Ананд. Глава первая

— Мама! Мама! — прозвенел чей-то голосок, возвращая Ананда из беспамятства в реальный мир. И сразу ожили другие звуки: шорохи ветра в невидимых кронах, чириканье какой-то птахи, монотонное жужжание шмеля.

Он приподнял голову, огляделся. Сверху шатер из густо переплетенных еловых лап. Вокруг в метре от жесткого ложа неровные, сочащиеся влагой земляные стены. На левой стене расплывчатые, подрагивающие пятна света. Где я? В памяти всплыло свисающее с крыши вагона одутловатое лицо какого-то мужика, радостно орущего: «Попался, голубчик!» Панический страх быть схваченным. Ноги пружинят, подбрасывают тело вверх и в сторону от рвущего клубы паровозного дыма поезда. На мгновение оно зависает в воздухе. Удар о землю. Резкая боль в шее, в правом бедре. И всё… Поймали? Значит, я снова в лагере? Но эти земляные стены, голос ребенка…

Снаружи зашуршали чьи-то шаги, лапы елей раздвинулись, и пространство подземного жилища залило солнцем.

Ананд зажмурился, а когда, подслеповато щурясь от избытка света, вновь открыл глаза, увидел небо и обрамленное белой косынкой мягкое округлое женское лицо. Встретившись с ним взглядом, незнакомка тотчас исчезла. Снова зашуршали шаги. Спустя несколько секунд женщина вся целиком — в сшитом из мешковины платье, в резиновых сапогах — сошла с небес по каменным ступеням вниз, улыбнулась и негромко произнесла:

— Вот мы и очнулись.

Тут же, не мешкая, присела на край ложа, приложила ко лбу страдальца влажную, холодную ладонь. Потом, слегка отстранившись, свернула в рулон укрывавшую тело рогожку, положила ее на что-то позади себя. Расстегнув пуговицы, стащила с тела Ананда потную, порванную в нескольких местах рубаху, прижалась ухом к груди, замерла на минутку, распрямилась и, глядя ему в глаза, приободрила:

— Небольшой жар есть, но сердце бьется ровно, хрипов в груди нет, а раны твои и синяки мы быстро вылечим. Будешь жить!

— Где… я? — разжав непослушные, опухшие губы прошептал Ананд.

Сверху появилось миловидное лицо девочки-подростка. В ее больших миндалевидных глазах читалось любопытство.

— Мама, можно я спущусь к вам вниз?

— Сбегай к ручью, Настенька, принеси сначала водицы, — откликнулась незнакомка и вновь обернулась к Ананду. — Разве можно сигать с поезда против его хода?

— Где я? — повторил вопрос Ананд.

— В келье.

— В мо… на… стыре?

— Почти. Прошлое лето здесь монашка из Покровского монастыря укрывалась, не то сумасшедшая, не то прозорливица. В народе говорят, будто бы ученица Ксении Рыбинской. Слыхал про такую?

— Нет.

— Как-нибудь расскажу. Досифея, так нашу монашку звали, прошлой осенью покинула эту келью, чтобы прислуживать в Ларионовской своей наставнице — та в годах, да и ослепла совсем. А недавно пошли слухи, что скоро опять в наших краях объявится. Сам-то ты из каких мест будешь?

Ананд задумался. Вспомнил подробности побега. Честно и откровенно открыться перед незнакомым человеком опасно, а никаких легенд заранее он не составил, да и врать не любил. На лбу выступила испарина, заныли ушибленные бедро и шея. Он закрыл глаза.

— Принимайте воду, — раздался сверху голос Насти.

— После расскажешь, не напрягайся, — успокоила беглеца незнакомка. Встала, приняла ведро с водой, сняла со своей головы косынку, намочила, приложила ко лбу страдальца и, обратив лицо вверх, дала дочери новое задание: — Настенька, помощница моя, передай сюда нашу сумку, а сама походи окрест, насобирай хвороста для костра и грибов поищи, чтоб пообедать всем хватило.

Минуту спустя, когда большая холщовая сумка разместилась в келье возле дощатого ложа, женщина вновь склонилась к Ананду:

— Не бойся, я не собираюсь тебя сдавать НКВД. В бреду ты много чего наболтал про лагерь, про охранников, я поняла, что ты беглый, поэтому мы с Настей и спрятали тебя здесь, подальше от чужих глаз. Давай теперь знакомиться. Меня Надеждой звать. Фамилия — Яковлева. Студентка Ленинградского университета. Приехала сюда, чтобы дочь с собой в Питер забрать и маме помочь с переездом в другую деревню. Да и на зиму заготовки надо делать: грибы, ягоды, травы… Случайно видела, как ты из поезда летишь под откос. Подошли с Настей, думали, насмерть расшибся, но, слава богу, обошлось. Теперь твоя очередь: кто ты, как, почему…

— Чандра… кант Вен… ката Раман, — представился Ананд и, превозмогая боль, улыбнулся, предвкушая реакцию этой маленькой женщины на столь странное для русского уха имя.

Она никак не отреагировала.

— Я… индус, — пояснил он спустя пару минут и с короткими интервалами продолжил: — Выучил русский и пришел в вашу страну, чтобы строить с вами самое прекрасное во вселенной общество*. Но не имел при себе удостоверяющих личность документов. Думал, у вас по-ленински давно покончили с паспортами**. Меня арестовали в Сталинабаде, приняли за какого-то беглеца, били, чтоб сознался. Я сознался. Беглеца потом поймали, но меня не освободили, а переслали из Таджикистана в Волгострой. В лагере прозвали Анандом***. Можешь и ты меня так звать. Это имя проще произносить, и у него вибрации хорошие, теплые…

Он снова смолк, а когда собрался было продолжить рассказ, Надежда, видя, как трудно ему дается каждое слово, приложила палец к губам и остановила:

— Достаточно. К вечеру синяк с губы сойдет — доскажешь. Твоя ссылка на Ленина, ратовавшего за отмену паспортов и предоставление всем и вся свободы передвижения, сегодня звучит упреком нынешней власти. Так что об этом больше нигде не упоминай. А сейчас для тебя главное — подлечиться, встать на ноги.

Она раскрыла сумку, достала кусочек хозяйственного мыла, две маленькие клеенки, множество разноцветных тряпочек, несколько листьев подорожника. Обмакивая тряпочки в ведро с водой и слегка намыливая, мягкими, нежными движениями помыла лицо страдальца, пораненные губу, грудь. Подложила под синяк на шее смоченный в холодной воде и сложенный в несколько слоев тампон из марли, а снизу клеенку. Вынула из сумки большое лоскутное одеяло, накрыла им верхнюю часть тела и руки. Затем осторожно сняла с Чандраканта Венката Рамана брюки, продезинфицировала мыльным раствором порезы и синяки в нижней части тела, наложила на ранки листья подорожника, поставила холодный компресс на распухшее правое бедро.

— Ты не смущайся, — произнесла она, когда Ананд, мешая ей, застенчиво скрестил ноги. — Принимай меня за доктора. У нас в университете все девочки, помимо лекций и семинаров по специальности, проходят курсы оказания первой помощи.

Закончив процедуры и расправив одеяло поверх тела пациента, она взяла в руки его брюки, осмотрела их.

— Придется тебе до завтрашнего утра побыть без брюк и рубашки. Я заберу все с собой: постираю, проглажу от блох, поставлю заплатки.

— Холодновато тут будет… голенькому, — пожаловался Ананд.

— Потерпи немного, — Надежда подоткнула под него одеяло. — Это от компрессов холод идет. Без них никак нельзя. Но здесь в углу кельи полно камней. Настя придет, разожжем костер, прокалим камни на костре и обратно в келью занесем. Они потом долго тепло отдавать будут — согреешься. А вечером еще горячих камней подложим, чтобы ночью не замерз.

Ананд закрыл глаза.

— Правильно, — похвалила его Надежда. — Поспи немного, а я наверх пойду. Хорошо?

— Побудь еще чуть-чуть. Я полежу с закрытыми глазами, а ты говори, говори…

— Что говорить?

— Не знаю…

— Мама! — раздался снаружи голос Насти. — Я все принесла. Можно теперь к вам спуститься?

Надежда встала, сняла со лба Ананда ставшую почти сухой косынку, провела пальчиками по его щеке:

— Я пойду разведу костер, обед приготовлю, а ты пока с Настей пообщайся — без ее помощи я бы тебя сюда не затащила. Потом вместе перекусим. Горячие грибы да еще и с печеной картошечкой — вмиг согреешься и сил прибавится.

Он открыл глаза, улыбнулся.

Она поднялась по ступенькам наружу. В келью тотчас спустилась тоненькая, с синеватыми прожилками на руках, светловолосая девочка-подросток в светло-коричневом домотканом платье и в таких же, как у матери, черных сапожках. Оглядевшись по сторонам и не найдя, куда присесть, она неожиданно предложила все еще продолжавшему улыбаться бывшему зэку:

— Давайте я вам песню спою!

— Ну, пой, — согласился тот.

Пройдя в угол кельи, где было чуть попросторней, и повернувшись лицом к Чандраканту Венката Раману, Настя громко, размахивая в такт мелодии руками, запела:

— А ну-ка, песню нам пропой, веселый ветер!
Веселый ветер!
Веселый ветер!

* Рабиндранат Тагор видел в Советской России «утреннюю звезду, возвещающую зарю новой эры». Джавахарлал Неру писал, что в СССР закладывается фундамент той цивилизации, к которой должен двигаться весь мир.

** В. И. Ленин в 1903 году писал о паспортах: «…чтобы в России были уничтожены паспорта, чтобы ни один урядник, ни один земской начальник не смел мешать никакому крестьянину селиться и работать, где ему угодно. Русский мужик настолько еще закрепощен чиновником, что не может свободно перевестись в город, не может свободно уйти на новые земли. …Разве это не крепостная зависимость? Разве это не надругательство над народом?» // Ленин В. И. ПСС. М., 1967. Т. 7. С. 169.

*** Ананд — счастье (санскр.)


Окончание Первой главы - http://proza.ru/2021/05/20/1569


Рецензии
Заинтриговали! Хорошо написано. Давно такого не читала.
Большое спасибо.С теплом)))Лида

Лидия Шевелева   29.05.2021 00:56     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.