Преодолеть горизонт

   ПРЕОДОЛЕТЬ ГОРИЗОНТ
   

   - Вот это да! – громогласно удивился Филимоныч, переступив порог – Правая и левая рука Ягаиды – за одним столом. И объединяющий их – Спиридон.
   - Не добр же ты сегодня, Филимоныч – повернувшись к вошедшему, сказал Варлаам – какой же ты оставляешь Ягаиду без нас?
   - Это я – фигурально – смутившись, неловко начал оправдываться Филимоныч. – О самой Ягаиде я и вовсе не подумал.
   - То-то же – сказал Варлаам. – Такое сходство с Венерой Милосской – без  рук – вряд ли, польстило бы Ягаиде.
   - Небось, духовной жаждою томим? - спросил Спиридон, вопросительно взглянув на Филимоныча.
   - Небось – согласился Филимоныч.
   - Тогда - присоединяйся – сказал Варлаам.
   Вынул ещё одну кружку и наполнил её чаем.
   Филимоныч присел. Прихлёбывая чай, прислушался к разговору. Как всегда, разговор касался материй не животрепещущих.

   - Так вот – продолжал начатый разговор Варлаам, - со временем, силы, заинтересованные в сохранении Status Quo, становятся всё могущественнее, и развитие вида замедляется. Может быть, так прекращают своё развитие и уходят биологические виды. И социально-биологические, вероятно – тоже.
   С возрастом, в жизни культур возникают проблемы. Культуры или решают их и становятся другими культурами, или не решают – и гибнут.
   - А как возникают проблемы в жизни культур? – вступил в разговор Филимоныч – Жила бы, да жила себе культура в своих шкурах или тогах…
   - Видишь ли – сказал Варлаам, -  довольно давно люди углядели такую штуку, как диалектика, а в ней – закон перехода количественных изменений в качественные. И вот, когда накапливаются изменения, культуре приходится становиться другой. И, обычно, ещё кто-то внешний «подталкивает» её к этому.
   Но в шкуре, действительно, можно так и остаться. Это – когда времени проходит изрядно, а изменения не накапливаются. А, если нет количественных изменений - нет и качественных. В культуре перестаёт идти историческое Время.
   Достигнутое становится достаточным. Знание Мира не выходит из остановившихся границ: сфера соприкосновения с Неизвестным не увеличивается. И Вера остаётся неизменной: тысячелетия стоят одни и те же идолы и требуют кровавых жертв. И жертвы приносятся.
    Тысячелетиями, в звериных шкурах или набедренных повязках (и даже - вовсе, без них) люди решают те же сложнейшие простые задачи, что и их животные соседи: как прожить ещё один день на Земле. И решают одними и теми же неизменными, простыми способами.
   - Ну, Варлаам – обиделся Филимоныч, - что же ты людей со зверями стал
уравнивать? Расизм какой-то, совсем неуместный в нашей компании…
   - Нисколько не уравниваю – сказал Варлаам. – Но, может же не повезти людям? И причин тому – миллион. А люди, всё равно, всегда отличаются от животных: животные живут только в Настоящем Времени, а Время, даже очень невезучих людей, по крайней мере – двумерно: Прошлое и Настоящее. Только вот, в Будущее ни те, ни другие попасть не могут.
   Но это – про культуру в целом, А человека можно переместить из культуры остановившегося Времени в культуру, в которой Время идёт. И  он станет человеком другой культуры. Конечно, не любой, и не в полной мере.
   - Да – сказал Спиридон. – Всё-таки, общество действует на человека куда эффективнее, чем человек – на общество.
   - И вы – те, кого привезла Ягаида – сказал Филимоныч, – решили укрыться от общества?
   - Нет – сказал Спиридон. – Мы - те, кто уже не нужен обществу, и с кем общество не знает, что делать. В основном – по возрасту. Но главная-то беда в том, что сегодняшний социум всё меньше понимает, что делать с людьми вообще. Ну, накормить-напоить человека он может. А дальше? Человек перестаёт ощущать себя членом какой-либо социальной структуры: народа, рода, семьи. В обществе перестаёт ощущаться действие нравственного поля, направляющего жизнь человека во Времени.
   - Вот именно! – поддержал Варлаам – В социуме начало ощущаться действие сил, останавливающих историческое Время.
   Если социум не устремляет человека в Будущее, он не на человека махнул рукой - он махнул рукой на себя. И согласился навсегда остаться в Настоящем, стремительно становящимся Прошлым.
   Но Время, всё равно, идёт. Без остающихся в Прошлом.
   А мы решили остаться в потоке Времени.

   - Это как это, вы решили? – спросил Филимоныч – Собрались, поговорили и махнули сюда? И где же это здесь Время бьёт ключом?
   - Сами бы мы никогда не собрались – сказал Спиридон. – Это Ягаида выискала нас, по одному, и собрала здесь. По каким признакам – ей одной известно.
   - Социум мы должны создать сами – сказал Варлаам . – А ключи Времени – должны забить в нас самих. Впрочем, направление Ягаида нам указала. Древнее направление. Постоянно забываемое.
   - Это - какое же? – спросил Филимоныч.
   - «Человек – мера всех вещей» - сказал, молчавший до сих пор, Диоген.
   - Это что ж – опять гуманистическое общество? – спросил Филимоныч – И опять – без берегов?
   - Опять – сказал Варлаам. – С берегами.   
   Как же без такого общества остаться человеком? В жизни с человеком всякое может случиться. Гуманистическое общество - прививка от недоброй судьбы: только в этом обществе недобрая судьба может не стать трагической.
   А берега, например - в том, чтобы ощутивший себя гуманистом, безосновательно не требовал немедленно стать гуманистами всех остальных: голос, который зазвучал в тебе, не обязательно звучит в твоём  соседе. Каждому из нас жизнь говорит что-то своё.
   Наверное, по «громкости» звучания этого голоса Ягаида нас и отбирала.
   - Теперь понятно – с обидой сказал Филимоныч, - почему Ягаида не включила нас, старожилов, в вашу группу. Оказывается - не гуманисты мы.
   - Не обижайся, Филимоныч – примирительно прогудел Спиридон. – Про гуманизм – это к слову пришлось. И среди нас, отобранных, не такие уж все гуманисты. Например – я - иной раз – не к ночи будь помянут. Тут, для отбора, и другие критерии были.
   - Какие обиды, Филимоныч? – продолжил Варлаам – Вас, ведь, ни откуда и не исключали: вместе работаем, вместе ходим на все наши мероприятия. Никакой дискриминации. А вот, что каждый усваивает – это уж как получается. И не скажи, что в тебе ничего не  переменилось.
   - Конечно, переменилось – повеселев, сказал Филимоныч. – Вот сейчас я тут сижу, пью чай. А чуть раньше, после работы, не тут бы я сидел и не чай пил.
   Поначалу, я и к Варлааму заходил, чувствуя себя испуганным аборигеном, заглянувшим в колониальную администрацию.
   - Ну, Филимоныч – усмехнулся Варлаам, - если загибать пальцы, то и твой словарик можно вспомнить: при своём небольшом объеме, очень уж не умещался он в рамки нормативной лексики, а теперь ты, вроде, свободно выражаешь мысли и чувства, не демонстрируя давления не самых светлых сторон своего подсознания.
   - Совсем заклевали аборигена светлые люди – улыбнулся Филимоныч. – Тут и я могу вспомнить, что двое наших так сильно «посветлели», что работают с вами в Лаборатории.
   - Вот видишь - сказал Диоген. - И это – только начало. Все там будем.
   - В Лаборатории? – иронично спросил Филимоныч.
   - В светлом Будущем – в тон ему ответил Спиридон.

   - А, собственно, почему вы решили собраться здесь? – спросил Филимоныч - Шли бы в светлое Будущее - каждый по месту жительства.
   - То, что мы собрались именно здесь – это, конечно, субъективное пожелание Ягаиды. Здесь – её места. – ответил Варлаам. А по месту жительства - недостаточно социальной автономности и очень нездоровая духовная обстановка. В таком, казалось бы, совершенно материальном образовании, как общество, болезни – исключительно духовного свойства.
   - Это - какие же? – полюбопытствовал Филимоныч.
   - Например – искажение шкалы ценностей, которыми сегодня живёт общество – ответил Варлаам. – В больном социуме, как на больном животном, появляется множество паразитов. Причём, не только очевидных – от бомжей до бесчисленных посредников, но появляются многочисленные виды деятельности, не добавляющие жизни общества ни ума, ни сердца – такие, о которых с давних пор говорили: «семь лет мак не родился, а голода не было».
     Такое нездоровье социума вызывает духовное и физическое нездоровье людей. А мы хотим остаться здоровыми.
   И в светлое Будущее по одиночке не идут.
 
   - А как же разные скитники и отшельники? – спросил Филимоныч.
   - Вот вы тут остались на какое-то время скитниками и отшельниками – сказал Варлаам, -  и к чему же вы пришли?
   - Так мы никуда и не шли – сказал Филимоныч. – Только самогон пили. Мы – приличные химики, и из чего только ни гнали его…
   - Вот оно! – Спиридон воздел указательный палец к небу – Вот на что уходят знания и умения нездорового социума! А ты ещё спрашиваешь – что вы оттуда убежали? Там вообще – сплошное нездоровье.
   - Спиридон – укоризненно сказал Варлаам, - как всегда, ты перегибаешь палку: никто из нас сюда не прибыл больным.
   Приезжают же здоровые люди в дом отдыха.

   - Мне нравится, как вы тут отдыхаете – сказал Филимоныч. – Восстановили и перестроили рыбзавод. Смахнули старый посёлок и построили новый. Теперь и новый перестраиваете во что-то совершенно ни на что не похожее. Про вашу Лабораторию легенды ходят, что вы там выводите золотых рыбок, исполняющих желания. Похоже, что так оно и есть – иначе как бы вы за три года столько наворотили?

   - Легенды пусть остаются легендами – сказал Спиридон – Правильнее сказал классик: «…воля и труд человека дивные дива творят…»

   - Но как же ты, Филимоныч – сказал Варлаам, - упорно держишься за устаревшие стереотипы – всё: «вы, вы, вы…» А ведь, с самого начала мы всё делаем вместе.

   - Спасибо за демократизм – буркнул Филимоныч, - но только что мы говорили о том, что мы, старожилы, делали, когда вас не было.
   Но мы, действительно, здорово переменились, когда здесь снова пошла работа.
   - Правильно ты зацепил главное, Филимоныч – сказал Спиридон. – Здоровый социум может оздоровить человека. Мы, ведь, тоже здесь оздоровляемся.
 
   - Конечно, разница есть– сказал Диоген. – Мы тут – прилежные ученики, а вы – вольнослушатели. Мы тут – с целью научиться, а вы усваиваете уроки по желанию – как живёт большинство людей, иногда замирающих в недоумении: зачем я здесь? но чаще – не задающихся никакими вопросами.

   - А смысла жизни вы, случаем, не ищете? – с подозрением спросил Филимоныч. – Ведь тут, на краю света, только его и можно искать.
   - Вопрос серьёзный – улыбнулся Варлаам. – Но, тогда, решать его надо с самого начала: выйти под звёздное небо и крикнуть ввысь: «Вселенная, зачем ты?!» Ведь, она появилась раньше нас. Но и Вселенная так прямо не ответит.
   Мы не ищем смысла жизни. Мы живём. Но, всё-таки, попутно, пытаемся понять – зачем? Конечно – на своём уровне. Вселенная это знает. Но нам, ведь, тоже интересно.
   Все мы не своей волей оказались в этом мире. Мы – часть грандиозного процесса Бытия. Но нам дано много больше, чем нашим четвероногим и пернатым братьям на этой планете.
   Есть в Библии «Книга Екклесиаста…», наполненная взвихрёнными мыслями и чувствами, нередко противоречащими друг другу.
   И есть там мысль, которая выделяет главное свойство человека, отличающее его от всех остальных существ в земном мире:
   «И предал я сердце моё тому, чтобы исследовать и испытать мудростью всё, что делается под небом: это тяжёлое занятие дал Бог сынам человеческим, чтобы они упражнялись в нём.»
   Вот мы и упражняемся, стараясь делать это занятие не очень тяжёлым: средний возраст у нас уже не тот.

   - Понятно – сказал Филимоныч. – Наукой вы занимаетесь вовсю. Даже нас стараетесь приохотить к ней. Но наукой занимаются десятки миллионов учёных во всём мире. Что бы вам  ни заниматься наукой не здесь, а в комфортных условиях - как все люди?
   - Условия здесь вполне комфортные – улыбнулся Варлаам. – По крайней мере – для нас. Конечно, здесь у нас – скорее, «школа монастырского типа», чем посёлок для обычной жизни людей. Но обычная жизнь – в перспективе. Правда, обычной она уже не должна стать.
   Классическую методологию науки мы тоже уважаем и применяем. Но, в первую очередь, стремимся «испытывать мудростью, всё, что делается под небом», а не делать основной упор на инструментальное обеспечение исследований.
   Сегодня человек – не только в исследованиях - очень зависим от «протезов», усиливающих его материальные и интеллектуальные возможности. Поэтому достижения, достигнутые с помощью «протезов», уже не могут усилить собственно человека –  ни нравственно, ни физически, ни интеллектуально: знания, добытые «протезами», так усваиваются, что, словно, проходят мимо и не «задевают»  в нас чего-то очень важного. Словно законы нашего вида «отчёркивают» горизонт, который нам не дано преодолеть.
   Зачем сворачивать «горы», чтобы узнать размеры атомов, расстояние до звёзд, состав звёзд и возраст Вселенной, если при этом я не становлюсь счастливее и ничуть не больше держусь за жизнь?
   Зачем изучать «три на десятое измерение» не нашего мира, если сам я, при этом, совершенно не изменяюсь к лучшему в единственно ценном для меня – человеческом измерении?
   Зачем мне знать величину кванта энергии, излучаемого при переходе электрона с одного энергетического уровня на другой, если это никак не влияет на то, чтобы я стал сочувственнее и добрее относиться к жизни вокруг себя?
   - А должно повлиять? – удивился Филимоныч.
   - Должно – твёрдо сказал Варлаам. – Знание должно делать человека не только «крепким» специалистом, но и изменять его, как человека, изменять его отношение к миру, к людям и к себе.
   Если, лишившись «протезов» цивилизации, человек становится ничтожен и беспомощен, значит, он идёт не своей дорогой. Даже если идёт по ней очень давно – с начала цивилизации.

   Филимоныч поджал губы.
   - Вот здесь – сказал он – я чувствую, что ты прав. Но что-то очень важное ускользает от моего понимания.
   - Ничего не ускользает – улыбнулся Варлаам. – Просто ты не думал в «эту сторону». Помнишь: «Знание – сила» Френсиса Бэкона? Для нас, это – вовсе не сила рычага, которым Архимед готов был перевернуть Землю. Это - сила, которая должна очеловечивать человека, пришедшего к этому знанию. Иначе – зачем эта сила? Сегодняшняя наука построена не так, и, иногда, возникает тревожное ощущение того, что она работает на увеличение силы зверя, а не человека. Может быть, силы, которая должна уничтожить человека.  Не обязательно физически.   
   И, ведь, какие силы, время и средства отдаются тому, что сегодня называется наукой! А что делается для того, чтобы я стал, по-человечески, лучше?
   Ягаида собрала здесь очень разных людей.
   Вот – почти насквозь духовный Диоген, с заметным усилием присутствующий в материальном мире.
   Вот – исключительно материальный Спиридон, с азартом освобождающий в себе духовные силы…
   - А вот – Варлаам, специально подготовленный Ягаидой на роль Координатора – улыбаясь, вставил Спиридон. – В нём гармонично сбалансированы материальные и духовные силы.
   - И все мы тут - такие – не смущаясь, продолжил Варлаам. – Я думаю, что главное, что Ягаида разглядела в каждом из нас, было, неясное нам самим, стремление преодолеть горизонт и выйти к чему-то совершенно неведомому.

   - А я, ведь, помню Ягаиду – сказал Филимоныч, - когда она ещё не была Ягаидой, а была Идой Яновной, доктором биологических наук, заведующей Лабораторией питания ихтиоресурсов.
   А когда состоялось её второе пришествие, это был уже другой человек. Это была Ягаида. Правда, Ида Яновна в ней узнавалась, а главное – она не забыла нас. Но в неё словно вселилась иная сущность. Её холерический темперамент, с которым она с трудом, но справлялась, «перелился» в какое-то спокойное могущество, которому невозможно не подчиниться. И здесь началась совсем другая жизнь.
   Может быть, так присутствуют в нашем мире пришельцы из других миров?
   
   Один из экранов спящих мониторов вдруг осветился. С него смотрела Ягаида.
   - Филимоныч! – укоризненно сказала она – Опять распускаешь фантастические слухи! И какое, до пошлости банальное предположение – опять - пришельцы!
   Предлагаю другую версию: со временем все мы меняемся. В Настоящем Будущее взаимодействует с Прошлым. И Будущее влияет на Настоящее не меньше, чем Прошлое: не всё же должно определяться цепью причин и следствий, тянущейся из Прошлого. Будущее тоже имеет право определять, каким оно должно стать. Каждый из нас автономен во Времени: на кого-то больше влияет Прошлое, на кого-то – Будущее. Поэтому и меняемся мы по-разному. Иногда – очень заметно. Особенно – когда на нас больше влияет Будущее.

   Все заворожённо смотрели на экран.
   Ягаида ободряюще оглядела сидящих и улыбнулась.
   - «Потому что без полночных сказок нет житья ни людям, ни зверям» - процитировала она Луговского. – Что-то засиделись вы в четырёх стенах, и мысли у вас стали плоские и банальные. Выйдите-ка под высокое небо, вдохните свежего воздуха.
   Экран монитора погас.
   - Вот и понимай, как знаешь – Спиридон развёл огромными руками на пол-Вселенной.

   Варлаам встал.
   - Рекомендации Ментора всегда полезны – сказал он.
   Все потянулись за Варлаамом и вышли на высокую площадку лестницы Управления.

   Вечерний воздух нёс свежесть.
   Земля и небо сходились вдали и плавились в полосе закатного горизонта.
   От выхода из бухты, до полосы заката, темнели неприветливые просторы холодных вод Северного океана.
   Может быть, два миллиона лет назад, древний мир так же неприветливо смотрел на входящего в него человека…