Золушка разбушевалась. Сказочная повесть

               

ЭПИГРАФ: Сказки потихоньку умирают, когда перестают быть нужны людям

                ЧАСТЬ 1

                СКАЗОЧНОЕ КОРОЛЕВСТВО.  ВЕСНА.

- Золушка! - Из гостиной слышен голос мачехи.
- Золушка! Где мое полотенце?! - Срываясь на визг, кричит из ванной старшая сестра.
- Золушка! Ты где??? - Орет басом из своей комнаты средняя сестра.

Всё, как обычно. Они — орут, а я — в подвале. Набираю картошку для обеда. Они так орут уже почти 250 лет. Я даже внимания не обращаю. Научилась не обращать за эти годы. Сейчас я поднимусь наверх, высыплю картошку в таз, налью в него воды, вытру руки о старенький, залатанный передник и громко отвечу всем:

- Я — на кухне!
- Черт подери! Что ты там делаешь?

В кухню даже не входит, а врывается, с трудом протискивая грузное тело в дверной проем, моя мачеха.

- Сколько раз я тебе говорила: цветы надо поливать утром! Рано утром! Почему до сих пор земля в горшках сухая?

- Сейчас, матушка, полью! Я картошку доставала из погреба.
- Меня не волнуют твои оправдания! Мигом займись цветами. И сестрам помоги!

Я смиренно иду в гостиную, улыбаясь приветливо, как всегда. По дороге заглядываю в ванную — старшая сестрица испуганно взвизгивает, прячась за занавеской  — достаю с полки выглаженные пушистые полотенца (одно для тела, другое для лица, третье для ног), и подаю Амелии, склонив голову и стараясь на нее не глядеть.

- Вечно ты все куда-то прячешь! - Ворчит та, хватая все три полотенца в охапку.

В гостиной я аккуратно трогаю листья розовой календулы — они упруги и свежи, провожу пальцем по земле в горшке — та влажна и рассыпчата. Календула отвечает мне ласковым поклоном на мое пожелание ей доброго утра. Пальчиками, как по клавишам рояля, пробегаю по всем цветочным горшкам – земля влажная, поливать не надо. Только душистый горошек озабоченно косит бутоном в мою сторону.

- Может, сбрызнешь водой на всякий случай? А то я что-то в этот раз волнуюсь…
- Да с удовольствием!

На легкие брызги воды из маленькой лейки горошек облегченно выдыхает. А я уже спешу вверх по лестнице, на второй этаж.

- Лора, что случилось?
- Что случилось, что случилось?! - Брезгливо передразнивает меня средняя сестрица. - Ты что, сама не видишь? Рукав порвался!
- Ох, ну до чего же она уродлива, - вдруг думаю я. - И угораздило же ее родится такой страхолюдиной?

А вслух говорю:

- Конечно, сейчас посмотрю.
- Сейчас, сейчас! Через час! - Продолжает передразнивать меня Лора, - Час не могу до тебя докричаться! А у меня танцевальный урок скоро! Карета запряжена?

Ну, как я и думала, ничего страшного у Лоры с платьем нет. Слегка оборвалось кружево на манжете. Делов-то на пять минут, а крику сколько! Каждый раз они вот так психуют перед балом, а в обычной жизни - ничего, вполне приличные люди...

- Карета запряжена, кучер готов, манжет я зашью и через десять минут ты можешь выезжать!

Дежурная улыбка, приветливый взгляд и я уже бегу с Лориным платьем вниз по лестнице, в свою каморку. Дело спорится: кружевной манжет на глазах восстанавливает свою былую форму, а я думаю о том, что завтра - бал.

Опять, как уже много лет подряд, все в доме вверх дном, а я — спокойна. Как всегда. А что волноваться? Принца встречу, на бал поеду, Крестная выберет самое лучшее платье из последней коллекции, туфельку (кстати, совсем и не хрустальная она, как вы думаете, а из телячьей кожи, расшитой стеклярусом) вначале потеряю, потом примерю и — все! Сказке конец. Все, как обычно. Все, как было уже 246 раз подряд с тех пор, как была придумана эта сказка. 247-й раз вряд ли принесет сюрпризы.

А вы что, так ничего и не поняли?

Не вышла я замуж за принца. Вот с тех пор так и маюсь много лет. Сказка повторяется, мы с принцем друг в друга влюбляемся, а женится он, в итоге, совсем на другой. На принцессе из соседнего королевства, через три месяца после нашей с ним «лавстори». Потом разведется с ней через полгода, поскучает пару месяцев и опять начнет искать новых впечатлений. А тут — я. На балу. Необычная и красивая, ласковая и загадочная. Совсем не похожая на его бывшую.

А вы думали, что мы с ним поженимся?

Наивные вы, наивные люди! Это ж только в сказках все заканчивается хорошо. И то только потому, что сказка вовремя заканчивается. Для вас, для людей. А мы, сказочные персонажи, остаемся. И продолжаем жить, чтобы вновь и вновь играть для вас добрые истории с хорошим концом.

Я уже привыкла. Почти смирилась, считаю происходящее вполне нормальным. Где вы видели, чтобы принцы женились на Золушках? Да мы с ним толком и не знаем друг друга. Какой-то он надменный, кичливый. Пустышка, одним словом. Вон, Красная шапочка с Волком — в жизни друзья не разлей вода! А вынуждены каждый раз играть для вас очередную детскую страшилку с проглатыванием бабушки. Что поделаешь? Видимо, судьба такая у нас, у сказок. Влюбляемся, миримся и расстаемся по вашему желанию.

- Черт!

Укололась. Надо же? В первый раз за столько лет. С удивлением смотрю на капельку крови на своем пальце. Чего-чего — а вот крови я никогда и не видела. Ни своей, ни чужой. А больно-то как! Начинаю сосать палец и чувствую, как во мне поднимается раздражение. Что-то не так идет в этот раз. И горошек уж больно волнуется за свои бутоны — обычно он такой неприхотливый, а тут раскапризничался - сбрызни меня, да сбрызни...

- Все. Хватит, успокойся, все идет нормально, - говорю я сама себе. - Ты просто устала. Устала?

И сама себя удивляюсь. Золушка никогда не устает. И никогда не теряет присутствия духа и веры в лучшее.

- Золушка!!!

Я вздрагиваю от неожиданности и иголка выскакивает из моих рук.

- Золушка! - Опять орет средняя сестрица. - Где мое платье?

Ну почему она никогда не может говорить нормально?

- Бегу, Лора! Оно уже готово.

Поднимаюсь к средней сестре, та стоит перед огромным зеркалом и с трудом застегивает на себе корсет.

- Опять объелась накануне, - думаю я, разглядывая ее фигуру. - А что будет, если она не влезет в платье?
- Ну что стоишь и смотришь? - кряхтит Лора, - Помоги!

Я продолжаю стоять с платьем и смотреть на ее мучения. Стою и улыбаюсь. А она пыхтит, раскраснелась вся, как помидор. Вот бы ей сейчас этим помидором по роже заехать... Ой! Что же это я говорю-то?!

Я торопливо подбегаю к Лоре и начинаю затягивать ей сзади корсет. Ну, надо же? Не поддается! Напрасно она вчера третью порцию жареной утки с яблоками съела, так никакие занятия танцами не помогут...

Мы обе тужимся, кряхтим, пыхтим, и вдруг меня осеняет! Я упираюсь ногой в ее жирный зад и со всей силы, рывком, тяну на себя шнурки. Лора вскрикивает от неожиданности, громко пукает, крючок корсета щелчком встает на место, а я быстро завязываю шнурки и отбегаю в сторону, зажав нос. Лора  остается стоять неподвижно, хлопая открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег. А в комнате появляется стойкий запах человеческих экскрементов.

Так мы в некотором недоумении стоим несколько секунд, затем Лора приходит в себя и сдавленно шипит:

- Ты что же это делаешь, гадина?? Ты что же это себе позволяешь???
- Лора, прости! Но если бы я этого не сделала, крючок бы никогда не застегнулся!
- Как это не застегнулся, сволочь ты такая?? Всегда застегивался — а сегодня не застегнулся? Ты что это из себя здесь воображаешь? Ты, вообще, кто здесь такая?!

Лора совсем разгорячилась. Стоит, руки в боки, и орет на меня, как базарная торговка.

- Твое дело — десятое: сидеть и терпеливо ждать, пока Крестная не принесет тебе платье! А ты что творишь? Мама!!! Эта поганка  меня в зад ногой пихнула!
- Что—о-о-о?!

Мощным корветом в комнату сестры вплывает мачеха, выпятив вперед все, чем щедро ее одарила природа. Непонятно, правда, что первое вплывает в комнату: живот, огромная грудь или ее уродливый нос.

- Что? Ногой? Куда? Прямо тебе в зад?
- Да-а-а! - Уже обиженно ревет Лора.
- Ты что это, Золушка, своих пинаешь, а?! Свихнулась совсем, что ли?!

На крик стали сбегаться домочадцы. В дверь просунулись Амелия с папильотками в волосах, садовник, кучер, а где-то в середине — папа. Седой, сердобольный, с отсутствующим взглядом. В общем, никакой. Как всегда.

Смотрю на происходящее как будто со стороны. Полное ощущение дежа вю: что-то подобное я уже видела. И самое интересное - никаких угрызений совести. У меня. Более того. Начинаю чувствовать, как меня одолевает смех. Прямо-таки гомерический хохот какой-то! С трудом сдерживаюсь, но плечи начинают предательски подпрыгивать, глаз нервно дергаться, а губы сами по себе растягиваются в улыбку.

- Карл, посмотри! Да она еще и издевается над нами??? - Кричит мачеха моему отцу.

Отец хлопает глазами, ничего не понимая. Тогда мачеха хватает первое, что попадается ей под руку (слава богу, попался Лорин пеньюар) и угрожающе двигается на меня. Я смотрю ей в глаза и чувствую ледяное спокойствие, хотя губы, по-прежнему, дрожат от смеха. Мачеха со всей силы замахивается и хочет ударить меня пеньюаром. Я сощуриваюсь, как кошка, быстро перехватываю ее руку и заламываю ей за спину. Мачеха визжит от внезапной боли, а отец, наконец, приходит в себя и на его лице появляется осмысленное выражение. В первый раз за долгие-долгие годы.

- Папа! - Мысленно кричу я ему, - Папа! Держись! Держи лицо, смотри мне в глаза!

А сама разворачиваю мачеху лицом к двери и пихаю ее — откуда только силы взялись? - к выходу. В дверях все расступаются, Лора уже визжит, как недорезанная свинья, кидается ко мне сзади и вцепляется в юбку, пытаясь оттащить от матери. Наконец и я не выдерживаю:

- Папа!!! - Кричу я, - Помоги! Ну, помоги же мне!

Отец бросается ко мне, отшвыривает Лору в сторону — та от неожиданности падает навзничь на кровать, и помогает мне выпихнуть мачеху из комнаты. После чего я захлопываю дверь и закрываю ее на ключ.

- Ты... Ты что наделала?... - почти шепотом говорит изумленная Лора. - Ты что творишь, Золушка?

Я в замешательстве оглядываюсь. Вижу растерянное лицо отца.

- Папа... - Говорю ему я. - Папа, только ты ничего не бойся сейчас, хорошо? Просто смотри мне в глаза и не уходи в себя.

Я беру его лицо в свои руки и с отчаянием замечаю, как его взгляд опять начинает затуманиваться.

- Что ж ты наделала, доченька? - Тихо повторяет он слова Лоры. - Что ж я наделал... Что теперь будет?
- Что будет? Да ничего не будет, - быстро шепчу ему в ответ я. - Будет все, как обычно, слышишь? Все всё быстро забудут. Все будет, как прежде...
- Ничего не будет, как прежде, - говорит Лора. - Ты все испортила. Все теперь пойдет не так.
- Все не так... - Эхом повторяет отец. - Мама нас не простит. Надо просить прощенья... Надо срочно просить прощенья...

Я в ярости. Я оборачиваюсь и кричу Лоре прямо в лицо.

- Это ты виновата! Просто надо меньше жрать! Меньше жрать, понимаешь?! Всю жизнь свою прожрала, и мою судьбу прожрешь!

Лора в изумлении молча смотрит на меня, а я чувствую, как силы меня медленно покидают. Я начинаю успокаиваться и только сейчас до меня доходит весь ужас произошедшего: Золушка так себя никогда не вела! За своей спиной я слышу, как открывается дверной замок. Оборачиваюсь и вижу, как отец выходит из комнаты, тихо закрывая за собой дверь.

...Вот и все. Меня заперли. Я даже не сопротивлялась. Сижу в своей каморке уже битый час подряд. Обед не варится, розы в саду не пропалываются, горох не перебирается. В доме — тишина. Наверняка сейчас где-то идет совещание. Я краем уха слышала, как вызывали Кота в сапогах — а это верный знак того, что о случившемся оповестят все Сказочное королевство. Затем со двора с грохотом выехала наша карета.

О произошедшем я не жалею. Даже не раскаиваюсь ни чуточки. Мне страшно и весело одновременно. Чувствую, что в этот раз произойдет что-то необычное. Точно произойдет. И от этого на душе как-то радостно, а в животе такое чувство, будто я сейчас буду прыгать с высокой-высокой скалы прямо в море. Только вот скучно сидеть здесь столько времени. Совсем одной...

В окошко постучала березовая ветка. Я выглянула и увидела, что под березой на скамейке сидит Крестная.

- Крестная? Ты что здесь делаешь? Почему не заходишь?
- А как я к тебе зайду? - грустно спросила она. - Ты взаперти.
- Ну как же? - удивилась я, - Ты же всегда появляешься из ниоткуда и в самых неожиданных местах. Появись и сейчас у меня в каморке. Поболтаем?
- Нельзя мне, девочка моя. Только в день бала я обретаю волшебную силу. А так — я обычная женщина, которая тебя крестила, когда ты родилась...

Я с изумлением смотрю на Крестную  и вижу, что передо мной, правда, обычная тетка. Ничего примечательного. Платье, передник, платок на плечах, скромная шляпка. Все как у всех. И лицо такое серое, усталое...

- Зачем же ты пришла, Крестная?
- Поговорить с тобой. Дел ты натворила, деточка. Сейчас сказки решают, что с тобой делать. Нельзя тебя в таком состоянии к принцу выпускать. Вдруг вытворишь что-нибудь еще. Ведь ты уже не Золушка, получается, вовсе...
- Как это — не Золушка? Я - самая обыкновенная Золушка.
- В том то и дело, что не обыкновенная. Точнее, уже не сказочная. Ты изменилась. Теперь изменится и весь ход сказки. И никто даже предугадать не сможет, чем она закончится.

Мне опять стало смешно. Ну что это они там себе все выдумывают? Я уже успокоилась. Уже не сержусь, осознала, так сказать, свои ошибки, знаю, что мне надо делать, сколько кустов роз прополоть, чем принца удивить...

- Я тебя предупредить пришла, Золушка! - Крестная с трудом встала и подошла к моему окну. - Завтра платья не будет.
- Как это — не будет?
- Не будет платья, хрустальных башмачков, не будет кареты из тыквы и крот не превратится в кучера.
- Что? Как? Почему?
- Завтра я буду очень больна. Я и сейчас себя неважно чувствую. В общем, все уже это знают — я отказалась придти на совещание из-за болезни...
- Значит, совещание, все-таки, идет? И все сказки собрались?
- Да. Как обычно в таких случаях. Ты же знаешь...

Я задумалась. Как обычно — это не значит, что очень часто. Но - бывает. Правда, редко, зато процедура известна всем жителям Сказочного Королевства. Последний раз это случилось 85 лет назад с Гадким утенком. Он не превратился в лебедя. Он вообще ни в кого не превратился. Потому что — умер. Замерз. Это было невозможно. Но это — случилось...

Зима в тот год была суровая и снежная. И не только в нашем королевстве. Люди тоже замерзали. А еще у них война была. Говорят, страшная... И что-то еще, очень тяжелое. Поэтому, людям было не до сказок. Никто из них и не заметил исчезновения Гадкого утенка. А на совещании, куда приехали все сказки Королевства, было решено найти нового птенца. Не сказочного, а самого обычного.

Люди до сих пор не знают о подмене, о том, что этой сказки, на самом деле, уже больше нет, а птенец каждый раз новый.
Крестная покачнулась и, чтобы не упасть, ухватилась пальцами за решетку на окне.

- Боже мой, Крестная! Что с тобой? Ты и вправду плохо выглядишь...
- Видишь ли, Золушка... - Крестная замялась, подбирая слова. - Я просто чувствую, что я... Ухожу. Навсегда. Умираю, одним словом...
- Что??? Почему??? Это невозможно!!!
- В сказках все возможно. Сказки так устроены. Когда они не нужны людям  — они исчезают. Уходят, растворяются в никуда. А на их месте появляются новые сказки...
- Но ты мне нужна!!!
- Уже нет. Ты сегодня показала свой характер. Настоящий характер. Более того, ты показала, что способна защитить не только себя, но и отца. Значит, надобность в волшебстве отпала. Золушка терпит все до конца. С кротостью и смирением. Поэтому, к ней и приходит волшебница Крестная. А тебе я теперь не нужна. Поэтому я ухожу...
- Нет, нет! Я не хочу!
- Я вынуждена уйти...

И тут я догадалась! И от этой страшной догадки слезы выступили у меня на глазах, и я тихо спросила:

- Как Гадкий утенок, да?...
- Да... То, что ты изменилась – не случайность. Зачем нужна сказка о торжестве справедливости, если люди перестают в это верить?
- Подожди, подожди! Значит, люди перестали верить в Золушку? И поэтому все это с нами и происходит? А как же я? Что будет со мной???
- Не знаю, - печально ответила Крестная. - Возможно, и ты умрешь. Ведь твоя сказка умирает. Прости, но силы мои тают. Прощай, Золушка. Теперь тебе придется рассчитывать  только на себя...

Налетевший ветер застучал ветками березы по моему окну, в листьях которой и растаяло лицо моей любимой Крестной.

- Крестная!!!!...

Теперь мне было не до смеха. Более того, мне стало очень больно. И очень страшно. По-настоящему страшно. Я уткнулась в колени в самом темном углу своей каморки и тихо рыдала, зажимая рот руками. Слезы  текли так быстро и так сильно, что я не успевала вытирать их своим передником, который очень быстро промок. Пришлось в ход пустить свою шапку. Но и ей скоро пришел конец.

Наступила ночь. В наш дом так никто и не вернулся. Трудно поверить, что сказочное совещание затянулось так надолго. Скорее всего, все просто решили меня бросить. Нет Золушки — нет проблемы. Теперь я останусь здесь навсегда. Одна, в запертом темном помещении, без еды и питья. Они, наверное, хотят меня уморить? Чтобы я поскорее умерла, исчезла, растворилась, как Крестная? А что же тогда будет? Понятное дело: не будет меня — не будет и самой сказки. Ну уж нет! Не дождетесь!

Пить хотелось ужасно. А еще очень хотелось пи-пи.  Чего больше — я и сама понять не могла. Наверное, все-таки, есть. Я же — нормальный живой организм, хоть и сказочный. А живому организму просто необходимо периодически удовлетворять свои насущные потребности. Хотя, что-то я не припомню, чтобы раньше мне хотелось писать или есть. Видимо, Крестная права. Все поменялось в моей сказке кардинально. А самое главное — изменилась я сама. Изменилась, но пока не умерла.

Ладно. Обо всем об этом я подумаю завтра. А сейчас мне нужно придумать, как выбраться из этой западни. Странно. По поводу завтра - где-то я уже это выражение слышала. Опять дежа вю? И еще вот что очень странно: когда-то мне моя каморка нравилась. А теперь?... Здесь бы крыс разводить или, того хуже, червяков для рыбалки. Я огляделась. Премерзкое местечко. Нет, порядочные девушки так не живут. И не будут!

Выбраться наружу из окна оказалось плевым делом — оконная решетка держалась на одном честном слове. Удивительно, что я не догадалась подергать ее раньше. Ночная прохлада освежила мое лицо, а ближайший розовый куст спас мою мочевыводящую систему от конфуза. После чего есть и пить мне захотелось с утроенной силой. И я отправилась на кухню.

...Как, крадучись, в мою комнату, бывшую спальню Амелии, зашли мачеха с сестрами, я не услышала. Я спала. А проснулась от дикого и порядком надоевшего мне за последние столетия крика.

- Золушка! Ты что здесь делаешь????

Я приоткрыла один глаз. Затем — другой. Свежее солнечное утро осветило беспорядок: разбросанные платья сестер, остатки моего ночного пиршества, кружева, ленты, панталоны, туфли, которые я примеряла. Все это в изумлении и, я бы даже отметила, в искреннем негодовании рассматривали мои дорогие сестрицы. А мачеха буквально нависла своей пышной грудью над моим лицом.

- А ну, вставай сейчас же!!!
- Пошла вон, дура, - вяло ответила я и повернулась на другой бок.
- Вставай немедленно, негодная! И отправляйся в свою каморку! - Продолжала орать мачеха.
- И не подумаю, - произнесла я и закрыла глаза.

И тут мне в голову полетели подушки, ленты, платья и даже башмаки. Меня трясли как тряпичную куклу за плечи и стаскивали за ноги с кровати. Все это порядком мне надоело, хотя вначале и основательно повеселило.
Дернув правой ногой в сторону, я, судя по всему, сразу же добилась своей цели, заныла моя разлюбезная сестричка Амелия.

- О-о-о! А-а-а! Она разбила мне нос!

Апперкот правым кулаком — и уже застонала Лора. Видимо, я заехала ей под ложечку. С мачехой пришлось повозиться. Разница весовых категорий заставила меня изменить тактику борьбы.
Я прыгала по всей комнате в кружевных панталонах, пиная ее ногами и выкидывая вперед кулаки.  Неповоротливая мачеха реагировала с опозданием, в итоге я с блеском вымотала противника и нанесла ей сокрушительный удар ногой по шее.  Та растянулась на животе, умудрившись проехать в этой позе почти полкомнаты. Умора да и только!

- Так! - Сказала я, оглядывая поле битвы. - Чтобы больше никто и никогда сюда не заходил без моего спроса. Это — во-первых.

Сестры ныли, мачеха кряхтела на полу, силясь подняться. Я с удовлетворением отметила покорность поз и сломленный моральный дух своих родственничков.

- Во-вторых. С сегодняшнего дня объявляю бессрочным дежурным по кухне Амелию (та сразу же зарыдала в голос), главным уборщиком по дому Лору — не хмурься, тебе полезно двигаться, а то разжирела, как свинья! А ухаживать за лошадьми, садом и конюшней отправляю нашу мамочку. Да, мамулечка-мамусенька?

Я подошла к мачехе и любовно почесала ей под подбородком. Та сидела на полу и в изумлении таращила на меня глаза, как баран на новые ворота (Черт! Откуда я знаю про  барана и почему у меня это постоянное дежа вю?).

- Да! И чтоб завтрак был готов через полчаса, розы прополоты через час, горох, фасоль, дрова, карета и все такое — сами, знаете, когда! Чтобы к вечеру было все готово. И только тогда я вам разрешу поехать на бал. Понятно?
- Ты не можешь так поступать... - прошептала (или прошипела?) мачеха.
- Да? Интересно почему? Потому что вы там что-то сегодня ночью решили? Наверное, заменить меня на другую Золушку, да? Как Гадкого утенка? Ведь вам тоже не хочется умирать, как и мне, верно? Не хочется, чтобы ваша сказка умерла?  Так вот я вам хочу сказать: ничего у вас не выйдет! Теперь все пойдет по моим правилам. И все будет так, как должно быть в моей сказке. Моей! А не вашей. Поняли?

Мачеха с сестрами испуганно закивали головами.

- Тогда марш выполнять свои обязанности! А своим платьем к балу я займусь сама. Как-никак, я знаю в этом толк!
 
Кружева, ленты, нижние юбки и расшивные корсеты. Мне кажется, что уже в сотый раз я пересмотрела все, что было в гардеробе Амелии и Лоры и, по-прежнему, была недовольна. Большое, в золоченной раме, зеркало отражало мою точеную фигурку, ангельское личико и золотистые длинные волосы. Но ни один из имеющихся нарядов не добавлял моему отражению ни прелести, ни грации.

Задумчиво наматывая на большой палец левой руки прядь своих волос, я медленно спускалась  в гостиную по лестнице, волоча по ступеням длинный шлейф кружевного пеньюара Амелии. Лора практически в одной набедренной повязке (так сильно она подоткнула полы своего платья) и с выпадающей из корсета огромной грудью драила полы гостиной. Из кухни раздавалось шкворчание и шипение — там Амелия сражалась с перепелами.

В кресле у камина, одетый чисто и аккуратно подстриженный, сидел с газетой мой отец. Сидел испуганно, неестественно поджав ноги, и делал вид, что увлеченно читает какую-то статью. А сам с ужасом поглядывал в сторону Лоры, которая со своей тряпкой подбиралась к нему все ближе и ближе. Я отметила опрятный вид папы, его уложенную бороду, но меня неприятно поразило пугливое выражение его глаз.

- Папа! У меня проблема. 

Я подошла к отцу, присела на подлокотник кресла и ласково его обняла. Отец сразу же приободрился, заулыбался, но все равно было заметно, что он как будто стеснен в движениях.

- У меня нет платья к сегодняшнему балу, - продолжила я. - А Крестная заболела.
- Я знаю, дочка. - погрустнел отец. - Я знаю про Крестную.

Я поцеловала его в напомаженную ароматным маслом щеку.

- Ммм... а ты хорошо пахнешь. И выглядишь отлично!
- Я старался.
- Я вижу.

Отец был, по-прежнему, скован, а Лора с неотвратимостью немецкого танка (откуда я знаю про танк?) подбиралась к нему все ближе и ближе. Может, это мешает отцу расслабиться?

- Лора, достаточно. Продолжишь позже, когда я уеду. А пока займись стиркой на заднем дворе.
- Как скажешь, Золушка, - покорно произнесла Лора, с трудом встала, потирая коленки, и вышла, прихрамывая.
- Зря ты с ней так сурово, - проводил ее взглядом отец.
- Знаю, что зря. А что делать? Иначе она ничему не научится. И, вообще, кому сейчас легко? Думаешь, мне легко? Или тебе, например, легко?
- Мне? Да. Мне легко, - неуверенно произнес отец.
- Правда?

Я заглянула ему в глаза, и он засмущался.

- Ну, может, и не очень. Но я стараюсь...
- Стараться не надо, папа. Надо жить. Жить по-человечески. Понимаешь?
- Понимаю. Но, знаешь, дочка, - отец замялся, - Я же ведь не знаю, что такое — по-человечески. Я же сказочный персонаж, а нам по статусу положено жить так, как в сказке придумано.
- Ладно. Поговорим об этом позже. Вообще-то, я к тебе за советом.
- Да? - оживился отец.
Ты не знаешь, где здесь поблизости можно пару-тройку шмоток прикупить? А то все, что я шила для сестриц, мне не подходит. Сама что-нибудь сварганить уже не успею. А нужно еще прическу сделать, маникюр. Ну, ты понимаешь?

Отец охотно закивал головой.

- Знаю-знаю! У Синей Бороды в магазинах всегда полно женской одежды. Он же, как новая свадьба, скупает целые гардеробы в других королевствах, а потом, как похоронит... Ну, очередную... Так все вещи и продает, практически не ношенные.
- Отлично! Это то, что мне и нужно! Ты просто клад, а не папусик! Так, где говоришь, его магазинчик?

Натягивая перчатки, одетая в костюм для верховой езды, я вальяжно вышла на крыльцо. Мачеха в с трудом застегнутом на животе наряде конюшего держала моего оседланного Гнедого под уздцы и покорно ожидала моих распоряжений. Я осмотрела сад: прополота была лишь небольшая часть розовых кустов. Я неодобрительно покачала головой. Мачеха виновато склонила голову.

- Плохо работаешь, дорогуша. За это можешь получить наряд вне очереди!

Черт! Я на мгновенье задумалась: причем здесь наряд? Я же не собираюсь ей в магазине Синей бороды покупать платье. Или собираюсь?... Нет, пусть ходит в штанах и сама пугается от того, какая она толстая и страшная. Тогда причем здесь наряд? Ладно, подумаю об этом завтра. Опять завтра?

- Да! И передай Амелии: пусть подает обед к шести, не позже. И если мне не понравится то, что она приготовила — сидеть ей на диете три дня. Запомнила?

Подкованные копытца моего гнедого мерина звонко цокали по булыжной мостовой сказочного городка. И им в такт я проговаривала (или пропевала?) странный речитатив, который крутился у меня в голове:

Эта
диета
взята
с того света.
Не скажем
Про это.
Но эта диета
Покажет всем как
я прекрасно одета.
И что за диета?
Зачем я про это?

Да, действительно, зачем? И что это такое — диета? Откуда я про нее знаю? И плохо это или хорошо? Наверное, плохо, если я этой диетой грозила Амелии. Подумаю завтра.

Так, размышляя о странностях своего нового мировосприятия и постоянно повторяющихся дежа вю, я почти не замечала, как удивленно смотрят на меня прохожие, как провожают недоуменными взглядами. Лишь в лавке Синей бороды, здороваясь с хозяином, я поняла: со мной, действительно, что-то не так.

- Золушка? Боже мой! Как вы изменились! Как похорошели! Вас и не узнать! - Синяя борода целовал мне руки и был галантен, как никогда.
- Правда? А что же такого со мной могло случиться, сударь?
- Я не знаю, но Вы совершенно другая! Совершенно! Такой шик! Такой взгляд! Просто роковая женщина, а не Золушка! Глаз не оторвать!
- Оторвите, пожалуйста,  ваши глаза и давайте займемся делом. Мне нужен наряд. Желательно два. На выход. Что там у вас есть новенького?
- О! Совершенно новая коллекция и все - только для вас! Вы же знаете женщин нашего королевства? Ни фигуры, ни грации. То дюймовочки, то русалочки, то ведьмы разные... Тьфу! Смотреть противно. А вы — вы просто созданы для того, чтобы носить королевские платья!  Вот, например, такие. Взгляните. Все импортное, качество высочайшее.

Синяя Борода так крутился вокруг меня, так вертел перед моим носом разными нарядами, что у меня зарябило в глазах и я и не заметила, как оказалась в примерочной в компании с милым эльфом и целой вешалкой роскошных туалетов.

Эльф все порхал и порхал вокруг меня, застегивая крючки, поправляя кружева и подтягивая шнуровки, а я не могла налюбоваться своим отражением в зеркале. Каждое платье сидело на мне отменно, и каждое подчеркивало мою красоту. Я совсем запуталась в выборе, а эльф все продолжал порхать вокруг.

- Слушай, дружочек! Прекрати мелькать у меня перед глазами. И так голова кругом. Лучше скажи — какое платье выбрать? Что мне больше идет?

Эльф послушно присел на вешалку и забавно склонил ушастую голову.

- Я бы сказал, что -  всё, и, в то же время, ничего. - Голос эльфа звучал, как нежнейший колокольчик.
- Это как?
- Во всех нарядах вы хороши, Золушка. Но ни в одном из них вы — не Золушка.

Я возмущенно повернулась к эльфу.

- Слушай, мне это уже надоело!  Все, кому не лень, твердят мне одно и то же: я уже не Золушка, я изменилась, я другая. Ну какая же я другая, если даже зеркало показывает: я — Золушка!
- Кто твердит? Мой хозяин? Так вы его не слушайте. Видите, сколько платьев в магазине? Я вам по секрету скажу: он недавно похоронил свою пятую жену и сейчас для него любая привлекательная женщина — потенциальная жертва. В смысле — жена. Очередная...
- Так он на меня глаз положил, что ли?
- Ну, можно и так сказать, - уклончиво ответил эльф и продолжил: - В каждом из платьев вы — королева. Но вы же ведь не хотите быть королевой? Вы же принца хотите очаровать? Или нет? Многие говорят, что вы уже нацелились на короля-вдовца.
- Что? Слушай, - рассердилась я. - Помоги-ка мне все это быстренько с себя снять и рассказывай, что знаешь. Что еще обо мне говорят?

Пока я раздевалась и облачалась в свой  костюм, эльф, порхая вокруг, звенел нежным колокольчиком, рассказывая неприятные для меня вещи. Я даже и не думала, что в нашем королевстве столько сплетников!

- Вас сейчас все в королевстве обсуждают. Все знают о ночном совещании и о том, что вы решили убить сказку про Золушку.
- Я?? Убить? Бред какой-то! Я решила ее изменить!
- В том-то и дело! Если главная героиня сказки меняет ход событий — старая сказка перестает существовать. Вот и Крестная ваша при смерти, значит, все понимают: туфелек не будет, не будет и боя часов, и поисков пропавшей красавицы с королевского бала, и принц вас не сможет найти. Ничего этого не будет. А еще говорят...

Эльф почти до шепота снизил голос,  оглядываясь на занавески примерочной. Я тоже прислушалась – за занавесками было тихо.

- Что говорят? Не томи!
- Говорят, что вы мачеху заставили кусты роз пропалывать и горох перебирать. Вот что говорят!
- Ну и заставила! А в чем проблема? Сначала я пахала столько лет, теперь пусть она с дочками повкалывает. Все — по-честному.
- Вот, в том-то и дело, что по-честному, но не по-сказочному…

- Золушка! Как ваши успехи? Выбрали наряд? Показались бы нам? Мы умеем ценить красоту... - голос Синей бороды звучал вкрадчиво и до отвращения сладко.
- Да! Нет! Еще выбираю! Не торопите меня, пожалуйста, сударь...
- Конечно-конечно! Терпение всегда вознаграждается. А я умею терпеть и ждать... Терпеть и ждать...

Выходить из примерочной мне не хотелось. Во всяком случае, до тех пор, пока я не узнаю все. А эльф явно горел желанием поделиться со мной последними новостями. Ведь кто сегодня слушает эльфов? Никто. Кому они нужны в  ином качестве, кроме обслуживающего персонала? Никому. А знают, судя по всему, они немало. Имеет смысл послушать. 

- У Золушки должно быть все сказочное - сказочное платье и сказочные туфли. Вот поэтому все и говорят, что вы уже не Золушка, - продолжал тихо звенеть эльф.
- Черт с ним, с этим сказочным платьем! Я все равно на бал поеду и туфельку какую-нибудь обязательно потеряю. И все будет как раньше.
- Вряд ли... - Эльф на секунду замялся. - Говорят, что теперь в вас принц не влюбится! А если вы поедете в другом платье, например, в одном из этих, — то в вас точно влюбится король. И тогда у вас есть все шансы стать королевой и что вы именно этого и хотите. Но тогда это уже будет совсем другая сказка, про которую у нас в королевстве никто ничего не знает...
- Поэтому ты и сказал, что я ни в одном из этих платьев не похожа на Золушку?
- Да. - печально ответил эльф. - Ни одно из них вам не подходит. И я боюсь, что никакое другое вам тоже не подойдет. Увы...
- Ну и хорошо. Черт с этими платьями! Поеду в том, в чем есть.

Эльф совсем расстроился и печально взмахнул ручками-веточками.

- Ну, тогда вас точно во дворец не пустят. И вы уж точно не встретитесь с принцем! А еще говорят, что вам уже ищут замену.
- Что? Замену? Это как... с Гадким утенком?
- Да...Поэтому все  и переживают. Ведь вас так любили, так жалели раньше.
- Ага! Жалели! И что, в итоге, я от этой жалости получила? Ничего. Принцессой не стала, обижали по-прежнему, трудилась с утра до ночи, не покладая рук. Что ж получается? Для того, чтобы тебя любили, нужно вечно страдать??? А если не страдаешь и не терпишь, то и любить тебя никто не будет?
- Получается, что так... - совсем загрустил эльф. - Про это и сказка.
- Не правильная это сказка, - сказала жестко я. - Давно пора было ее изменить!

...Долго смотрел мне вслед Синяя Борода. Он так и не понял, бедный, почему я такая злая выскочила из примерочной и решительно отвергла все наряды и знаки его внимания. А я ехала домой с одной  единственной целью: придумать как правдой-неправдой пробраться во дворец и заставить принца полюбить себя. Такой, какая я есть. И пусть только не влюбится! Я покажу ему кузькину мать! А почему именно мать? И почему кузькину? Плевать!  Если надо, то и отца кузькиного ему тоже покажу!

Перед поездкой на бал настроение у меня окончательно испортилось. Обед был отвратительный. Поэтому я посадила Амелию на диету. Когда та робко спросила, где  находится эта диета, чтоб на нее сесть, я растерялась. Но не подала виду и послала ее в баню. Где Амелия и сидит уже второй час. Может, баня это и есть диета?

А-а-а! Ничего не понимаю, что со мной происходит, что я говорю, что делаю! Знаю только одно: то существо, которое сейчас стоит передо мной в отражении зеркала — это полный пипец! Эльф прав: в таком виде на бал лучше и не соваться.

Я – Золушка. На мне шапочка, передник, распущенные волосы, никакое, хоть и чистое лицо. И — башмаки! Эти уродливые, деревянные башмаки! Да какой принц побежит с такой тяжестью в руках на поиски  исчезнувшей красавицы? И красавицы ли?

Я приблизила свое лицо к зеркальному отражению. Нет. Ничего особенного в этой Золушке нет. Обычная деревенская девчонка, которой и помочь-то некому. И Крестная умирает, если уже не умерла.

Крестная!  Единственная, кто любил меня такой, какая я есть. Она умирает, а я тут стою перед зеркалом и свой курносый нос разглядываю. Курносый ли? Нет, уже как будто и не очень. И еще... Волосы, где мои чудесные волосы? Цвет тускнеет, длина сократилась. А! выпадают... А что с моими глазами?....Я уже сама на себя не похожа.

Я и не заметила, как разревелась. Стою перед зеркалом и реву, как дура. Уже второй раз за эту сказку. Нос распухает, превращаясь в бордовую картошку, и я начинаю понимать, как умирает сказка.
Да, моя сказка про Золушку умирает. Все идет не так, все валится из рук, ничего не получается. И сейчас я умираю вместе с ней. Вместе с ней и с моей любимой Крестной. Я уже не Золушка. А кто же тогда?

Ответ пришел сам собой из глубин подсознания: стерва! Стерва? А что такое — стерва? Наверное, что-то плохое.  Но насколько — даже представить себе не могу. У кого бы спросить? И что же, все-таки, мне делать?

Наверное, только отчаянная жажда жизни и чувство большой вины могли привести меня к этому порогу. Я спешилась и пошла к дому Крестной. Гнедой привычно стал искать своими плюшевыми губами траву под копытами. А как поступила бы в такой ситуации Золушка? Пришла бы она к Крестной? И если бы пришла — то зачем? За помощью или попрощаться? Сказать спасибо за все, за все или, все же, попросить сказочное платье?

Не зная ответа на эти вопросы, я нерешительно толкнула скрипучую дверь. Та поддалась неохотно и ворчливо. В доме было темно и тихо. Только в дальней комнате горел слабый огонек. Я пошла на свет и увидела...

- Крестная! - я бросилась к постели, на которой белел еле заметный женский силуэт, казалось, он угасал на моих глазах так же, как и пламя маленькой свечи у изголовья.
- Золушка... - прошелестело мне в ответ из-под тонкой белой простыни. - Ты пришла, Золушка...
- Прости меня, прости!  Крестная, дорогая! Я не знала, что так будет... Если можешь, прости...

Слезы рвались наружу, мешая дышать и видеть. Господи, я снова плачу! Но как сладки и как горьки эти слезы! Что стоят мои прежние страданья по сравнению с тем, что сейчас испытывает моя душа.

- Не плачь, Золушка, ты не виновата. Просто все когда-нибудь заканчивается, все проходит, - шептала Крестная, гладя нежно меня по голове. -  Проходит и мое время, пройдет и твоя сказка...
- А что останется? Что? Я же ведь тоже умираю. Умираю вместе с тобой! Я не хочу умирать, я не хочу, чтобы умирала ты. Пусть сказка умрет! Эта дурацкая, никому не нужная сказка, а мы — останемся!
- Это — невозможно, Золушка. И ты это знаешь. Мои силы на исходе. И я уже ничем не могу помочь тебе.
- Мне и не нужна помощь. Нет! Мне нужна помощь! Я хочу жить! Я хочу быть счастливой! Я хочу, чтобы и ты жила. Разве я так много хочу? Ну, придумай что-нибудь! Нельзя же, чтобы так все закончилось!!!
- Прощай, Золушка... Спасибо, что пришла. Теперь ты — настоящая Золушка. Самая что ни на есть настоящая. И поступать должна не по-сказочному, а по-настоящему. Понимаешь? Может, тогда у тебя что-то и получится.
- Не понимаю, - всхлипывая, рыдала я. - Не понимаю и не хочу понимать! Не уходи! Останься, пожалуйста, останься...

Вы знаете, как тихо бывает в доме, когда уходит близкий человек? Если вы знаете — я вам искренне сочувствую. А я вот до этой минуты не знала. И потому тишина действовала на меня оглушительно. С последним вздохом Крестной потух и огарок свечи. После чего навсегда растаял в полумраке  и ее силуэт на кровати. В окна опустевшего дома заглядывали только звезды и до безобразия огромная, круглая и очень красивая луна.  Сказка закончилась. Начиналась жизнь. Для меня. Но я не собиралась сдаваться. 

Как там сказала Крестная? Я — настоящая Золушка? Самая что ни на есть настоящая? Славно. Значит, так тому и быть. Буду самой настоящей, взаправдашней, а не сказочной Золушкой. А как поступают настоящие Золушки? Вот бы знать. Хотя, чего гадать?  Если я и есть она — значит, я уже знаю, как. Итак...

Будем рассуждать логически. Мне нужно, я должна, я просто обязана увидеть принца! Зачем?... Как зачем? Чтобы он в меня влюбился. И платье здесь совершенно не причем. Я в этом уверена. У меня все получится, как только мы посмотрим друг другу в глаза и - влюбимся друг в друга. Ну не в платье же мое он каждый раз влюблялся? И тогда сказка оживет! А вместе с ней — и моя Крестная. Все просто! Кажется, логика меня не подвела. А что такое логика? А!.... Одни вопросы, на которые не ответа. Пока нет. Ладно, проехали. По ходу разберемся. Главное, проникнуть во дворец.

И вот скачу я на своем Гнедом в мужской одежде, сапогах, волосы спрятаны под шляпой, на лице — маска.

Скачу и думаю: узнают — не узнают? Да и кому сейчас будет дело до гонца с важной депешей для его королевского величества? Да и кто будет разбираться, чьим корявым почерком эта депеша написана? Королевский бал в разгаре. Пропустят во дворец, куда денутся. А там и до принца — рукой подать.

Гулко отдаются шаги по пустому мраморному полу. Шаги мои и королевской охраны. Меня ведут  прямо в покои короля. А как же иначе? Ведь у меня письмо от самого Черного Мага. Срочное письмо. Значит, дело не терпит отлагательств.

Ах, вы не знаете, кто такой Черный Маг? И, Слава Богу, как говорится. Почему так говорится? А... Потом, потом. Все потом. А сейчас... Достаточно того, что мы, сказки, Черного Мага знаем. Правда, не видели никогда. Но именно Черный Маг — последняя инстанция в самых сложных сказочных конфликтах. Он знает, какие сказки нужны людям, от него зависит — быть новой сказке или нет. И, может, именно он решает, будет ли сказка жить дальше или не будет. Но об этом — тсссс! Не то, что говорить — даже думать нельзя! И упаси вас Бог когда-нибудь побеспокоить Черного Мага по ерунде! Интересно, а кто такой Бог, которого я все время вспоминаю? Потом разберусь.

Я и не побеспокоила Черного Мага. Я даже не знаю, где находится его Темное Царство, я просто.... Воспользовалась его именем. Да. Для этого требуется недюжинная храбрость. Откуда она у меня? Тоже не знаю. Знаю только одно: Черный Маг для меня - последняя надежда. А как по-другому я могла поступить?
 
В роскошных покоях ожидаю Его Величество. Издалека слышатся музыка и веселые голоса. Видимо, бал в самом разгаре. Как же мне хочется танцевать! Входит король. Он суров и строг.

- Письмо!
- Ваше величество! - Я становлюсь на одно колено и смиренно подаю ему конверт.

Король нетерпеливо рвет бумагу и быстро читает письмо.

- Война?!... Из-за Золушки??!!

Я, по-прежнему, стою на одном колене, опустив голову.

- Что ты знаешь о содержании письма?
- Ничего, сир.
- Что творится в царстве Мага?
- Все спокойно, сир.
- Врешь! Он объявил нам войну! - Король в волнении расхаживает по комнате. - И по какой причине? Это смешно! В конце концов, это — наше внутреннее дело!

Король останавливается передо мной и строго смотрит мне в лицо. Я, по-прежнему, смотрю в пол.

- Встань!

Я встаю, все так же не глядя на короля. 

- Передай Черному Магу, что я плюю на его предупреждения! Я даже не буду марать рук, чтобы написать ему ответ. Пусть только попробует пересечь мою границу! Мало ему не покажется! Все силы моего королевства встанут на защиту добра и справедливости. И мы — победим. Ты понял?
- Да, сир.
- Передашь слово в слово?
- Обещаю, сир.
- Хорошо.  Я никому не позволю решать за нас. Все, разговор закончен. Тебя проводят на кухню, покормят — и сразу отправляйся в путь.

Однако, для виду съев что-то на королевской кухне, я совсем не собиралась уходить. Более того, улизнув от не очень бдительной охраны, я отправилась на бал. Да! Ведь мне очень-очень нужен был принц, и поэтому я решила рискнуть.

В тронном зале, главном зале королевского дворца, придворные дамы и кавалеры выписывали причудливые танцевальные фигуры, звучала музыка, было жарко, пахло померанцем, накрахмаленными юбками и ванилью с шоколадом. Меня даже слегка замутило от этого запаха, когда я, приоткрыв дверь, заглянула внутрь. Подумалось – не хватает аромата фруктов, сирени и арбуза для свежести. А еще – немного манго. Что такое манго? Манго-танго... Я отчаянно затрясла головой. Нет, это опять странное дежа вю, откуда-то из другой жизни... Не думай сейчас об этом, Золушка! Ищи принца!

На мою маленькую, одетую в костюм пажа фигурку, никто не обратил никакого внимания. Лишь какой-то старичок в роскошных бархатных панталонах и с тугим кружевным воротничком, поддерживающим морщинистую шею, рассеянно скользнув по мне взглядом, спросил:

- А мороженое будет?
- Да. Чуть попозже, - ответила я машинально.

И старичок вновь перевел взгляд на танцующих, подслеповато разглядывая их в старинный золоченый монокль.

Я увидела Мачеху, которая сидела неподалеку от трона, своих сестер, Лору и Амелию, стоящих рядом с ней в ожидании приглашения на танец. Но сам трон был пуст. Где же принц? Как я не вглядывалась в танцующих,  принца не видела нигде.

- Наверное, вышел освежиться, – подумала я. – И это к лучшему.

Найти принца и поговорить с ним в каком-нибудь укромном месте, например, на балконе под звездным ночным небом – это было отличной идеей. Нам никто не помешает и обстановка будет соответствующей, романтичной, я бы даже сказала, интимной... Я улыбнулась своим мыслям, затем сама себя резко одернула: что-то я слишком размечталась, а время не ждет. И слово это «интимный» какое-то странное. Откуда я его знаю? И что оно значит? Стоп. Об этом я подумаю потом, завтра. А сейчас – бегом по коридорам, украдкой заглядывая во все дворцовые покои в поисках принца.

И вот я снова у покоев короля. За дверью услышала его громкий голос:

- И где эта Золушка сейчас? Куда подевалась? Никто не знает! - Голос короля звучал резко и четко. - Но, думаю, во избежание проблем ее нужно срочно разыскать и доставить во дворец. Темница — лучшее место для такой бунтарки. Тем более, что жить-то ей осталось пару-тройку дней. Крестной уже нет и ее скоро не будет.
- Да, отец. Я полностью с вами согласен. - Голос принца звучал глуше и мягче. - Она мне, на самом деле, никогда и не нравилась. Так, хорошенькое личико... Не более того.

Что??? Только хорошенькое личико??? Ну, ты подлец! - подумала я. - Ты у меня еще попляшешь! Ты еще на коленях будешь вымаливать у меня руку и сердце!

- Съезди к ней домой, - продолжал король. -  Расспроси ее отца. Уж он-то точно должен знать, куда она могла исчезнуть. А мы пока выберем ей замену!
- Хорошо отец, всенепременно. Но только...
- Что?
- Ну... проследите, чтоб замена была... посолиднее. Брюнетка, например. Такая... ух! И грудь у нее чтоб... Ну, это... Вы понимаете?
- Идиот! Выезжай прямо сейчас. Возьми с собой моих стражников. Переверни все королевство вверх дном, но разыщи девчонку. Нет дыма без огня. Чует мое сердце — это она Черному Магу нажаловалась. А нам война с Темным царством сейчас совсем не к чему. Нам сказку спасать надо!
- Конечно, какая война,  отец! Ведь бал в самом разгаре!
- Дурак! Не о том думаешь!

Раздался звонкий звук пощечины, а, может, это и не пощечина была, а просто мне показалось? Может, это ободряющий жест по плечу сына был? А звук — от золотых эполет на камзоле принца?

Дверь распахнулась, практически впечатав меня в стену. Я почти не могла дышать, прижатая массивной золотой ручкой. Из покоев вышел рассерженный принц и пошел по коридору. Вот она, заветная минута! Вот бы мне сейчас  его догнать, остановить и... И — что? Что я теперь, после всего услышанного, скажу ему? И что скажет он мне?

- Принц!

Принц замедлил шаг и обернулся. Нет, все-таки, он очень красив. Он — потрясающе красив. Не удивительно, что я, увидев его лицо, в который раз ведусь на эти заморочки.

- Вы — кто? Что вам нужно?
- Я? Я — Золушка... - тихо произнесла я, подходя к принцу. - Принц, вы разве не узнали меня?
- Какая же вы Золушка? Вы же мужчина?

Я скинула шляпу, сорвала маску с лица и мои волосы рассыпались по плечам.

- Вы?...Боже мой! - опешил принц, но затем быстро взял себя в руки и решительно направился ко мне. - Золушка! Вы-то как раз мне и нужны.
- Не подходите, принц! Я все слышала. Вы хотите запереть меня в темницу. А Золушкой сделать другую девушку!
- Чушь! Темница — чушь! - Принц продолжал идти прямо на меня. - Просто мой отец хочет поговорить с вами. Нам нужно знать, как вы добрались до Черного Мага и почему обратились к нему за помощью.
- Нет-нет, что вы! Я не обращалась! И письмо от Мага — неправда! Я сама его написала. Чтобы проникнуть во дворец и увидеть вас. Мне очень нужно было увидеть вас, принц. Моя Крестная умерла — вы же знаете. И платья у меня нет и хрустальных туфелек. А без платья как бы меня стражники пустили?...
- Что? Войны не будет? Вы все наврали?... Стража!

Голос принца разлетелся эхом по темному коридору.
Откуда не возьмись в противоположном конце коридора появились стражники. Не такие уж они нерадивые, оказывается!

- Взять ее!
- Принц, принц! Ну, пожалуйста, не надо меня под стражу! Я же все вам объяснила. Я просто хотела с вами встретиться!

Но стражники уже бежали ко мне с алебардами наперевес. Как вы понимаете, в такой ситуации о любви с первого взгляда между мной и принцем даже речи быть не могло.
На шум в коридоре из королевских покоев вышел король.

- Отец! Я ее поймал!
- Золушка?  Так это были вы?  - король был притворно ласков и любезен. - А мы вас  искали везде, уже заждались! Скоро полночь, а принц так и не встретил свою суженную.

Меня схватили. Я отбивалась отчаянно, лягаясь, рыча и кусаясь, как дикая кошка. Король и принц с удовлетворением наблюдали за этим процессом.

- Молодец, сын! Делаешь успехи! Действительно, не так уж проста наша Золушка. И не так покладиста, - сказал король.
- Это точно. - поддакнул принц. - Как хорошо, что я на ней так и не женился!
- Сволочь! Подлец! Мерзавец! - кричала я, изворачиваясь, пока меня волокли по коридору. - Ты еще локти себе кусать будешь!
- В темницу ее! Под замок! Есть не давать! Одеял тоже! - Принц решил занять жесткую позицию, на которую его отец отреагировал незамедлительно.
- Правильно, сынок! Хватит миндальничать. Не до сантиментов сейчас — у нас война на носу. Завтра утром я лично ее допрошу. - И обернулся к начальнику стражи – Что у нас с кандидатками?

Начальник стражи вытянулся в струнку и отдал под козырек.

- Нашли четверых, все – блондинки!
- Ничего хоть себе? – брезгливо поморщился принц.
- Я бы сказал – ух! Каждая – кровь с молоком!
- Крови бы, все-таки, не хотелось... – заметил король.

Принц повернулся к отцу.

- Отец!  Я в суматохе совсем забыл.  Золушка  сказала, что про войну она все выдумала, она сама написала это письмо.
- Как сама??? Значит, войны не будет? И Черный Маг нам не угрожает?
- Выходит, что нет! – Принц улыбнулся.

Король облегченно выдохнул. Но тут случилось то, чего никто не мог предвидеть. Внезапно налетевший в пустом коридоре ветер повалил навзничь стражников в тяжелых доспехах вместе со мной, закрутил вихрем, а в образовавшейся воронке вдруг появилась высокая черная фигура. Король замер, онемев от изумления, а принц в ужасе ахнул.

- Черный Маг!...
- Добрый вечер, ваше величество! Как поживаете, ваше высочество?

Черный Маг вел себя до неприличия вежливо. А я, почти придавленная тяжелыми стражниками, с немым благоговением и восхищением смотрела снизу вверху на фигуру в черном плаще, капюшон которого был накинут на голову и полностью скрывал лицо.

Да, именно так себе его и представляют люди. Именно таким себе представляла Черного Мага и я. А как иначе? Как по-другому может выглядеть человек, чья мощь и злая сила известны всем, а кто он и каков на самом деле — не знает никто. Да и не должен знать.

- Я слышал, у вас проблемы, сир?
- У нас? Что вы, что вы, милорд! - Обрел, наконец, дар речи король. - Никаких проблем. Все спокойно.
- Да, - поддакнул опешивший принц. - Все хорошо. Вот бал королевский проводим. По случаю...
- По случаю чего? - насмешливо спросил Черный Маг. - По случаю встречи принца с Золушкой? Так я понял, что встреча уже произошла. Вот - принц, вот — Золушка. Встань, дитя мое!

И Черный Маг протянул мне руку. Нормальную такую мужскую руку, крепкую, на которую я с удовольствием оперлась, с трудом выползая из-под груды железа и скованных страхом человеческих тел. Маг внимательно наблюдал за моими стараниями, а затем продолжил.

- Только, как я вижу, в этот раз все у вас пошло не так. Что-то не заладилось, верно?

Я встала рядом с Магом, боясь хоть на секунду отпустить его ладонь. Она показалась мне в эту секунду такой надежной, такой... человеческой. Мы вдвоем, наверное, смотрелись бы уморительно, если бы ситуация момента не была сейчас такой ужасной. И, главным образом, потому, что в ней никто ничего решительно не понимал. Никто, даже я.

- Нет, у нас все отлично! - скороговоркой отчитался король. - Золушку вели сейчас переодеваться — нельзя же в таком виде на бал? А Крестная приболела.

Принц согласно кивнул и попытался изобразить на своем лице некое подобие улыбки. Попытка, могу сказать, была крайне неудачной и, более того, выглядела весьма омерзительно.

- Переодеваться? Без Крестной? И под стражей? - Тон Мага был, по-прежнему, насмешливый и язвительный. - Я вижу, изменились у вас порядки за то время, что мы не виделись. Да и времени  у Золушки почти не осталось.

Маг кивнул на стену коридора, где внезапно, в образовавшемся проеме из кирпичной кладки появились огромные башенные часы, на которых стрелки, показывавшие половину одиннадцатого вечера, вдруг закрутились с огромной скоростью и остановились на без трех минут полночь.

- Зачем  же вы девочку так мучаете? То раздеваете, то одеваете? Вспотеть может, простудиться. Заболеть.
- Да... мы... Вы не так все поняли, милорд, - начал дипломатично принц.
- А у меня есть повод понимать иначе?

Маг внимательно осмотрел меня с ног до головы.

- Ты, по-прежнему, хочешь за принца замуж?

Я отчаянно отрицательно замотала головой.

- Ты любишь его?

Я недоуменно пожала плечами.

- Вот видите, до чего Золушку довели ваши новые порядки? Уже замуж за принца не хочет.
- А вам, собственно, милорд, что за дело? - заносчиво спросил король. - Вас жизнь нашего сказочного королевства не касается! И почему вы вообще здесь оказались?
- Ошибаетесь, ваше величество! Очень даже касается. И вы это прекрасно знаете. Я решаю – жить сказке или нет. Ваша умирает, а вы лжете и выкручиваетесь. Вы думали, я не узнаю, что Крестной  больше нет и что Золушка изменилась до неузнаваемости?…

Черный Маг снова оглядел меня с ног до головы и неодобрительно покачал головой, я застенчиво скрестила обтянутые белыми панталонами ноги и покраснела. Маг продолжил.

- Поэтому я здесь. Ведь где добро, там и зло. А как иначе люди смогут отличить одно от другого? Я знаю все, что у вас происходит. А сейчас у вас идет игра не по правилам.
- Что вы хотите? Что вам нужно?
- То же, что  и вам. Восстановить справедливость. Наказать обидчиков. И — вернуть людям сказку.
- Но это — невозможно! Девчонка все испортила. Теперь сказку не вернуть.
- А мне кажется, что наоборот. Правда, это будет немного другая сказка. Зато в ней будет больше правды. Ты согласна со мной, Золушка?
- Да. Нет. Я не знаю.
- Я забираю тебя с собой. Я помогу тебе стать настоящей Золушкой. И научу сражаться за свое счастье.
- Вы не посмеете! У вас не получится! - закричал король.
- Кто вам это сказал?

В этот момент часы в проеме стены начали громко отсчитывать полночь. Удар, второй, третий... Я, король и принц заворожено смотрели на стрелки часов, не в силах произнести ни слова. Шестой, седьмой...

- Полночь, - произнес Черный маг и взмахнул руками, отпустив меня всего на мгновенье.

И тут же все вокруг окутала темнота, а я как будто стала проваливаться в глубокую, бездонную яму.

- А-а-а-а!!!! - мой голос затихал, делаясь все тише и тише, пока, наконец, сознание полностью не покинуло меня...




                ЧАСТЬ 2

                СОВРЕМЕННЫЙ МИР. КРУПНЫЙ МЕГАПОЛИС.

- ...Ай!
- Черт!
- Где я???

...В темноте я пыталась нащупать что-то руками. Они натыкались на ткань. Я вскочила на четвереньки — подо мной была ровная упругая поверхность.  Вдруг что-то зашелестело — и в глаза больно ударил дневной свет.

Ах!
Доброе утро!

В комнате — а это, несомненно, была комната — огромное окно медленно впускало голубое небо и солнечные лучи. А шторы — боже мой! - шторы двигались сами по себе, расширяя небесное пространство до размера стены.

Я зажмурилась, закрыла лицо руками, потом тут же их убрала. Прямо напротив моей кровати — да, я явно сидела на кровати — стоял незнакомый мужчина.

Мама!!! - заорала в ужасе я.
Что случилось? Опять кошмар приснился?

Мужчина подошел ближе, и я заметалась в поисках, чем бы прикрыться, ведь я была не одета! Боже мой! Я была совершенно раздета… На мне было лишь какое-то непотребство с тесемочками на плечах и вокруг талии. Я нащупала одеяло, быстренько в него завернулась и забилась в самый дальний край огромной квадратной кровати, подальше от незнакомца.

Что с тобой, Лана?
Вы... Вы кто? - Запинаясь, спросила я.
Ты что, опять меня не узнаешь? Я твой папа...
Папа? Какой папа?...

Мужчина посуровел, глаза его недобро сощурились:

Понятно. Во сколько вчера вернулась? Только правду говори!
Я? Не знаю, не помню...
По-о-оонятно... - Повторил с угрозой мужчина. - Опять напилась или нанюхалась какой-то дряни! Только запомни: в этот раз тебе это с рук не сойдет! А подружку твою беспутную я с лестницы спущу, если она еще раз сюда сунет свой нос. Поняла? 

Я молчала и в ужасе смотрела на мужчину. Постепенно выражение его лица стало смягчаться.

Ладно, Лана. - Он протянул ко мне руку, но я дернулась в сторону, как пугливая лань,-  Я же все понимаю. Тебе очень больно. Но думаешь, мне легко? Я очень любил твою маму. И теперь, когда ее с нами нет... Давай, договоримся: сегодня после школы — сразу домой. И вечером обо всем подробно поговорим, хорошо? Я тебе обещаю. У меня к тебе очень серьезный разговор.

...Мужчина вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Сказать, что я была в шоке — значит, не сказать ровным счетом ничего. Комната, в которой я очутилась, чем-то походила на королевскую кухню: большая, белая, с ровными поверхностями, прямыми углами. Какие-то квадраты, прямоугольники... И окно во всю стену — от пола до потолка.

Медленно, пугливо, пытаясь унять сумасшедшее сердцебиение, я сползла с кровати на пол и, крадучись, подползла к окну. За окном стена резко уходила вниз на какую-то немыслимую высоту. У меня закружилась голова и, отшатнувшись, я упала на пол. Затем, дрожа и всхлипывая, поползла обратно, залезла на кровать, снова закуталась в одеяло и замерла. Все чужое, огромное, светлое. И я — голая, почти совсем голая, - нахожусь непонятно где и зачем...

...Что мне оставалось делать? Сидеть здесь и ждать неизвестно чего? Вдруг мигом все вспомнилось. Как я пробралась во дворец, как встретила принца, как Маг забрал меня с собой. Куда забрал? Наверное, к себе. Значит, я в его Темном царстве?  А кто этот мужик? И почему он называет себя моим папой?

Закутанная в одеяло, я выглянула за дверь. Огромная светлая лестница резким изгибом уходила вниз. Я тихо присела у перил. Внизу, в большой светлой гостиной с такими же огромными, во всю стену, окнами сидел тот же мужчина, читал газету и что-то пил из чашки. Я отодвинулась ближе к стене и тут же услышала его голос:

Спускайся, чего прячешься? Кофе выпей. Может, в голове все прояснится...

Спустившись по лестнице, я в нерешительности замерла на последней ступеньке.

Чего стоишь? Или тебе, как принцессе, непременно надо завтрак в постель подавать?
Кто принцесса? Я, что ли?

А про себя подумала:

          - Ничего себе, перемены!

Мужчина ничего не ответил, только усмехнулся и снова вернулся к чтению. Я повеселела и довольно бодро подошла к длинному столу, на котором стояли чашки и что-то еще, предназначение чего мне было совершенно непонятно. Что же делать дальше?

Мужчина заметил мою нерешительность, встал — я от неожиданности вжала голову в плечи, - подошел к столу, взял что-то напоминающее чайник, налил в одну из чашек какую-то коричневую жидкость и протянул чашку мне. 

Пей!

Поднеся чашку к губам и поддерживая сползающее одеяло, я внимательно посмотрела на мужчину. А он, пожалуй, ничего, даже симпатичный. Чем-то на короля похож. И никакой он не мой папа. Это я даже не поняла, а, скорее, почувствовала. Ему, на самом деле, до меня нет никого дела. Он только прикидывается добреньким. И врет, что понимает меня. Ничего он не понимает и ничего не видит....

Напиток был отвратительный:  горячий, терпкий и очень горький. Я сморщилась, зафыркала, закашляла. Мужчина усмехнулся:

Не придуривайся, пей!

Я послушно глотала мерзкую жидкость, а он насмешливо меня разглядывал:

Да, видимо, здорово ты вчера перебрала. Даже не замечаешь, что пьешь кофе без сахара и без молока.  Ладно, мне пора. Допьешь, оденешься и - в школу. Машина у подъезда будет через пятнадцать минут. Степан тебя отвезет и заберет домой. И только попробуй сегодня куда-нибудь свинтить! Мало не покажется...

...Школа, кофе, машина, самораздвигающиеся шторы.. Как много сразу непонятных и необъяснимых вещей. И как со всем этим разобраться? А мужчина, который называл себя моим папой, в это время уже что-то раздраженно говорил в маленькую коробочку, которую держал возле своего уха:

   - Это что такое было в утренней газете? Передай своему Дорохову, что если он еще раз он напечатает что-то подобное – вылетит из совета директоров…. Нет, меня это не касается. И этому вашему гениальному репортеру… как его?  Ветрову передай - я его по судам затаскаю.  Смерть моей жены – это дело только нашей семьи. И кто, когда и с кем развелся – не его собачье дело! Я требую, чтобы вы навсегда забыли эту историю, ты меня понял??

Мужчина раздраженно бросил газету на стол, засунул коробочку в карман брюк и вышел из комнаты, словно позабыв про меня. Я подошла к столу, взяла в руки газетные листки – прямо на меня с фотографии смотрела женщина. Светлые волосы, ясный чистый взгляд. И рядом заголовок – «Загадочная смерть владелицы корпорации «Прайм-СНВ». Очень знакомое лицо. Только вот где я ее видела? А под статьей обведенная красным фамилия  - Максим Ветров.

...Я вытаскивала из шкафа своей комнаты странные одежды — у высоких белых прямоугольников с зеркалами были маленькие ручки и не догадаться, для чего они были предназначены, было невозможно. Я просто подергала за них – и дверцы стали бесшумно открываться сами.

Так, что это? То ли штаны, то ли рукава на застежках? А это что? А это как? Ни одного платья. Ни одной юбки, прикрывающей щиколотки. Да что же это за одежда-то такая!  Посмотрев на себя в зеркало, я приложила что-то самое приличное к себе. Вгляделась в отражение. На меня смотрела я и как будто бы уже не я.

Ужас! Ну и видок. А что это у меня на руке??

Чуть ниже локтя на правой руке были цифры. Ряд маленьких, написанных чем-то синим, цифр. Я попробовала их стереть — не получилось. Я послюнявила палец — нет, не стирается. Ладно, потом разберусь. Видимо, с очень многим мне придется разбираться потом и по ходу... 

Я, наконец, с трудом оделась в какой-то нелепый наряд и решила осмотреться. Сначала — экскурсия по дому. Кажется, начинаю немного осваиваться. И если предназначение многих предметов, по-прежнему,  оставалось для меня загадкой, то кое в чем удалось разобраться почти сразу же. И — с пользой для дела! Ванна мне понравилась больше всего. Особенно, туалет с самовыливающейся водой.

А что? Удобненько! Комфортненько! - сделала я заключение, отправив в унитаз очередную порцию воды, и направилась к выходу в новый мир.

За входной дверью меня ждало еще одно потрясение. Нигде не было ни лестниц, ни выхода из здания. Пустое пространство, гладкие стены, только какие-то железные шторы и странный нарастающий шум, как будто из подземелья.

Я сделала несколько шагов вперед и вдруг услышала за своей спиной щелчок дверного замка. Входная дверь захлопнулась сама по себе. Я ее подергала, попинала, а когда поняла, что все бесполезно, что дверь захлопнулась намертво — в отчаянии опустилась на пол.
 
Все. Это конец. Теперь мне отсюда никогда не выбраться...

Внезапно странный шум из подземелья стих и железные шторы распахнулись сами по себе. Из образовавшегося проема выглянул мужчина средних лет и внимательно меня оглядел:

Лана? Что случилось?! Я внизу жду-жду, а тебя все нет.

И почему они все называют меня Ланой???

Я не Лана. Я Золушка!
А по мне хоть тридцать три китайца. Вставай давай, в школу опоздаешь, отец опять ругаться будет...

Спрашивать на этот раз, кто он такой, мне уже не хотелось, хотя кого-то он мне тоже очень сильно напомнил. Кого-то до боли родного и знакомого. И воспоминания эти были  хорошие. А я всегда доверяла своему чутью...

Поэтому я встала и послушно вошла за ним в этот проем. Буду делать, что он говорит. Иначе совсем умом тронусь. Но когда железные шторы захлопнулись сами по себе и пол начал уходить из-под ног, я охнула и стала лихорадочно цепляться руками за стены.

Как самочувствие? - Участливо поинтересовался мужчина.

В ответ я лишь отчаянно замотала головой, со всей силы опираясь руками о стеныи больше всего боясь провалиться сквозь землю.

А где твой рюкзак?
Не знаю... - Сдавленно прошипела я.
Понятно... - Сказал мужчина, и в этот момент движение остановилось.

….Что вам понятно, странный вы человек? Что всем вам понятно в то время, как лично я ничегошеньки не понимаю! Но истинные масштабы катастрофы я обнаружила лишь тогда, когда вышла на улицу.

Новая жизнь и странный город оглушили и полностью обезоружили меня. Дальше все было, как в тумане. Я сидела в коробке на колесах, которая стремительно двигалась сама по себе, мимо проносились такие же коробки, а вокруг стояли странные, огромные дома и ходили люди в таких же нелепых одеяниях, как на мне. И, самое главное, везде омерзительно пахло. И на улице. И в этой коробке. Ну, просто нереально гадкий и смрадный воздух в этом Темном царстве. И, видимо, все те, кто здесь живет, такие же гадкие, смрадные и мерзкие типы. Хорошая жизнь не может так пахнуть. Это я точно знаю! Вот уж повезло, так повезло...

...То, что в этом мире называлось школой, понравилось мне куда больше. Много детей, больших и маленьких. Кто-то хлопал меня по плечу, кто-то здоровался, я шла, никого не узнавая, но постепенно оттаивая душой, в поисках некоего класса, где мне предстояло пройти свои уроки. Учебный год заканчивался, скоро выпускные экзамены и мне нужно очень интенсивно учиться. Об этом по дороге мне рассказал Степан, тот самый, который вез меня в школу.

...Вдруг кто-то прыгнул на меня сзади. Я, не ожидая такого поворота событий, быстро среагировала: схватила нападавшего за руки и перебросила через бедро. Упавшее передо мной тело оказалось противно визжащей толстой девчонкой, ужасно похожей на Лору:

Ты что, с дуба рухнула, идиотка?!
Сама такая, - мрачно ответила я, глядя как та, с трудом потирая ушибленные места, поднимается с пола.
Ну ты и сволочь! - Девица смотрела на меня с ненавистью. - Сама вчера меня во все это втянула, а сейчас еще характер свой показываешь! А я, дура, тебя еще жалела! Бе-е-едненькая! Мамочка умерла… Пожаловаться некому...

Она приблизила свое лицо к моим глазам и прошипела:

Да если б не твой папочка, ты бы уже давно в психушке сидела, наркоманка! И не смей сегодня садится со мной!

Я вдохнула ее запах, принюхалась и удивилась — а она, оказывается, не так уж плохо пахнет...

Что это за запах? Чем ты пахнешь?
Ну, ты и стерва! - немного изумленно резюмировала та и отправилась по коридору.

Я проводила ее взглядом и увидела, что та зашла в какую-то комнату. Может, и мне туда надо? В уши вдруг ворвался оглушительный звон и все вокруг меня забегали и засуетились. Я заткнула уши руками, но звон, казалось, проникал во все мое тело, раздирая в клочья ушные перепонки. А когда он стих, так же внезапно, как и начался, в коридорах уже никого не было. Так, куда подевалась та девица? Кажется, она открыла эту дверь...

Веселкина? Ты опять опоздала?

Я стояла в комнате, полной моих сверстников, которые сидели за маленькими столами, расставленными в несколько рядов. Перед ними у большой черной доски во всю стену стояла крупная, полная женщина и недовольно на меня смотрела. Если бы не ее короткая стрижка и большие очки в роговой оправе, я бы признала в ней Мачеху. Но сейчас она больше походила на Мумми-маму. Но на очень недобрую Мумми-маму. И откуда я про это знаю?...

- Это такая сказка о Мумми-троллях, - тут же услужливо подсказало мне подсознание. – В ней рассказывается о семье забавных человечков…
- Отстань! – Громко прикрикнула я на него.

- Не успела прийти, а уже хамишь? – Женщина сердито сдвинула брови и отражения лампочек в ее огромных очках угрожающе заплясали.

    - Да она, Маргарита Борисовна, все никак  из образа Офелии выйти не может: ой, где я? Ой, кто здесь? - крикнул какой-то парень.

И все в комнате рассмеялись.

Так, тишина в классе! - прервала смех учительница. - Садись, Веселкина, на место. Я буду вынуждена о твоем поведении сообщить твоим ... - Она запнулась на секунду - твоему отцу. А мы продолжаем... Кажется, Смирнов что-то хотел нам рассказать об образе Офелии? Прошу к доске.
 
В проходе я столкнулась с этим мерзким, как выяснилось, Смирновым, и мы с ним обменялись ненавидящими взглядами. А девица, с которой мы подрались, демонстративно поставила на свободный стул рядом с собой свою сумку и вызывающе посмотрела на меня.

Да пошла ты... - подумала я и отправилась в самый конец класса, туда, где только что сидел Смирнов.
Маргарита Борисовна! Веселкина на мое место села! - возмущенно выкрикнул тот у доски.
Не отвлекайся, Смирнов. Потом разберетесь с Веселкиной. А сейчас расскажи нам вот о чем: почему любовь Офелии к Гамлету довела ее до сумасшествия? Как это объясняет Шекспир и что ты сам думаешь по этому поводу?...
Я думаю, что никакой любви не было. Ее вообще в природе не существует. Есть сильная эмоциональная зависимость от другого человека, она сродни наркотическому опьянению. Поэтому Офелия и тронулась умом. Но Шекспир этого не знал, поэтому и придумал любовь. А мы поверили

В классе опять рассмеялись.

...Все было чужое. Нет, даже не чужое, а чужеродное. Я не слушала то, что говорил этот Смирнов, а разглядывала сидящих в классе ребят. Кто-то нажимал на кнопки маленьких коробочек, кто-то перешептывался друг с другом, кто-то откровенно скучал. Им было все равно, что там происходило с  неизвестной мне Офелией, и им явно было не до ее несчастной любви....

Занятия в школе пролетели быстро. К последнему уроку я даже почувствовала, что начала потихонечку привыкать. Кто-то дал мне ручку, кто-то — лишнюю тетрадку. Я стала что-то записывать, удивившись тому, что умею так красиво писать и так быстро читать. Учителя относились ко мне сносно. По их меркам, наверное, даже сердобольно. К доске не вызывали. Ни о чем ни спрашивали. А я догадывалась, почему. У меня, оказывается, недавно умерла мама...

Да. И в этом царстве я тоже сирота. Просто карма какая-то! Карма? Что это такое? Наверное, это что-то вроде родового проклятия. Так я думаю. Хотя, почему я так думаю? Ладно, проехали! Интересно, а когда моя мама умерла? И какой она была? Похожей на мою настоящую маму или другая? Стоп. А какой была моя сказочная мама? Я, на самом деле, ее и не помнила совсем...

… Почему раньше я никогда не говорила на эту тему с отцом? Почему никогда ни о чем его не спрашивала? Ничем не интересовалась? Почему все принимала так, как есть? Почему разрешила мачехе с ее дочками завладеть нашим домом и полностью подчинить себе отца? Почему???

Теперь, в этой жизни, я больше не буду такой дурочкой. Теперь мне надо точно все разузнать. Вечером спрошу отца. Отца? Как же быстро я въезжаю в ситуацию. Как быстро принимаю правила игры. А, может, это не так уж и плохо? В этом Темном Царстве?

В школе я больше ни с кем не ссорилась. Только дала разочек в нос противному Смирнову, когда тот попытался что-то вякнуть на тему личного пространства, и он сразу же от меня отвалил. И то врезала не в классе, а на перемене. А на уроках мы оба держали нейтралитет: я стойко занимала его парту, а он был вынужден это терпеть, сидя за соседней.

Психованная девица, которая, как  оказалась, была моей лучшей подругой Сонькой— ничего себе, подружка? - больше ко мне не подкатывала. Пару раз, правда, я видела, как она о чем-то шепталась с другими девчонками, которые мерзко хихикали, поглядывая на меня, но не обращала на это никакого внимания. Я столько пережила за последние два дня, столько всего перечувствовала и так настрадалась, что все эти девичьи козни и разборки мне казались смешными и бестолковыми...

На улице, когда я вышла из школы, в спину меня что-то больно ударило. Да так сильно, что, покачнувшись, я чуть не упала. Степан, сидевший в машине, этого не заметил — он читал газету. Ну, почему в нужный момент все мужчины всегда читают газеты???

Я развернулась — у школы было много ребят, была и Сонька с девчонками, которые делали вид, что обсуждают что-то важное, Смирнов, другие одноклассники, но никто не смотрел в мою сторону. А у моих ног валялся небольшой булыжник, которым, видимо, в меня и пульнули. Я его подняла, осмотрела и отправилась с ним к машине.

О! Средство самообороны! - оживился, увидев булыжник в моих руках Степан, -  Уважаю! Давно пора.
Скорее, трофей, - угрюмо промямлила я, открывая дверь машины. - Он же — напоминание. О том, что больше никогда и никому...
Не позволишь это сделать! - подхватил Степан. - Знаю. Слышал много раз.
И что?
И — ничего. Позволяла и будешь позволять. И не потому, что ты какая-то бесхарактерная. А потому, что подготовиться не успеешь, потому что, если бьют в спину, то всегда исподтишка. А бить всегда предпочитают преимущественно в спину.
Да? А почему?
Таковы нравы современной школы. В наше время пуляли из рогаток и водяных пистолетов. А сейчас бьют больно, подло и тяжелыми предметами.
Тогда я уже проиграла.... - Разочарованно произнесла я.

Садясь на переднее сиденье, взяла в руки газету, которая лежала на сиденье:

- Вот у нас, в королевстве, все было по-другому. У нас всегда рыцари предпочитали честный и открытый бой...

Сказала — и осеклась, заметив настороженный взгляд Степана.

А, не обращайте внимания. Это я так. О своем...

Машинально развернула газету, чтобы не смотреть на Степана, и опять увидела в ней фотографию светловолосой женщины. Решив переменить тему разговора, спросила:

А это кто?
Ты что, опять ничего не помнишь?
Знакомое лицо…

Степан сочувственно кивнул, помедлил, а затем произнес:

Может, и хорошо, что не помнишь… Не так больно, наверное, все вспоминать. Это твоя мама, Лана.

Мои глаза вдруг непонятно почему наполнились слезами, и я отчаянно старалась взять себя в рук, чтобы Степан этого не заметил. Но две слезинки все-таки предательски скатились у меня по щеке.
Степан вновь на меня внимательно посмотрел, взгляд его смягчился.

Она тоже сражалась до последнего. Но проиграла… Потому что сражалась по-честному. А честные бои только в сказках бывают. У людей сильным считается тот, кто дерется нечестно. Потому что только так он может победить. К сожалению. Но это не значит, что победить иначе невозможно…

Теперь настал мой черед внимательно посмотреть на Степана, но тот быстро перевел взгляд на дорогу и больше не сказал ни слова. Кого же он мне так напоминает? И профиль такой родной-родной.... и взгляд… Что он имел ввиду, когда сказал, что можно иначе победить?

Обратно всю дорогу мы с ним ехали молча. Он больше ни о чем не спрашивал, да и мне совсем не хотелось ни с кем разговаривать. Достаточно было того, что я уже узнала о своей новой жизни. Было о чем подумать.
Так мы и ехали, пока не добрались до королевского дворца. Точнее, до нашего с отцом пентхауза...

...Все было у бедной Золушки. Все, кроме любви принца. Да и принца, как такового, у нее тоже не было. Так, откуда было взяться любви?

Единственная наследница огромного, многомиллионного состояния, Лана Веселкова, в прошлом — наивная и сердобольная Золушка из сказки — была, по сути, глубоко несчастной, одинокой и забитой девочкой. И даже когда ее мать была жива, жилось этой девочке совсем не сладко.

Обо всем этом мне рассказала наша кухарка, домоправительница тетя Галя, когда кормила меня обедом и параллельно с этим что-то готовила на плите.

Ешь, деточка, набирайся сил! А то совсем на заморыша стала похожа, как будто отец тебя голодом морит.
А что это такое — голодом морит? - с трудом прожевывая большущий кусок пирога с капустой, спросила я.
А это что-то вроде диеты. Только насильно.

Я поперхнулась и осторожно уточнила:

А что такое диета?
Как что? Диета нужна, чтобы люди худели, - тетя Галя посмотрела на меня и ободряюще улыбнулась. - Э-э-э... какой аппетит! Тебе диета никогда не была нужна. С твоей-то фигурой. А вот подружке твоей, Соне, на нее сесть не мешало бы:  зад как кресло, жир висит на боках...
А где на эту диету садятся?
А где хотят — там и садятся. И дома садятся, и на работе... Я вон тоже несколько раз сидела — но не помогло. Не всем же такими красотками быть, как твоя матушка.
А моя мама была красивая?
Еще какая! Войдет — так прям, как королева! Стройная, подтянутая. Ты что, не помнишь? Ах, да... прости. Ты ж ее и не видела совсем. Пять лет — в пансионе, три года — за границей в колледже. Первое время я думала, что твой отец не выдержит такого горя... А как привез тебя из колледжа — так и повеселел. Это не только я - все заметили...
 Ты мне про маму мою рассказывай, - перебила я ее, запивая пирог горячим бульоном из красивой большой белой чашки в цветочек.
А что рассказывать? Красавица, умница была, все праздники и вечеринки для богатых устраивала. Любила это делать — фейерверки, сюрпризы, приемы в загородных резиденциях. А отец ее бизнесом занимался в это время, и ему это тоже нравилось. Благодаря знакомствам да приемам их бизнес быстро в гору пошел. И вскоре они стали самой красивой и богатой парой в городе. А затем и ты родилась...
Тетя Галя, а как она умерла?

Домоправительница бросила на меня быстрый, пронзительный взгляд.

Несчастный случай. Так бывает, к сожалению. Люди умирают... рано или поздно.
А как они умирают?

Тетя Галя опять пристально на меня посмотрела и быстренько сменила тему:

Доела? Ну, вот и умничка! Иди в свою комнату, уроки делай, как отец велел...
Давайте, я вам помогу.
Да что ты?! - Почти вскрикнула она, взмахнув руками. - Чего вздумала? Дай-ка, я тебе лоб потрогаю. Ты как будто не в себе. Точно. Горишь вся. Бог с ними с этими уроками. Иди, полежи, отдохни, поспи, фильм какой-нибудь хороший посмотри, ну, комедию там какую-нибудь, или про любовь...
Что посмотреть?
Фильм!
А как это - посмотреть фильм?
Все, красавица. Ты мне зубы-то не заговаривай. Марш наверх и под одеяло. И чтоб до вечера сюда носу не показывала...

...Как сговорились оба: носу не показывать! Вот вам — нос! А вот — еще! А вот целых три: как у Буратино, Пиноккио и маленького Мука вместе взятых!  Но кривляться за закрытой дверью своей комнаты мне вскоре расхотелось. Огромное окно манило. Манило и пугало одновременно. Наконец, я решилась к нему подойти. А потом — не могла отвести взгляд.

Огромный, с высоченными домами и сверкающий в сумерках огоньками город раскинулся передо мной, как на ладони. Почему, как на ладони? Я попробовала подставить ладонь — и точно. Если не весь, то его внушительная часть почти уместилась в моей ладошке... И я любовалась этим настоящим и одновременно игрушечным городом, как когда-то королевским дворцом, когда впервые увидела его много-много лет тому назад...

Нет, в принципе,  не такое уж и страшное это Темное Царство. Если смотреть на него издалека и, желательно, с высоты птичьего полета. Даже, по-своему, очень красивое...

Вдруг что-то заурчало и зазвенело у меня за спиной. Я вздрогнула, оглянулась и увидела, как черный квадрат, стоящий на одном из белых столов, весь засиял, замигал разноцветными огонечками и при этом мерзко верещал. Я в нерешительности подошла поближе и увидела на одном из появившихся цветных квадратиков: ответить. Ткнула пальцем и — отбежала в сторону. Так, от греха подальше...

Сначала я услышала голос. А потом на экране появилось лицо. Лицо принца! Моего принца! Я сразу забыла все невзгоды и огорчения, ведь в этом страшном и непонятном мире появился он – мой любимый и ненаглядный. К черту обиды! Он здесь. И теперь все будет хорошо.

Эй! Ты где? Дома? Чего-то я тебя не вижу??

Я подбежала и встала напротив экрана:

Принц? Я здесь!
А-а-а... Вижу теперь. Ну, привет, красивая! Рассказывай, давай!
Рассказывать? Что?
Как ты докатилась до жизни такой?
Я?
Ну а я, что ли? Друзей обижаешь, хамишь, долги зажимаешь... С тебя, кстати, за вчерашнее пятнадцать штук. И за субботу пять. Не забыла?
Что?
Так я и думал... То, что ты Соньку сегодня опустила, это твое дело. Я не в обиде. Вы — подруги, вы и разбирайтесь. А вот себя на бабки я кидать никому позволю. Дурь брала? Брала. А расплачиваться кто будет? Вчера пять кабаков объехали. Ты помнишь, сколько я денег на вас обеих угрохал?
Подожди. Я не понимаю, что ты говоришь...
Не понимаешь? Сейчас поймешь. В, общем, так, детка. Если сегодня вечером денег не будет — я тебе включу счетчик. Дружба-дружбой, а табачок вро-о-озь. Усекла?
Кого усекла?
Ты мне здесь дурочку не валяй. Бабло гони. Встречаемся на нашем месте, в девять. И запомни: не будет денег — будут большие проблемы...
У кого? - опешила я.
У тебя, дура.
А где же мне взять эти деньги?
Где раньше брала. У отца в сейфе
В каком сейфе?
Слушай, милая. Ты что, вообще ничего не соображаешь? Или прикидываешься? Ты же меня знаешь. Не принесешь — я еще и компенсацию за моральный ущерб потребую. У отца твоего денежек много...
Ну ты и подлец! Как был подлецом, так им и остался...
Вот это уже другой разговор. Значит,  оказывается, все помнишь? Ну, тады покедава! Будь умницей. До встречи!

Черный ящик мерзко булькнул и лицо принца погасло.

Что же это такое? От меня все чего-то хотят, а я ничегошеньки не понимаю. Что он там сказал про деньги? Какие деньги? Куда принести? Когда? А сейчас сколько времени?

Взглянув на циферблат на стене, я даже присвистнула. Времени в обрез.  Думай, Лана, думай. Хотя, какая я Лана? Я — Золушка, черт возьми! Была и останусь ею! Как бы Золушка поступила на моем месте? А как бы поступила неизвестная и непонятная мне Лана Веселкова?

Я не знала ответы на эти вопросы, поскольку не была уже ни Золушкой, ни Ланой. Так. Гибрид, нечто среднее, а, может, вообще, что-то иное... А чтобы это иное в данной ситуации сделало? Ну, наверное, в первую очередь, разозлилось бы.

Да, пожалуй, именно этого мне сейчас и хочется больше всего. Разозлится и — вмазать по наглой роже принца. От всей души. За то, что было. И за то, что есть...И больше никогда-никогда не входить за него замуж. Во всяком случае, никогда не хотеть выходить. А дальше — как получится. Но для начала надо разобраться с этими деньгами.

Интересно, что это такое и где мне их взять? Где у отца этот сейф? И где это «наше место», где мы должны встретиться? Может, Сонька знает? А как  найти эту Соньку? Наверное, в школе. А как найти школу? Да очень просто. Надо выйти на улицу и у кого-нибудь спросить —  вот и все!

…Улизнуть из дома не составило особого труда. Тетя Галя сопела на диване, отдыхая после трудов праведных, я тихо прикрыла за собой дверь, и та сразу же захлопнулась с довольным щелчком. Все. Теперь назад дороги нет.  Я нажала на кнопочку на стене, дождалась, пока передо мной раскроются железные шторки и не без колебания шагнула внутрь.

...Идя по странным улицам, разглядывая прохожих и высокие дома, я слышала звук своего сильно бьющегося сердца. Этот город меня пугал и манил. Я шла и собиралась с силами: надо у кого-то спросить про школу... Но прохожие бежали, торопились и совсем не смотрели друг на друга. А как спросить, если не видишь  глаз? Вдруг перед тобой — недобрый человек, или того хуже, волк-оборотень?... А прохожие все бежали и бежали,  машины-коробочки, большие и маленькие, все ехали и ехали взад-вперед. Вот бы научиться этими коробочками управлять...

           - Простите! - остановилась я перед седой старушкой. - Вы не подскажите, как пройти в школу?
В школу? Так она там, за углом! Повернешь налево и во дворе сразу же увидишь большое серое здание.
Так близко?
Да, минут пять пешком.
Спасибо!

Все оказалось не так уж и трудно! Почему же мы так долго со Степаном сегодня ехали? И старушка — хорошая. Только одинокая очень. Это я сразу поняла. Умрет скоро... И большая рыжая кошка отгрызет ей палец... не потому, что не любит свою хозяйку, а потому что ей будет очень хотеться есть… А когда хочется кушать, даже человек в зверя может превратиться, не то что кошка. Откуда я все это знаю?...

...Пройдя в указанном направлении, я в замешательстве остановилась: где же школа? Я сегодня совсем не здесь была... Я стала оглядываться – вокруг высокие дома, похожие на картонные  коробки,  и я уже не помнила, как я сюда попала, через какие проемы и повороты, по какой дороге зашла – все было такое одинаковое. И вдруг поняла, что заблудилась. У меня закружилась голова, я почувствовала, что вот-вот упаду в обморок. И тут меня вдруг кто-то подхватил и поволок в сторону.

А-а-а ... - Слабо стала я сопротивляться, пытаясь лягаться по обыкновению.
Прекрати, мне больно, - шепотом сказал Степан. - Сейчас я тебя отпущу.

От удивления я онемела, а Степан ослабил хватку и аккуратно, как больного ребенка, медленно подвел меня к машине:

Садись.

Я послушно забралась на заднее сиденье, после чего в машину уселся Степан и, развернувшись ко мне, властно спросил:

Почему опять сбегаешь?
Я не сбегаю.
Неправда. Я за тобой от самого дома слежу.
Мне нужно к Соне.
Ты уверена, что к Соне?
Да. Ты знаешь, где она живет? Мне очень надо.
Откуда ж я знаю? Она -  твоя подружка, - усмехнулся Степан.
А я не помню ее адреса, - неумело соврала я, - Я хотела в школу сходить, узнать...
В школу за адресом близкой подруги? Понятно...- Степан сделал паузу и внимательно посмотрел на меня. - Так. А теперь все рассказывай по порядку. Только честно. Я не люблю, когда мне врут. Куда ты вляпалась на этот раз? 

Что случилось со мной? Почему вдруг опять  эти предательские слезы? Откуда эта слабость в коленках и чувство беспомощности и отчаяния?

Выслушав от меня все, всю мою историю от начала до конца, сквозь всхлипывания и сморкания, Степан подытожил:

Ну, дела... Скажем, про Соньку твою и этого принца — кстати, как его зовут?
Не зна-а-аю... - всхлипывала я, - Мы все всегда его принцем звали...
Ну, в общем, про друзей твоих я догадывался. И совсем не друзья они тебе. Сонька — шваль, деньги из тебя тянула, чтобы по клубам таскаться. Видимо, где-то там вы с ней этого принца и подцепили. А вот про Мага я ничего не слышал...Может, это кличка какая? У твоего отца немало конкурентов, вполне возможно,  среди них и бандиты есть...
Нее-е, - всхлипывала я, - Это я во всем виновата. Я сама Черного Мага вызвала. Но я не хотела, честно! Я даже и не думала, что он появится вот так, неожиданно, да еще меня сюда, в свое Темное Царство заберет...
Темное Царство? Хм... Это наша жизнь — Темное Царство? Ну что ж, похоже... можно и так назвать.  Только, вот где твое сказочное королевство находится — я и представить себе не могу. Может,  оно у тебя в голове? Может, ты все придумала?
Нет... Это все правда-а-а..
Отлично. Просто отлично! Сначала  у девочки умирает мать, потом ее сажают на наркотики, потом у нее едет крыша, а потом она начинает обворовывать своего отца. Схема элементарная, но — работает безотказно. Вопрос — кто за этим стоит? Если только твой принц — то, тогда все понятно. Мелкий жулик, наркоман. Ищет богатеньких дурочек, чтобы развлекаться за их счет. Если нет — то кто-то явно метит в твоего отца, а действует через тебя. В любом случае надо с принцем твоим встретиться. Надеюсь, ты код сейфа ему не говорила?               
Я не знаю, что такое код сейфа...
А как же ты деньги у отца брала? Ладно. Если забыла — то, может, оно и к лучшему. Меньше знаешь — крепче спишь.

Огромная черная машина Степана с визгом выехала на улицу и помчалась по направлению к центру города. Я забилась в самый угол на заднем сиденье. Мимо пролетал вечерний яркий город, светились вывески магазинов и кафе, ходили нарядно одетые люди, а мы все мчались и мчались по серой ровной мостовой...

Куда мы едем, Степан?
К моему одному хорошему знакомому, за советом. Мне нужно понимать, как действовать дальше. Отцу пока говорить ничего не надо.
А мой отец... Он, вообще, кто?
Здрасте — приехали!
Уже? - Я озабоченно выглянула из окошка, но мимо, по-прежнему, пролетали улицы и дома...
Ладно. Давай с самого начала, по порядку. Меня ты помнишь?
Ты мне очень кого-то напоминаешь...
Я — Степан, работаю на твою семью уже восемнадцать лет, сначала охранял твою маму, теперь вот за тобой приглядываю. Твой отец - глава  корпорации по строительству и продаже крупных объектов недвижимости «Прайм-СНВ». Вспоминаешь?...

У меня в голове что-то закружилось и я вдруг отчетливо увидела себя со стороны – какие-то обрывки воспоминаний, но все же это была я… Маленькая девочка в саду с мамой, которая обрезает розовые кусты и смеется… Выпускной в колледже, я в строгом костюмчике, грамоты, зал, аплодисменты, мама утирает слезы… Открытый кабриолет мчится по побережью, Степан за рулем, мама рядом, смеется, ветер развевает ей шарф, а я обнимаю ее за шею…

А Степан продолжал рассказывать:

 У него легальный и крупный бизнес, связи с властями. Это вызывает зависть у определенных кругов. Что вполне естественно. Но чтобы действовать так нагло... через ребенка… с этим я сталкиваюсь впервые... - Он бросил быстрый взгляд на меня. - И чем, интересно, они тебя накачивали, что у тебя так крышу снесло?
Какую крышу? Нет у меня никакой крыши, - всхлипнув в последний раз, стала успокаиваться я.
Жаль. У меня ее тоже нет.

Мы ехали до тех пор, пока не уперлись в большой забор с табличкой «Посторонним вход воспрещен», за которым стояло огромное стеклянное здание со светящимися окнами.

Посиди здесь и не высовывайся. Я скоро приду.

Я сидела, стараясь честно не высовываться и даже не дышать. Злость на принца улетучилась, осталось только недоумение. Если я дочь такого богатого человека,  короля, по меркам этого мира, то все  должны мне поклоняться и восхищаться мною. А меня, по-прежнему, обижают, издеваются и даже мне угрожают. Что ж получается? В этом мире все наоборот?

Ну, конечно! Как же сразу я не догадалась! Это же мир Черного Мага. Который, вроде, обещал помочь мне научиться сражаться за свое счастье. А сам взял — и бросил на произвол судьбы. И вот — опять: выкручивайся, бедная Золушка, как хочешь. Или принимай новую жизнь такой, какая она есть, или...

Из ворот вышел Степан с каким-то человеком в длинном темном пальто с небрежно повязанным на шее большим серым шарфом, и они пошли к машине. Степан остался на улице и закурил, а человек сел ко мне на заднее сиденье и пытливо взглянул мне в лицо. Я задохнулась – так вдруг пахнуло от этого молодого мужчины свежим ветром и каким-то давно знакомым и забытым ароматом. То ли луговых трав, то ли свежего сена.

Вы Лана Веселкина?
Да… Нет…  не знаю… - Я смутилась, затем взяла себя в руки и быстро выпалила: - Да, это я. Лана. Веселкина…

Во время моей сбивчивой речи молодой человек внимательно смотрел на меня, как будто изучая мое лицо, и в глубине его глаз вдруг загорелись маленькие смешинки. Правда-правда! Я точно это видела. И оттого смутилась еще больше.

Меня зовут Максим, Максим Ветров, я журналист, занимаюсь расследованием гибели вашей мамы. И мне хотелось бы уточнить некоторые подробности. Вы мне поможете?

Очень захотелось ему помочь! Ужасно! А еще - плакать! Внезапно и отчаянно. И еще - уткнуться носом в этот пушистый серый шарф и зарыдать во весь голос – да, конечно! Помогу! Потому что верю. Вдруг поверила – да, этот парень искренен и чист душой. Он - единственный, кого я встретила в этом Темном Царстве, не считая Степана, кто хочет во всем разобраться. А еще – он точно знает ответы на  те вопросы, которые мучают меня. Я в этом просто уверена. Но как его об этом спросить?

Я закивала головой, сильно прикусив губу, чтобы не кинуться ему на шею.

Хорошо. Опишите мне парня, который вымогает у вас деньги. Как он выглядит? Мне очень важно это знать.
Принц?
Ну да.
Он… Он очень красивый.
Понятно, - Максим усмехнулся. – А еще?
У него каштановые волосы, вьются надо лбом… Синие глаза, длинные ресницы. И еще я… я его очень любила…

Максим вытащил из кармана пальто фотокарточку и протянул мне:
Это он?

С фотографии мне улыбался мой любимый. Ну как я могу забыть это лицо, эту улыбку? Таким он был раньше, давным-давно, в какой-то моей давно забытой прошлой жизни, когда предлагал мне руку для первого танца на дворцовом балу, когда протягивал хрустальную туфельку для примерки…

Да.
Вы уверены?
Конечно.
Спасибо, Лана! Вы мне очень помогли. Надеюсь, и я смогу вам помочь. Прощайте.
До свидания… - Растерянно прошептала я, понимая, что больше никогда его не увижу. – А как же я?....
А у вас все будет хорошо. Совсем скоро. Я обещаю.

Максим мне улыбнулся и вышел из машины, еще пару минут о чем-то поговорил со Степаном и быстрыми шагами отправился к воротам.
Степан сел обратно, громко хлопнув дверью, и я почувствовала, что он чем-то недоволен.

Что-то не так, Степан?
Все не так. Не так прост твой принц. Он сын главного прокурора города. Зато теперь понятно, почему он так нагло себя ведет и ничего не боится.
А это очень плохо?
Я бы сказал – безнадежно. Ну, почему тебя тянет к таким подонкам?
А, может, это их тянет ко мне?

Внимательно посмотрев на меня, Степан тяжело вздохнул. Затем достал из кармана маленькую коробочку, потыкал в нее пальцем и протянул мне:

На, звони своему Принцу! Скажи, что не сможешь прийти и перенеси встречу на другое время и в другое место.
???
К уху прижми и отвечай, как только услышишь его голос!

В трубочке послышались длинные гудки, затем раздался щелчок, и голос принца сказал:

На проводе.
Принц? Это — я, Лана, - неуверенно начала я.
Детка? Ты с какого номера звонишь?
Я? Я просто...

Степан шепотом, отчаянно жестикулируя,  подсказывал, что мне нужно говорить, и я пыталась уловить его пламенные призывы.

Я просто вчера… телефон потеряла. А сейчас нашла... В смысле — купила новый. Только что...
Ну и?... Мы встречаемся через пятнадцать минут, ты помнишь?
Я хотела сказать... Я не смогу сегодня принести деньги.
Та-а-к...
Отец раньше с работы вернулся. Мне никак к сейфу не пробраться...
Та-а-к... - более мягко произнес принц.
Давай, завтра встретимся? В школе?...

Услышав мои слова, Степан отчаянно замотал головой. А принц даже присвистнул от удивления:

Ну ты даешь! У тебя с головой, действительно, не в порядке. Чтоб я в твоей школе засветился среди бела дня? 
Не-е-т, я не то имела в виду... Я хотела сказать — завтра, в смысле, сегодня ночью, у школы. Отец уснет, я деньги достану и сразу тебе отдам.
Ночью? А что, это даже интересно. Интригует. Я бы даже сказал, возбуждает...

Степан продолжал мне что-то тихо шептать и жестикулировать. Я согласно кивала головой и продолжала говорить, сбиваясь и путаясь.

А знаешь, я подумала... А, давай, все-таки, не у школы, а у фонтана, на площади трех театров, в час ночи.
В час ночи, на площади? А почему не на нашем месте?
А-а-а... неудобно добираться. Кстати, сколько денег принести? Я забыла...
Ну, наконец-то,  первый нормальный вопрос! Двадцать штук бакинских ты мне должна, детка.
Двадцать... чего? Не поняла?
Двадцать штук зеленых! Ну и дура ты, прости Господи. Все! Тащи бабло и больше никаких отговорок.
Хорошо... До встречи...

Степан внимательно смотрел на меня:

Сколько?
Двадцать штук зеленых, - отчеканила я.

Степан присвистнул:

Одна-а-а-ко! Неплохо гуляет современная молодежь...
А это — много?
Это больше, чем много. Это очень много...

Когда мы входили домой, нам на встречу выбежала встревоженная тетя Галя:

Ланочка, деточка, где ты была? Отец звонил, я к тебе заглянула —  комната пустая, твой телефон вне зоны. А он уже едет домой. Серди-и-итый!
Не волнуйтесь, Галина Федоровна, - Степан был, как всегда, спокоен, - Я с ним сам поговорю. Мы с Ланой ездили ей новый мобильный телефон покупать.

И протянул мне свою волшебную коробочку:

Не теряй в следующий раз.
Не потеряю...

Ужин с отцом напоминал похороны. Мы сидели с ним друг напротив друга и молчали. Я больше ни о чем не хотела его спрашивать. В голове крутились совершенно другие мысли -  ведь я должна была сегодня ночью у него украсть эти двадцать тысяч зеленых денег....   

Наконец,  отец нарушил молчание:

Лана, так дальше продолжаться не может.
Согласна.
Три месяца, как твоей мамы нет с нами...

Ах, вот оно что? Три месяца. И что, все эти три месяца я по ночам вела беспутную жизнь? Я низко опустила голову. Мне, Золушке, стало отчаянно стыдно за Лану, а еще — вдруг стало ее безумно жаль: бедная девочка! Матери нет, отец — бесчувственный тупица, и все вокруг ее ненавидят...

Отец пригубил вина и продолжил.

Но, как бы это не звучало страшно — жизнь продолжается. И жизнь не так уж плоха.
Ты думаешь?
Да. Я догадываюсь, как тебе тяжело. Я и сам испытываю те же чувства. Но считаю, что тебе нужны женская поддержка и нежная женская рука...
Мне ничего не нужно. Мне нужно, чтоб меня не трогали, чтобы меня оставили в покое.
Я знаю, что я говорю. - Голос отца стал жестче. - Я вижу, что с тобой происходит. Это — ненормально! Не хватало, чтобы еще пресса разнюхала о твоих ночных похождениях!
Папа, это все уже в прошлом. Я все поняла. Все осознала. Теперь я другая. И больше не буду убегать по ночам...
Не перебивай меня!
Хорошо...
Я решил... В, общем, дочка... у тебя скоро будет новая мама. Я женюсь.
Что????
И сегодня я решил вас познакомить.

Нет. Только не это! Нет, еще раз роль падчерицы, но уже в Темном Царства, в мире зла, мне не вытерпеть!

Раздался нежный звон колокольчика. Отец вскочил с места:

Это она. Только прошу – будь с ней вежлива. Кстати, ее зовут Амелия.
Как???

В комнату вплыло совершенно невесомое, почти эфемерное существо в чем что легком, полувоздушном, светлом до пола, из-под огромной широкополой шляпы были видны лишь светлые волосы и кончик длинного, уродливого носа, который я бы узнала где угодно и когда угодно. Амелия! Худосочная, длинноносая, старшая дочка Мачехи, вертлявая и высокомерная хамка, которая обожала вертеться перед зеркалом, примеряя втайне от Мачехи ее выходные наряд и драгоценности. Потому что глубоко была уверена в том, что все, даже ее родная мать, от нее всегда скрывают самое лучшее, на что она имеет полное право, как  наследная принцесса, коей, видимо, себя всегда считала – на лучший кусок пирога, на лучшие платья и лучшие украшения.

Отец приобнял это существо за талию и подвел ко мне.

- Познакомься, дорогая. Это Лана.

Существо или как там ее? Амелия? лениво поднесло мне руку для рукопожатия и хриплым, с придыханием, шепотом произнесла:

- Здравствуйте, Ланочка. Вы такая милая девочка. Я уверена – мы подружимся…

Видимо, она думала, что ее голос звучит очень эротично. А меня чуть не стошнило от него прямо на ее светлый воздушный прикид. Но я сдержалась и вяло пожала бледные, холеные пальцы.

- Здравствуйте. Очень приятно.
- Вот и славно.

Амелия уже равнодушно от меня отвернулась, снимая шляпу и, привычным жестом отдавая ее отцу,  по-хозяйски оглядела окружающее ее пространство:

- Вот здесь мы поставим пианино,  я привезу его на днях, – она лениво тыкала пальчиком в углы нашей просторной гостиной - Это окно предлагаю заложить кирпичом – мы здесь сделаем встроенный шкаф для моей повседневной одежды.  А остальной гардероб я размещу в нашей спальне, как мы договорились. Да, милый?

Отец кивнул. Он стоял с блаженной улыбкой на лице, держа в руках шляпу Амелии, и не отводил от нее глаз. Сейчас он реально выглядел полным идиотом. А я просто офигевала от такой наглости. Еще не жена моего отца, а уже распоряжается у нас, как у себя дома. Не поставить ли сразу эту хамку на место? И почему я, которая сама в этом доме без году неделя, уже готова так рьяно защищать наше с отцом личное пространство?

- Я против. – Мой голос звучал сухо и надменно. – Это окно мне необходимо для дополнительного освещения гостиной, где я часто делаю уроки и провожу много времени, когда папа на работе. А звуки пианино я просто ненавижу.

Амелия взглянула на меня с таким брезгливым удивлением, как будто я –  не человек, а мерзкая вонючая крыса, которая не только совершенно непонятно как здесь оказалась, но еще и ведет себя крайне неподобающим образом. Но меня это не смутило, и я спокойно продолжала:

- И еще. Мне нужна тишина, чтобы сосредоточиться и успокоиться от внешних раздражителей. Вы же знаете. Я недавно потеряла маму при весьма загадочных обстоятельствах. И до сих пор нахожусь в шоке от этого.

Я не поняла почему лицо Амелии вдруг исказилось до неузнаваемости, сначала в испуге, затем в плохо скрываемом гневе. Она резко повернулась к отцу:

- Что это значит? Она что-то знает?

Отец метнулся к Амелии, обнимая ее и как будто загораживая собой от меня, пылко стал шептать ей на ухо:

- Что ты, что ты, любовь моя! Успокойся, она знает только то, что все знают… и больше ничего…  я тебя уверяю!...

А сам обернулся ко мне и стал быстро рукой показывать за своей спиной, мол, уходи! Прочь отсюда, сейчас же!!!

А Амелия уже стала падать в оборок или искусно делать вид, что падает, повторяя своим хриплым шепотом:

- Какой ужас, какой ужас…

Отец совсем растерялся, держа ее на весу и не зная, как ему поступить и куда девать их обеих – Амелию и ее шляпу.

Мне хотелось плюнуть ему в лицо, а еще топнуть ногой, и не один раз. А, может, вообще – запрыгать и заорать так, чтобы у них зазвенело в ушах. Но я выбрала другой путь -  бегом помчалась вверх по лестнице в свою комнату. Хлопнув дверью, бросилась на кровать и в отчаянии заколотила кулаками по подушкам, вымещая на них свои злость и негодование. Почему? Почему в моей жизни столько зла и несправедливости? Почему, как только я избавляюсь от одних напастей, тут же оказываюсь во власти других???

Потому что это — твоя судьба, Золушка... - вдруг прозвучал знакомый голос.
Маг! - я развернулась и вскочила с кровати, оглядывая комнату. - Где ты, чертов ублюдок! Ты  же предал меня, бросил, как все остальные! А ведь я тебе поверила...
А кто тебе сказал, что в твоей жизни будет иначе? – голос звучал властно и жестко.
Это — не моя жизнь! – Я вскочила и стала метаться по комнате в поисках Мага. - Здесь все чужое, слышишь ты?! В моей жизни все  по-другому было...
У тебя никогда не было своей жизни. Ты – из сказки. А сказка твоя закончилась. И что хорошего ты в ней видела? Своих родственничков, моральных уродов? Или — принца, щенка сопливого, который вечно слушал и будет слушать своего отца?
Это не твое это дело! – Я продолжала бегать по комнате, распахивая дверцы шкафов и залезая то под стол, то под кровать. - По-другому — это значит, хорошо, правильно, честно! По-доброму!…

Я выдохлась и устало села на пол посредине комнаты, продолжая оглядываться по сторонам:

И все всегда заканчивалось хорошо. Слышишь ты? Хорошо! Как у Белоснежки, как у Красной шапочки,  у Эльзы из «Двенадцати лебедей», как у меня! Добро всегда побеждало зло.
Интересно, что бы по этому поводу сказала Русалочка? - саркастически поинтересовался невидимый Маг.

Было ощущение, что его голос звучал как бы из разных мест одновременно.

А-а-а... - вначале растерялась я. - А у нее тоже все хорошо. Ее смерть — не взаправду, это тоже победа. Над собой, над обстоятельствами...
Еще скажи — духовная победа. А где же торжество справедливости? - Голос Черного Мага теперь звучал насмешливо.
Да ты просто издеваешься надо мной, - я совсем растерялась.
Нет, мне тебя жаль. Ты же хотела стать настоящей Золушкой? Вот и оказалась в мире людей, стала самой что ни на есть настоящей, увидела, так сказать, изнанку сказочной жизни. Это — мир тех, кто читает ваши сказки и мечтает жить по вашим законам, но…
Но не очень-то хорошо у них получается?...
Верно. И не получится никогда, - тон Мага стал более участливым. - Потому что они давно забыли о том, зачем складываются сказки. Даже ты стала забывать. О чем твоя сказка, Золушка?
Э… О том, что добро всегда вознаграждается… что страдания не напрасны… что чистых сердцем и душой всегда находит счастье…
Нет. Это не правда. Не об этом твоя сказка. Ты так настойчиво хотела встретиться с принцем. Чтобы выйти за него замуж? А зачем? Потому что он принц, богат? А если бы это был не принц – разве ты бы так старалась и так страдала?

Я молчала и растерянно хлопала глазами. Да, это было жестко. Даже жестоко. И слышать слова Мага было невыносимо. Но не признать, что в чем-то он был прав – было нельзя…

Поэтому я и перенес тебя сюда, в мой мир, чтобы ты сама своими глазами все увидела. И поняла, почему твоя сказка должна умереть.
????
Потому что она людям уже не нужна.

Ах, вот оно как! Какая тонкая коварная игра! Я жаждала его увидеть! Я хотела плюнуть ему в рожу, под его гадкий противный капюшон.

Выходи, сволочь ты такая! А, может, ты меня боишься?
Да пожалуйста.

У окна проявился знакомый силуэт:

А ты думала, что Темное Царство — это всякие тролли, колдуны и ведьмы?  Нет. Вот оно. – Маг раскинул руки показывая на все, что его окружало и здесь, в комнате, и за окном. - Это - мир зла, который наполнен несчастными людьми. И в нем все реально. Я никого не убиваю и не обижаю. Люди это делают друг с другом сами. Мое оружие — их жадность, мой главный козырь — деньги и удовольствия, которые они так любят. Нет ни одного человека, который бы от этого отказался. А в ваших сказках денег и соблазнов нет. Вы все – бессеребренники. Поэтому вы мне не интересны. Хотя и признаю вашу необходимость. Ведь именно вы дарите человеку мечту, осуществить которую тот не в силах. И тогда я предлагаю ему свой, более удобный вариант – материальное благополучие, заменитель счастья! И человек идет на компромисс. А куда ему деваться? Он же рожден мечтать. И у меня для каждого готов заменитель его неосуществимой мечты…

Я бросилась к нему, желая немедленно сорвать все маски и, в первую очередь, маску Черного Мага — его капюшон. Но он опередил меня, перехватив мое запястье железной хваткой. В этот раз его рука не была похожей на человеческую. Затянутая в черную холодную кожу она напоминала лапу рептилии. И у меня от этой хватки сжалось сердце и все тело словно оцепенело.

А  ты думала, что я, на самом деле, хороший?...

Я молчала, а тон Мага опять стал насмешливым и язвительным:

Ты опять надеялась на помощь, Золушка. Ты, как всегда, надеялась на поддержку. Что кто-то придет и все сделает за тебя. Если не Крестная, то колдун. Неплохая рокировка.
Но если ты меня так ненавидишь, чего ко мне прицепился? Бросил бы подыхать, как Гадкого утенка...

Маг вдруг сильно отшвырнул меня в сторону. Я отлетела к шкафу, по пути здорово ударившись локтем и коленкой. Села, потирая то и другое, а Черный Маг продолжал:

Потому что ты — единственная, кто в вашем сказочном королевстве захотел изменений. Первый раз за много-много столетий.
Я... Нет, таких изменений я не хотела...
И мне показалось это любопытным, - не слушая меня, продолжил Маг,  -  Золушка перестала хотеть быть Золушкой. А ведь на нее с  юных лет равняются все девочки моего мира. Правда,  вырастая, они не становятся от этого счастливее. Но все равно продолжают верить… И в принца на белом коне, который приедет, спасет, обеспечит и так далее, и в торжество справедливости. И я никак не мог понять – почему? Почему сказка про Золушку все никак не умрет, хотя уже много-много лет никого не делает счастливым? Вот и подумал: если ты окажешься среди людей, вдруг поможешь мне разгадать эту загадку?
Значит, ты все знал с самого начала?
Может быть. Отрицать не буду.  Истинный смысл сказки про Золушку у людей давно перестал быть актуальным.  Доброе сердце упало в цене, любовь отошла на второй план. И мне стало скучно. А тут вдруг ты... Разбушевалась, рассердилась!   
Это жестоко!  Я просто хотела, как лучше!
А откуда тебе знать, как  лучше?

Это же — очевидно: нельзя терпеть, когда тебя обижают и унижают. Но почему же я терпела столько лет и это не вызывало у меня никакого неудовольствия? И почему теперь, дав отпор обидчикам, я оказалась в еще более худшем, просто невыносимом положении? В сказке у меня хотя бы друзья были – душистый горошек, Крестная, тот же эльф, а здесь?... Неужели надо было, все-таки, терпеть? Терпеть, несмотря ни на что? И в этом и заключался истинный смысл моей сказки, о котором я позабыла?...

Хороший камушек, - Черный Маг проплыл по воздуху и оказался возле стола, на котором рядом с черным экраном красовался булыжник, мой утренний трофей. - Больно было?               
Не твое дело, - угрюмо и тихо ответила я.
А сколько их еще будет в твоей жизни!.. Жизнь сказочной Золушки тебе покажется раем. Ты, по-прежнему, хочешь научиться бороться за свое счастье?
Хочу, - ответила я уже не очень уверенно. – И ты мне обещал помочь…
И ты знаешь, что это такое - счастье? За которое собираешься бороться?
Не знаю, - с запинкой произнесла я. – Не уверена…

Черный Маг усмехнулся:

Вот и я в этом не уверен. Поэтому предлагаю… Начни все сначала.  - Маг гостеприимно повел рукой вокруг. - Условия для этого я тебе обеспечил: дом - шикарный, отец — богат, жизнь — сытая.
Что-то здесь никто особо не радуется этой сытой жизни.... Такое впечатление, что все ненавидят друг друга, только скрывают...
А ты научи. Научи людей радоваться. Ты же веселая девушка, песни поешь, с метлой танцуешь, с цветами разговариваешь. Как это там у тебя? «Тра-ля-ля-ля, не пойду за короля! Буду песни петь, как птица, выйду замуж я за принца?»
Вот, идиот! - с ненавистью прошептала я, глядя, как кривляется Черный Маг.
А ты думала, как? Нет, здесь ты будешь все делать сама. Только есть одна проблемка… ты ведь не знаешь, чего хочешь.  Правда? – Маг пытливо заглянул мне в глаза, но вот беда – его глаза и его лицо по-прежнему скрывал от меня темный плотный туман под капюшоном. - Поэтому, для начала познай саму себя – и может тогда поймешь и этих несчастных... - И добавил насмешливо: - А если будет совсем плохо — зови на помощь.
Теперь не дождешься! - сквозь зубы с ненавистью произнесла я. – Без сопливых разберемся...

В это время раздались быстрые шаги по лестнице, дверь в мою комнату с грохотом распахнулась и зашел отец. И сразу же начал на меня орать:

Ты что себе позволяешь, а??? Да как ты смеешь  так вести себя с самой нежной, с самой лучшей, единственной для меня женщиной на свете, которую я люблю?

Во-во! Послушай лучше своего папочку… - прошелестели, затихая, за моей спиной, слова Мага.

Я оглянулась, оказавшись как будто между двух огней, но в комнате уже никого не было, кроме отца, который продолжал кричать, нависая надо мной:

Я тебе не позволю так вести себя в моем доме!
Это же и мой дом тоже… - попыталась слабо возразить я.
Нет, этой мой дом! Здесь нет ничего твоего! – Отца, казалось, уже было невозможно остановить. – Здесь все куплено на мои деньги! Еда, которую ты ешь, шмотки, которые носишь, мебель, штучки твои, приблуды всякие типа этого!

Он уже ходил по комнате, раскидывая мои вещи по сторонам и тыкая чем-то из одежды мне в лицо, а я, сидя, по-прежнему, на полу, уворачивалась от него, как могла.

Это что? Веркаче? К черту Веркаче! А это? Мамандес? Вот тебе Мамандес! Тебе что, мало всего этого? Тебе мало того, что у тебя есть? Теперь ты хочешь мне жизнь испортить? Это мать тебя этому научила, да? Хамить, перечить? Ведь у нас всегда все самое лучшее – доченьке, все только для нее, для нее, единственной, принцессы нашей ненаглядной!…
Прекрати… пожалуйста, что ты делаешь… Папа, прошу тебя…
Папа?? Да какой я тебе папа! Это ты у своей матери спросила бы, кто твой папа! Или ты уже знаешь, да? Тогда ответь мне! Ответь  – кто он? Молчишь? Ты такая же, как и твоя мать, шлюха! Нагуляла тебя где-то на стороне! А меня козлом отпущения сделала! Все эти годы меня за дурака держала. Вот и получила за все сполна!!!
Что ты такое говоришь?...

Я услышала или мне показалось – где-то невдалеке раздался тихий хриплый смешок Черного Мага и затих. Я затрясла головой, не в силах переварить то, что только что услышала от отца, затем крепко зажала руками уши, чтобы больше вообще ничего не слышать, не знать, никогда! И повалилась ничком на пол, сжавшись в клубок.
Отец снова навис надо мной:

Не смей больше соваться в мою жизнь! Она тебя не касается, поняла?? Не то я тебя…! – Он в ожесточении потряс над моей головой кулаком, его пальцы аж побелели от напряжения. – В, общем, делай то, что тебе говорят и не зли меня больше!! Никогда больше не зли!...

Он в последний раз  с раздражением бросил в меня какой-то вещью, и ушел, громко хлопнув дверью.

Всхлипывая, я  огляделась. Моя еще совсем недавно чистая, белая, состоящая, казалось, из одних прямых и параллельных линий комната превратилась просто в Ледовое побоище. Быстро в моем мозгу пролетел вопрос – а почему Ледовое? И так же быстро нашелся на него ответ – да потому что это лед, а он белый. Такой же как все в моей спальне. Было… Теперь вокруг меня была какая-то разноцветная куча мала…


Странный дребезжащий звук заставил меня вздрогнуть. На кровати дребезжала и мигала ярким квадратиком говорящая коробочка, которую дал мне Степан. Я подползла к кровати, протянула руку и нажала на коробочке кнопку с зеленым рычажком.

Лана! Ты не спишь? - голос Степана звучал тихо, приглушенно, как будто он говорил из  какого-то глухого места.
Нет.
А что у тебя с голосом?
Ничего.
А чего носом хлюпаешь?
Не знаю… Простыла, наверное…
В, общем, сегодня после полуночи, как договорились. Ты готова?
Да.
Только перчатки не забудь…

….Мне надо было украсть деньги у отца и передать их принцу. Но так, чтобы на деньгах остались его следы, или, как их здесь называют — отпечатки пальцев. Тогда принца можно будет судить за воровство, а мы — потянем за ниточку и узнаем, кто за ним стоит. Так сказал Степан. Потому что так ему посоветовал его знакомый журналист Максим Ветров. А для этого мне надо было очень убедительно сыграть роль воровки. И теперь я была уверена, что я с ней справлюсь без проблем, особенно после разговора с отцом, который, как оказалось, и не отец мне вовсе. И никаких угрызений совести. Главное – все проделать осторожно и с минимальным для себя риском.

Я дождалась, пока отец не уснет и в его спальне не погаснет свет, из разбросанных вещей нашла все самое теплое и неприметное, переоделась, натянула перчатки и, крадучись, вышла из комнаты.

В кабинете отца был полумрак — незакрытые на ночь шторы впускали в комнату достаточное количество лунного света, чтобы я могла ориентироваться. Экран говорящей коробочки в моей руке бесшумно светился:

Ты где? - тихо спросил Степан.
На месте — шепотом ответила я, прижимая коробочку к уху
Отсчитай третий стеллаж от окна и найди на полке зеленый кристалл.

Отсчитав третий книжный стеллаж от окна, я увидела красивый, сверкающий камень:
 
Нашла. Что дальше?
Покрути его.

Я стала ощупывать камень, но он был намертво прикреплен к стеллажу.

Не получается — в отчаянии выдохнула я.
Попробуй еще, подвигай.

Но кристалл держался стойко, и я только перебирала пальцами его острые углы.  И вдруг... Что-то под указательным пальцем тихо щелкнуло  — и книжный стеллаж тихо поехал в сторону. От неожиданности я ойкнула. На месте стеллажа, в стене, поблескивала металлическая дверь.

Что случилось? - взволнованным шепотом произнес Степан.
Полки двигаются... Я вижу в стене дверцу...
Это сейф. Что на нем?
Ручка. И какие-то окошечки. А в них кружочки.
Это — нули. Сколько окошечек?
Двенадцать.
Теперь тебе нужно ввести код. Двенадцать цифр. В каждом окошечке по цифре. Вспоминай. Смотри на них и вспоминай. Ты же ведь уже открывала сейф.
Я... Я не помню.
Постарайся вспомнить цифры. Какую первую цифру ты вводила. Ну?...

Меня залихорадило. Степан дышал мне в трубку, я пальцами водила по дверце сейфа, но ничегошеньки не могла вспомнить. Вдруг, как будто ощутила толчок изнутри. В голове мелькнула мысль, и я закатала до локтя рукав теплой кофты. Под ней, на коже был целый ряд цифр. Я стала торопливо их считать... Двенадцать!

Что ты там шепчешь?
Сейчас, сейчас, я пробую...

Трясущимися пальцами я стала крутить окошечки, и в них появились такие же цифры, как и на моей руке. После того как я набрала последнюю цифру, раздался щелчок, и дверца сейфа тихо отворилась.

Есть!
Что? Что там?
Там — пачки. Много пачек.
Слава богу... - Степан облегченно выдохнул. - Давай, доставай деньги!
Но они - не зеленые...
Доставай, говорю!
Сколько?
Бери несколько пачек. Если что — обратно положим!

...На площади у трех театров было пусто. Фонтан не работал. Так он и стоял — уродливое сооружение в центре площади, напоминающее громоздкое нагромождение конусов и шаров.

Мерзость какая, - подумала я, обходя фонтан и разглядывая его со всех сторон.
Ну, привет, красивая! - раздалось вдруг неожиданно, почти у самого моего уха.

Рядом со мной стоял принц. Как он так тихо подошел? Я и не услышала. Зато, в который раз, не могла не отметить – красив, мерзавец. Ну и за что Бог наградил его таким лицом, что невозможно им не любоваться, невозможно его не любить?

И тут, впервые за все время мне в голову пришла простая и здравая мысль. Может тому виной был недавний диалог с Магом, а, может, я сама в его мире уже меняюсь и становлюсь похожей на человека. Но мысль поразила меня своей откровенной практичностью, что никогда не было свойственно сказочной Золушке: а любила ли я его когда-нибудь вообще? В смысле, самого Принца, а не его лицо? И что я знаю о нем, как о человеке? И кого я, собственно, люблю до сих пор? И любовь ли это? А что тогда любовь?

Ну, что молчишь? Оглохла, что ли?
Здравствуйте... ваше высочество.
Хватит дурить. Деньги принесла?
Да.
Давай.
Они … Это… Они в машине. Сумма большая... Я побоялась...
Ты что, не одна? С тобой кто-то есть? - Принц стал нервно оглядываться.
Нет, я одна...
А в машине кто?
Никого.

У принца от удивления вытянулось лицо:

Ты что, за рулем?
Да. А что?
Ты же не умеешь водить машину... - Принц почти прошептал мне эти слова, наклонившись близко к моему лицу. - Не вздумала ли ты кинуть меня, детка?
Нет, - честно ответила я. – Мне даже через бедро вас не кинуть. Вы такой высокий. Да я бы и не посмела, ваше высочество...
Хватит паясничать, я сказал!

Принц грубо схватил меня под локоть и потащил к машине Степана, стоявшей на краю площади. Я не вырывалась, хотя, если честно, с удовольствием пару раз лягнула бы его за столь непристойное поведение. Подойдя к машине, принц жестко скомандовал:

Доставай деньги!
Возьмите сами. Они под  передним сиденьем, в пакете.

Принц опасливо оглянулся и потянул за дверцу.

Садитесь в машину, - сказала я. - И заодно пересчитайте. А я сяду рядом.
Разумно, - сказал принц, но на всякий случай, заглянул в салон и еще раз оглянулся по сторонам.

Я села за руль, принц — на соседнее сиденье, наклонился и вытащил из-под сиденья пакет, щупая его пальцами.

Пересчитайте, - тихо повторила я. - Чтобы все по-честному...
По-честному? - усмехнулся принц. - Ну, что ж, давай по-честному. А ты чего это в перчатках?
Да, холодно.
А-а-а...

Принц вытащил из пакета пачки денег и стал пересчитывать, искоса поглядывая на меня:

А ты — молодец! Пятнадцать, шестнадцать... Хорошо подготовилась к встрече!
А как же? Ваша школа...
Это хорошая школа. Правильная. Двадцать два, двадцать три... А ты чего это мне выкаешь?

В этот момент ему в  затылок уперся ствол пистолета:

Тихо, - сказал шепотом Степан. - Не дергайся. Будешь себя вести хорошо  — останешься жив. Руки за голову.

Принц на мгновение замер. Мне даже показалось на какой-то момент, что все идет слишком хорошо. И вдруг... Он резко кинул деньги мне лицо, от неожиданности я качнулась в сторону Степана и выбила головой пистолет из его руки. Принц пулей выскочил из машины и бросился бежать. Я замерла от ужаса, а Степан уже выпрыгивал из машины вслед за принцем.

В этот момент площадь ярко осветилась. Несколько автомобилей, которых мы со Степаном не заметили в темноте, включили фары, и Степан замер у фонтана, освещенный их светом. Послышался рев двигателей, принц запрыгнул в одну из машин и они, как по команде, рванули с места прямо на нас.

Прыгай на другое сиденье! - крикнул мне Степан, подбегая.

Я запуталась в деньгах, проводах и рычагах, а Степан уже пихал меня в бок, пытаясь влезть за руль.

Да шевелись же ты!

Пока я неуклюже перебиралась на сиденье, преследователи оказались совсем рядом. Степан резко газанул и мы — не поехали, мы взлетели!

Вот это была поездочка, я вам скажу! Меня мотало из стороны в сторону, за окнами мелькал ночной город, а редкие огни превращались в яркие разноцветные полосы. Я прижимала к груди с таким трудом добытые улики - деньги с отпечатками пальцев принца, а Степан, казалось, все увеличивал и увеличивал скорость.

Вскоре мы выскочили за город, но фары преследователей от нас не отставали. Ситуация становилась тупиковой — прямое, как стрела, шоссе не имело поворотов. И вскоре одна из машин поравнялась с нами и стала прижимать к обочине.

А-а-а! Черт! - Степан резко крутанул руль и ударил бортом машину преследователей.

Та, покачнувшись, резко свернула влево, на повороте ее занесло, и она кубарем покатилась под откос. Преследователи слегка отстали, а еще через пару минут мы вдруг резко свернули вправо, на еле заметную лесную дорожку, и, проехав немного, остановились, выключив фары.

Что ты делаешь? - зашипела я. - Они же нас увидят!!!
В такой темноте и на такой скорости —  это вряд ли, - усмехнулся Степан, поглядывая в зеркало заднего вида. - Этот поворот мало кто знает. А кто и знает — в темноте его сейчас не заметит...

Пальцы рук его дрожали. За нашей спиной по шоссе с ревом пронеслось несколько автомобилей и вскоре все стихло. Мы сидели, как напуганные школьники. Я, по-прежнему, прижимала деньги к груди.  Неужели все закончилось?

Спрячь деньги, - посоветовал Степан.
Ага...

Я стала распихивать пачки денег по карманам, вокруг, по-прежнему, все было тихо. Закончив, я взглянула на Степана:

И долго нам здесь сидеть?
Пока все не успокоится.
Понятно…

Я помолчала, не зная с чего начать, подбирая мысленно слова, а потом выпалила все как есть:

А ты знаешь, кто мой папа? Настоящий?
А ты?

Глядя, как я растерянно молчу, Степан улыбнулся. И вдруг нежно взъерошил мне волосы:

Ты очень красивая, Лана. И очень похожа на свою маму. А еще очень испуганная.
Ага... Ужасно…
Не бойся. Я буду рядом. Всегда. И ничего с тобой плохого не случится.

И тут меня осенило! Вы знаете, как это бывает? Вдруг – раз! И я все поняла! Точнее увидела. Не глазами, а сердцем. Как будто у меня в груди открылся какой-то третий волшебный глаз.

Так это ты??

Степан взглянул на меня, улыбнулся, и снова начал вглядываться в темноту через зеркало заднего вида.

Почему же ты молчал все это время???
Так решила твоя мама.
Зачем? Почему???
Я ее любил. И доверял ей. А она… любила меня. И просила никому, особенно тебе, об этом не говорить. Такие дела.
Такие дела! – Передразнила я Степана. - Меня воспитывал совершенно посторонний дядька, отвратительный тип, а вы с мамой в это время ломали какую-то комедию, играя в тайную запретную любовь?
Послушай, Лана. – Степан вновь развернулся ко мне, но на этот раз уселся поудобнее, всем видом показывая, что сейчас разговор будет долгий и серьезный. – Воспитывал тебя не дядька, а твоя мама, я ей помогал, как мог. А когда у нее работы прибавилось, мы устроили тебя в пансион к маминым хорошим знакомым. Веселкин тебя даже и не видел толком после твоего рождения, ему было на тебя наплевать, да и на твою маму тоже, он все время был занят, и маму это устраивало. Мы с ней часто приезжали к тебе – ты уже, наверное, этого и не помнишь. Потом был колледж. Мама настояла на том, чтобы ты там была до своего совершеннолетия. А недавно завершился их бракоразводный процесс. Который был очень болезненный и шел очень долго. Мама это нигде не афишировала, для всех они с Веселкиным должны были оставаться благополучной парой – так требовали дела ее бизнеса. И если бы не ее трагическая гибель… - Степан поперхнулся, его лицо болезненно искривилось, но он быстро взял себя в руки. – И если бы она не умерла, мы бы с ней поженились сразу после твоего возвращения, и тогда...
И тогда меня ожидал бы долгожданный хеппи-энд, но, как всегда, вмешался злой рок, и  бедной Золушке опять не повезло. Ее настоящий папочка, мучаясь чувством вины, тайно ее опекает, а фиктивный отец-монстр, по-прежнему, над ней издевается.
Не все так просто, Лана. Со временем ты это поймешь…

Я презрительно фыркнула, Степан это заметил, нахмурился и снова отвернулся. И вдруг  нам в спину ударил свет фар. Как мы не заметили, что одна из машин с потушенными фарами тихо свернула вслед за нами?  Это было огромное упущение с нашей стороны...

Степан рванул стартер, и мы уже мчались вперед по лесной дороге, сшибая мелкий кустарник и тонкие деревца. Преследователи дышали нам в спину, Степан ожесточенно крутил руль и вдруг резко затормозил. Мы оказались на краю обрыва, секунду побалансировали и - земля ушла из-под колес нашего автомобиля. Через мгновение мы уже катились под откос высокой железнодорожной насыпи....

А-а-а-а!!!

Сколько я была без сознания? Минуту-две? Пять? Очнулась от боли и странного, острого и неприятного запаха. Я лежала в перевернутой набок машине, а в салоне очень плохо пахло: дымом и чем-то еще... Все тело болело, я с трудом оглянулась и поняла, что лежу на чем-то теплом и мягком. Вглядевшись, увидела Степана. Точнее, его лицо, оно было залито кровью, а глаза широко раскрыты...

Я не знала, как люди умирают. Я видела только один раз, как исчезала Крестная. Но ее уход был совсем не похож на окровавленное и застывшее в страдании лицо Степана. Я вгляделась в него и только сейчас поняла, на кого Степан похож...

Точно такой же страдальческий изгиб бровей появлялся и у моего отца, когда мачеха или сестры начинали на меня орать, заставляя работать, работать и снова работать. Также в муке искажалось его лицо, но он так же ничего не говорил. Молчал, как Степан сейчас. Всю жизнь молчал, а я всю жизнь терпела.

И вот теперь все повторялось снова с одним лишь исключением: мы — не  в сказке...

Бежать, бежать! Надо срочно отсюда бежать!

Эта мысль с космической скоростью запульсировала у меня в мозгу в то время, как я лихорадочно извивалась в искареженной машине, пытаясь открыть двери. Они были наглухо закрыты, машина дымилась, я задыхалась, а лицо Степана коченело на моих глазах.

Вдруг со страшным хлопком лопнуло переднее стекло и в салон ворвалось пламя. Закрываясь руками от огня, я буквально бросилась ему навстречу в образовавшийся проем, кубарем  скатилась на землю и поползла-побежала на четвереньках в сторону леса, подальше от этого страшного обрыва, подальше от принца, от смерти и от этого ужаса, чувствуя как у меня горят руки, пылает и разрывается от боли на куски мое лицо.

...Неужели все это происходит сейчас со мной? Неужели, все, что происходит - только ради денег, ради этих грязных бумажек с цифрами? И Маг был во всем прав?

Через несколько секунд за моей спиной раздался взрыв, окатив меня жаркой взрывной волной. Я упала на землю, закрыв голову руками. Затем - оглянулась.

Огромным факелом полыхала машина Степана, навсегда похоронив его в огне. А наверху обрыва — боже мой! Да! Там, наверху, стояло несколько машин с включенными фарами, в свете которых были видны человеческие силуэты. Эти люди стояли и просто смотрели, как горит Степан, и как, наверное, могла бы гореть и я.  А ведь среди них был и принц. Человек, лицо которого до сих пор вызывало в моей душе бурю эмоций...

Больше не будет вызывать.

Мое сознание раздвоилось. Мое сердце то вылетало из груди, то возвращалось обратно с очередным всхлипыванием — я и не заметила, что плачу. Опять плачу, в который раз.

Мое полуобгоревшее, грязное, все в ссадинах и кровоподтеках лицо уже не напоминало лицо нежной и доброй Золушки, какой я была еще два дня назад. Я как будто умирала в этом огне вместе со Степаном, и рождалась из этого огня. Заново, как птица Феникс. И мне плевать, откуда я знаю про эту птицу и еще про много вещей, мелочей и мыслей, которые теперь живут в моей голове.

Я больше никогда не буду задавать себе эти глупые вопросы. Я больше не буду ничему удивляться. Я буду принимать себя такой, какая я есть сейчас. А я сейчас — несчастная, злая, одинокая и мне очень больно. И мне плевать на этот мир, которому, определенно, давно уже плевать на меня.

Машина догорала долго. Также долго мы смотрели на нее с двух сторон. Я — вжимаясь в землю и стараясь быть незамеченной, а принц с друзьями — наверху обрыва. Потом они сели в машины и уехали. А я — провалилась в бездну...


                ЧАСТЬ 3

                СОВРЕМЕННЫЙ МИР. РЕАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ.

...Я видела, как меня хоронили. Я видела прямую, несгибаемую спину моего отца, точнее, отчима, как я узнала, его надменный орлиный профиль, зареванное лицо Соньки, и каменное выражение лиц моих одноклассников. А еще я видела принца. Он тоже пришел на мои похороны и стоял рядом с Веселкиным, которого под руку держала вся закутанная в черную полупрозрачную тафту Амелия, моя несостоявшаяся мачеха.
Ну хоть в чем-то бедной Лане, все-таки, повезло…
Но вот что принц здесь делал? Пришел сказать последнее «прости»? Или пришел убедиться в том, что меня окончательно нет на этом свете? Но это было невозможно. Меня хоронили в закрытом гробу. Машина сгорела практически до тла. И мои останки перемешались с останками Степана. Так сказали криминалисты. А их мнение опубликовала пресса: единственная наследница корпорации Веселкина погибла в страшной автокатастрофе недалеко от железнодорожного переезда вместе со своим водителем.

Откуда я все это знаю? Я теперь тоже стала читать газеты. Как мужчины. Оказывается, в газетах пишут много интересного. Можно узнать, например, дату и место собственных похорон... А еще — объемы и акцизы капиталов, новости о слиянии корпораций, скачки акций, о том, кто кого убил, порезал, обокрал и так далее.

Зачем мне все это нужно, спросите вы? Чтобы знать, почему все как будто сговорились против меня. Почему меня похоронили, если я, на самом деле, и не умирала вовсе. Почему объявили мертвой, хотя никаких других останков в машине Степана, кроме его собственных, просто быть не могло. И почему все узнали, что я тогда была в его машине. Ведь никто, кроме Степана  и принца, не знал о той страшной ночной поездке. Только принц мог рассказать, только он мог подтвердить, что я умерла... И почему, все-таки, он стоял рядом с Веселкиным на моих похоронах? Может, действовал по его указке? И Степан был прав – меня специально посадили на наркотики, чтобы... что?...

Все эти вопросы стали меня занимать уже после того, как я прочитала надпись на своей собственной надгробной плите.  Скорбящие разошлись, а я осталась. У соседних могил. Где делала вид, что тоже скорблю. По другому усопшему. Затем подошла и прочитала.... что всего через месяц я должна была стать совершеннолетней, и мне исполнилось бы 18 лет.

А потом выяснились и еще более любопытные факты. Оказывается, по закону, я была единственной наследницей своей матери, у которой был огромный капитал: акции, недвижимость, несколько крупных банковских вкладов. Именно я, а не Веселкин. И наследство я должна была получить сразу же после своего 18-летия.  Так было написано в ее завещании.

Теперь смерть мамы, официально признанная экспертами несчастным случаем, в контексте последних событий мне тоже казалось все более и более странной. Я, конечно, не детектив, но факты – вещь упрямая. Все мамины деньги и все ее имущество после моей смерти теперь достанутся… моему якобы отцу  и его новой пассии, Амелии.


...Я ловлю машину на почти безлюдном шоссе. Я ничего не боюсь. Меня невозможно узнать. Сильно обожженное лицо, коротко обстриженные волосы (половина их тоже сгорела в огне), шапка на глаза, капюшон, толстый шарф. Идет дождь. В этом городе почему-то всегда серое небо. И почти всегда идет дождь...

Куда тебе, пацан?

Грузовик притормозил, лихо разбросав вокруг себя грязную жижу, причем большая ее часть осталась на моих штанах. Но мне все равно...

До  Боровиков.
Садись. Я еду в Лужицы. Это по пути.

Едем молча. Водитель искоса на меня поглядывает. Нам молчать с ним еще минут двадцать. Дворники с монотонной периодичностью скребут по стеклу, но видимость все равно плохая.

Эко зарядило. Теперь это надолго..., - водителю явно хочется поболтать.

Я молча киваю в ответ. Сегодня я не расположена к разговору. Сегодня ровно месяц как меня похоронили. И оттого мне особенно грустно.

А ты в Боровиках живешь или так, погостить?
Живу. У тетки Дарьи.
Которая на железнодорожном переезде работает?
Да. А вы откуда знаете?
Кто ж ее не знает? Хм!.. Тогда с тобой все понятно.... - он еще раз внимательно посмотрел на мое обожженное лицо. -  Я тоже к ней возил свою жену, когда та никак разродиться не могла. Врачи говорили — надо кесарево делать. Сорок вторая неделя пошла. А моя — ни в какую! Не лягу под нож, говорит— и все.
А зачем к тетке Дарье?
Как зачем? Она что-то пошептала, травками напоила, с собой дала — а наутро жену уже в родом отвезли. За три часа родила! Легко, без единого разрыва! И знаешь какого богатыря? Во!

Водитель буквально на секунду отпустил баранку, чтоб показать размеры своего отпрыска, но машина резко вильнула — и мы с ним чуть было не угодили в кювет. Сердце у меня екнуло не по-детски.

Вы, это, поосторожнее...
Не боись!  Я здесь все ямки знаю. Не пропадем! - Он опять искоса взглянул на меня. - Гляжу, и тебе Дарья помогает?
Угу....
Молодец, тетка. И откуда только силы у нее берутся? Вообще-то, говорят, что она — ведьма. Только я во все это не особо верю... Хотя жене моей помогла — это факт.
Ведьма? Настоящая?
Угу.  Про нее вообще разное говорят.  Люди к ней со всей области едут. То порчу снять, то подлечиться... Но это — между нами, лады? Тетка она правильная, вроде, никому подлянки не делала. Скоро и у тебя все заживет, девка…

Я удивленно взглянула на водителя.

Да ладно тебе! – усмехнулся тот. - Это я сначала подумал, что ты пацан. А сейчас смотрю – глаза девчачьи… Ты, главное, не переживай. Не лицо, а душа красит человека. Душа должна быть красивой, без подлости, без злости. Легкой и звонкой, как детская песня. И ты не злись на мир, который тебя так обидел. Душу свою храни от этой скверны и все образуется. Я тебе точно говорю. А мясо — что? Мясо нарастет, были бы кости...

Грузовик резко притормозил. Я неуклюже спрыгнула прямо в лужу.

Привет тетке Дарье передай. От Быстрова Ивана, она должна помнить.
Хорошо, передам.

...Хорошо у тетки Дарьи. Вареной картошкой пахнет и жареными грибами. Я молча сажусь за стол. Тетка Дарья ставит на стол  сковородку с лисичками и кастрюлю с горячей картошкой. Я все это молча накладываю себе в тарелку и щедро поливаю домашней сметаной. Тетка Дарья внимательно смотрит на меня. Ужасно похожа она на мою Крестную. Только старше. И взгляд другой – отсутствующий, как будто вглубь себя постоянно смотрит.

Ты когда домой собираешься?

Я поперхнулась:

А что?
Просто быстро на поправку идешь. Скоро я тебе больше ничем помочь не смогу. Тебе в клинику надо, к пластическому хирургу. Он твою красоту вернет.
Не нужна мне красота. Да и идти мне некуда. Можно, я еще поживу у вас? Деньги у меня есть.
Да не в деньгах дело. Вот я все смотрю на тебя и думаю. Молчишь, ходишь понурая. Ты бы, все-таки, рассказала, что с тобой приключилось. На душе бы полегчало. А то,  когда нашла я тебя еле живую, ты все талдычила: никому не говори, никуда не звони! Я, дура, тебя послушалась, а теперь жалею. Что-то нехорошее с тобой и вокруг тебя происходит... И пока это нехорошее тебя еще не отпустило...
Спасибо.

Я отодвинула в сторону тарелку с недоеденной картошкой.
 
Да ты послушай меня, не ершись. Тот, кто изуродовал тебя, и так скоро будет наказан. Тебе не об этом думать надо, а о том, как жить дальше.
А зачем? Если жизнь – сплошная боль?
Э-э-э, девонька, это сейчас так кажется. А жизнь она длинная. Еще всякое в ней может приключится, и не только плохое, но и хорошее.
Ладно, я подумаю об этом, завтра… - усмехнулась я. - Газеты еще есть?
Да вон, лежат на лавке! Свежие, с почты сегодня принесла. Читай на здоровье.

Нет, все-таки, хорошо у тетки Дарьи! Тихо. Смеркается. За окном, по-прежнему, моросит, а я под уютной лампой читаю, подчеркиваю информацию, кружочками обрисовываю нужные названия. Пластический хирург, говоришь? Нет, тетка Дарья, это — во вторую очередь. А в первую — вот! То, что мне нужно! Подчеркиваю имя под статьей – Максим Ветров.

...День. Я сижу в небольшом кафе на окраине города и нетерпеливо постукиваю пальцем по стакану с апельсиновым фрэшем. Посетителей почти нет. Официантка неприязненно косится в мою сторону. Ее понять можно. Видок у меня непрезентабельный. Да и сок я пью уже почти пятнадцать минут.

В кафе размашисто, закрывая на ходу мокрый зонт, не вошел, а влетел Максим. И от него вновь, как при первом нашем знакомстве, пахнуло свежестью, ароматом луговых трав и каким-то юношеским задором. И от этого у меня вдруг опять очень остро защемило сердце. Как будто на мгновение в мою жизнь ворвалось давно забытое родное, какое-то светлое и радостное чувство. Но это было всего лишь мгновение...

Он осмотрел пустое кафе, его брови удивленно приподнялись, затем он наткнулся взглядом на меня — и удивился еще больше. Я сделала приглашающий жест. Он вежливо улыбнулся и шумно плюхнулся напротив меня. Я надвинула капюшон поглубже на глаза, а он, все равно, не скрывая изумления, бесцеремонно меня разглядывал. Но так, кажется, и не узнал, Слава Богу.

Да, разные у меня источники информации бывали, но такой колоритный типаж встречаю впервые! - Выпалив все это на одном дыхании, он дружелюбно протянул мне руку. - Максим, Максим Ветров, корреспондент агентства Прайм Тайм. Ведь это вы мне вчера звонили?
А чем это так вам мой типаж не угодил? - угрюмо спросила я, вяло пожимая его горячую руку.
Обычно девушки выглядят несколько иначе. - Он извиняюще улыбнулся. - Но, простите, если некорректен. Вы такая… необычная... Ладно, к делу. У меня не так много времени.
Хорошо. Вы ведете криминальную колонку в городских новостях, так?
Так.
Я предлагаю вам сделку.
Вы? Мне? Подождите, я думал, это у вас есть какая-то интересная информация для меня?
Есть. Но об этом я скажу позже. Сначала информация нужна мне. И за это я готова хорошо заплатить.
Ну, вы даете! И сколько заплатите? - он даже и не пытался скрыть иронию.
Тысячу зеленых. Для начала. А там — посмотрим.
Надеюсь, наличными?
По-другому не умею.
Хороший подход. Итак, чем могу быть полезен?

...Мне нужны были деньги. Мои деньги. Эти чертовы деньги, которые в этом мире решают все.  Мне нужно выжить и не пропасть в этом чертовом мире. Со всем остальным я буду разбираться потом и, как здесь говорят - по ходу. А сначала мне нужно выяснить, как умерла моя мать и сколько после ее развода с Веселкиным теперь причитается мне. Точнее, причиталось. И не мне, а Лане...

А вам не кажется, что такой интерес к капиталам корпорации господина Веселкина выглядит, по меньшей мере, странно?

Теперь Максим даже не вглядывался, а как будто прощупывал мое обезображенное лицо рентгеновскими лучами.

А вам не кажется странным, что деньги, которые должны были достаться единственной наследнице этой корпорации от ее матери, перешли к ее отцу буквально за месяц до совершеннолетия девушки, потому что та неожиданно погибла? А до этого ее регулярно накачивали наркотиками?
Откуда вы об этом знаете?
Скажем так – у меня свои источники информации.
Да, странная история. Я писал об этом. Пытался разобраться в причинах гибели ее матери. Но мне запретили. Официальная версия - неудачное падение в ванной – устраивала всех.
Но вы до сих пор сомневаетесь?
Естественно. Картинка не складывалась. К тому времени они с Веселкиным были в разводе. Но эта информация нигде не афишировалась. И тут – такая внезапная и нелепая смерть. А потом из колледжа срочно привезли наследницу, не дав ей доучиться. Зачем, для чего?
Чтобы познакомить ее со своей новой мачехой?
Или чтобы подсадить на наркотики? А что, господин Веселкин снова собирался жениться?
Да. Информация из надежных источников.
Тогда все складывается.
Что вы имеете ввиду?
Вы хотите знать мое мнение? Я думаю, дело просто замяли. Веселкин убил свою жену, чтобы прибрать к рукам ее миллионы, жениться, а наследницу объявить наркоманкой. Потом - передоз или самоубийство в состоянии наркотического опьянения…
…или подстроенная авария.
Вот вы и сами на свои вопросы и ответили. Но опять повторюсь – это лишь моя версия. Хотя, конечно, если все это правда – то скандал будет оглушительный.
Вот вы и разберитесь, правда это или нет.

Я положила на стол конверт с деньгами и пододвинула его к Максиму.

Здесь аванс. Остальное я выплачу после того, когда получу всю информацию.

Максим открыл конверт. По его лицу было видно, что содержимое его удовлетворило:

Приятно дело иметь с серьезными людьми.
 Связь будем держать по телефону.
Хорошо, но я могу вам инфу и на электронку скидывать.

Я замешкалась, не зная, что ответить. Потом с трудом из себя выдавила:

Хорошо. Я подумаю об этом... Завтра...
Как Скарлетт О,Хара? - тон Максима стал игривым.
Кто?... Да. Как ...хара. Вам, наверное, пора?
Вы правы! - Максим взглянул на часы. - Опаздываю.  А деньги оставьте себе. - Он пододвинул мне конверт. - Это я должен платить за информацию, а не вы мне.  Так что, спасибо. Позвоню, как только узнаю что-то более конкретное.

После его ухода я с облегчением выдохнула и позвала официантку. Та подошла с недовольным выражением лица. Я  вытащила из конверта и положила перед ней на стол стодолларовую купюру и сказала:

У меня к вам три вопроса.

Официантка, увидев купюру, оживилась:

Слушаю внимательно.
Первое, что такое Охара? Второе —  что такое электронка? И третье — я очень хочу есть. Есть ли у вас мороженое? Клубничное?

...Я со стороны наблюдала за тем, как рушилась империя Веселкина и не испытывала при этом никаких сожалений. Первая же публикация Максима Ветрова вызвала шквал негодования, но остановить запущенный процесс уже было невозможно. Последовали другие публикации и расследования. Газеты пестрели сенсационными заголовками. Какой же молодец этот Ветров! «Тайна гибели жены миллионера», «Кому достанется состояние Веселкина», «Бизнесмен-оборотень», «Кого похоронили вместо Ланы?», «Куда исчезла наследница миллионов», «Новая пассия миллионера» и так далее, и так далее…

Затем за дело взялись независимые эксперты и в деле гибели моей матери стали появляться новые, шокирующие подробности. Адвокаты подтверждали – да, после развода Веселкиных был запущен процесс переоформления собственности на единственную наследницу. Потом нашлись свидетели, которые уверяли, что существовавало негласное указание посадить наследницу на иглу. И вскоре все ниточки привели к главе корпорации. Прокуратура старалась на тормозах спустить это дело, но маховик был уже запущен.

Общественность с огромным интересом наблюдала за тем, как вначале Веселкин попал под следствие, затем как его, уже арестованного за убийство жены и, возможно, дочери, в наручниках выводили из роскошного пентхауза. И все это время Максим был рядом со мной.

Я стояла на улице, в толпе прохожих, рядом с Максимом и наблюдала за тем, как Веселкина сажают в полицейскую машину. Чужого, в общем-то, мне человека. Который вот так взял и уничтожил жизнь моей матери. И моего отца. И собирался уничтожить и мою. Из-за каких-то пустяков, бумажек, денег, как их называют здесь, которые стали для людей целью и смыслом существования. Не счастье, доброта и вера в справедливость. И не наши сказки. Понятно, почему моя Золушка умирала. Или уже умерла окончательно?...

- Теперь-то ты веришь в справедливость? - Тихо шепнул мне Максим, как будто понял, о чем я думаю.
- Нет, не верю. В этом мире справедливости нет и быть не может.
- Почему? Разве это – он кивнул головой в сторону происходящего, - не доказывает обратное?
- Это правосудие. Всего лишь правосудие. О какой справедливости может идти речь, если человек, который хочет освободиться от своей семьи и присвоить ее деньги – способен на такое преступление? Ведь это происходит не только с моим отцом, а со всеми вами… - И тут же поправилась, заметив внимательный взгляд Максима, - со всеми нами. В той или иной мере – но со всеми.
- Понятно...

Максим снова внимательно на меня посмотрел, и я, засмущавшись, надвинула капюшон на голову поглубже. Все-таки, от этого парня идет ужасно приятная энергетика, которая мне все время что-то  напоминает. Только вот что? И почему я этого не помню?...

- А ты не хочешь отпраздновать? Хотя бы победу правосудия? Посидеть где-нибудь, выпить?
- В смысле? Я пить не хочу совсем. Да и победой здесь никакой не пахнет. Правосудие от слова – правый суд. И все. Обычное дело. А что касается посидеть – спасибо, насиделась уже. Столько времени ничего не делаю, а я не привыкла бездельничать
- Тогда, может, ко мне в гости?
- Куда?

Да, я не знала, что такое гости. А что вы удивляетесь? Откуда мне было это знать? Уже сколько времени я здесь, а ни развлечений тебе, ни походов в гости, ни мороженого по выходным,.. Не до этого. Да и куда я могла пойти с таким лицом?...

В гости.
К вам?
Да. А что тут такого?
А к вам – это куда? - Не унималась я. – И зачем???
Ну… ко мне домой… я что-нибудь приготовлю… вкусное… поедим, послушаем музыку, поговорим… - Но заметив мое встревоженное выражение лица, вдруг как будто сник. - Ну да. Согласен. В принципе, не за чем… Я снимаю этот вопрос с повестки дня…
Нет, нет, я хочу. Я очень хочу! В ваши гости…

И Максим вдруг… широко улыбнулся. Я никогда не видела, чтобы люди так улыбались. Он улыбнулся, как ребенок – счастливо и легко. А его глаза стали такими сияющими, что у меня вдруг запершило в горле и на глаза навернулись слезы.

Это длилось всего пару секунд. Но он не мог этого не заметить. Совершенно неожиданно Максим вдруг обнял меня за плечи и прижал к себе.

Все будет хорошо. Я же обещал, что помогу тебе, Лана...

Я дернулась, как пацан, скидывая с плеча его руку:

- Что? Какая Лана?
- Я узнал тебя… почти сразу, там, в кафе, - Максим явно был смущен, но по его виду было заметно, что отступать он не намерен. – Поэтому понял, что ты не случайно обратилась за помощью именно ко мне. Тебе было просто не к кому, ты никому не верила, а меня уже видела и знаешь…

- Еще чего!

Я резко развернулась и стала пробираться сквозь толпу зевак.

- Ты куда? Подожди! – крикнул мне вслед Максим.

Но я торопливо работала локтями, вжимая голову в плечи. Напоследок, все-таки, опасливо оглянулась – Максим молча стоял и смотрел мне вслед. И только сейчас я поняла, что меня в нем так удивляло и завораживало.  ТАК могли на меня смотреть только моя мама и моя Крестная – с любовью, пониманием и добротой.

Вот чего мне не хватало все это время, оказывается! Любви! И в этом мире, и в том! Вот что я потеряла! Не сказку, не свою привычную жизнь, а любовь. И вот откуда все мое недовольство положением вещей в сказочном королевстве. Вот причина, которая мучила меня и будоражила все это время. Из моей сказки про Золушку навсегда исчезла самая великая тайна. Самый главный секрет, именно он меняет героев, меняет ход событий - любовь, которая одна единственная права, и ради которой сочиняются все сказки на свете. Любовь. О которой все забыли. И в мире людей, и в мире сказок…

Я смотрела на Максима и вокруг нас все как будто замерло, будто только две наши фигуры, стоявшие сейчас друг напротив друга, остались на земле, а ничего прочего вокруг будто и нет вовсе. Я все читала на его лице – как он меня узнал, как жалел все это время, как берег мою тайну! И теперь, глядя мне вслед,  будто посылал мне сигналы – я здесь, я все равно буду рядом. Ничего не бойся, девочка.  Ты не одна, я с тобой…

Но он не знал мою главную тайну. Поэтому я снова срываюсь с места и снова бегу. И снова себя проклинаю за это бегство. Я - не настоящая. Я не Лана, но я уже и не Золушка. Я – сама не знаю, кто я. Никто, фантом, я приношу всем только несчастья, но самое главное – несчастья приношу самой себе. Поэтому боюсь себя отчаянно, и не знаю, как дальше и для чего жить…

Я бежала по улице так, как будто за мной гналась полиция. Завернув за угол, увидела знакомый синий грузовик и почти с разбегу впрыгнула на переднее сиденье.
Иван Быстров аж вздрогнул и поперхнулся бутербродом с домашней котлетой. Крышка от термоса, куда был налит горячий чай, чуть не вылетела у него из рук:

- Ты чего это? А где парень?
- Поехали! Быстро!
- Да что случилось-то? Гонится за тобой кто?
- Гонится-гонится! Заводи, давай!
- Ух, бес, а не девка. Сказала – полчаса у меня есть. А теперь поесть мужику не дает! Держи!

Он сунул мне в руки недоеденный бутерброд с чаем и со скрипом выжал сцепление. Грузовик зарычал и резко рванул с места.

Я ехала, автоматически жуя бутерброд и прихлебывая остывший чай. А Иван завистливо косился в мою сторону и сглатывал слюну:

- Что, вкусно?

Я что-то неопределенное хмыкнула в ответ. Сердце у меня было готово выскочить изо рта вместе с бутербродом – так неистово оно билось. А перед глазами стояло лицо Максима…

- То-то и оно! Вкусно. Все по-домашнему, с любовью. Жена делала, так как я люблю – с чесночком и соленым огручиком… Да что случилось-то? Объясни толком!
- Узнали меня.
- Что ты натворила?
- Ничего. Просто дорогу кое-кому перешла. Теперь мне уезжать надо. Только вот не знаю, куда…
- Да погоди ты, торопыга! Может, ошиблась.
- Нет. Мне надо. Завтра. Помоги, я заплачу.
- Да что ты все заладила – заплачу да заплачу! Такое впечатление, что ты дочка миллионера!
- Так оно и есть.
- Вот я и поверил! Ну, рассмешила, ей Богу!)

В доме тетки Дарьи я металась, как зверь, складывая свои нехитрые пожитки в дорожную сумку.  Тетка Дарья стояла у двери и внимательно за мной наблюдала. Затем насмешливо произнесла:

- Газеты свои не забудь!
- Газеты… Да... Что? Какие газеты?
- Вон, целый чулан завален. И на каждой – твои отметины. А это, по-ихнему, получается кантромат…
- Что? Какой кантромат?
- Ну, улика, стало быть. Ты же все это время не просто так сидела, ты же мстить хотела. Вот и собирала на них этот кантромат. А они по этим газетам, стало быть, и на тебя его соберут…
- Компромат, тетка Дарья?
- Ну, я не знаю, как это по-городскому.
- Так сожгите вы эти газеты!
- Сжечь-то дело нехитрое. Я тебе другое сказать хочу. Куда бежишь? Зачем бежишь? От себя не убежишь. И от страхов своих, от боли – тоже…
- Каких страхов? О чем вы говорите?
- А я, думаешь, не вижу, что с тобой происходит?

В дом вошел Иван Быстров, разговаривая по мобильному телефону:

- Да, да. Договорились… Нет, я согласен. Все, покедава! Ага, давай! – выключил трубку и выпалил махом: - Согласен мой племяш тебя завтра отвезти на вокзал, когда скажешь. Я то сам на работе...

- Да куда ей ехать? - тетка Дарья в сердцах смахнула полотенцем несуществующую пыль с печи и села у стола. – Ты посмотри на нее! На ней же лица нет. На курицу ощипанную стала похожа! Трусиха ты – вот ты кто. Тени своей боится – а туда же! Сначала - отомщу, не прощу! А потом - бегу, куда глаза глядят!...

Я замерла на месте со свитером в руках:

- Я ничего этого не говорила…
- Да все ты говорила. Не словами. А я и без слов понимаю. Все, девонька, вижу. И все, что было. И все, что будет и все, что быть не должно…

Иван подсел к столу, согласно кивая:

- А ты, правда, послухай тетку Дарью. Дурного не скажет. Нет, ну, правда. Куда тебе ехать? Тормознет кто – а у тебя ни паспорта, ни документов... И личность вон какая приметная…

Я в растерянности опустилась на кровать:

- А… Ну… как-нибудь доберусь, может, на перекладных…куда-нибудь, подальше, к морю… Спрячусь там, отсижусь какое-то время…
- Куда тебе к морю? – Тетка Дарья встала и подошла к печи. – На себя посмотри. На море только счастливые и благополучные ездят, а ты сразу к себе внимание привлечешь. Остынь сначала. Вон, картошка поспела – тебе бы поесть да выспаться хорошенько. А там, дай Бог, утро само подскажет, что делать.
- Ну что, тогда я поехал? – Иван встал и посмотрел на часы. – Жена заждалась. А вы тут решайте, чего и как, и завтра утром мне... того... – Иван сделал рукой знак, будто прижал к уху мобильный телефон. - Хорошо?
- Вон, дело говорит Иван. Утро вечера мудренее... Ой! – Тетка Дарья обожглась, вытаскивая сковороду из печи, и ухватилась обожженным пальцем за ухо. – А сейчас, давай, не дури. На стол накрывай!

В окно заглядывала луна. Она опять была полная, яркая и волнующая. Я сидела на кровати, под кружевным покрывалом, и не могла отвести от нее глаз. Скрипнула дверь – в белой рубашке и пуховом платке, накинутом на плечи, вошла тетка Дарья. Молча подошла, села рядом, положила свою руку на мою ладонь.

- Хороша луна?
- Да, как в сказке…
-  Да…Как в сказке… Может быть. Тебе видней…

Я посмотрела на тетку Дарью. А та усмехнулась:

- Силы ты своей не знаешь, не чуешь…
- Как это?
- Вижу - чужая ты здесь. Не в этом мире родилась, но угораздило тебя здесь оказаться. А там, откуда ты родом – все по-другому, по-человечески. Потому и помогаю, трудно тебе, вся измаялась. А еще вот что сказать хочу. Сила в тебе есть особенная. Но ты о ней забыла…
- Я не знаю, о чем вы говорите…
- Знаешь. Зажги фонарь. – Тетка Дарья кивнула на окно, за которым на улице стоял одинокий столп с потухшей лампочкой.
- Смеетесь?

Я думала – она шутит, но для виду помедлила, затем сосредоточилась и пристально посмотрела на фонарь.

- Нет, не могу. Не получается…
- Получится. Посмотри на луну, переведи взгляд на фонарь и представь, что он горит так же ярко, как луна.

Фонарь вспыхнул, и я рассмеялась:

- Это электрик ваш, Саша, наконец, опохмелился и лампочку вкрутил!
- Э.. девочка, Саша здесь не при чем. Фонарь уже третий месяц обесточен.

Я удивленно взглянула на тетку Дарью.

-  Что вы хотите сказать? Что это я?.. Взглядом?…
- Я не знаю, как это у тебя получается. Это ты мне ответь. Хотя в другой раз у тебя может ничего и не получится. Для этого сила нужна. Но сила эта сама по себе не работает. Ее любовь питает. А еще радость душевная. Дождь пошел – хорошо. Солнце выглянуло – еще лучше. Луна красивая, перина мягкая… От всего радость должна быть. Понимаешь?
- Понимаю… - Я задумалась.
- Только растеряла ты все это. Теперь сама не поймешь – куда идти и зачем.
- Да… - Согласилась я.
-Ты же ведь…  эта Лана Веселкова?… Та, о которой в газетах пишут и которая пропала?
- Откуда вы знаете??
- Не слепая. В газеты твои поглядываю. Там фотки разные печатают. И матушку, и дочку ее пропавшую видела – одно лицо… Ты ж только на первый взгляд – урод. А как боком, в профиль повернешься… вот как сейчас… красы необыкновенной девка. Я бы сказала – неземной. А откуда ты на самом деле — не знаю.
- Да из сказки я, тетка Дарья, - устало ответила я. - Из самой обыкновенной сказки...
- Ну вот я, почему-то, так и подумала.

Казалось, тетка Дарья совсем не удивилась сказанному, а восприняла, как должное. Как будто сама об этом догадывалась, а сейчас просто получила подтверждение своим догадкам.

- Ладно, спать пойду. И ты отдыхай, - Она тяжело встала с кровати и пошла к выходу.

Я вскочила, хотела было сказать, что, мол, я пошутила, не принимайте мои слова всерьез, но та только рукой отмахнулась:

- Молчи. Ничего не говори. Мне и этого достаточно. И не надо тебе никуда бежать. Ни сегодня, ни завтра… Просто не бойся ничего и иди.
- Куда?
- Обратно. Откуда пришла.  Иди… и дела доделывай. Сначала - Ланы этой.  Потом свои. Пусть люди увидят, что можно по-другому жить, по-честному, по справедливости. Может, это кого чему-то и научит. А тебе сразу легче станет, помяни мое слово. Потом дальше пойдешь. Впереди у тебя долгий путь. И этот путь давно тебя ждет. Заждался уж …
- Какой путь? Куда идти?
- Сердце слушай. Оно объяснит, оно и выведет. А мне-то откуда знать? - Тетка Дарья улыбнулась и зябко закуталась в платок. – Знаю одно, спать ты сегодня  будешь  очень крепко…

И все у меня получилось. И все именно так, как говорила Дарья. Доделать дела Ланы Веселкиной оказалось совсем просто. Достаточно было объявиться. Прийти в самую крупную газету и рассказать все, как есть. Максиму я не позвонила. Почему – и сама себе толком объяснить не могла. Просто… не хотелось его впутывать в эту грязную историю. То, что она будет грязной – я не сомневалась. Но мне было уже плевать.
А дальше – все закрутилось-завертелось с огромной скоростью.

«Тайна пропавшей наследницы раскрыта» - снова пестрели заголовками газеты в киосках. «Лана жива»! «Корпорация Веселкина запускает обороты»…
Доказать свое родство с семьей Веселкиных мне не составило никакого труда. Есть такое понятие, как генетическая экспертиза… и есть такая очень неприятная процедура, как эксгумация… Документы тоже все сохранились у адвокатов. Был, правда, один щекотливый момент… когда выяснилось, что глава – уже бывший глава – корпорации мне не родной отец. Но этот факт, поразил, скорее, общественность, нежели меня. Осталось прояснить лишь некоторые детали.

На суде я не давала показаний, выступала лишь в качестве истца, потерпевшей стороны. Косвенных улик было предостаточно, а вот прямой улики не было ни одной. И Веселкин все отрицал. Но его бы все равно посадили. Принц уже дал свидетельские показания, даже папа-прокурор не смог отмазать его от скандала. Так что мне переживать особо было не за что.

…Амелия, моя несостоявшаяся мачеха, нервно поправляла трясущимися пальцами кружевное жабо застегнутого под самое горло воротника. Под строгим взором обвинения она, вызванная в качестве свидетеля, была вынуждена говорить правду и только правду. От чего, казалось, ее хватит паралич – никогда от Амелии никто не мог дождаться правдивых слов.

- Да, да! – Визгливо вскрикивала она (и откуда у нее вдруг прорезался такой фальцет?) – Это он убил, он потом мне все рассказал, в красках все расписывал… Несколько дней подряд, представляете, ваша честь? Несколько дней подряд я все это слушала! Это было ужасно, ужасно…

- Почему же вы сразу не обратились в полицию? – Язвительно интересовалось обвинение.
- А-а-а… А я не могла. Я ведь была связана словом. Словом чести, вы меня понимаете?… И еще… Я же ведь любила его. Да. И во всем ему доверяла. Во всем, а он!.. Обманул доверчивую девушку, надругался над моей любовью!...

Она тыкала пальчиком в сторону скамьи подсудимых, где мрачный Веселкин злобно кривил губы, шепча:

- Дура! Вот дура!!

Но Амелия продолжала:

- Он ее в ванной убил! Представляете? Сначала ударил несколько раз, вот так, по голове! - Она даже пыталась это показать, то есть, попробовала наносить себе удары, но суд ее остановил. – А потом утопил. Да. В ванной держал, чтоб все выглядела так, будто она ударилась и утонула.

- А, как вы считаете, зачем Веселкину было убивать свою уже бывшую жену? – поинтересовалось обвинение.
- Так она ему сказала, что Лана не его родная дочь. И сама все на нее переписала, гадина такая! Ой, простите… Она же оставила его ни с чем, представляете??  Она же его столько лет обманывала!
- Поэтому подсудимый и задумал убийство падчерицы?
- А что ему оставалось делать? Кто она ему теперь? А деньги – это же огромное богатство, огромное. И что? Все теперь отдавать непонятно кому?

Этот непонятно кто, то есть, я - сидел сейчас смирно рядом со своими адвокатами, как мышка, и даже не разу не улыбнулся. Хотя внутри у меня все распирало от смеха – это же бред, полный бред сейчас происходит на ваших глазах, люди. Вы хоть сами это понимаете?

А люди после последних слов Амелии, как по команде, все посмотрели на меня. И присяжные, и суд, и любопытствующие с сочувствующими. Я опустила глаза, чтобы не видеть, как во взгляде каждого включается калькулятор и начинают быстро мелькать цифры, прикидывая приблизительную сумму моего наследства, с учетом конфискации имущества Веселкина. Но даже эта приблизительная цифра уже могла любого повергнуть в шок.

…Я была не просто богата, я была неприлично богата. Даже по меркам этого крупного мегаполиса. А у людей такое богатство считается чем-то вроде пропуска в рай. Рай и был мне обещан сегодня вечером. На торжественный прием у мэра  по случаю Дня независимости, где соберутся все сливки местного общества, впервые была приглашена 18-летняя особа, владеющая почти половиной ВВП страны.

Я стояла в своей комнате перед огромным окном и смотрела на расстилающийся подо мной сияющий огнями город. Я была в нижнем белье и утягивающем корсете. Ибо платье, которое я сегодня надену, создавалось по лекалам легендарного парижского кутюрье, воспевавшего в середине прошлого века осиные талии, покатые плечи и лебединые шеи. И сегодня мне предстояло стать одной из таких красавиц  – роскошное платье из розового атласа с кружевом и стразами совсем недавно доставили для меня из Парижа, и тетя Галя сейчас отчаянно сражалась с двумя оборками на подоле, которые ей показались недостаточно открахмаленными и выглаженными. А я терпеливо ждала.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                               

Через час меня будет ждать белый лимузин у подъезда. Через час он должен будет доставить меня на мой первый бал в мире людей. Но кто бы знал, как мне не хотелось туда ехать! Бал, который еще совсем недавно казался наивной сказочной Золушке пределом ее мечтаний, для реальной, настоящей Золушки был, скорее, тяжелым испытанием, проверкой на прочность, как здесь говорят, нежели веселым праздником, полным чудес и открытий.

Нет, моей прочности, конечно, хватило бы и на него. И еще на многое другое. Моя душа закалилась в битвах с несправедливостью и уже почти ничего не чувствовала. Но вот сердце отчаянно протестовало. Сейчас, когда все плохое для Ланы закончилось и, казалось, в ее жизни наступила светлая полоса, сердце сказочной Золушки трепетало и возмущалось. Нет, оно совсем не хотело оказаться среди тех, кто еще недавно презирал и унижал ее, а теперь готов был преклонить колени перед магической властью денег, окружившей бедную девушку. Ведь на балу будут и принц, и его отец прокурор,  и еще много людей из бывшего окружения ее семьи. Со всеми ними мне предстояло познакомиться поближе, быть вежливой и играть в их лицемерные игры. Это вам не королевские фанты. Это теперь моя жизнь. И это испытание казалось сейчас сказочной Золушке просто невыносимым. Поэтому настоящая Золушка, Лана Веселкина, как могла, оттягивала процесс парадного облачения в платье принцессы.

Я подошла к зеркалу и еще раз придирчиво осмотрела себя с ног до головы. Рост, внешность, фигура… Нет, к самой себе у меня не было вопросов, как и к работе целого штата стилистов-затейников, которые несколько часов ворковали вокруг меня, приводя в порядок волосы, руки и искусно замазывая гримом мой уродливый шрам от ожога. Да, и сейчас он заметен. Но через несколько месяцев исчезнет совсем – операции и косметические процедуры у меня были расписаны практически по часам и на много недель вперед.

Все теперь у настоящей Золушки было в шоколаде, все было ей подвластно, но не хватало одного. Самой малости. Не было радости в ее сердце.  Никакого удовольствия она от всего этого не испытывала. А откуда без радости было взяться в ее сердце любви?

Я подошла к столику, взяла телефон и быстро нашла номер Максима. Раздумывая недолго, я нажала кнопочку «Вызов» и стала ждать соединения. Но вместо привычных длинных гудков услышала металлический женский голос, который сообщил мне, что абонент недоступен.
Я удивилась, еще раз повторила процедуру – результат был тот же. И я понять не могла – как так может быть? Я же с ним говорила, и он мне звонил неоднократно. А теперь – не доступен. Почему, куда он делся, если до этого все время был?

Я отправилась по лестнице вниз, к тете Гале, чтобы задать ей этот ужасно озадачивший меня вопрос, но она уже сама поднималась ко мне в комнату, держа на весу роскошный атласный розовый букет из воланов, складок, кружева и мелких блесток, разбросанных по ткани наподобие звезд на небе. Так мы с ней и остановились друг напротив друга посреди лестницы.

Увидев меня, тетя Галя заохала и затрещала, как сорока:

- Лана, деточка! Какая же ты красивая! Как на маму свою стала похожа! Она вот так же убирала волосы, когда собиралась на свои банкеты и праздники. И ожога твоего совсем не видно! А я вот платье тебе несу… измучилась совсем, но кажется, все сделала хорошо. Посмотри.

Тетя Галя протянула мне платье и я, конечно же, не могла его не принять, не помочь ей – ведь было видно, она так устала, так переволновалась, боясь испортить это чудо красоты, что вся покраснела от натуги и ее нос картошкой покрылся капельками пота. А она, подхватывая многочисленные юбки и подюбники со шлейфом, волочащиеся по ступенькам, уже вела меня обратно в комнату одеваться, приговаривая:

- Ты посмотри, какое чудо сотворили эти французы. Это ж надо так уметь шить, а? Каждый стежочек, каждая  складочка, каждый камушек – все на своем месте.

… Перед зеркалом я послушно подняла руки, и тетя Галя сверху обрушила на меня это хрустящее, нежное чудо портновского искусства. Платье, скользнув по рукам, плотно село на бедра, и тетя Галя стала сзади умело его зашнуровывать, утягивая и застегивая только ей одной видные крючки и пуговки.

Что-то все это мне вдруг очень напомнило. Опять какое-то давно позабытое дежа вю, но с точностью до наоборот. На какое-то мгновение все вдруг стало таким похожим на мою прежнюю жизнь, что я замерла. Теперь не я Лоре, а мне затягивают корсет. Теперь не Мачеха с дочерьми, а я готовлюсь ехать на свой первый бал. Теперь осталось только тете Гале поднатужиться и, уперевшись ногой мне в зад, подтянуть на талии последний крючок, а мне….

Вспомнив о том конфузе, который произошел с Лорой, я так громко рассмеялась, что тетя Галя от неожиданности выпустила шнурок из рук и мое платье на спине разъехалось, перечеркнув все ее труды.

- Фу ты, черт! Лана! Напугала меня до смерти!

А я, продолжая смеяться, обернулась к тетя Гале и крепко ее обняла:

- Вы же Золушка, тетя Галя! Вы же самая настоящая Золушка!
- Ну тебя! – шутливо отмахнулась от меня она. – Тоже мне Золушку нашла! Седьмой десяток я уже разменяла.
- А что, хороший возраст! Поехали со мной? Может, и вам принца подберем? Или королька какого завалящего? Или банкира, на худой конец, а? А, может, просто поедем повеселимся, попляшем, порадуемся жизни?

И я, обхватив тетю Галю за талию, закружила ее по комнате, а та стала отбиваться, смеясь:

- Ну все, Лана! Хватит, прекрати! Как дитя малое! Ишь расплясалась! Да отпусти же ты меня!

А мне впервые за долгое время стало весело. И я готова была так кружиться с тетей Галей хоть весь вечер, громко напевая:

 – Тра-ля-ля, тра-ля-ля! Не пойду за короля! Буду песни петь, как птица! Выйду замуж я за принца…
- Лана, ну хватит! Ну, отпусти!  Хватит шутки шутить!

Мы остановились, запыхавшись, а тетя Галя, с трудом дыша, уже расстроенно рассматривала подол моего платья:

- Ну вот, опять помялось… Давай-ка уже лучше я поскорее тебе все затяну, а потом ты встанешь вот здесь, на стул, а я полюбуюсь на тебя издали. Но ты больше не мни его! Аккуратненько так в машину садись…

Я снова послушно повернулась к тете Гале спиной. А та, затягивая меня, все приговаривала:

- Подумать только, какая красота!
- Не в этом красота, тетя Галя!
- А в чем же еще? – Поднатужилась, застегивая крючок, спросила она.
- Ой! Больно!
- Потерпи!
- В доброй душе и в любящем сердце.
- Ну что ты опять вечно что-то выдумываешь?
- Ничего я не выдумываю.
- Ну, хорошо-хорошо, только вот если эту душу и это сердце в такие наряды каждый день одевать, поверь, красота от этого только выиграет.
- Так вы не поедете со мной?
- Ты все шутишь. А время бежит. Скоро полночь…

В комнате раздался какой-то звук, как будто слегка прозвенел нежный стеклянный колокольчик. И все затихло. Я удивленно прислушалась, затем взглянула на нее, потом перевела взгляд на настенные часы – они показывали всего четверть восьмого вечера.

- Сколько вы сказали?
- Полвосьмого скоро. Выезжать пора, Золушка….

И снова звон колокольчика.

- Как вы меня сейчас назвали?
- Никак не назвала. Ехать, говорю, тебе пора. Слышишь меня, глухая тетеря?

Тетя Галя застегнула последний крючок и развернула меня к себе, довольно оглядывая со всех сторон:

- Ну вот, теперь все.
- Тетя Галя, а почему, когда звонишь по телефону, отвечают, что абонент недоступен?
- Потому что его больше нет. – Продолжала любоваться мной - или платьем? - тетя Галя.
- Кого нет, человека? Куда же он делся?
- Ну, что ты опять, как маленькая! Ну, сменил владелец номер, или потерял телефон с симкой… Всякое бывает…
- А что такое симка?
- Хватит ерунду болтать! – Тетя Галя улыбнулась. - Где туфли твои? Надевай! А то вон, видишь, на шлейф наступила, опять ткань складками пойдет… Горе ты мое луковое! Совсем девчонка от счастья умом тронулась…

… Я в парадном платье и в неудобных золотых туфлях на высоких шпильках еду в большой белой машине, совсем не похожей на карету, но жутко пафосной и дорогой, по центру сверкающего огнями и витринами магазинов города. Еду и думаю о том, сколько раз я вот так за свою длинную сказочную жизнь ездила на бал. Должна была бы, вроде, привыкнуть. Но каждый раз ехала с волнением и предчувствием чего-то необыкновенного. А в этот раз у меня на сердце было пусто. Ехать на человеческий бал мне совершенно не хотелось. И то, что я впервые это делала не по желанию, а по принуждению, приводило меня в замешательство. Все теперь было у бедной Золушки, все, кроме радости и любви…

Я машинально рассматривала улицы и дома, людей, которые в вечерних огнях торопливо перебегали улицы, видимо, куда-то торопились, наверное, по делам или к своим семьям… магазины, яркие табло на фасадах, обещавшие прекрасную и счастливую жизнь этим людям, если они купят пылесос или новый телефон… И мне было грустно. Потому что, наверное,  они эти пылесосы и телефоны покупали, но вряд ли от этого их жизнь превращалась в чудо. Все обман. Как и наши сказки. А еще мне было грустно оттого, что мне, в отличие от этих людей, ехать, кроме как на чертов бал, было некуда и не кому…

Загорелся красный. Мы остановились,  я терпеливо ждала, когда движение продолжится. Вдруг по пешеходному переходу, прямо перед нашей машиной, прошел человек в длинном темном пальто и свернул направо, в парк. Я развернулась, пытаясь в вечернем сумраке разглядеть его лицо, но он уже шел к нам спиной, быстро удаляясь в глубину аллей.

Наш светофор переключился на зеленый и водитель тронулся с места.

- Стойте! – Закричала я ему. – Остановите машину!
- Здесь не положено.
- Остановитесь, пожалуйста! Я вас прошу!!
- Не положено, стоянка запрещена, только на следующем перекрестке.
- Вот урод!

Я, развернувшись, заколотила руками по заднему стеклу автомобиля, надеясь хоть этим как-то привлечь внимание Максима – а это точно был он, даже не видя его лица, я была в этом убеждена – но тщетно, его силуэт уже исчезал в темноте между деревьями. Тогда я быстро распахнула заднюю дверь и водитель, заметив это, сразу же среагировал – машина резко затормозила, бросив меня на переднее сиденье. Но мне уже было все равно, ударилась я или нет, больно мне или не очень.

Воспользовавшись секундной паузой, я выскочила из автомобиля, путаясь в складках платья, и чуть было не угодила под колеса другого, водитель которого вовремя ударил по тормозам. От неожиданности я упала ему на капот, торопливо извиняясь, послала несколько воздушных поцелуев и помчалась через дорогу к парку на высоченных каблуках, высоко подхватив пышный подол, отчаянно и громко вопя:

- Максим!!!...
 
…Хороший осенний вечер. Впервые за много дней нет дождя. Но воздух уже прохладный – скоро заморозки – и звенит,  как хрусталь. Мы с Максимом идем по узкой аллейке по направлению к его дому, на мне его длинное пальто, которое полностью закрывает мои обнаженные плечи, но роскошные сияющие воланы пышной юбки со шлейфом никуда не скрыть. И редкие прохожие с удивлением оборачиваются нам вслед...

- Это хорошо, что ты меня нашла, я бы сам, наверное, больше не решился бы тебе позвонить…
- А зачем ты телефон сменил?
- Почему сменил? Просто на твой номер блокировку поставил – и все.
- А зачем?
- Ну, наверное, потому, что я тоже человек… простой обычный человек со своими тараканами в голове…

Услышав это, я нахмурилась и стало придирчиво рассматривать его голову, разыскивая тараканов. Заметив это, он усмехнулся.

- Ладно, проехали. Забудь об этом. Просто ты здесь – и уже хорошо. И, думаю,  на балу или в другом людном месте сейчас тебе было бы не очень комфортно.

Я дотронулась пальцем до своего обожженного лица:

- Ты об этом? Да мне уже все равно. И не видно ничего почти. А в остальном да, ты прав…  Мне хорошо. У меня сейчас так легко и радостно на душе, как давно не было. Я очень рада, что мы встретились. И еще… Я очень хотела сказать тебе спасибо. Не перебивай! За то, что помог, за то, что был рядом, не обиделся, за то, что все помнишь и все понимаешь…
- Ну, вот мы и пришли.

Максим открыл тяжелую дубовую дверь парадной старинного четырехэтажного дома, затерявшегося среди новых зданий, мы вошли в полумрак подъезда и стали подниматься по лестнице.

- Я родился здесь, на последнем этаже. Здесь жили мои родители. Потом я от них уехал, мотался по разным городам в поисках счастья, работы, делал карьеру. Хотел вернуться победителем. А когда приехал – дома меня уже никто не ждал. Папа умер очень быстро, за два месяца. Сердце. Мама сгорела вслед за ним – какой-то трудноизлечимый вид затяжной пневмонии. Да и бороться она не хотела. Так потом мне врачи сказали. Сидела все время у окна в палате и смотрела на желтеющий сад. Как будто ждала чего-то или кого-то. Так и умерла, сидя перед окном. Я думаю, она меня ждала… А я и не знал. Все за славой бегал, да за деньгами. Хотел, чтоб родители мной гордились. А получилось – не за тем бегал, не то искал…
- Она не тебя ждала…

Мы поднялись по скрипучей лестнице на четвертый этаж и остановились у дверей его квартиры. Максим удивленно посмотрел на меня:

- В смысле? А кого?
- Твоего отца. Ждала, когда он за ней придет. А он все не приходил и не приходил…
- Что ты такое говоришь?
- Любила она твоего отца очень. И оставаться здесь без него не могла, и не хотела. А когда дождалась – счастливой вслед за ним ушла, с улыбкой на лице.
- Откуда ты знаешь?
- Да сама не знаю… Что приходит на ум – то и говорю.
- Странно… Мне врачи тоже самое сказали – она умерла, улыбаясь. А я даже попрощаться не успел…
- Не надо себя винить. Им бы этого очень не хотелось. Любовь – великая сила. Они ушли – а их любовь осталась в тебе. Она и сейчас с тобой, в твоем сердце. Береги ее…
- Нет, ну откуда ты все это знаешь?
- Просто чувствую. А вот про себя точно не знаю ничего…
- Ну… с этим проще.

Максим больше ни о чем меня не спрашивал, а мне тоже больше ни о чем не хотелось спрашивать его. Мы готовили с ним странную еду под названием пицца – это что-то вроде нашего открытого пирога с ежевикой, только люди в него вместо ягод почему-то кладут соленые овощи, сыр и мясо. Но ничего, оказалось очень даже вкусно.

Потом мы слушали старые пластинки – есть такие черные плоские штуковины в домах людей. Их ставишь в ящики, накрываешь палочкой с иглой. И звучит музыка. Божественная, как в сказке. А потом мы танцевали. Так смешно. Топтались, как медвежата, на одном месте в обнимочку. А потом ели мороженое и смотрели телевизор, и снова ели мороженое – разное, клубничное, шоколадное фисташковое, он его тоже, оказывается, очень любит, и смеялись, переключая каналы.

Роскошное розовое платье валялось, точнее, нет, стояло в углу наподобие манекена – такие плотные и жесткие в нем были корсет и подюбники. А на мне был длинный вязанный свитер Максима, который весь пропах им самим, и свободные спортивные штаны, которые пришлось утянуть на талии и подвернуть снизу. Когда мы вошли в его квартиру, Максим почти сразу достал из шкафа свою одежду и быстренько помог мне переодеться – я даже не успела смутиться, когда он расстегивал мне крючки корсета и развязывал ленты на спине. Но почти сразу же почувствовала облегчение, и мне стало тепло и уютно. Вот здесь, прямо на сердце. А еще очень, очень свободно и легко. 

Я мысленно приложила ладошку к груди и, все время, когда мы смотрели телевизор, сидя вдвоем на стареньком диване, совсем близко друг к другу, так, что еще чуть-чуть и можно было коснуться его руки или положить голову ему на плечо, все это время я слышала, как мое сердце стучит, тихо и ритмично.

…Потом Максим очень смешно изображал ведущих, убирая звук и придумывая им новый текст про новости из жизни животных и птиц. А потом он долго на меня смотрел и сказал, что я очень красивая. А еще -  добрая и веселая. Но я не поверила. А потом…  он меня поцеловал. Нежно так, в щеку, здоровую, не обезображенную ожогом. И я даже не возмутилась, представляете? Мне понравилось. Правда. Мне все в нем нравилось. И все было замечательно, здорово, даже очень душевно, пока Максим вдруг не спросил:

- И что ты собираешься делать?
- В смысле, сейчас? Я собираюсь съесть еще одну порцию клубничного с сиропом. А ты?
- Нет. Я имею ввиду – сейчас, когда Веселкин уже в тюрьме и ты вступила в права наследства. Это же огромное богатство.
- Да я как-то и не думала об этом… Я вначале хотела все это получить, а теперь… Знаешь, мне все равно, что с этим богатством делать. Могу подарить кому-нибудь, могу себе оставить…
- Но это же сумасшедшие деньги!
- Ну и что. А почему ты о них беспокоишься? Тебе-то какое дело?
- Мне?
- Да, тебе. А, может, ты просто хочешь на мне жениться? А что? Богатая наследница, огромное приданное – отличная партия для такого одинокого неприкаянного парня, как ты!
- Что ты несешь? Я подумал, что если они тебе не нужны, то, может, кому-то другому могут пользу принести. Ты знаешь, сколько у нас в стране обездоленных, несчастных и одиноких людей?  Подумай о них. Твои деньги могут пойти на благое дело.
- Почему я сейчас должна об этом думать? – Я вдруг рассердилась так, как давно уже не сердилась. - Почему обо мне никто никогда не думал, а я все время должна думать о всех?
- Я думал о тебе, - вдруг серьезно сказал Максим. – Все это время. Только о тебе…
- Ну и что надумал? Что если расскажешь мне очередную сказочку о том, какая я красивая и добрая, - то я и растаю? Да что ты обо мне вообще знаешь???!

Максим встал, подошел к окну, посмотрел на деревья в парке, помолчал, а затем повернулся ко мне. Его лицо было очень серьезным.

- Ты права. Ничего не знаю. Думал – познакомимся поближе, узнаем друг друга получше, а теперь понимаю…. Ты Лана Вселкина. И у нас, по сути, нет ничего общего.  Скажи, а ты вообще когда-нибудь кого-то любила?

Я сначала не поняла вопроса:

 – Что ты имеешь в виду?

Максим усмехнулся:

- Ну… тот парень, принц… Ты говорила, что его любишь. А сама… сдала его мне. И ни разу об этом не пожалела. Мама твоя… Ты все хотела правды, а сама ни разу о ней потом и не вспомнила. Отца в тюрьму засадила…. Я все понимаю – что он не родной тебе, что вор, убийца. Но ведь он же человек?

Лучше бы он этого не говорил. Лучше бы его в моей жизни вообще не было. Потому что… я не знала, что ему на это сейчас ответить. Потому что он был прав, сто раз прав, но признаваться себе в этом мне ужасно не хотелось. Как и в том, что я уже мыслю, как Лана, говорю как и она, и поступаю также.

Мне надо было срочно уйти. Мне опять захотелось бежать. Мне надо было срочно покинуть этот дом, эту квартиру, этот мир с его непонятными людьми и с их еще более непонятными каверзными вопросами,  но как это сделать – я не знала. Глупая, глупая Золушка!  Ты думала, что никогда не сможешь быть такой, как они. Но ты уже становишься такой …

Я выскочила в прихожую, лихорадочно оглядываясь, придумывая на ходу, чтобы надеть – золотые туфли на высоченных шпильках валялись у вешалки. Нет, не пойдет… Старые кроссовки Макисма? Нет, слишком большие… Может, его куртку и просто в тапочках?....
Пока я раздумывала - Максим оставался сидеть в комнате на диване перед включенным телевизором.

Вдруг я отчетливо услышала свое имя. Кто-то звал меня:

- Золушка! Куда вы спешите?

Я замерла на месте.

- Почему вы убегаете, Золушка!? Почему вы все время куда-то торопитесь?

Я вернулась в комнату. По телевизору шел фильм и в нем Золушкой называли странную особу среднего возраста, которая жеманно всплескивала ручками и, перебирая ножками, бежала вниз по лестнице. Я смотрела на бегущего за ней Принца, худосочного и накрашенного, как кукла, и меня вновь охватило возмущение:

- Это что? Она же совсем не похожа не меня! Посмотри! Они все вообще на нас не похожи!!

Максим удивленно посмотрел на меня:

- Они – это кто?

Но меня уже было не остановить. Я смотрела на экран и понимала, что уже давно и безумно скучаю – но не признаюсь себе в этом - по своей давно покинутой сказочной стране, по своему отцу, даже по мачехе с ее злобными дочерьми, по нашему дому, по королевским балам. По всей своей прежней жизни.

- Вы что, так себе нас и представляете? Вот такими смешными уродцами с картонными личиками и приклеенными волосами?
- Лана, да что с тобой?
- И вы во все это верите? Вот в это вот во все?? Теперь я понимаю, почему сказки умирают! Вы из нас делаете глупые комедии, мы для вас персонажи, которые ведут себя как полные идиоты!
- Успокойся, сядь, я тебя прошу!
- Не трогай меня! И из-за таких как вы… таких, как ты, я умираю… Все в моей жизни рухнуло,  ничего не осталось… Ничего! И все из-за вас, из-за людей!! И ты мне смеешь говорить о любви? И ты смеешь меня в чем-то упрекать? Да вы сами давно и никого уже не любите! Вы разучились любить, понимаешь? Разучились верить в это чудо!
- Пожалуйста, Лана!
- Оставь меня в покое!!! Я не Лана! Я… Я…

- Ну скажи ему, Золушка! Сейчас скажи, кто ты!

Голос Черного Мага раздался так внезапно, что я чуть не упала от страха. Потом быстро пришла в себя и стала оглядываться:

- Ты где? Ты что здесь делаешь? Что тебе еще от меня надо???
- Лана, да что с тобой??? – Забеспокоился всерьез Максимм. - С кем ты разговариваешь?
- Ты что, не слышишь? Это же он, Черный Маг! Он пришел за мной… Он затеял подлую игру и думал, что я продую. А я нет… я выжила. Слышишь ты! Рептилия заморская! Я жива до сих пор!!!

Максим не знал, как реагировать на мои крики. В его глазах я, наверное, выглядела сумасшедшей, полной идиоткой. Но продолжала крутится на одном месте, пытаясь в полумраке комнаты рассмотреть знакомый силуэт.

- Да что ты так орешь? Аж в ушах звенит… Ну вот он я. И что?

В старинном кресле у окна медленно стала проявляться фигура в капюшоне.

- Ну и что ты так нервничаешь, Золушка? Что и кому на этот раз хочешь доказать?

Максим проследил за моим взглядом и тоже уставился на пустое кресло, на которое, не отрываясь, с ненавистью и возмущением смотрела я:

- Лана?…
- Ты видишь его?
- Кого?
- Вон того, в плаще…
- Здесь никого нет, Лана. Только ты и я.
- Нет! Он здесь. Он всегда был рядом.  Это я виновата! Это я его вызвала, я попросила у него помощи, доверилась ему, а он…
- Лана, успокойся… Сядь, пожалуйста. Я именно об этом и хотел с тобой поговорить. Я давно заметил, что в тебе как будто два человека живут.  Лана, послушай… Я понимаю, что тебе многое пришлось испытать, многое перенести… Я хочу тебе помочь… И я совсем не хотел тебя обидеть… не старался соблазнить и все такое… Я просто хотел понять, что с тобой происходит, помочь разобраться… тебе нужна помощь, ты не справляешься сама с тем, что на тебя обрушилось. У меня есть хороший врач, психотерапевт. Он тебе поможет. Тебе нужен отдых, ты просто устала, у него хорошая клиника… Сядь, посиди, я сейчас принесу стакан воды…

Максим вышел из комнаты и плотно закрыл за собой дверь.
Маг, насмешливо проводив его взглядом, рассмеялся, потирая руки, как будто ему вдруг стало холодно:

- Ты слышала, Золушка? Единственный человек, которому ты здесь поверила, хочет сдать тебя в психушку! В психушку Лану! Ты разве не слышишь? - Маг усмехнулся. – Твой уже звонит по телефону. Для них ты всегда как была психом, так им и останешься. А ведь я тебя предупреждал! Всем не поможешь, лишь себя потеряешь.

Из коридора раздался голос Максима:

- Але? Сергей? Сможешь приехать? Человеку плохо, девушке... Галлюцинации, переутомление. Нет, сейчас… и успокаивающие возьми с собой…

Маг кивнул в сторону прихожей:

- Ну? Что  я говорил? Надо было быть умнее, хитрее… Ко мне обратиться, например, я же предлагал помощь, а ты? Все сама, сама…
- Зачем тебе это все? – Я устало опустилась на диван и закрыла лицо руками. – Зачем надо было все это устраивать, придумывать, меня в это впутывать…
- Зачем? … - Маг на секунду задумался. - Чтобы ты попробовала изменить людей, научить  их снова любить, радоваться жизни…  чтобы ты поняла, как это сложно, практически невозможно… жить здесь так, как в сказке… и чтоб ты поняла, почему сказки стали умирать…  - Маг лениво зевнул. – А еще я стал скучать в последнее время. Поэтому решил. Если у тебя ничего не получится – ты умрешь. Ничего страшного, другую сказку придумают. А если получится – хотя бы повеселимся...
- Да, да…. Я помню… ты уже говорил об этом… - Я отчаянно терла лоб руками. – Я о другом. Зачем тебе надо было, чтобы я и здесь прошла все эти муки ада?
- Но ведь ты же Золушка. А Золушкам положено страдать, чтобы потом оценить счастье. Ну не на зону же мне тебя было отправлять?

Вошел Максим, сел рядом:

- Лана, врач приедет через несколько минут. Так будет лучше, поверь мне.

Маг смотрел на Максима.

- Хороший парень. Чистый. Еще верит. И в сказки, и в любовь, и во врачебную помощь,  и в то, что можно вылечить сердце, которое уже давно умерло и ничего не чувствует…
- Я и сама без тебя это знаю.

Максим улыбнулся и чуть приобнял меня за плечи:

- Ну вот видишь… все будет хорошо.

А Маг продолжал говорить:

- Он обжегся всего один раз. На одной такой же,  с пустым сердцем… смеялась она все время и посуду била, если что не по ней. Нрав был у нее горячий, отчаянный. И всего ей было мало. Но приворожила парня здорово. Даже жениться на ней захотел. Но застукал однажды свою суженую в кровати с другим. С тех пор – весь в работе. Одного раза хватило на всю жизнь. А сердце у него, по-прежнему, живое,  горит, наружу рвется, хочет любви, ай, как хочет… - Маг ехидно рассмеялся. – Но даже ему не удалось растопить твою ледяную душу. Потому что… ты потеряла способность любить, Золушка. Оттого и не складывается твоя сказка. Вот он, секретик. Ответ на главный вопрос, который тебя так долго мучает. Этот парень прав. Не любишь ты никого. Оттого и людей путаешь – они перестали тебе верить, перестали понимать: зачем туфельку терять и так долго мучиться, когда можно просто удачно выйти замуж за олигарха. Может,  тебе в Снегурочки податься, а?

- Да пошел ты!!!

Я вскочила, скинув со своих плеч руки Максима.

- Лана…
- И ты пошел! Знаешь, куда? Думаешь, я сумасшедшая, думаешь, двинулась умом наследница миллионов? Хочешь мои деньги раздать обездоленным, а меня в психушку?? Думаешь, что спасаешь меня, что ваши врачи мне помогут?? Да ты сам… такой же, как они все!...

Я развернулась и решительно двинулась к креслу:

- А тебя я больше не боюсь! Я тебя даже не ненавижу! Мне просто все равно. Слышишь, ты, гадина заморская! Мне плевать на тебя! Я просто хочу увидеть твое лицо, хочу заглянуть в твои подлые глаза!!!

Но Максиму, почему-то, показалось, что я рванулась к окну и он стал меня от Мага оттаскивать, крича:
 
- Нет, Лана, нет! Не надо!

А я все рвалась и рвалась к этому капюшону, и мне было, действительно, все равно, что со мной будет дальше!

Маг встал, глядя на все это, лениво потянулся, повернулся к окну, посмотрел наружу:

- Ох, буря идет! Большая буря!

И затем вдруг внезапно рванул на себя фрамугу, оконные полотна распахнулись и в комнату ворвался сильный ветер. Максим от неожиданности меня отпустил, ветер чуть не сбил его с ног, и я тут же воспользовалась моментом. Со всего разбегу прыгнула на спину Мага и вцепилась тому в голову, пытаясь сорвать капюшон и увидеть, наконец, его личину. Но не рассчитала силу инерции. Маг под моей тяжестью качнулся, наклонился над подоконником и… и через мгновение вместе со мной вывалился из окна.

- А-а-а-а-а!

...Мы падали долго, слишком долго для четвертого этажа. Казалось, мы просто летим в бездну, но мне было, по-прежнему, плевать. Я не отпускала Мага. Я понимала, что этот бой – не равный. Я понимала, что в этот раз точно проиграю. Но мне был отчаянно все равно.
И тут я ощутила странную силу, даже власть над этим монстром. Я перестала  бояться - падения,  его, себя, прошлого, настоящего. Я перестала бояться вообще. Чего-либо или кого-либо.  Все вдруг во мне закончилось – страхи, опасения, волнения, переживания. Я смотрела на покрытую черной тканью голову Черного Мага, и она, как будто, таяла на моих глазах, а сквозь нее я все отчетливей видела искрящуюся от солнца извилистую речку за нашим сказочным домом, и пруд, и поля ароматных люпинов с васильками перед окном. И - свою маму. Я ее узнала!  Я же видела ее на фотографии в газете – вот она, светловолосая, ясноглазая, идет мне навстречу по нашему сказочному полю и улыбается. И машет мне рукой, и кричит:

– Золушка!!!

И я бегу ей на встречу! Бегу, задыхаясь от восторга и любви!

- Мама!!!!!

…Да… Именно она, эта сила, сила настоящей любви, которую я навсегда потеряла,  вдруг что-то сейчас изменила во мне. Я смотрела вниз,  в бездну, куда летела, прямо и без сомнений. И понимала, что если сейчас не сделаю того, что должна, что давно хочу – потом просто не смогу жить.  Просто умру. Я собралась с последними силами и – сорвала  капюшон!

Под ним не было НИ-ЧЕ-ГО. Пустота. Темная, зияющая пустота. Более того, силуэт в плаще вдруг задрожал и тоже медленно стал исчезать под моими руками, и скоро я уже обнимала ткань, трепетавшую черными складками, из которой как будто только что выпустили воздух. Я сжала ее еще сильнее, почти в комок и полетела вместе с ней вниз все быстрее и быстрее.

Сказочное королевство подо мной исчезало в темноте, а сама темнота вдруг стала распадаться на странные сиренево-голубые полукружья, под которыми вдруг обнаружилась и замерцала огромная черная звезда, один взгляд на которую заставил меня испытывать чувство дикого восторга.

- А-а-а-а! – Опять заорала я, падая в эту звезду с огромной скоростью, и кричала до тех пор, пока та поглотила меня целиком…


                ЧАСТЬ 4

                СКАЗОЧНОЕ КОРОЛЕВСТВО. ОСЕНЬ.

....Как я снова очутилась в нашем саду, в саду моего милого сказочного домика – я не помню. Как по волшебству, говорят люди. Раз – и уже стою, оглядываясь и поправляя растрепавшиеся волосы. И удивляюсь тому, что все вокруг неуловимо изменилась.

Нет, дело не в том, что сменилось время года. Вроде бы те же цветы, палисадник... Вот огород, где растут мои любимые, самые большие в королевстве тыквы. Вот розы. Но какие-то они слишком яркие, слишком красные и крупные. Нет в них прежней загадочности, сказочности, недосказанности. И тыквы – слишком уж желтые и слишком ровные. Все стало как-то... слишком... Слишком чисто, слишком красиво, нет души... И вдруг я поняла! Скорее, не поняла, а почувствовала. Здесь больше нет сказки. Мой сказочный мир стал похож на мир людей, в котором нет и никогда не было чудес...

Из домика вышел отец. Смешной, в теплой телогрейке, очках и старческих растоптанных валенках, обрезанных по щиколотку.

- Папа?..

Отец подслеповато оглянулся, поправил очки, вгляделся:

- Доча? Это ты?...
- Папочка!!!

Я бросилась к нему через весь сад, чуть не запутавшись в длинной юбке – я совершенно разучилась носить длинные платья! Обхватила за шею и стала целовать. Его борода пахла чем-то вкусным, домашним и немного пряным. Лавровым листом? Гвоздикой?

- Варенье из лепестков роз варили?
- Грибы маринуем.

Я отстранилась, посмотрела на него внимательно – он улыбался, щеки розовели и весь он был такой благодушный, такой домашний, что... мне стало аж противно.

- Какие грибы?
- Как какие? Белые, подосиновики. Сейчас самый сезон.

Я еще раз оглянулась. Да, точно. Вокруг была... осень. Яркая, красочная, даже глянцевая, как на картинках, но осень. Грибное время. Но что-то я не припомню, чтобы мы когда-нибудь собирали грибы. У нас в королевстве всегда была весна, даже когда созревали тыквы и лес покрывался золотистым узором из пожелтевших листьев... А через несколько дней снова зеленел, и  на свежих тыквенных ростках вновь появлялись цветочки.

- Как твои дела, доченька? Сядь, отдохни...

Я присела на ступеньку крыльца.

- Куда ездила, что видела?
- Да, так... Как-то особенно никуда и не ездила. Жила на одном месте, в другом городе...
- Ну и как там?
- В смысле?
- Ну, живут там как?...
- Кто?
- Ну... – замялся отец, - Ну те, кто там живет...
- По-разному живут. А вы как тут? – перевела я быстро разговор. - Без меня?
- Справляемся... Как можем. Ну, чего мы замешкались? Иди в дом, а я сейчас... лучка наберу.

Отец с трудом поднялся и пошаркал в сторону огорода. Я проводила его взглядом, отметив старческую походку, сгорбленную спину. И с недоумением повернулась к входной двери. На ней висел нелепый еловый венок с розочками, золотыми колокольчиками, звездочками и еще какими-то дешевыми безделушками.

- А это что за... хрень?

Толкнув дверь, я уже внутренне была готова к неожиданностям, если не сказать к неприятностям. И, конечно, те и другие не заставили себя долго ждать.

На лестнице, ведущей на второй этаж, какая-то тетка размазывала по ступенькам тряпкой грязную воду. Я видела только один ее зад, она неловко спускалась спиной вниз, растирая – точнее, втирая грязь в отполированное мною когда-то дерево.

- Привет.
- Ой!

Тетка испугалась, обернулась, и чуть было не покатилась вниз по ступенькам. Удержалась лишь чудом. Оказалась и не тетка это вовсе, а так, девчонка, очкарик, темные волосы узлом связаны на макушке, заляпанный передник криво стянут на талии. Увидела меня, смутилась, затем улыбнулась. Во все свои 32 металлических брекета. Я поморщилась:

- Ты кто?
- Я? Золушка.
- Кто???

...Мы все чинно и мирно сидели за длинным столом и обедали. Одна большая и дружная семья, по которой я совсем недавно еще так скучала. Папа, Мачеха, две мои сестрицы Амелия и Лора, и – сейчас вы умрете со смеху! – Золушка. Розовощекое, пышнотелое, невпопад улыбающееся существо с перетянутой тугим корсетом внушительного размера грудью, огромными синими глазами за круглыми линзами очков и... брекетами.

Все старались вести себя церемонно, есть спокойно и почти не говорили друг с другом. Отдельные фразы прыгали по столу как мячики для пинг-понга.

- Лора. Подай мне соус.
- Да, матушка.
- Дорогой, может, еще мяса?
- Нет, спасибо. Я лучше пирога с голубикой...

- А где у нас уксус? – вдруг спросила я.
- Зачем тебе уксус? – поинтересовалась Мачеха.
- Не мне, а нашей Золушке, чтобы не улыбалась.
- А что тебе не нравится?
- Мне все не нравится. Но больше всего – ее улыбка.
- Ну, за это не переживай. Завтра утром нам к стоматологу, он перед балом снимет брекеты, затем у нас косметолог, визажист, стилист...
- А бал когда у нас?
- У НАС – завтра вечером, а когда у ВАС – понятия не имею.

Мачеха впервые взглянула мне в глаза, прихлебывая вино из бокала, украшенного фальшивыми золотыми завитушками:

- Я надеюсь, тебе больше ничего не нужно объяснять?
- Нет, только один вопрос. А у сапожника вы уже были?

Мачеха на мгновение растерялась, затем быстро взяла себя в руки.

- У сапожника? А зачем нам к сапожнику?
- Как зачем? А кто туфельки хрустальные будет мастерить? И как там у вас с размером ноги? Все в порядке? 33-й или 34-й?
- 38-й, - тихо сказала Золушка и снова улыбнулась. Лучше бы она этого больше не делала. Я чувствовала, что ненавижу ее всеми фибрами своей души. А она продолжила:
- И туфельки уже есть. Тоже расшитые стеклярусом, и тоже очень красивые. Ведь я не первый раз на бал езжу. Зачем же каждый раз новые покупать?
- Да, - поддакнул отец. – Каждый раз это такие расходы. Такие расходы...

- Интересно, а сколько раз эта самозванка уже ездила на бал? - подумала я. -  И сколько времени по их, то есть, по нашим сказочным меркам прошло, пока меня не было? Год, два? А, может, десять?...

Отец в это время продолжал добродушно бубнить себе под нос:

- Знаешь, дочка, сколько сейчас стоит одна косметическая процедура? А парикмахер, а нижнее белье? С трудом концы с концами сводим. Но ведь надо же как-то держаться...

Золушка скромно потупила взор, затем застенчиво взглянула на меня поверх очков. И – опять улыбнулась. Нет, я точно ее когда-нибудь прибью...

- Ты вот, дочка, лучше лучка зеленого со сметанкой покушай. С нашего огорода, у вас же там, с витаминами, наверное, беда?
- У нас это где?
- Ну, где... – опять замялся отец. – Ну, там, где ты живешь... жила...
- Да хватит с ней миндальничать! – Лора бросила в сердцах вилку на стол. – Вы что, не видите – она опять под дурочку косит. Мы же все знаем где ты была все это время. В Темном царстве, с людьми жила, на всем готовом. Нас бросила, а мы тут – выкручивайся как можешь! Спасибо хоть бы сказала, что сказку окончательно не угробили. По твоей же милости, кстати!

Я резко вскочила из-за стола.
- Знаете, что?

Все замерли с ножами и вилками и смотрели на меня. Смотрели... в испуге. Мол, что еще такого настоящая Золушка выкинет. Они меня боялись, оказывается. До смерти! Все, даже мой папа. Который уже не на папу не похож, а на старичка-боровичка со своими дарами природы.

- Идите вы все, знаете куда?!...
- Ну, вот это уже другой разговор! – обрадовалась Мачеха. – А то что это мы церемонии тут разводим. Все же ведь свои, правда?

Все сразу же оживились, расслабились, заговорили одновременно и даже, как мне показалось, кушать стали с удвоенным аппетитом. А Мачеха продолжала, активно работая ножом и вилкой:

- Ты, дорогая, действительно, не изменилась. Как была хамкой – так хамкой и осталась. И если не хочешь есть, не порти другим аппетит. Шла бы ты... к себе.

Я пошла к выходу из столовой.

- Твоя комната, дочка, теперь наверху. Там, где раньше Амелия жила! – крикнул мне вслед отец.

Я резко изменила траекторию движения и стала подниматься по лестнице, не оборачиваясь.

- Теперь Амелия в маминой комнате живет, потому что мы с мамочкой решили вместе... мммм.... Да! А за бал ты не беспокойся! Там все хорошо, все по отработанной схеме идет... – говорил мне вслед отец, но я его уже не слушала. – Если хочешь, можешь и сама съездить, посмотреть... В качестве заморской гостьи, например. Или царевны морской...

Чужой. Чужой он, и дом родной – чужой. И все здесь чужое. Да когда же это закончится??? Все эти эксперименты надо мной и со мною? Неужели всему этому виной только я одна? Только мое отчаянное желание перестать быть жертвой и начать самой строить свою жизнь? Несправедливо все это, категорически несправедливо. Впрочем, как и в реальном мире. Но я не принимаю этого, не принимаю и не хочу принимать в таком виде. Себя и свою жизнь. Не здесь, ни там. Как между небом и землей болтаюсь. Что же будет,  что же дальше со мной будет???

Я завалилась на кровать и огляделась. Комната Амелии была безликой и пустой. В ней ничего не осталось от моей сестрицы, но и от прежней Золушки здесь тоже ничего не было.  Никто, видимо, даже и не удосужился перенести сюда мои вещи. И где теперь все мои скромные богатства – зеркальце, доставшееся от мамы, шкатулка с ее сережками и конфетными фантиками, цветочные горшки? Даже мой любимый горошек исчез. А до чего стойким был малыш, хоть сказку о нем пиши... Например... «Стойкий душистый горошек»...

Я села на кровать, уперлась подбородком в кулаки и нахмурилась. И вдруг - все поняла. Даже опешила от этой догадки. Здесь ничего не осталось от прежней Золушки. Хотя все главные герои сказки на месте. Есть я, пусть и новоявленная, но все же еще одна сказочная Золушка. Судя по всему, принц и все остальные сказочные персонажи тоже в наличие. Нет только во всем этом любви... И нет Крестной, умной, загадочной, благородной, несущей эту любовь и бескорыстное ее дарящей. Только одно ее отсутствие – и все идет наперекосяк. И сказка получается ни о чем. И сказка ли это, вообще?

Я подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на свое отражение. Я видела в зеркале себя и одновременно совершенно другую девушку. Другой взгляд, другое выражение лица. Я дотронулась пальцем до щеки, где еще недавно был жуткий шрам от ожога. Но ничего в зеркале мне не напоминало о прошлом уродстве. Кожа на лице снова была упругой и нежной. Как у ребенка. Но я уже не ребенок. Я стала взрослой. И очень красивой. Я прожила целую жизнь и уже дважды умирала. Но, пожалуй, никогда прежде не была такой красивой, как сейчас. Но и этот внезапно обнаружившийся факт мне тоже был абсолютно до лампочки. Почему же я стала такой равнодушной? Почему ничто не трогает моего сердца?

... И вновь я гоню коня. И вновь я бегу – от себя, к себе? Но вновь моя душа жаждет несбыточного – чуда, я хочу чуда! Я мчусь к ней, через лес, к моей Крестной! К ее дому, не веря, что ее нет. Ведь я же снова в сказке, а в сказке всегда случаются чудеса! Должны случаться! Обязательно!...

Никто даже внимания не обратил на мой отъезд, хотя я достаточно громко шумела во дворе, запрягая своего Гнедого. Все сидели перед камином и обсуждали предстоящие расходы. Скажу честно – я не удержалась, полюбопытствовала,  и заглянула в окошко...

Вот Золушка – или то, что сейчас ею называется – сидит на полу у буфета и делает вид, что в поте лица надраивает медный таз для варенья. Мол, работает, бедняжка, не покладая рук...

А вон папа, записывает все в книгу расходов, подслеповато щурясь. Каким стареньким он стал, а ведь еще совсем недавно был статным мужчиной, Главным Лесничим нашего королевства. С очень хорошим, кстати, годовым доходом. Поэтому Мачеха и вышла за него замуж, а кто бы еще ее взял, да с таким скверным характером и двумя дочерьми-недоумками? Только мой недотепа и добряк папочка.

Мачеха с дочерьми горячатся, говорят наперебой, ссорятся и делают друг другу большие глаза. А эта... с медным тазом, сидит, слушает и улыбается. Бедный, бедный папа! Отчего же тебе тоже так не везет? И в этой жизни и в той?...
 
Я вспомнила Степана и слезы предательски брызнули у меня из глаз, а дорога передо мной моментально превратилось в мокрое, расплывчатое пятно. Но, видимо, не только у меня одной – Гнедой вдруг споткнулся не с того, ни с сего и на всем скаку рухнул на землю. Я вылетела из седла и, наверное, очень долго катилась вперед по траве, пока не уткнулась в корни большого и развесистого дуба. Невдалеке жалобно храпел Гнедой. Наверное, ногу подвернул... Наверное, ему сейчас очень больно, гораздо больнее, чем мне....

Я с трудом поднялась и, прихрамывая, потащилась к коню. Уже смеркалось, и лес, через который мы бы проскочили  за несколько минут, вставал у меня за спиной темной, пугающей лентой, ощетинившись, как зубами, острыми верхушками древних елей.

Гнедой замолк. Не может быть... но когда я подошла, он уже был мертв. Удар о землю, видимо, был такой силы, что жизнь его покинула очень быстро. Счастливый. Вот бы и мне так... Быстро и почти безболезненно покончить со всем эти... сказочным безобразием.

Я села рядом с Гнедым и обняла его – он был теплый, даже горячий. Мне больше  не хотелось никуда спешить. К чему? Да и зачем? Я поняла. Сказки больше нет. Осталась одна жизнь. И смерть. По ту сторону вымысла и по эту.  Силы меня покидали. К вечеру стало совсем прохладно и я прижалась к теплому лошадиному животу.

Сумерки быстро опускались над полем, стало слышно, как застрекотали кузнечики, а над покрытыми капельками влаги осенними цветами замелькали жуки-светлячки. Я закрыла глаза и замерла.

- А, вдруг, – подумалось мне, – я сейчас подышу Гнедому в ухо и он оживет? Я же тоже что-то могу, как говорила тетка Дарья...

Я наклонилась над лошадиной головой, закрыла ладошкой Гнедому глаза и стала дышать ему в ухо.

- Увы, ничего не получится...

Тихий голос, как звон полевого колокольчика, раздался прямо у меня над головой.

- Ой! Это кто?
- Ты разве меня не узнаешь, Золушка?

Я взглянула наверх и увидела, как в воздухе висит, трепеща крылышками, милый эльф. Тот самый, из магазина Синей Бороды. Как я ему обрадовалась – даже словами описать невозможно!

- Эльф, милый эльф! Какое счастье, что ты здесь!

Эльф опустился на траву у морды коня, заглянул ему в ноздри, что-то пошептал. Мне показалось, что гнедой даже вздохнул слегка. Но Эльф печально покачал головой.

- Пойдем, Золушка. Все кончено. Теперь ему надо остаться одному.
- Почему?
- Мы не умираем, как люди. Мы исчезаем. Но эта тайна должна оставаться тайной для всех остальных сказок. Даже для тебя. Пойдем...
- Я не хочу. Я не хочу больше никуда идти.
- Ты же торопилась? Ты же ехала... Нельзя останавливаться на середине пути.
- Нет, я сама не знаю, куда ехала, на что надеялась, куда мчалась. Наверное, куда глаза глядят. А теперь я устала... Да и знаю, что меня ждет в конце. Все напрасно...  Я ехала к Крестной, эльф, которой больше нет. Но мне вдруг показалось, что если я приеду, увижу ее дом, то...
- Случится чудо?
- Да. Но теперь понимаю, чудес не бывает даже в сказках. Уходят все, кого я любила...
- Нет, не все. А сейчас, пока ты еще можешь – надо идти. Надо обязательно идти. Я буду рядом...

Так мы и поплелись по дороге через лес вдвоем. Зачем, куда? Я уже вообще ничего не понимала. Но раз эльф говорит – надо идти, что ж? Будем идти, пока есть силы... Путь нам освещали светлячки, а эльф развлекал меня всякими глупыми разговорами и сплетнями...

- Нет, принца даже можно по-своему понять. И король, наконец, успокоился. А Золушка в нарядах от моего хозяина каждый раз оказывалась – и это абсолютная правда – самой красивой девушкой на балу. Так что, внешне все сказочные приличия соблюдены, все довольны.
- Интересно, довольны чем?
- Как чем? Все в сказке идет своим чередом. Правда, на мой взгляд, в ней что-то главное изменилось. Но изменилось так неуловимо, что никто до сих пор этого понять не может.
- А ты понимаешь?
- Ну, наше дело все замечать, всех понимать, но рот держать на замке. Хотя тебе скажу.
- Почему мне?
- Потому что... Ты - это... – Эльф вдруг замялся, и мне на мгновение показалось, что не будь он таким маленьким, я бы даже увидела румянец у него на щеках.
- Кто?
- Ты это ты.
- Ох... Я уже сама не знаю, кто я.
- А я знаю. Ты – Золушка. Самая настоящая, а раньше была просто.. обычной Золушкой, сказочной. Но мне кажется, сейчас ты даже лучше, чем прежде...И красивее...
- А разве дело в красоте?
- Не только. Вот новая Золушка – тоже красавица... 
- Да ну? Видел бы ты ее улыбку в брекетах.
- Вот! В этом-то все и дело! Вот о чем сказка теперь! Сняла брекеты, сняла очки, надела красивое платье и – бац! Стала красавицей!
- И все?
- Получается, что да. Хотя, нет! Еще и о том, что даже уродина может влюбить в себя особу королевских кровей, стоит ей привести себя в порядок.
- И что, действительно, срабатывает? Принц влюбился?
- Во всяком случае, не жаловался. Ни разу... Некоторые даже говорят, будто видели их между балами, в дворцовом парке... Мол, они встречаются как эти...
- Кто?
- Как люди. Понимаешь? И брекеты здесь совершенно не при чем. Вот в чем фишка!
- Ничего уже не понимаю... А откуда ты этих словечек набрался?
- Так это... сколько времени прошло, пока тебя не было. Многое у нас успело поменяться....О! Смотри! Огонек за деревьями!

Да, действительно. В кромешной темноте, за силуэтами деревьев забрезжил огонек. Что это может быть? Похоже, избушка какая-то? А вдруг, разбойники?

- Полетели? – эльф невероятно оживился.
- Ну, это вам по статусу летать положено. А мы... уж как-нибудь сами, по земле.
- Ну, тогда я вперед. А ты за мной, если что – кричи, я вернусь.

Пробираясь сквозь чащу, почти в абсолютной темноте, я уже давно потеряла из виду своего спасителя. Но настойчиво брела на свет. Не может быть, чтобы меня сейчас ожидает смерть от рук разбойников. И эльф не возвращается...

Наконец, я выбралась на небольшую полянку. Покосившаяся избушка с покрытой дерном крышей не вызывала опасений – уж больно мирно светились ее окошки, а на крыльце стоял наполненный водой большой деревянный чан с медным черпаком. Я подошла к избушке, прислушалась – внутри было тихо. Вдруг очень захотелось пить. Аккуратно, чтобы не шуметь, я почерпнула ковшом воду. Она была невероятно чистая и вкусно пахла легким морозцем. Голову бы дала на отсечение – родниковая вода. Только откуда же ее здесь взяли? Скрипнула дверь, я испуганно вжала голову в плечи и замерла с черпаком в руке.

Из избушки вышла женщина, закутанная в большую теплую шаль, с фонарем в руке. За ней выпорхнул эльф:

- Вот она! Сама пришла! И не заблудилась!

Женщина подняла фонарь повыше, и я увидела ее лицо. Держите меня ноги! Нет, этого не может быть...

- Крестная!!!

...- Да я уже давно не Крестная, - улыбалась Крестная, укутывая меня на кровати теплым козьим полушубком. – Для всех остальных, во всяком случае. Но не для тебя, мое дитя...

Оказывается, я ужасно замерзла, зубы у меня стучали друг о друга, руки тряслись, но я все равно вцеплялась пальцами в платье Крестной, не в силах от нее оторваться хотя бы на несколько секунд.

- Да отпусти же ты меня, - смеялась она, - никуда я больше не денусь. Вода, вон, в котелке давно вскипела! Сейчас чаем тебя напою с ежевикой...
- Я все равно не понимаю – как??? Ты же умерла? У меня на глазах... Исчезла, растаяла?...

Эльф сидел на краю стола, довольно помахивая ножками, грыз кусочек сахара и хитро на меня посматривал.

- Как, как?... – Крестная – или уже это и не Крестная вовсе? – хлопотала у очага. – Для этой сказки я умерла, а для другой – родилась. Так бывает... Я тоже этого не знала. Этого никто не может знать. Как сказки появляются на свет? Кто их придумывает? Наверное, сами люди.  Откуда нам знать? А какие люди, такие и сказки...
- А про что теперь твоя новая сказка?
- Да я и сама еще толком не знаю. Живу, как живется. Кого-то лечу, кого-то наказываю. Вообще, у меня ощущение, что моя сказка только начинается. И какой она будет – не мне решать. Вот ты появилась, так что, думаю, сказка у нас будет общая. Но совершенно новая. И обязательно с счастливым концом. Ведь на то она и сказка...
- Но если ты не Крестная, то как тебя тогда называть?
- Зови, как хочешь... – Крестная уже несла мне кружку с чем-то ароматным и горячим. – Но сначала выпей вот это.

Глядя, как я, обжигаясь, прихлебывала чай, она улыбалась, а я не могла отвести от нее глаз. Крестная тоже изменилась. То ли похорошела, то ли волосы покрасила... И взгляд стал другой, более мудрый, что ли, и какой-то пронизывающий. Насквозь. Как будто видел все, до самых глубин моего измученного сердца. На тетку Дарью стала очень похожа. Вот если чуть прищурить глаза, все будет как в тумане и тогда – ну точно, тетка Дарья, одно лицо! И в избушке в этой все не так, как было раньше в доме у Крестной. С потолочных балок свисали пучки трав и каких-то сушеных кореньев, а на полках стояли склянки, баночки и горшочки с запечатанным разноцветным содержимым. То ли сироп, то ли настойки...

- Меня теперь по-разному зовут. Кто ведьмой, кто колдуньей. Кому как нравится. А недавно один охотник вообще Бабой-ягой обозвал. Меня-то, представляешь?

Она распахнула шаль и выпрямилась во весь рост. Глаза ее озорно блеснули, и я вдруг увидела за поясом юбки два больших пистолета:

- А это что?
- Это? Так, для самообороны. Ходят по лесу всякие... Добрым людям я рада, а вот от злых надо уметь защищаться. Ну, вот я и... переквалифицировалась… в ведьму... – Крестная рассмеялась. - Хотя ведьмы тоже разные бывают. Я, например, добрая. Наверное. Но не со всеми... – Крестная вытащила один пистолет, дунула в дуло, прицелилась, и снова спрятала его за пояс. - Ну что я все о себе и о себе. Ты-то как?

Я задумалась – что рассказывать? С чего начать? И стоит ли?...

- Правильно, не стоит, - как будто услышала мои мысли Крестная. -  Я  и так все знаю. Просто хотела еще раз убедиться, что слышу и  понимаю тебя по-прежнему. Бедная моя. Бедная моя девочка....

Эльф отряхнул руки от сладкой сахарной крошки, вспорхнул над столом и выжидающе завис в воздухе. Крестная это заметила:

- Да помню я твою просьбу, помню! Не забыла...
- Если помните – то я готов. И сейчас даже больше, чем когда-либо. И Золушке это нужно…
- Хорошо, если готов. Но сначала надо выспаться, а завтра с рассветом и начнем...

Я недоуменно посмотрела на них:

- А что у вас, собственно, здесь происходит?
- Ты же хотела чуда? Значит, оно будет. – Эльф приземлился на мою подушку. - Ведь дом Крестной – единственное место в королевстве, где еще случаются чудеса.
- Да? Так почему ты мне раньше все не сказал?
- А что я должен был тебе сказать? Что Крестная жива? Ты бы не поверила, пока сама не увидела. Вот и получается, что для того, чтобы увидеть чудо – мало его желать. Надо быть готовым к тому, что оно произойдет, быть готовым его увидеть и поверить в него. Обязательно. Понимаешь?..
- Что-то вы оба темните... – Мой язык заплетался, я чувствовала, как меня неумолимо клонит ко сну. – И не договариваете...

Я положила голову на подушку и впервые увидела эльфа совсем близко. Какой он, оказывается, милый... Ушастый, но ужасно милый...

- Спи, моя хорошая, сил набирайся. Завтра все будет по-другому, вот увидишь...- Крестная наклонилась, поцеловала меня, посмотрела ласково и пошла по скрипучей лестнице наверх. 

Оказывается, в избушке был второй этаж, а с улицы я этого даже и не заметила... Странно все как...

Эльф пристроился на краешке моей подушки и тихо дышал мне в щеку. Его дыхание пахло цветущим клевером. Он смотрел на меня, а я – на него. Он – серьезно и внимательно, а я, мигая и засыпая. Все это тоже было очень странно. Хотя, наверное, со стороны выглядело  смешно. Смешно и хорошо. Как легкая щекотка... как нежная грусть. Хорошее такое ощущение, спокойное и легкое, будто дуновение весеннего ветерка...

...Потом мне снился сон. Туман, вода льется, рассвет в лесу... И конь, большой белый конь, наклонился и пьет воду из родника. Его огромный рог отражается в воде и мерцает золотыми искрами.

Я заглядываю в воду и вижу его отражение – но  это не конь вовсе, это человек и я его очень хорошо знаю. Только никак не могу вспомнить. Он ловит мой взгляд в воде и улыбается. А я улыбаюсь ему. Затем он брызгает на меня водой, и его отражение  начинает дрожать и исчезает. Я поднимаю голову и вижу, как в лесной глуши в тумане исчезает белый конь, он бежит от меня, как по воздуху, копыт не слышно, он удаляется, и я хочу его догнать. Но у меня не получается, я тяну руки и вдруг на них обрушивается непонятно откуда взявшийся водопад. Я захлебываюсь, тону, пытаюсь выбраться и, наконец, просыпаюсь...

Итак, Золушка едет на бал!

Нет. Не так.

Это я еду на бал, это я – Золушка, которая и не Золушка вовсе, в смысле, не сказочная. Я – Лана Веселкова и одновременно бывшая падчерица злой Мачехи. Та, которую из-за вечно испачканного золой лица и прозвали Золушкой. А на самом деле она - то есть, я – самая обычная девушка, одна из многих, похожая на всех одновременно и не похожая, при этом, ни на кого. 

Я еду на свой долгожданный бал, где надеюсь – или уже не надеюсь вовсе ?– встретить Принца, или, как говорят в мире людей, мужчину своей мечты. Еду покорить... Кого? Принца? Своего будущего возлюбленного? Весь сказочный мир? Не знаю. Не понимаю. Уже ничего не понимаю, но еду. Потому что так положено у нас, в сказочной стране. Потому что Золушкам надо влюбляться. Обязательно. А уж в кого получится – в принца или в другого человека – это сейчас уже не имеет никакого значения. Поскольку на этом моя прежняя сказочная история заканчивается и начинается совершенно другая жизнь. В которой все будет по-другому, но что именно – мне совершенно неизвестно. И, если честно, мне эта неизвестность очень нравится.

Нравится, когда в груди что-то сладко ноет, а сердце периодически все время куда-то падает. Когда  в животе что-то порхает и щекочет так, что все время хочется улыбаться. А окружающий мир кажется сумасшедше-прекрасным, новым, полным тайн, надежд  и открытий.

Наверное, именно это состояние люди и называют предчувствием счастья! Невозможного, несбыточного, нереального! Когда ты ничего не знаешь наперед, но при этом понимаешь, что совсем скоро с тобой случится чудо. Ты его уже не требуешь так жадно, как раньше, не жаждешь, не ждешь, ты просто знаешь, что для тебя наступил момент, когда все тебе подвластно и все в твоей жизни теперь будет по-другому, как в сказке, хорошо и волшебно...

Но, как говорится, недолго сказка сказывается, долго дело делается. А дел у нас с Крестной в то утро накопилось немало. А вы как думали? Что и в этот раз мне все достанется, как по волшебству?

...Когда я проснулась, Крестная уже ткала полотно из паутинок утренней росы, которая оплела сверкающей паутиной кусты пожелтевшей малины.  Ткала быстро, на огромном старинном станке, который занимал почти половину ее комнаты на втором этаже избушки. Откуда он взялся, как Крестной удалось его затащить наверх – я не спрашивала. Крестная была очень занята, работала так быстро, что за ее руками невозможно было уследить. И сверкающее, почти невесомое полотно будто само по себе вытекало из ткацкого станка и мягкими складками ложилось на дощатый пол.

Мне предстояло натаскать много воды, затем вычистить до блеска пустующую конюшню, расстелить по земляному полу толстый слой соломы и насыпать в кормушку овса. Для кого и зачем – это было мне тоже не ведомо. Крестная отдавала приказы, как бывалый генерал, коротко и по существу, не давая мне времени задавать лишние вопросы. Мне оставалось лишь размышлять над тем, что происходит.

Видимо, сейчас я все это делаю для тех лошадей, которые и повезут меня на бал. А иначе зачем Крестной ткать с раннего эту потрясающую, нежную, сияющую воздушную ткань? Стопудово она для моего будущего платья! Но каким оно будет? Кто его будет шить? И откуда возьмется карета, в которую будут запряжены лошади, для которых я вычищаю конюшню? И, главное  -  где, собственно, эти лошади находятся сейчас? Вряд ли Крестная и на это раз будет что-то вытворять с мышами и кротами. Уж больно много нам с ней приходится сегодня делать самим, а времени осталось мало.

Конечно, можно быстренько что-нибудь наколдовать. В виде исключения. Или уже нельзя? Или в нашем сказочном королевстве все так необратимо изменилось, что теперь мы обойдемся без всякого волшебства? Почти обойдемся. Ведь ткань-то для платья  - из росы... И куда, вообще, делся эльф?

- Золушка!!! – голос Крестной прозвучал так неожиданно, что я чуть не упала, споткнувшись об неизвестно каким образом оказавшуюся на полу конюшни красивую серебряную сбрую.

- Я здесь! Иду!

Даже не поднимая сбрую с пола, я заметила, какая она красивая, какая у нее кружевная легкая ковка, маленькие колокольчики, светлая мягкая кожа подпруг и поводьев... Я бежала к избушке, затем вверх по ступенькам на второй этаж, думая, как красиво эта серебряная сбруя будет смотреться на лошади. На белой лошади, которая приснилась мне сегодня ночью. Непременно белой. В крайнем случае, серой в яблоках.

Нет, я хочу именно белую лошадь! Хотя раньше мне нравились гнедые и вороные масти. Но сейчас, сегодня, сию минуту я требую белого коня! Легкого и быстрого! С огромными умными глазами, гордой шеей и шелковистой гривой...

- Ах!!!

 Я влетела в комнату Крестной и остолбенела, застыв на пороге. Крестная стояла, держа в раскинутых, как крылья птицы, руках сияющую бело-серебристую ткань.

- Это что?
- Это твое будущее платье. Тебе же надо в чем-то ехать сегодня в королевский дворец?
- Это похоже на подвенечный наряд...
- Не думаю. Хотя, кто знает, как оно все обернется… А теперь мне нужно тебя измерить.

Прошло полчаса. Я сидела на маленькой скамеечке у ног Крестной и молча наблюдала за тем, как та шьет, подавая нитки. Потом не выдержала:

- Крестная...
- Да, моя девочка.
- Я не хочу карету.
- А ее и не будет.
- Нет. Ты меня не поняла. Я вообще больше не хочу карету. И всех этих превращений с тыквами, мышами, хрустальными туфельками и прочей мишурой.

Крестная посмотрела на меня и слегка улыбнулась. Затем взяла у меня очередной кусок нитки, которую я вытянула из почти невесомого мотка серебряной тонкой пряжи,  неуловимым движением вдела ее в иголку и встряхнула ворох сияющей ткани, лежащей у нее на коленях. Бесформенная легкая, искрящаяся масса на моих глазах вдруг получила очертания длинного платья с пышной юбкой.

- А их и не будет. Зачем они тебе? А дальше – сама решай, нужны ли тебе вообще все эти волшебства.

Крестная снова бросила ворох ткани себе на колени и вдруг что-то невероятно быстро в нем стала пришивать и подшивать, то откусывая нитку, то закручивая ее в узелки. Ее руки двигались, порхали, мелькали с такой скоростью, что создавалось впечатление, что у нее их целая дюжина, если не больше. Как у многорукого Шивы. Открыв рот, я в оцепенении наблюдала за процессом, даже не задав себе привычного вопроса – кто такой Шива и почему у него так много рук.

Затем Крестная встала и снова встряхнула ткань, которая на моих глазах теперь уже окончательным образом сформировалось в совершенно чудесное, я бы даже сказала – идеальное для меня платье, легкое, струящееся, с длинными рукавами и шлейфом. Крестная бросила в меня платье, которое я поймала на лету только чудом.

- Примеряй!

Я его уже любила. Нежная ткань ласкала мои пальцы, я прижала платье к лицу и с удовольствием зарылась в него, вдыхая аромат тронутых морозцем последних осенних цветов и первого снега.

- Какое же оно...живое...А что я надену на ноги?
- Может, пойдешь босиком? Как Русалочка? – Крестная насмешливо смотрела на меня и все так же улыбалась, ласково и с любовью. Как моя мама раньше...

...Ну, уж нет! Никогда я не буду Русалочкой. И Золушкой больше быть не намерена. Никогда. Потому что терпеть и молчать я больше не желаю. Буду говорить правду, всегда и везде. Или просто буду думать о ней. И о себе. В первую очередь, о себе. А дальше, как говорится, будем посмотреть!

Я гордо отправилась с платьем в чулан. Платье оказалось впору, но обувь – старые, рабочие башмаки, к нему опять не подходили. Не туфельки же хрустальные мне ждать? Да и вообще, давно пора перестать ждать, на кого-то надеяться, надо думать своей головой. Чтобы мне надеть такого удобного для дальней дороги?

Я оглянулась, увидела в углу кучу старого тряпья, покопалась в нем, вытащила из него сапожки со шпорами, такие беленькие, ловкие, что мои ножки запели от радости, быстро их надела и в таком виде вновь предстала перед Крестной. Та оглядела меня со всех сторон и довольно кивнула головой:

- Да. Утро мне сегодня явно удалось. В украшениях твой наряд не нуждается, волосы я тебе помогу уложить.
- А что делать с этим?

Я приподняла подол платья, показав Крестной свои сапоги.

- Как что? Носить, конечно! И если тебе удастся, убегая от Принца, потерять сапог – я очень сильно удивлюсь.
- Не буду я от него убегать. И сапоги терять не собираюсь. Да и голову тоже. Я вообще не намерена больше никуда убегать. Набегалась. Теперь я просто хочу во всем разобраться. Сама.
- Тогда сапоги тебе нужнее всяких туфелек будут. Выгляни в окно.

Я подошла к окну и увидела белого коня с золотым рогом! У меня аж дух захватило от того, насколько он был прекрасен. Как и откуда он появился у лесной избушки Крестной, я даже спрашивать не стала. Я быстро выскочила из дома, подбежала к нему и заглянула в его глаза, в которых увидела знакомое, милое, насмешливое выражение... Это же эльф! Милый эльф! Так вот о чем он шептался с Крестной вчера вечером, когда я засыпала!...

А потом я просто стояла рядом с ним и наблюдала за тем, как он наклоняет свою гордую голову с шелковистой гривой, пытаясь ухватить бархатными губами остатки пожухлой травы и очень смешно при этом фыркает.

Из окна выглянула Крестная.

- Нравится? Я давно малышу эльфу обещала превратить его во что-то более стоящее, а тут как раз случай подвернулся… точнее, ты. - Крестная улыбнулась. – Что стоишь, как вкопанная? Иди, накорми животное, пусть наберется сил и отдохнет перед дальней дорогой...

...И вот я лечу по лесной тропинке, а закатное солнце косыми лучами насквозь пронизывает деревья, отражаясь сверкающими брызгами на рукавах моего платья и серебряной сбруе моего белого коня. Больше я ничего не вижу. Только это сияние и пролетающий мимо меня сказочный, яркий, разноцветный осенний лес.

Как же прекрасен этот мир! Как же прекрасно жить в этой сказке! Особенно если ты ее создаешь собственными руками, почти своими...!  Это что я сейчас подумала? Это что сейчас пронеслось в моем сознании? Что я сейчас себе мысленно сказала? Что это – моя сказка, которую я сейчас создаю сама?

Да. Признаюсь вам без ложной скромности – да. Эту сказку, которая сейчас пролетает мимо меня и одновременно живет в моей груди, наполняя все мое существо отчаянным восторгом и радостью – я сейчас придумываю и создаю сама, собственными руками, и с помощью тех, кто меня по-настоящему любил и любит, и верит в меня и мне.

Правда, я пока не знаю, как это у меня получится. Как новая сказка будет называться и чем она закончится. Но для меня это уже и не важно. Я чувствую, что она живет во мне, и я лечу вперед, подчиняясь ее законам и ее волшебной силе. И уже не боюсь. Никого и ничего. Я просто знаю, что могучий Черный Маг – это просто выдумка, страшилка, обычные страхи, людские и мои. И знаю, что все, в итоге, у меня теперь закончится хорошо. Так, как и положено в волшебной, доброй сказке, которая придумана для тех, кто не разучился верить в чудо.

...Я  сама так исстрадалась и измучилась, что тоже почти перестала в него верить. Но все равно – ждала его, жаждала всей душой, искала, не смирялась, и вот... Оно скоро случится. Я это чувствую, понимаю и ощущаю всем своим маленьким хрупким девичьем тельцем, кожей чувствую, сердцем, глаза об этом мне говорят каждую секундочку,  мир, который я вижу – деревья, кусты, каждая травинка, каждая еловая шишка – все твердит об этом. Чудо! Скоро случится чудо!

Вон муравьишка потащил  домой кусочек коры, он со своими друзьями строит себе дом, надежный и крепкий. Разве это не чудо? Вот коростель взлетел с ветки, а вон там мелькнула влажная ярко-красная шляпка подосиновика, паутинка засверкала между деревьями – как же это красиво! И это все – моя сказка, мой чудесный мир, и он прекрасен, а я – его часть, его продолжение, лечу сверкающей белой серебряной пулей навстречу своей судьбе, своему счастью, а, может, и самой себе...

....Конечно же, в Королевском Дворце меня узнали. Но сделали вид, что видят впервые. И стражники, и Король, и Принц – все, наверняка, были предупреждены заранее  о моем возможном визите и потому подготовились, придумав дежурные фразочки и натянув на лица вежливые улыбочки. А Мачеха с дочерьми – старались особенно, изо всех сил любезничали, не подавая вида, что знают меня, как облупленную.

- Здравствуйте! Какая честь видеть вас! Вы прекрасно выглядите!  Надеюсь, дорога вас не утомила?

Мне ничего не оставалось, как молча кивать, пряча улыбку в уголках губ, потому что вставить хоть словечко в этот церемониально-вежливый словесный поток было практически невозможно.

И, конечно, Золушка. Да-да! То самое невнятное существо с толстым задом, большой грудью и брекетами. Оно тоже меня узнало! И сейчас стояло  передо мной в великолепном, почти королевском, судя по роскошной вышивке и золотым кружевам, платье. Стояло, находясь, якобы, в полном неведении о силе своей красоты, смиренно потупив глазки. 

- Мне очень приятно познакомиться с вами, - произнесла она, и на ее лице при этом не отразилось практически никаких эмоций.

С таким же успехом эта фраза могла быть произнесена заводной куклой, которую научили ходить и говорить по-человечески.

Затем она взглянула  на меня, взмахнув длиннющими накрашенными ресницами. И под ними вдруг обнаружились такие сияющее синие глаза, что не будь мы в сказочном королевстве, я бы ее заподозрила в использовании цветных линз. Хотя, в современных сказках, видимо, уже давно все возможно, даже линзы, накладные части тела и вставные челюсти.
Но глаза этой новой Золушки  были так прекрасны и были так похожи на два горных озера с чистейшей голубой водой, что я не могла ими не залюбоваться.

- Понятно, почему Принц в них утонул и продолжает тонуть каждый раз, как она приезжает на бал, - подумалось мне.  –  Даже если это всего лишь цветные линзы – все равно, они невероятно красивы!

Но вслух, конечно, я ничего не сказала, лишь вежливым кивком головы ответила на ее приветствие.

А представилась я гостям Королевского Бала очень просто - Принцессой. Да. Вы будете смеяться, но я всю свою сказочную жизнь мечтавшая стать принцессой и покорить сердце принца, сейчас сама решила опередить события – спасибо папе, надоумил!

 Итак, я – некая Принцесса некой Северной страны. Здравствуйте!

Никто ничего не имел против. Стражники почтительно склонили головы, пропустив меня во дворец, и пообещали предоставить моему белому коню теплое стойло и достойный ужин. Церемониймейстер вышел в центр тронного зала и, стукнув жезлом о паркет, громко озвучил мое имя всем присутствующим. А дальше все пошло, как по маслу, точнее, по десятилетиями установившемуся распорядку.

Я иду вперед к трону, по обе стороны от меня расступаются гости, почтительно кланяясь. С трона ко мне сбегает Король, протянув руку в приветственном жесте:

- Какая радость! Наконец вы к нам пожаловали, прекрасная и таинственная гостья!

И, слегка приобняв за плечи, подводит к Принцу, который, слегка натужно улыбаясь, интересуется моим здоровьем и здоровьем моего отца:

- Надеюсь, ваш батюшка прибывает в добром здравии?
- В отменном. Чего и вам от всей души желает, – говорю я, а сама думаю: - Интересно, какого батюшку он имеет в виду? Моего настоящего или того, из мира людей? А, может, и вправду, он имеет ввиду некоего Короля некой Северной страны?

И чтобы слегка замять  неловкий момент, я делаю легкий реверанс, после чего вдруг обнаруживаю рядом с Принцем самозванку.

После первого шока, полученного мною от сияния ее ультрамариновых глаз, я поняла, что та и вправду необыкновенно хороша собой, и Принц явно выделяет ее среди всех претенденток. Но уязвили ли меня эти два открытия? Вряд ли. Мне было до безразличия все равно. Я даже удивилась – как легко и свободно мне сейчас дышится и чувствуется. К тому же у меня оставался великолепный шанс побыть на этом Великом празднике Первой любви просто гостьей, понаблюдать за всем процессом со стороны. А что еще можно сделать в этой ситуации? Что изменить? Только занять роль стороннего наблюдателя и, как говорится, постараться получить от происходящего максимальное удовольствие...

Но удовольствия получить мне так и не удалось. Будучи удостоенной чести быть приглашенной Его Высочеством на танец, я буквально с первых тактов музыки услышала, как он мне в ухо злобно шепчет:

- Ну что, авантюристка! Охотница за чужим наследством! Все никак не можешь угомониться? Чего приперлась? Кто тебя тут ждал? Через угольное ушко готова пролезть,  лишь бы меня захапать и Королевство в придачу?!

Я – возмущена! Нет, я просто в негодовании! А Принц, то расходясь со мной в танце и ловко делая пируэты, то сходясь, продолжал злобно шипеть мне в ухо, но слащавая улыбка, при этом, не сходила с его лица:

- А тебе не приходило в голову, что ты мне до чертиков надоела? И я был вынужден, понимаешь, вынужден каждый раз гоняться за тобой и искать твою чертову хрустальную туфельку. Мне самому надоела эта сказка! Я хочу обратно, в тот мир, где я чувствовал себя намного лучше, чем здесь! Где я был настоящим принцем, даже королем в своем роде...

- Вы что такое говорите, сир?... О каком таком мире идет речь? Я вас не понимаю!

Я старалась ему отвечать максимально непринужденно, но мне требовалось немало сил, чтобы сохранить самообладание. На какое-то мгновение я себя вновь ощутила Ланой Веселковой, обезображенной, униженной и обворованной вот такими как он, принцами и королями, которые чувствовали себя в мире людей вольготно и безнаказанно.

- Не понимаешь? Врешь! – продолжал шипеть мне на ухо Принц. - Все ты понимаешь, и не надо мне здесь изображать дурочку.  Там удалось оттяпать лакомый кусочек Империи Веселковых – теперь ты сюда опять приперлась! Но ничего у тебя не выйдет. Я насквозь тебя вижу!

Я остановилась посреди танца и в упор взглянула на Принца.  Меня колотило от бешенства.

- Откуда ты знаешь про тот мир?
- Оттуда. Продолжай танцевать, у нас не принято делать пауз, если ты не забыла...

Мы снова двинулись в танце по кругу. Лица окружающих меня танцоров теперь казались мне уродливыми масками.

- А откуда, по твоему, здесь, в сказках узнают про то, как живут люди? Откуда здесь все эти фишки, гаджеты, словечки, шмотки разные, молнии и липучки на платьях? Стоматологи и массажисты?
- Так это ты?... Ты все это сюда занес?
- Не я один. Нас много...Особ, приближенных к императору. Грань между сказкой и реальной жизнью, оказывается, так тонка, что пересечь ее проще простого. И без всяких там черных сил и мрачных чародеев. Я и мои друзья – мы все отлично это знаем, и не раз…

Музыка закончилась. Дамы и кавалеры вежливо раскланивались друг с другом. Принц, держа меня под локоток,  отвел к свободному креслу, на ходу прошептав:

- Позже договорим.
 
После чего поспешил к своей Золушке, которая  уже неоднократно ревниво посматривала в нашу сторону, нервно кусая губы.

Мне нужно на воздух!  Мне нужно срочно выйти отсюда, где прошлое продолжает меня настигать на каждом шагу!! Неужели я от этого никогда не избавлюсь??? Меня вдруг охватило слепое отчаяние.

Пробираясь через толпу наряженных и болтливых сказочных героев, кивая по дороге то Синей Бороде, то Маленькому Муку, и чуть не сбив с ног Девочку со спичками, я поймала себя на мысли, что все они теперь кажутся мне уродами, моральными и физическими. Причем, с жутким внешними недостатками и расстройством личностей.

- Так....спокойно, Лана! Черт! Я не Лана, я же – Золушка. Нет, я – Принцесса... Черт-черт, нет, это тоже не я, все не то... Кто же я? Кто? Так, действительно, недолго и с ума сойти...

Выбравшись на балкон и плотно закрыв за собой балконную дверь, я облокотилась на перила и запрокинула голову, жадно вдыхая ночной прохладный воздух. Бархатное небо было усыпано звездными алмазами. Да, именно так в сказке ночное небо и выглядит. И я ничуть не преувеличиваю. Россыпь бриллиантов по матовому полю черного бархата. Это очень красиво, но я все это видела уже в тысячно-миллионно-какой-то раз. Глаз привыкает к красоте, но душа не может привыкнуть к прекрасному...

Кто это сказал, где я это слышала? Это я сама сказала. Я поняла это вдруг отчетливо и ясно. Это – мои мысли. И эти мысли - результат моих метаний, отчаяния и поисков...

Мне вдруг вспомнилось, как еще совсем недавно я бежала по коридорам Королевского дворца в костюме пажа, в надежде попасть на этот балкон, чтобы вот под таким же звездным небом встретиться с Принцем и все ему рассказать. Рассказать, как я его люблю, как ждала встречи с ним, как мне надоело лгать и обманывать всех – ведь я, на самом деле, совершенно другая! Абсолютно!  И как я тогда была уверена в том, что стоит ему меня услышать – он сразу же все поймет! И полюбит меня такой, какая я есть!

Какой же непроходимой романтичной дуррой я была. Все – ложь. И сказки – ложь, и жизнь людей - тоже! Принц сказочный и Принц реальный – одно и то же лицо. И давно уже нет разницы между сказкой и жизнью, два этих мира плавно перетекают из одного в другой, не улучшая, а, наоборот, лишь ухудшая друг друга. И, может, на самом деле, в том мире и не существует никакой Ланы, а это – я, которая вдруг, непонятно по какой причине, во сне ли, в наркотическом забытье, сама незаметно для себя тоже стала перемещаться из одного пространства в другое? И именно этим своим перемещением и помогла окончательно убить сказку про Золушку?...

Я услышала тихое лошадиное фырканье и посмотрела вниз. Под балконом стоял мой конь! Мой распрекрасный, расчудесный белый конь! Которого я даже не знаю, как зовут. Я не успела с ним поближе познакомиться, не успела придумать ему имя – все  бегом, весь день – сплошная суматоха... Ради чего? Чтобы успеть на этот Бал уродов и услышать все, что сказал мне Принц?

- Эй. Привет! – помахала я коню рукой. – Что ты здесь делаешь? Тебя не покормили?

Конь качнул головой и несколько раз ударил копытом по земле.

- Покормили, - догадалась я, - А теперь ты пришел за мной? Ты хочешь увезти меня отсюда?

Конь отрицательно покачал головой, активно шевеля шеей так, что его грива на пару мгновений создала вокруг него прозрачное, пышное облако и снова улеглась на шее красивыми завитками.

- Так ты понимаешь, что я говорю? Ты понимаешь человеческий язык?

Ну, конечно! Какая ж я недогадливая!  Он же сказочный конь и бывший эльф. Стало быть, волшебный.

- И говорить, наверное, умеешь, да? И превратиться в кого хочешь, можешь?

Конь снова фыркнул и прогарцевал передо мной по кругу.  И мне отчаянно захотелось вновь прыгнуть в седло и помчаться, зажимая горячий лошадиный круп ногами, куда глаза глядят,  подальше от этого места, и как можно дальше от всех! Только вот разве от себя убежишь?

Я жила в двух разных мирах. Я была двумя разными людьми. Но я до сих пор не знаю, кто Я такая?  И – какая из этих двоих Я? Куда же мне идти, что делать, если я не понимаю главного. Если я не понимаю себя? И кто мне поможет в этом разобраться?

Я посмотрела вниз на коня. Он стоял смирно, будто слушая мои мысли.

- Эй! Я знаю, как тебя назову!

Конь встрепенулся, склонил набок голову, будто прислушиваясь.

- Я назову тебя в честь одного очень хорошего парня. Который когда-то мне здорово помог, и которого я здорово обидела. И не успела попросить прощения...

Внезапно на улице раздался бой Больших дворцовых часов, а у выхода  из дворца послушался шум и приближающийся гул голосов. Я вгляделась в темноту, затем снова повернулась к коню.

- Ты подожди меня здесь. Я – скоро! Узнаю, в чем там дело и вернусь. Хорошо?

Я выбежала с балкона и помчалась к выходу, придерживая руками свое сияющее платье. Длинный шлейф развевался за моей спиной как большой, сверкающий парус. Я бежала и думала о том, как же хорошо, что на мне сапожки, а не эти дурацкие хрустальные туфельки, которые во время бега так и норовят слететь то с одной, то с другой ноги. А дворцовые часы продолжали бить, медленно отсчитывая уходящие секунды – шесть, семь, восемь...

Пробегая по балюстраде, ведущей к парадной дворцовой лестнице, я услышала женский крик:

- Туфелька! Скорее беги! Сейчас она будет терять туфельку! Не забудь загадать желание, пока бьют куранты!!!

Мимо меня на всех парусах промчался Синяя борода, за ним, еле поспевая, бежала его очередная, шестая или седьмая по счету жена, и кричала вслед:

- Ну, скорее же! Беги!! Не успеешь - у нас будет все, как в прошлый раз!!...

Синяя Борода свернул с балюстрады налево и скрылся из вида. Его жена остановилась, запыхавшись и тяжело дыша. Пробегая мимо нее, я услышала, как она сдавленно шепчет:

- Нет, не успеет, все бесполезно. Слишком много ест, слишком тучный...Завтра он снова меня убьет, и мы опять не сможем родить ребенка...

Я выскочила на лестницу и моим глазам предстало поистине потрясающее зрелище, достойное шекспировского пера. Трагически надломленная фигура Принца на ступенях лестницы. Страдальчески запрокинутая голова, искривленный глубокой скорбью рот, туфелька Золушки в его руках и слезы, слезы, которые катятся из его печальных глаз. Придворные и сказочные гости скорбят – прекрасная девушка исчезла. Рыдает вместе с сыном и сам Король. И над всем этим звучит последний удар королевских курантов. Двенадцать, полночь...

Я не могла удержаться от улыбки. Мне вдруг стало их всех так жалко! Я подошла к Коту в Сапогах и, склонившись к нему, тихо спросила:

- Простите, а зачем в этот момент желание загадывают?
- Как же? – удивился Кот в Сапогах. – Это же и есть тот самый волшебный миг, когда все желания должны исполняться. Ведь сразу после боя часов страдания Принца закончатся, и Золушка найдется.
- В каком смысле найдется? – удивилась я. – Принц же должен поехать ее искать, туфельку примерять, надевать ее на ножки самых разных девушек, горевать в поисках своей возлюбленной?...
- Когда это было? И к чему все эти сложности? -  сказал Кот в Сапогах и заинтересованно посмотрел на меня. -  Вы, видимо, давно в нашем Королевстве не были?

Я согласно закивала головой, изображая на лице наивное удивление:

- Да! А как вы догадались?
- Все потом, потом! Тссс! – Кот в Сапогах приложил коготь к своему влажному носу. – Сейчас вы сами все увидите.

Наступила тишина, все замерло вокруг. Из темноты дворцовой аллеи, откуда-то из-за подстриженного в виде диковенной зверушки куста,  появилась женская фигура и стала медленно двигаться к парадной лестнице Королевского дворца.

Все гости радостно и шумно вздохнули, но Король, обернувшись, громко шикнул на всех и посмотрел на Принца. Тот, по-прежнему, стоял в страдальческой позе с туфелькой в руке и, якобы, ничего не видел. Фигура медленно приближалась и я узнала в ней Золушку, волосы ее слегка растрепались, щеки порозовели, домашнее, старое платье была помятым и запачканным золой, но она, по-прежнему, была необыкновенно хороша собой. Что правда – то правда.

Все затаили дыхание. Золушка поднялась на первую ступеньку и замерла, нежно глядя на Принца. Тот, по-прежнему, ее не замечал.

- Принц! Вы плачете?

Голос Золушки звучал нежно и печально. Кот в Сапогах смахнул набежавшую слезу. Принц поднял голову и увидел Золушку:

- Это вы? Вы здесь? Я не верю своим глазам!

Принц сбежал вниз по лестнице и опустился перед Золушкой на одно колено:

- Я думал, что больше не увижу вас никогда!...
- Что вы, Принц? Как вы могли такое подумать?
- Я люблю вас, Золушка! Вы – единственная, кого я ждал всю жизнь!

Золушка кокетливо приподняла край платья и протянула Принцу босую ногу. Тот надел ей на ногу туфельку, которая пришлась как раз впору. Золушка достала из кармана фартука вторую и, протянув ее Принцу, стыдливо зарделась:

- И я люблю вас, Принц. Что толку скрывать, если мое сердце сейчас поет об этом громче, чем все соловьи в вашем саду?

Принц надел Золушке вторую туфельку и я услышала, как придворные дамы стали всхлипывать, а, оглянувшись, заметила, что придворные кавалеры предлагают своим дамам носовые платки. В это время сцена на ступенях лестницы переходила к своей финальной стадии.

Принц выпрямился и, заключив Золушку в объятия, крепко ее поцеловал. Та, не в силах сдержать охватившие ее чувства, обхватила Принца обеими руками. И так они целовались до тех пор, пока гости, насладившись этим прекрасным зрелищем, не стали аплодировать, скандируя:

- Свадьбу! Свадьбу!

Счастливый Король жестом остановил гостей:

- Друзья! Сегодня вы стали свидетелями того, как соединились два юных, горячо любящих друг друга сердца! Свадьба, конечно, состоится! Но дайте прийти в себя влюбленным! А сейчас, чтобы отпраздновать это великое событие, я объявляю дискотеку и танцы до утра!!! В дворцовом баре на втором этаже всю ночь для вас горячительные и прохладительные напитки.

Все радостно загалдели, закричали Ура! и двинулись шумною гурьбой обратно в Королевский дворец.

- Что же вы стоите? Идемте, идемте скорее! – Кот в Сапогах дергал меня за рукав, приглашая пойти за всеми. – Сегодня будет выступать какая-то модная женская группа, говорят, очень горячие штучки!
- Да. Да... – отвечала я ему рассеянно. – Вы идите, я вас сейчас догоню!.. Кто будет выступать???

Я не верила своим ушам, мой мозг отказывался воспринимать происходящее адекватно.

Принц и Золушка, нацеловавшись всласть, в обнимку двинулись вслед за гостями. Я слышала обрывки их разговора:

- Уф! Сегодня все получилось даже лучше, чем обычно...
- Надо отметить это дело, оторваться по полной!
- Ты молодец! Ты так страдал, что я вправду за кустами чуть не разревелась, но корсет все не расстегивался, и я стала психовать... думала, что не успею переодеться...
- Да не переживай ты! Все прошло отлично, даже эта дура не успела все испортить.
- Да, она реально дура! Приперлась, все-таки... а ты видел, что у нее на ногах? Сапоги со шпорами!
- Да ладно? Одно слово – деревенщина. Пошли, накатим поскорей, а то в горле пересохло!
- Ага!

... Вот так. И нет никакого тебе восхищения, почитания, юношеской восторженности, нет никакой любви. И вообще нет ни-че-го!

Ради приличия я ем у бара мороженое, ну не водку же мне с шампанским глушить? И смотрю на удаляющуюся  спину Принца, который спешит с коктейлями в руках к своей новоиспеченной принцессе. Интересно, откуда она вообще взялась? Где ее раскопали и каких она кровей? Уж не королевских, это точно.

Я – злюсь, опять отчаянно злюсь. И сама не понимаю, почему. На себя, на весь мир, на то, что сказка продолжается и на то, что она совсем не такая, какой должна быть, и я в ней ровным счетом ничего не понимаю и не играю никакой роли. Я для этой сказки – никто, абсолютный ноль. Зерро! Вокруг меня под громкую, динамическую музыку беснуется сказочная толпа, на сцене танцуют и поют полураздетые дамочки формата 90-60-90  – интересно, а их где откопали? Вопрос уже риторический. Я это понимаю.  И принимаю решение. Как там в сказках? Справедливость должна восторжествовать, зло должно быть наказано. И если этого не сделаю я – то кто вместо меня? Правда, на вопрос – КАК я это сделаю, у меня пока ответа нет. Просто сделаю – и все. Что там говорила тетка Дарья? Представь себе, что фонарь горит также ярко, как луна?… Отлично. Воображение –  самая сильная моя сторона.

Я ставлю блюдечко с недоеденным мороженым на мраморную поверхность барной стойки и отправляюсь прямиком к диванчику, на котором, обнимаясь и попивая коктейли, сидит сказочная сладкая парочка.

 …Принц томно улыбается своей пышногрудой Золушке-брюнетке. Та просто тает от его улыбок и, кажется, готова на все прямо сейчас.

Я иду к ним, и мне нравится наблюдать за Принцем, я признаю – соблазняет женщин он великолепно. И, что греха таить, мне, по-прежнему, нравится  его  лицо. Но при этом, я, как никогда, чувствую абсолютную власть над ситуацией. И в самый неподходящий момент я разрушаю эту диванную идиллию, представ перед новобрачными.

Склонившись над Принцем, я задаю ему один, интересующий меня больше всего вопрос:

- Простите, Принц, что я вас отвлекаю, но можно ли поинтересоваться, как вы относитесь… к мышам?

Принц оторвался от своей спутницы и неохотно повернулся ко мне. Его разгоряченное лицо приняло обычное, самодовольное выражение:

-  Принцесса, а вам не говорили, что неприлично мешать людям, когда они заняты? А мы ведь очень заняты, правда, детка? – он поцеловал Золушку в нос и снова повернулся ко мне. – Ваша же роль в этой сказке уже давно сыграна. Вау-ля!
-  Неужели?
- Ну, конечно!

Он приобнял Золушку за талию:

- Дорогая, признаюсь честно, меня до сих пор тошнит от наших общих с этой девушкой воспоминаний... А пару-тройку месяцев назад между нами вообще пробежала черная кошка. Я не рассказывал тебе об этом, но я был тогда очень зол. И, возможно, сделал что-то не так...
- Какая кошка?... – не поняла Золушка.
- Черная! – ответила я. – Кошка, действительно, была. Но с ней мы, вроде, разобрались. Остался только один невыясненный вопрос. Как, все-таки, у нас с мышками?
- Причем здесь мышки? Слушай, ты, Принцесска! Ты играй, да не заигрывайся!
- А я и не играю. У нас же все теперь по-настоящему, правда? Как у людей, да? Хотя... даже они знают: если сильно верить в чудо – оно обязательно исполнится. Кстати, помнишь, кто это сказал? Нет?...

Хищно прищурив глаза, я наклонилась к Принцу близко-близко, так, что аромат его дорогого парфюма защекотал мне ноздри, и нежно прошептала ему на ушко:

- Крибли, крабли, бамс, дорогой….

В следующее мгновение Принц смешно сморщился, чихнул и вдруг… превратился в обычную серую мышь. Маленькую, суетливую, в нерешительности замершую между двумя бокалами с коктейлями. Как это у меня получилось – я даже сама толком не поняла. Просто вдруг представила себе и – бац! Получилось!

Золушка от удивления икнула, а я пальчиками аккуратно подхватила мышь за тонкий хвостик и опустила ее, как в воронку, в декольте девушки. Та застыла на мгновение, а затем заорала густым звучным контральто:

- А-а-а!!!!!

Ну, совсем как иерихонская труба. (А это откуда я знаю? Что за труба такая? Ладно, сейчас не до этого…)

- Заткнись!
 
Золушка  замолчала. Так же быстро, как начала орать. Затем совершенно по-деловому, флегматично, залезла рукой к себе в декольте, пошарила там, вытащила мышь и брезгливо выбросила ее на пол.

- Фу! Ненавижу мышей.
- А носорогов?
- Что?
- Носорогов. Любишь?
- Ну... Ничего такие себе. Бегают... а что?
- Стань носорогом, если нравятся.
- Носорогом?
- Или собакой. В, общем, кем угодно, кто больше нравится.
- Зачем? - тупила Золушка.
- Чтобы стать... человеком. Поняла? Да! И убей в себе Золушку. Навсегда! Сегодня же!
- А-а-а… А как же… Как же Принц?...-  Золушка растерянно развела руками, указывая на опустевшее место на диване рядом с ней. – Что же будет с ним?...
- Как говорят в мире людей, нет человека – нет проблемы. А в нашем случае, нет принца – нет и сказки. Поэтому, быть принцессой тебе уже не светит, дорогуша. А что касается всего остального… - Я улыбнулась. – Если будет совсем скучно, скажи Крибли-крабли-бамс наоборот и мышь превратится обратно в человека. Только мой тебе совет – подумай перед этим хорошенько. Кто знает, что из этого получится. Совсем не факт, что это будет Принц, может, сапожник, а, может, чудище лесное...

Золушка согласна кивнула и тут же полезла под стол за мышью.

Ну что я могу на это сказать? Возможно, это, все-таки, любовь, друзья мои. Да, она бывает и такой. Но даже и в этом случае сила ее необыкновенно велика. Правда, финал этой душещипательной истории мне наблюдать совершенно не хотелось. И пока Золушка на четвереньках ползала по залу под ногами танцующих в поисках своего суженого, я уже шла к выходу из дворца.

Я шла и пела. Наконец-то на душе у меня было радостно и легко. Да, я сделала то, в чем меня обвиняли с самого начала – я убила сказку про Золушку, убила сказку про себя, и сама, своими собственными руками убила Золушку в себе. И безумна рада этому обстоятельству. Я смогла. Я изменила то, что никто до меня в Сказочном Королевстве никогда был изменить не в силах. В кого теперь влюбится Золушка и ради чего весь этот сыр-бор с превращением тыквы в карету, если принца больше не будет? Мне теперь не интересно. Нужна новая сказка. Но она никогда не сложится, если старая этому будет мешать и сопротивляться изо всех сих…

Нет, я ни о чем не жалею. И еще мне очень хочется домой. Впервые за все прошедшие столетия. Ведь у меня теперь есть дом, настоящий, где меня любят и ждут. Я знаю. Я это чувствую. Где ждут и любят просто так, за то, что я есть. И за то, какая есть. И мне больше не надо никому ничего доказывать.

Я сбежала вниз по лестнице и отправилась на задний двор дворца в поисках своего коня. Охранников нигде не было видно – видимо, продолжали праздновать. Да и от кого тут можно было охранять королевскую семью? От Буратино или Сеньора-Помидора? Смешно. И как я раньше этого не понимала? Чего все время боялась? И где были мои глаза?

Своего белого коня я нашла в стойле и с разбегу прыгнула в седло. Он встряхнулся, загарцевал, и мы с ним выскочили в дворцовый парк, не отказывая себе ни в чем – ни в прыжках, ни во внезапно охватившем нас обоих веселье. 

Я пришпорила его и тот просто взвился на дыбы от удовольствия, и мы помчались во весь опор. Прочь, подальше от этого королевского дворца с его такими смешными и нелепыми жителями. Вот, оказывается, для чего мне нужны были эти белые легкие сапожки со шпорами. Как бы я справилась сейчас без них с этим гордым сильным и стремительно мчавшимся животным?

- Эге-гей! – кричала я. – Вперед, мой друг! Вперед, навстречу солнцу! Навстречу новой вольной жизни!!!

Свобода! Это удивительно чувство! Оно посетило меня впервые и полностью захватило все мое существо. Впервые я свободна от каких-либо обязательств! Впервые я никому и ничего не должна! Мне не нужно никому ничего объяснять, мне не нужно трудиться сутками, не покладая рук, сражаться за справедливость или прятаться от людских глаз за уродливой, обезображенной внешностью. Я впервые мчусь куда глаза глядят не от кого-то, а к чему-то, к чему – еще не знаю. Может, к самой себе.

Скоро рассвет. Я хочу успеть встретить солнце, став свободной от всего того, что было прежде, хочу полностью быть открытой своему новому будущему. Только вот… Стоп!

- Тпррр!

Я резко натянула поводья, и мой конь встал вкопанный. Свободна – но не совсем. Есть у меня еще одно важное дело. Да и не дело это, а скорее желание. Мое внезапно возникнувшее острое желание. Увидеть отца. Увидеть и попрощаться с ним. Перед восходом солнца. Как будто больше никогда-никогда нам не суждено встретиться. Хотя, кто знает? Жизнь – она длинная, как говорила тетка Дарья. Или это сказала Крестная? Но она, правда, очень длинная и то ли еще в этой жизни у нас будет!

…Дверь нашего смешного сказочного домика еле скрипнула, но папа не услышал моих шагов. Он мирно дремал, похрапывая,  в кресле перед камином, а его очки очень смешно свесились с носа. Я тихо подошла к нему и села перед ним, рассматривая будто в первый раз такое милое, родное и до боли любимое лицо.
Затем нежно обняла его, положила голову ему на колени и замерла в ожидании, когда он проснется.

Вскоре его руки коснулись моих волос.

- Золушка… Девочка моя… Ты уже вернулась?
Я прижалась к отцу еще крепче:
- Да, но снова уезжаю. И в этот раз навсегда. – Я подняла лицо и увидела совсем близко его добрые, подслеповатые глаза. – Но ты не скучай. Мы будем часто видится. Правда, я пока не знаю, как. Может, во сне. А, может, ты будешь приезжать ко мне в гости…
- Гости? А что это такое – гости?
- Гости – это очень здорово. Это когда для того, чтобы радоваться и танцевать совсем не нужен ни королевский дворец, ни роскошные наряды. А еще гости – это когда можно всем вместе готовить пиццу и смеяться.
- А что такое пицца?
- Ох… Как много ты еще не знаешь, папа. Но ты, наверное, не знаешь самого главного. А, может, знал раньше, когда жива была мама, но давно забыл… Я очень люблю тебя. И буду любить, несмотря ни на что…

- Что это? Что это такое… Что это творится со мной?…

Из глаз отца вдруг полились слезы, которые мой папа трогал пальцем пробовал на вкус:

- Соленые… Странно. А я подумал – опять крыша протекла…

Мой отец никогда не плакал. Мы в сказках, вообще, не плачем – вы, кстати, заметили этого? Мы просто огорчаемся или горюем. А если одна-две слезинки и скатятся по щеке, то знайте – они совсем не соленые. Это не слезы. Это просто, может, в тот день у нас в королевстве шел дождь…

Я поцеловала отца в соленые от слез щеки, вытерла ему мокрую бороду и еще раз крепко поцеловала.

- Это слезы, папа. Самые настоящие человеческие слезы.
- И что это значит?
- А это значит, что мы становимся людьми. Очеловечиваемся, так сказать. Или, наоборот. Становимся самыми настоящими сказками. Такими, какими нас придумали добрые сказочники много-много лет назад. Настоящими сказочными героями, у которых чистые сердца и пылкая душа…

Отец обнял меня. Может, тоже впервые за долгие годы. И мне на мгновение не захотелось никуда уезжать. Но ехать было надо. Я это чувствовала всем своим сердцем, которое невозможно обмануть. Которое одно единственное знает, куда тебе надо идти. Так говорила тетка Дарья…

- Я люблю тебя, моя девочка, - отец гладил меня по волосам. – Я никогда не видел тебя такой прекрасной, как сейчас. Будь счастлива! И тогда счастлив буду я.
- А ты обязательно будешь счастлив. И прости меня, пожалуйста. За все огорчения, которые я тебе причинила. А если станет грустно – наведайся в лес к новой разбойнице, которая недавно там поселилась. Она ужасно похожа на нашу Крестную. Так говорят…
- Это правда?

Отец заулыбался. Он все понял. Он стал вдруг прежним, таким, как я его помнила много-много столетий тому назад. И долго потом махал нам вслед, стоя перед нашей сказочной избушкой в первых лучах рассвета…


                ЭПИЛОГ

…Чтобы опередить рассвет, нам с конем пришлось здорово торопиться. Багровые всполохи нового дня стремительно бежали по верхушкам сосен, опережая нас. Проселочная дорога светлела на глазах и вдали уже виднелся голубой просвет неба. Я опять пришпорила коня, тот словно взвился в воздух и полетел, едва касаясь копытами земли.

Мы успели. Мы выскочили на огромную широкую дорогу, покрытую серым ровным камнем, как раз вовремя. Когда она, уходя к горизонту, только-только осветилась нежным золотым сиянием. Мы замерли посередине дороги и в тишине смотрели, как над ней поднимается огромный красный шар, подсвечивая туман на полях золотисто-розовым пламенем.

За моей спиной раздался шум, похожий на полет шмеля, шум медленно усиливался. Я повернулась. Нам навстречу ехала коробочка на колесах… Извините, конечно же, это была никакая не коробочка, а машина. Легковая. Обычный такой легковой автомобиль, обычного такого невыдающегося серого цвета, в лобовом стекле которого отражалось восходящее солнце. Поэтому того, кто сидел за рулем, мне не было видно.

Внезапно автомобиль издал резкий звук – сначала скрежет, затем послышался визг, видимо, тормозов – почему тормозов? Просто я знаю, что это были тормоза и точка, и забудем об этом. И - остановился. Так мы несколько мгновений стояли друг напротив друга, вглядываясь и чего-то ожидая… затем дверь водительского сиденья медленно отворилась и из машины  вышел… Максим.

Откуда я знала, что я его увижу? Почему я так мчалась именно сюда, так спешила к рассвету? На эти вопросы у меня до сих пор ответов нет. Я не знала. Я просто очень торопилась и очень боялась опоздать, и дорогу мне указывало мое сердце, свободное и любящее. А я просто бежала вслед за ним.

Максим смотрел на нас, приложив руку к глазам, и, видимо, ничего не мог разобрать - солнце за моей спиной ему здорово мешало. Поэтому я направила коня прямо к его автомобилю.
Когда Максим меня разглядел, изумлению его не было границ.

- Лана? Это ты? Ты жива?
- А я и не умирала.
- Ну как же… Ты исчезла… Ты выпала из окна, а потом куда-то исчезла… Я не спал все эти дни, я тебя искал и не мог найти… Я сходил с ума от горя… Я себя ругал, идиот… эта затея с врачом… но он, правда, мой хороший друг, я вас обязательно познакомлю… Черт! Я совсем не это хотел сказать. Прости… но… Я больше не мог оставаться в городе. Я ехал всю ночь куда глаза глядят… И вдруг ты… здесь, на дороге, в этом платье… совсем другом, не таком, как в прошлый раз… и такая красивая… что у меня слепят глаза…
- Это солнце, - улыбнулась я. Мне очень нравился его обескураженный, взъерошенный вид. – Это просто солнце. Скоро оно поднимется и все будет видно гораздо лучше.
- А ты можешь мне объяснить, что все это значит – ты, твое новое платье, эта лошадь? И где мы сейчас? Я ничего не понимаю…
- Ты в сказке. Хотя на самом деле… - прищурившись, я вгляделась в придорожный знак, стоящий неподалеку, -  Мы на трассе А-55, это очень далеко от твоего города. Но почему мы здесь оказались, ты сейчас не поймешь, и завтра – тоже. Может, со временем… И, мне кажется, у тебя обязательно это получится...
- Получится что?
- Поверить в чудо! Они сбываются, понимаешь? Чудеса сбываются, если в них веришь. Реально сбываются. И в сказке, и в жизни.
- Я верю. Я это вижу – чудо сейчас передо мной. Только я никак не могу разобраться – кто ты? Ты изменилась… и шрам твой исчез…  кто ты на самом деле?
- Золушка... самая обычная такая сказочная Золушка, которую угораздило оказаться в мире людей. Но не будем о грустном. Я вижу, ты совсем обескуражен. Поэтому, давай пойдем скорее к тебе в гости, я очень хочу есть, а еще хочу мороженое и танцевать…
- Пойдем, конечно. Но... какая ж ты стала красивая. Невозможно красивая!
- Ты опять об этом?
- Да. То есть, нет. Я всегда это знал. В смысле, видел. Какая ты...   А сейчас ты и вправду такая... нереальная… будто сказочная, кажется, дотронься до тебя - и ты растаешь в этом рассветном тумане.
- А ты попробуй. Вдруг не растаю?  - Я спрыгнула с коня и шагнула к Максиму.
- Нет, подожди, я не могу прийти в себя…

И тогда я его поцеловала. Сама. Первая. Я сама первая поцеловала мужчину. Первый раз в жизни. Моего. Самого любимого и самого единственного, которого ждала всю жизнь и чуть не потеряла. Моего Максима. А потом еще раз, и еще… И тут Максим поцеловал меня. Знаете, как-то очень по-взрослому поцеловал. Да так, что у меня сердце укатилось куда-то вниз, а в животе стало щекотно-щекотно…

Белый конь насмешливо фыркнул за моей спиной, но поскольку наш поцелуй затянулся, стыдливо отошел ближе к лесу. Но все равно еще как будто чего-то ждал, хотя и понимал, что на этот раз его миссия явно подошла к концу. Тогда я, незаметно для Максима, стала ему рукой показывать – домой! Скачи обратно, к Крестной. Вперед! А потом мне вдруг стало все равно – кто куда поскачет, зачем и где этот дом Крестной? Потому что свой дом я уже нашла.

Мой дом был сейчас здесь. В объятиях моего любимого. И сердце мое не рвалось из груди, как раньше, когда я танцевала с Принцем, и голова не пылала огнем от стыда, когда спешила прочь с королевского бала, боясь не успеть спрятаться с последним боем дворцовых курантов.

Все сейчас казалось очень спокойным и каким-то, что ли, слишком простым и обычным, по нашим сказочным меркам. Но от этого не становилось менее чудесным и волнующим. И наш поцелуй, и то, как мы садились в машину и как у меня зацепился шлейф за колесо, и как мы долго его раскручивали, и как, смеясь, делали из обрывков шлейфа галстук-бабочку для Максима, и как он, войдя в первый открывшийся ювелирный магазин, купил два кольца, одно из которых надел на палец мне, а другое попросил меня надеть ему…

Все эти ритуалы и поступки, совершенно новые и непонятные для меня, абсолютно естественно и логично ложились в копилку нашей с Максимом новой жизни, создавая тот самый крепкий в мире фундамент, который скрепляется любовью и только любовью. И на котором мы потом построим наш настоящий дом и родим троих детей – двух девочек и мальчика, который окажется удивительно похож на маленького эльфа. И от того будет часто гостить в лесной хижине моей Крестной, которая будет от него без ума. А мой отец будет часто сиживать с удочкой на берегу пруда перед нашим домом и, хитро посмеиваясь в бороду, наблюдать, как внучки, потихоньку от него, вытаскивают из ведра пойманную им рыбешку и отпускают ее обратно в воду.
Но это уже совсем другая сказка. И совсем не про Золушку…


                КОНЕЦ