Дзана

**Дзана**

В советское время Лескен считался весьма зажиточным и самодостаточным селением. В нём было две школы, два продуктовых магазина, хозмаг, клуб, библиотека, спортзал и любимое место мужчин — столовая.

В любом лескенском доме всегда имелась осетинская арака и закуска, но мужчины, когда им позволяли финансы, любили собирать друзей и идти в столовую выпивать русскую водку с международными шницелями и прочими общепитовскими антрекотами. Как правило, делалось это по очереди.

Зулейхан и её муж Дзана жили весьма скромно. Дети уже повзрослели и покинули отчий дом, поэтому пожилым только и оставалось делать, что вести небольшое хозяйство да ругаться по любому удобному поводу.

Дзана, что греха таить, любил выпить. Он никогда не напивался до беспамятства, не устраивал пьяных дебошей, не валялся в грязи: выпивал, как все. Но этот его небольшой порок сильно раздражал Зулейхан. А когда Дзана просил на поход в столовую денег, то скандал стариков был слышен даже до набережной речки.

В тот день Дзана выглядел сильно озабоченным. Была суббота, и он знал, что настала его очередь вести друзей в столовую. Денег в кармане у него уже давно не было, а просить их у своей скандальной жены он боялся. Тем более что на его благородный порыв угостить друзей она бы всё равно ответила отказом.

Он присел на лавочку возле дома. Проходившая мимо почтальонша поздоровалась и передала ему газету. С первой страницы газеты на Дзана грустными глазами смотрело бровастое лицо Л. И. Брежнева.
— На 76-м году жизни скончался генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза Леонид Ильич Брежнев, — прочитал Дзана. Прочитав, он хитро прищурил глаза, почесал бороду, улыбнулся и быстрым шагом забежал с газетой в руке домой.

— Жена, слышала? Брежнев умер, — сказал он с таким скорбным лицом, как будто потерял родного дядю.

Зулейхан прикрыла передником рот и стала причитать.
— Что делать, ума не приложу. Все мужчины Лескена собирают по двадцать пять рублей на похороны, но я даже не знаю, сможем ли мы осилить такую сумму, — качая головой, проговорил Дзана. — Пойду скажу, что наш дом сдавать не будет. Стыдно, конечно, перед всем селом опозорюсь, но делать нечего.

Зулейхан хотя и была женщиной не сильно социально вовлечённой, но терять лицо из-за двадцати пяти рублей она не собиралась.
— Вот тебе пятьдесят рублей, и пусть все знают, что наш дом не хуже других. Мы осетинские традиции не нарушаем никогда. Немедленно иди в сельсовет и сдай и за себя, и за меня! Так и скажи: «Зулейхан хоть и женщина, но она советская женщина!»

Дзана чуть не взвизгнул, когда в его руки перешли две фиолетовые купюры с головой Ленина, но сдержался, скорбно покачал головой и медленно вышел из дома.

Пятьдесят рублей в начале восьмидесятых были солидной суммой, особенно в селе. Мужчины два дня гуляли в столовой: пили, закусывали, а в перерывах пели песни. И только на третий день Зулейхан узнала о коварном обмане мужа. Она затаила на него обиду и не разговаривала с ним целую неделю.

А Дзане только это и надо было.

Прошло какое-то время. Снова наступила очередь Дзаны накрывать столы в столовой. Целыми днями он думал о том, где взять денег. Даже подумывал продать своего любимого ослика, но и этого он не смог бы сделать без одобрения сварливой жены.

Как-то в обед он стоял с мужчинами в центре села, курил и слушал нехитрые рассказы односельчан. В это время откуда-то из-за горизонта стал появляться вертолёт и пролетел прямо над их головами, слегка оглушив своим рокотом.
— Эх, вот бы мне вертолёт! — мечтательно сказал один из мужчин. — Я бы на нём в Чиколу летал и в Дигору, а может быть, даже и в Орджоникидзе!
— А я бы на рыбалку в Аргуданский на нём летал, а то идти далеко, а форель там клюёт отлично, — проговорил другой.
— Да ну его! От него столько дыма. И солярку он жрёт, как танк! — возмутился третий.

Дзана хитро прищурил глаза, почесал бороду и медленно побрёл домой.
— Жена, я только что с собрания вернулся. С лучшими мужчинами села говорил. Отстали мы с тобой, старуха, отстали. Все в Лескене уже купили вертолёты, одни мы с тобой остались без вертолёта. Так стыдно было. Но что делать, у нас лишних двадцати рублей нет. Конечно, лучше бы взять вертолёт подороже, за двадцать пять, ну да ладно… — трагично сообщил старик и задумчиво стал ковырять пальцем стол.
— Это что же за ветролёт такой? Что за животное такое? — осторожно поинтересовалась Зулейхан.
Старик махнул на неё рукой.

Зулейхан с минуту молчала, нервно теребя косынку, быстро зашла в комнату, вынесла оттуда двадцать пять рублей и решительно сказала:
— Вот. Иди и купи самый лучший ветролёт! Мы порядочная семья. У нас всё будет, как у людей. Мы не хуже других! Но имей в виду: в моём дворе этот ветролёт гадить не будет. Держи его от меня подальше!

Дзана с трудом сдержал радостный возглас, забрал деньги и ушёл за покупкой.

На самом деле он, конечно же, позвал друзей и отлично с ними посидел за богато накрытыми столами в столовой. Зулейхан через какое-то время узнала про обман мужа, сильно на него обиделась и не разговаривала с ним больше недели.

Но Дзане только это и надо было. А в Лескене до сих пор на вопрос «А на чём мы поедем?» отвечают: «На чём, на чём?! На вертолёте Дзана!»

Однажды утром Дзана проснулся со странным чувством. Это было чувство вины. Ему было стыдно за то, что он постоянно подтрунивал над женой. Он решил как-то загладить свою вину и сделал очень серьёзное заявление:
— Жена! Я часто обижал тебя в жизни. Прости меня за это. Хочу повиниться перед тобой, и в знак примирения бросаю пить прямо с этой минуты!

Зулейхан от неожиданности уронила фарфоровую чашку, и та со звоном разлетелась на множество кусочков.
— Старик, уж не помирать ли ты собрался? — с тревогой в голосе спросила она и запричитала.

Дзана кое-как успокоил её, и тем вечером действительно лёг спать абсолютно трезвым.

Прошла неделя. На всех мероприятиях, которые проходили в Лескене, Дзана решительно отказывался от алкоголя. Подруги и просто соседки наперебой докладывали Зулейхан, что называется, сводки с полей:
— Твой муж не выпил там!
— Твой муж отказался пить на свадьбе!
— Твой муж даже не сел за стол у тех-то!

От такой информации с одной стороны сердце радовалось, но с другой становилось тревожно на душе у Зулейхан:
— А вдруг у моего старика какой-то смертельный недуг, из-за которого он и бросил пить?

Тем временем Дзана уже не на шутку устал быть трезвенником. Его буквально колотило от трезвой жизни. И как назло всю неделю в Лескене проходили то свадьбы, то именины, то проводины, а ему приходилось их посещать и на потеху односельчанам отказываться выпивать.

Рано утром соседка попросила Дзана нацедить из бочки трёхлитровый баллон араки для традиционного подношения на свадьбу. Дзана взял из кладовки старый резиновый шланг и спустился в соседский подвал. Он вытащил затычку из бочки, засунул шланг, сделал несколько энергичных втягиваний, и арака, весело журча, полилась в стеклянную тару.

Пока тара наполнялась, Дзана хитро прищурился, почесал бороду и улыбнулся.

Всю следующую неделю муж Зулейхан ходил по Лескену в отличном настроении. Он посещал все мероприятия, продолжал отказываться от выпивки, но был весел, словоохотлив и улыбчив.

Его супруга уже перестала волноваться из-за неожиданно ставшего трезвенником мужа, но при случае пожаловалась соседкам во время вечерних посиделок, что Дзана почему-то сильно увлёкся охотой на мышей и крыс в подвале:
— Он на дню может по несколько раз проверять в подвале свои капканы от мышей и крыс! И не ленится старик!

Соседки посмеялись над ней и объяснили, зачем её муж так часто ныряет в подвал:
— У него в кармане шланг. Он его в бочку с аракой засовывает и втихаря выпивает.

Очень обиделась на коварного мужа Зулейхан. Устроила скандал, который был слышен даже на другом берегу речки. Она отняла у Дзаны шланг и не разговаривала с ним неделю.

А что же Дзана? А Дзана лишь улыбался и почёсывал бороду, потому что ему только это и надо было.

#аланскиехроники