1

Графический дизайн и верстка: Елена Уманская



Телефоны: 054-7536128
E-mail: tupress@gmail.com
Сайт: www.tupresshaifa.com


ISBN 978-965-7583-14-2



© Тамара Левина, "Возвращение", Израиль, 5777 г.



моему брату Аркадию

 


.1.               



Я не вижу никого, кто бы мог мне помочь. Я сознаю, что всё должна сделать сама. Я должна описать всё, чему была свидетелем. Писать я не умею, не привыкла письмом излагать свои мысли так, чтобы они были понятны другому. Пишется мне легко только под диктовку Бога. И к написанному уже не прикоснётся рука, чтобы добавить, объяснить, позаботиться о художественной форме. Всё остальное – суета и кощунство. Поэтому написанное остаётся понятным только мне. И невозможно показать, поделиться этим с другим – нечленораздельность, способная вызвать только недоумение.
Рождённая мысль, не разделённая с другим, мучает, как, наверное, мучал бы рождённый тобой ребёнок, которого нельзя никому показать, о котором нельзя никому сказать, которого надо прятать. Наступает момент, когда такое материнство становится мукой, оно вопит о признании ребёнка миром людей. Человек не может быть один.
Рождённая мысль – тот же человеческий ребёнок, связанный с миром людей. Назовите её кособокой, ограниченной и глупой, отрицайте в ней всё, кроме одного: её существования среди прочих мыслей. Родителю этого достаточно. Остальное – суета.
Что же в человеке не требует выхода к другому человеку, к миру людей? Может быть, только муки родов, это мы оставляем себе.
Написать и сказать? Сказать или написать? Сказать – и освободиться. Пустить в мир – и снять с себя ответственность: делайте с ней, что хотите. Мир переполнен мыслями-детьми, потерявшими связь с теми, кто их родил, усыновленными другими, не знающими даже имени их, давшими им другое имя. Мир переполнен мыслями, не рождёнными в муках страха Божьего, когда рождение мысли – единственное условие жизни: не родив её – не выживешь. Мир переполнен недоношенными, преждевременно рождёнными, мертворождёнными мыслями, но они облечены в живые слова, и мёртвую их суть человек постигает, убивая ими жизнь.
 
Я была загнана в угол.
Я должна была решить проблему, у которой решения не было.
Мне нужно было спасти двоих, сына и брата, и, спасая одного, я губила другого. Бессильная решить, что же мне делать, я окаменела. Я понимала, что иду к своему концу, а решать-грешить требовалось немедленно.
Решили проблему другие, не я. Сына забрали его родители (не я его родила, но я любила и растила его). У меня забрали сына – и ко мне пришло освобождение.
Оно пришло во сне.
Мне снилось, что я танцую в огромном светлом зале. В нём не было окон, но весь он был залит солнечным светом. Откуда он? Да он же льётся сверху! В зале нет потолка, над ним голубое, залитое солнцем небо! Да ведь это так просто!!! Почему же до сих пор не могли догадаться строить дома без крыш и освещать их солнцем?!
Острое чувство свободы поразило меня. Откуда оно пришло? Разве от любви так освобождаются? А я ведь продолжала любить, руки искали сына, в ушах звучал его голос. А если бы забрали другого, рождённого мной, тоже было бы чувство освобождения? Что же заставило меня окаменеть и просить себе смерти? И так быстро – освобождение?
Я поняла: меня душил страх греха, предательства, совершив которое я бы убила себя. Страх греха и страх смерти слились в один, – и я поняла, что выхода нет. И окаменела.
Меня освободили от греха и дали мне жизнь.
И с освобождением нахлынули мысли. Поток их захлестнул меня, впервые рука потянулась записать мысль. Записать было необходимо, как воздух тонущему.
Кто я? По каким законам живу? Где мои пределы?
Мне скоро сорок, меня учили многому, но я не знаю, кто я. Я жива не логикой, так просто и соблазнительно было покориться логическому решению: ребёнка родила не я, и он остаётся с матерью, которая его любит не меньше, чем я,.. и теряет отца и меня, и всю семью, в которой вырос и которую любит. И я даю ему первый в его жизни урок предательства. Логика бессильна мне помочь, писаные законы – ничто по сравнению с неписаными, которые мной управляют.
Я не силилась мыслить и находить ответы. Пережитые страдания открыли во мне какой-то клапан, и мысль хлынула сама.
У этого потока были свои законы. Им нельзя было управлять.
И с ним шли шлаки.
 
Я чувствовала физиологическую естественность этого процесса, напоминающего роды. То же непостижимое, неощущаемое зачатие где-то в недрах, те же муки родов и то же освобождение.
Сознание, как акушерка, принимает ребенка-слово из глубин подсознания. Сознанию еще неизвестен ребёнок: кто он? Единственное, что доступно сознанию, – сознавать муки родов мысли еще неведомой, потому что нет еще слов. И сразу же после родов слова – покой. И ничто так не доказывает тебе верность мысли, как этот покой, который наступает вслед за рождением слова. Удовлетворена и отдыхает каждая клетка.
Человека привязывает к жизни непонятое: зачем? Понять – значит усвоить нравственным чувством. Внешнее проявление мысли – слово.
Внешнее выражение нравственного чувства – стыд, боль. Мысль миллионов предков окаменела в закон у меня внутри.
У животных нет слов – нет мысли. У них есть чувство, но нет нравственного чувства.
Закон, управляющий мной, – моё нравственное чувство.
В результате движения клетки развились чувства: зрение, слух, обоняние, осязание, вкус.
В результате движения мысли развилось нравственное чувство. Первые пять чувств рождены в животном мире.
Нравственное чувство – рождено человеком. Человек обречён быть нравственным. Если мысль – содержание человека, то нравственное чувство – его форма.
Когда-то человек впервые осознал, что он видит, слышит, осязает – обладает тем, чего лишены камни, из которых были сделаны его боги.
Когда-то человек впервые осознал, что обладает нравственным чувством, таким же правомерным и естественным, как первые пять чувств.
Так вот что такое Бог!!!
Ту силу, которую человек полагает вне себя, он носит в себе! Вот что ведёт его!
Он ещё просто не ведает, что обладает новым глазом, способным видеть не внешние, а внутренние пропасти. Так вот каков Бог человека!
Я вижу Его!
На мгновение меня ослепило, и я потеряла сознание.
Брат, вставай, не спи! Мне надо говорить с тобой, дай мне закурить, идем быстрей, выйдем, мне нечем здесь дышать!
 
Ты понимаешь: я поняла, нет, я увидела, что мысль – это особая форма движения, и она не терпит остановки. И она в своём движении порождает свою защитную форму – нравственное чувство. Оно - природное, естественное, оно рождено мыслью, а мы называем его "Богом в душе"! Я разоблачила его, я увидела, что у него нет цели, потому что Бог, которого я полагала целью, – просто одежда, в которую одета мысль, броня, которой мысль обрастает в своём пути, это "глаз" мысли.
Я потеряла Бога... и я должна вновь найти Его, иначе, я чувствую - мне нет спасения...
Место Бога определил вопрос: кто же породил саму мысль? "Я слышал о Тебе слухом уха, теперь же мои глаза видят Тебя" (Иов, 42:5). Страх Божий правильнее было бы назвать страхом безбожия, который охватывает человека в момент краха его Бога. Потеряв привычного Бога, человек падает в пропасть страха подобно тому, как, потеряв опору под ногами, он летит вниз. Бог – это опора мысли. И это слово – Бог – наполнено чувством страха, ни с чем не сравнимого страха, от которого не найдёшь защиты вне себя, ищи защиту в себе,
иначе – нет спасения.
Бог – это тайна, загадка. Крах бога наступает в момент проникновения в его тайну.
В момент проникновения в тайну бога мысль человеческая ослеплена собственным всесилием, превосходящим мощь рухнувшего бога. Человек чувствует себя богом, разгадавшим всё. Ясновидение, проникшее в тайну бога, оказывается предельным, как и сам рухнувший бог. У человека появляется ощущение собственного предела
–смерти. Охваченная страхом смерти человеческая мысль мечется в поисках новой тайны, способной вместить Бога, в поисках нового предела – смысла.
Любая культура развивается по пути постижения собственного Бога – своего предела, положенного самой дальней, основополагающей мыслью культуры – мыслью о месте человека в мире.
Цивилизация – этап культуры, когда постижение низвергает бога. Обезбоженные цивилизации хиреют, люди заходят в тупик, теряют смысл жизни. Движение мысли замедляется, стремительное её углубление сменяется распространением вширь, растеканием по поверхности. Мысль занята исследованием деталей, из которых бессильна строить целое – Бога.
Бог посеял зерно мысли в человеке, зажёг в нём искру своей Божественной сути.
 
Мысль – единственное в человеке, что по-настоящему свободно. Свобода – категория мысли.
Свобода мысли – Божественная свобода. Для человека она может быть смертоносной.
История человека – школа овладения человеком искусства сочетать свободу мысли с несвободой поступка, действия.
Человеческая память хранит результаты неисчислимого множества опытов воплощения мысли в действие, приведших человека на грань гибели, она растит в человеке "древо познания добра и зла" – нравственное чувство.
Нравственное чувство – это мысли, ставшие чувством, сознание, переведенное в подсознание. Нравственное чувство хранит запрет на воплощение в действие смертоносных мыслей, не ограничивая саму мысль.
Мысль – не знает границ.
Нравственное чувство – сплошь границы.
В безграничной свободе мысли и жёстких оковах нравственного чувства – величие человека и корень человеческой трагедии.
Каждому возрасту человечества, уровню его мысли соответствует свой уровень нравственного чувства, подобно тому, как определённому возрасту дерева – свой венец на срезе его. По возрасту можно определить венец и по венцу – возраст. И каждый следующий венец нравственного чувства охватывает все предыдущие и строится вокруг них.
Нравственное чувство строится из мысли и страха, Божественной мысли и животного страха. И все чувства, составляющие нравственное, – очеловеченный мыслью животный страх.
Нравственное чувство устанавливает запрет – мысль снимает его. Мысль преодолевает страх, проникая в тайну явления, его порождающую.
Табу – это запрет мысли двигаться дальше, углубляться в явление, это преграда насилию мысли над человеком. Табу заменяет ответ на вопрос, который человек бессилен разрешить.
Человек должен научиться противостоять единственно человеческому виду насилия над собой – насилию мысли.
Человеку, как и Богу, дано устанавливать свой шабат – праздник своей свободы от мысли.
Шабат человека – любовь. Она переключает человека с самого себя, своих мыслей, на другого, любимого, и тем спасает человека от насилия. Самый полный шабат – любовь.
 
Богу нужен человек – любовь к человеку прерывает творческий акт Бога и дает Ему покой – шабат.
Шабат – это единственный из данных человеку законов, который никогда не прейдет.