Восемь революций Владимира Высоцкого

Их восемь – нас двое
                В. Высоцкий «Песня летчика»
Высоцкий со своим неуемным характером и неприятием человеческой самобытности чиновниками СССР, равно как и «просвещенной» публики, перевернул все представления о литературно-песенном и театральном искусстве.

                Революция Первая. Театр Песен

                …Он играет для Вас свой «Концерт Сарасате»,
                От которого кровью зальется душа…
                А. Вертинский «Концерт Сарасате»

Александр Вертинский пел песенки в санитарных эшелонах Первой мировой под стоны умирающих и искалеченных солдат, а затем в небольшом московском театрике в предреволюционные 16 и 17-е, прикрываясь маской Пьеро… «А сейчас вам сыграет… нет, простите, споет Пьеро!..».
Вертинский картавил и страшно стеснялся своих публичных выступлений: ведь каждому просвещенному слушателю было известно, что картавость – недопустимый изъян исполнителя… И кроме смеха у публики ваше грассирующее «эр-рр» вызвать ничего не может!.. К тому же, если вы еще не обладаете ни голосом, не числитесь ни среди знаменитых поэтов, ни среди композиторов и музыкантов, … актеров….
Маска спасала, давала заработать на кусок хлеба, ибо внебрачному сироте рассчитывать в такой прекрасной стране, как тогдашняя Россия, на признание и успех вряд ли было возможно…
Впоследствии он сам назовет свои песенки «ариетками»: «стихи-новеллы», где обязателен некий сюжет, рассказываются под гитарный аккомпанемент …. Отражая правду жизни, подчас беспощадно обнажая ее, как это было в «Кокаинетке», он пользовался громадным успехом у русскоязычной публики, где бы ни проходили его концерты.
Его актерский талант был неоспорим: будучи в Америке, он отклонил приглашение сниматься в Голливуде. Причина отказа была не совсем обычна: ему не нравился английский! Он свободно говорил на французском и немецком, а английский … презирал за его примитивность.
Образ Пьеро постепенно ушел, смененный на фрак, а вот актерская игра при исполнении собственных песенок – осталась! Поэтому он не вписывался ни в один из образов: не поэт, не певец, не музыкант, не актер…. Кто же он был?..

                Владимир Высоцкий. АКТЕР ВЕЛЕНИЕМ … Песни.

Высоцкий ворвался в наш мир громыханием каменных обвалов, аккомпанементом сопровождавших оголенный нерв песен:

                Здесь вам не равнины,
                Здесь климат иной….

Рык голоса, чистота мысли и души… Гитара… Фильм «про альпинистов» сразу превращается в грандиозное событие, связь времен, подвига…
Слушаем магнитофонные затертые записи, пишем «с голоса», интонации легко запоминаются, видно, что имеем дело с чем-то новым, ярким, необычным… Откуда он взялся, его никто не помнит по ролям в кино, в театре?.. Где пластинки с записями его честных, обнажающих реальность песен?!
Певших тогда под гитару было много: Кукин звал ехать с ним «за туманом», Визбор шагал «вдвоем с Серегой по Петровке», Городницкий вместе, казалось, с атлантами «держал небо на каменных руках» …. Окуджава…
Булат Окуджава стоял особняком, не зря его назвали «отцом авторской песни», где и автор стихов, и музыки, и исполнитель – один человек. Актерским талантом Окуджава не обладал, поэтому просто «читал» свои стихи под гитарный аккомпанемент, наполняя их чем-то личным и тем самым притягивая внимание многочисленных поклонников… Вертинский в 57-м ушел из жизни, будучи «незамеченным» официальной советской культурой, которая не могла забыть ему эмигрантского прошлого, – и в этом же году у публики появился новый кумир!.. На концерты Окуджавы молодежь прорывалась, оставляя пуговицы на земле….
Не был исключением и Высоцкий, который потом называл Окуджаву своим «духовным отцом», поскольку «рассказывать свои стихи» под гитару показалось ему очень интересным: гитарный аккомпанемент значительно усиливал эмоциональное восприятие текста! Петь же… На пении поставила жирную точку справка отоларинголога: «… Певческого голоса нет».
Но при «рассказе стихов под музыку» певческий голос, каким его считал врач-профессионал, и не требовался!.. И больше того – грубый хриплый «рык» создавал оригинальность исполнения.
В 1964-м был записан первый авторский «диск» Высоцкого … в магнитофонном исполнении. 48 «блатных» и «дворовых» песен, цикл которых начинался «Татуировкой»:

                Не делили мы тебя и не ласкали,
                А что любили, так это позади…

Сюжетные «стихи-новеллы» снова звучали на русском языке, выделяя участие автора с его присутствующим «я» и хрипами, подчеркивающими остроту момента, с протягиванием согласных ….
В том же 64-м начинающий режиссер Любимов, приглашенный в хиреющий московский Театр драмы и комедии, берет не пришедшегося ко двору ни в одном московском театре такого же начинающего актера Высоцкого в труппу, с помощью которой Любимов собирается создать новый, доселе неведомый театр – Поэтический. Предполагается написанные известными поэтами произведения превращать в сценарии – и на театральных подмостках реализовывать поэтические метафоры ….
В наработках у Любимова был спектакль, органической частью которого звучали брехтовские «зонги» (от английского song). Вот их-то и предлагалось исполнять Высоцкому …. Много позже тот рассказывал на одном из своих многочисленных концертных выступлений: «Зонги – это не песни, это стихи, это сказы такие, написанные под музыку… Зонги несут на себе очень большую нагрузку, они вводят вас в действие – и вы тогда начинаете другими глазами смотреть на то, что происходило – или завершают действие…».
Высоцкий быстро улавливает эту особенность «авторской песни» и в «Вертикали» уже звучат его собственные «зонги» … с одной особенностью, проявившейся в последней, завершающей фильм, песне «Прощание с горами»:

                Так оставьте ненужные споры
                Я себе уже все доказал…

Авторское «я» выходит на передний план. Главный герой завершает спектакль от своего имени, как он это и делает обычно в других своих песнях.
Все это резко выделяет Высоцкого среди остальных «бардов», как уже начинают называть последователей Окуджавы и Визбора. Сам он неизменно открещивается от «бардовской» тематики: «Я никогда не относился ни к бардам, ни к менестрелям…», что после его смерти вызовет обиженный комментарий Визбора: «Я не знаю почему он отказывался считать себя бардом… Но это его личное дело».
При жизни произведения народного любимца, получившего после «военных» песен, наконец, кое-какую легитимность, начали называть «песни-монологи». Сам он посмеивался: «Сейчас пишут обо мне, называют песни монологами… Ну пусть пишут, людям надо что-то писать…». И тут же опровергал журналистский штамп «Диалогом в цирке» ….
В конце жизни, прижатый, что называется, к стенке, настойчивой молодой журналисткой, берущей интервью в перерывах между выходами актера на таганскую сцену и добивавшейся от него «в каком же он жанре работает?», – Высоцкий не выдерживает: «Ну что такое жанр?!»
И потом уже, будучи так ни разу и не изданным при жизни, с горечью признается, что для его искусства еще не придумали названия ….

                ПЕСНИ-СПЕКТАКЛИ Владимира Высоцкого

Эта тайна, ушедшая вместе с великим первооткрывателем в могилу, вызвала на свет целое направление в литературе, получившее название «высоцковедение». И постепенно начались попытки найти это название, понять, наконец, что же нового сделал в литературе этот «свой среди чужих и чужой среди своих» не актер, не певец, не поэт, не музыкант.
Названия появляются: «песни-моноспектакли», «песни-роли» (song-roles) …. В вышедшем в серии ЖЗЛ биографическом исследовании о песне «Рядовой Борисов» уже прямо говорится: «Вот такой спектакль. Сам придумал, сам поставил, сам сыграл три роли – и Борисова, и его соперника, и следователя.» ….
Когда же начинают искать жанр …. Один отыскивает этот жанр в цикле военных песен Высоцкого, что, мол, никто так искренне не пел про войну …. В ЖЗЛ начинают анализ «поэта Высоцкого» и отыскивают «двойственность стиха» …. Пишут диссертации и обнаруживают … эклектичность «зонгов» Высоцкого к фильму «Стрелы Робин Гуда» …. А в фильме к 35-летию со дня смерти авторы не устают поражаться: как же это он все делал, что захватывал публику, часто многотысячные залы и стадионы, захватывал Россию, мир …. «Талант – это всегда тайна», – вторит им старший сын гения…
Но согласитесь, что непонимание порождает соблазн спекуляций на тему таланта. Книжки о Владимире Высоцком, где идет речь о его биографии, начинают напоминать песню «Милицейский протокол», комментарии к выпискам из отдела криминальной хроники бульварных газет. Куда как просто навалить читателю «жареных фактов», даже не задумываясь о том, что придется за это когда-нибудь отвечать.
Конца этому не видно, и, чтобы хотя бы попытаться снять завесу непонимания, в благодарность за то, что он дал нам всем, сгорев на огне творчества в 42 года, в благодарность за то, что он сделал для языка русского, заставив слушать его весь мир, – в год, предшествующий 84-летию непонятого гения, попробуем дать название тому жанру, который, несомненно, открыл Высоцкий и ярчайшим представителем которого он был.

                СОЛОАРТЗОНГЕР

На русском языке название жанра, созданного Высоцким, наверное, сомнение не вызывает: Песни-Спектакли. Необходимость выделять это в отдельный Жанр обусловлена тем, что автор стихов и музыки песни – одно лицо, при этом он же и сценарист, и режиссер, и актер-исполнитель такого «спектакля». Актерское же исполнение является в этом случае определяющим, под него, т.е. под себя, актер пишет сценарий-стихи, он же стыкует эти стихи с музыкой – и проводит непрерывную режиссуру такой «песни-спектакля» в процессе концертной деятельности.
Поэтому жанр Песни-Спектакля является синтетическим, где все то, что присуще театру, используется в написании собственно песни. И это радикально отличает его от «авторской песни», к которой лишь по форме он имеет отношение. Именно в этом и заключается «загадка Высоцкого», сумевшего объединить два вида искусства – песенное и театральное. И в этом заключается и основная трудность понимания творческого наследия гениального первооткрывателя.
Но нам нужно выработать термин, характеризующий самого актера-исполнителя «песни-спектакля». Его выделенность в собственное действо, индивидуальность. В моноспектакле подчеркивание обособленности исполнителя достигается использованием английского Solo (Solo Performance). Русское «артист, актер» – в английском «artist, actor». Песня, как уже показано выше – song.
Таким образом, имеем жанр Soloartsongic – или по-русски Солоартзоника. Исполнитель этого жанра Солоартзонгер. Ни-ка-ко-го отношения не имеющий к «авторской песне», а также «к бардам и менестрелям».
Тем не менее, резонно было бы спросить, а какое же тогда место по отношению к «Солоартзонике» занимает «Авторская песня»? Вернемся же в начало нашего эссе, пути от Вертинского к Окуджаве, где последний отказался от артистической манеры исполнения своих песенок. Авторская песня упростила жанр, сделала его доступным для исполнения, привлекла широкие слои публики …. Это был своеобразный этап подготовки к приходу Высоцкого, к возрождению «ариеток» Вертинского на новой основе – появлению уже профессионально подготовленного актера-исполнителя.

Создание такого Жанра – это Первая революция в культуре, совершенная Владимиром Высоцким.
Всего же революций было восемь.

В заключение – часть Песни-спектакля «Послеюбилейная» Вольдемара Грэма «Песня Памятника», размещаемая здесь с разрешения автора:

Я не вышел ни званьем, ни ростом.
Не за славу, не за плату –
На свой необычный манер
Я по жизни шагал над помостом –
По канату, по канату,
Натянутому, как нерв!

Вы смотрели, как он без страховки идет:
«Тонкий шнур под ногой – упадет, пропадет!
Чуть правее наклон – ни за что не спастись:
Не такие ломались, пытаясь пройти
Четыре четверти пути!»


Я актером родился, наверно,
И хотел быть – только первым,
По думушкам трезвым не рос.
Я шел Гамлетом не по аренам,
А по душам, по судьбам, по нервам –
Ответом на вечный вопрос.

Вы смотрели, как он без страховки идет:
«Театральный пижон – упадет, пропадет!
Чуть левее наклон – и ему не спастись!»
Но ошибка – и мне остается пройти
Уже три четверти пути.


Я гитару взял, как невесту,
И с тех пор мы с ней только вместе
Вдвоем перед Богом стоим.
В дни утраты – и в дни победы
На удары судьбы и беды
Отвечаем мы боем своим.

Вы смотрели, как он без страховки идет,
Звон струны под ногой: «Упадет, пропадет….
Примитивен мотив, здесь ему не спастись!»
Но осталось уже мне немного пройти –
Всего две четверти пути.


Это было – как выстрел в сердце!
Как во сне: тебя нет – но здесь ты,
Как дрожащего пламени ток.
Чашу, полную рифмы пеньем,
Кто с усмешкою – кто с презреньем,
Но я принял – и сделал глоток!

Вы смотрели, как он без страховки пойдет:
«Мелковат стихоплет – упадет, пропадет!»
Но поэтом назвал меня Бродский.
Вправо, влево наклон – мне себя не спасти,
А осталось всего только четверть пройти,
Чтоб взойти – одному на подмостки!


Гул затих – удивленье, досада в глазах:
«Это ж надо – живой, доскакал до конца …»,
Но зубов уберите осколки.
Вы всегда отличите меня от других,
Я сыграю вас в песнях – спектаклях моих –
Прохриплю – подтяну только колки!

А за мною другой без страховки пойдет,
Мне помашет рукой: упадет, пропадет? –
Я хотел бы назвать тебя братом….
Вправо-влево наклон – это способ идти,
Будь спокоен, браток – будет легче в пути –
И тебя не запутать канатом!
И тебя не запутать канатом….