Второй шанс

     - К кому ж ты всё-таки шляешься? – риторически вопросил Дуб.
     Кошка в ответ распахнула на всю ширь свои удивительные янтарные глаза. В её взгляде Дубу всегда мерещилось: «Думаешь, я простила? Не простила, не надейся!»
     Звали кошку Лютой. Она и была лютой первые два года, кусачей и царапчей, так что в конце концов жена отвезла её выхолостить. После этого она стала спокойнее, и Лютую сократили до Люты. Но никакой любви к хозяевам в ней не произросло. Она, кажется, таила обиду. Возможно, ждала часа отмщения.

     Дуб был на самом деле Виталием Дубровским. Виталием Сергеичем, учитывая возраст. Прозвище Дуб приклеилось к нему ещё в школе, когда на уроке литературы он рассказал классу, что Дубровский ухлёстывал за Машенькой и завалил её в дубовой роще. То было время, когда учитель мог безнаказанно нанести ученику словесное оскорбление - и сделал это:
     - Ты - дуб, Дубровский. Дуб из дубов. Про себя самого, и то не смог рассказать!
     Второе прозвище Дуба было – Разведчик, из-за привычки говорить «я бы с ним в разведку не пошёл».
     Жена сходу начала было звать Дубом, но после разборки удовольствовалась Разведчиком. В её устах это звучало иронически. Впрочем, жену Дуб пережил (в смысле, её наконец-то уход), никогда о ней не жалел и к другим долгим связям не стремился. Когда припекало, встречался с кем-то из бывших подружек, не молодевших, зато и не мужавших, женщин прежнего поколения.
     От жены осталась только кошка, которую Дуб не отдал из принципа. Вот уже три года он жил работой, сетью и кошкиной жизнью. Все школьные приятели называли его Дубом, и сам он так себя мысленно называл, давным-давно не видя в прозвище обиды.

     Видимо, день выдался какой-то особенный, потому что вопрос «к кому ты шляешься?» зацепился за ум и перешёл из категории риторики в «особо важную». Забросив всё (которого было совсем немного), Дуб сел на диван и, пусто глядя в балкон, начал вспоминать.


     *

     В этом доме, в этом почти столетнем строении, между балконами по каждому этажу шёл широкий карниз, так что в парадном то и дело появлялись объявления о пропаже кошек. Их убирали, когда беглянок возвращали соседи.
     Люта тоже ходила со своего балкона до соседнего (следующий за ним был застеклён), где внюхивалась во что-то, то ли кошачье, то ли птичье.
     Но как-то раз исчезла. Дуб даже вывешивался из окна – не лежит ли на тротуаре. Вернулась кошка часа через три. Она была не только сыта, но и оглажена, а может и расчёсана, отчего короткая густющая шерсть обрела давно утраченный блеск.
     Потом она стала уходить часто, а однажды и вовсе не пришла ночевать. По возвращении Дуб оттаскал её за ухо, был сильно исцарапан и с наказаниями завязал.
     Недели через две ему показалось, что соседи до отказа набили Люту колбасами или чем там. Живот стал прямо как барабан! С этим барабаном она и ушла на следующий день, а когда вернулась, живот был плоский и висел чуть не до пола. Она явилась словно бы отметиться, а потом исчезла на неделю.
     Понятно, Дуб вывесил объявление. Никто не откликнулся, а Люта потом вернулась сама, в обычном своём виде, и её отлучки снова стали беспорядочны...


     *

     Припомнив все эти странности, Дуб пришёл к выводу, что надо пойти в разведку.
     Надо сказать, в нём не было ничего от настоящего разведчика, иначе он сообразил бы, что карниз в столетнем здании может обрушиться, если поместить на него груз весом в девяносто пять кило. Может, и хорошо, что не понял. Может, своей наивной верой в прочность карниза он его как-то укрепил.
     Так или иначе, когда пали агрессивные городские сумерки, Дуб, кряхтя и проклиная лишний вес, полез через перила на карниз. В это время Люта сидела на диване, на том самом месте, откуда был виден весь балкон. Будь она собакой, она бы залаяла. Или нет. Сказать трудно, памятуя стерилизацию. Она лишь склонила голову, внимательно глядя.
     Никудышному разведчику Дубу не пришло в голову и то, что его могут заметить. Этаж был хоть и верхний, но подсвеченный снизу фонарями, и если бы прохожий поднял голову, то поднял бы и крик. Не помышляя об этом, Дуб мелкими шажками добрался до соседского балкона и с облегчением влез на него. Отдышался, а затем заглянул в освещённый проём балконных дверей. Глаза и рот у него округлились.

     Взору открылась гостиная с невнятной мебелью и столом, за которым, спиной к дверям, стояла старушенция и что-то взбивала, энергично работая локтями. Что это именно старушенция, выдавали сгорбленные плечи и размётанные по ним жидкие пряди седых волос. Внезапно она запела, так визгливо, что зазвенело в ушах.
     - Где жа ты, мой жаланный?
       Я ждесь, пошкорей приходи!
       Швет души-и моей!
       Краша-радошть очее-ей!

     Тут она завопила так, что Дуб шарахнулся, свалив что-то стоявшее у ног. Оно с грохотом покатилось.
     Старушенция повернулась с неожиданным проворством, и на столе позади стал виден большой таз. Анфас у неё был старческий и столь же невнятный, как обстановка комнаты. Из засученных рукавов торчали мокрые руки. Она зашагала к дверям. Бежать было поздно. Дуб приготовился к долгому визгливому скандалу.
     Однако ж, отворив дверь, старушенция расплылась в улыбке.    
     - Милости прошу, Виталий Сергеич! – сказала она внятно и без визга, внезапно потеряв всякое шамканье.
     Она сделала широкий приглашающий жест. Пришлось войти.
     - Уж я ждала-то, ждала. Думала, так и не изволите заглянуть.
     - А зачем? – тупо спросил Дуб.
     - Дык отблагодарить! За котяток.
     Старушенция махнула рукой на обшарпанную коробку, где лежали три чёрных плюшевых котёнка инородного вида. «Китайские»! неприязненно подумал Дуб и почему-то спросил:
     - Как отблагодарить?
     - Известно как, сексом! - Старушенция ухмыльнулась, показав длинный ряд акульих зубов. – Изопьем любовного напитку, да в кроватку и завалимся.
     Дуб перепугался, кажется, как никогда в жизни.
     - А я вам ничего не посылал! Не мои это котята!
     - Ахти мне! – всплеснула старушенция жилистыми руками. – Вы ж у нас слепенький! Ну погодите, сейчас умою – и всё у нас будет в луччем виде!
     Она ухватила Дуба за руку и, как он ни упирался, потащила к столу. Легко воздев полный таз, она вылила содержимое ему на голову, и оно тут же попало в глаза. Пара минут прошла в борьбе со щипучей жидкостью. Наконец глаза отпустило, и стало можно оглядеться.


     *

     Всё до невероятности изменилось вокруг. Комната раздалась в стороны, потолки вздыбились. Агрессивные сумерки сменились ясностью дня, который дышал с балкона ароматом сиреней.
     - Всё ли в порядке, Виталий Сергеич? – прозвучал рядом глубокий напевный голос.
     Дуб повернулся. Рядом стояла молодая женщина, черноглазая, с небрежно заплетённой массой каштановых волос, в строгом платье – которое, однако, подчёркивало все линии прекрасного тела. Угадать её возраст было невозможно, ибо лицо было строгим, но ни единой морщинки не портило совершенный его овал...

     Дуб только-только начал поражаться происходящему, как сбоку раздалось громкое шуршание. Из красивой корзины, в которую превратилась обшарпанная коробка, полезли живые котята и с мявом начали отираться вокруг ног Дуба. На ушах у них были очаровательнейшие кисточки.
     - Э?..
     - Их папашу Арапом звать, – певуче объяснила незнакомка. – Он сейчас почивает. Гляньте, какие красавцы! Семь было. Нарасхват идут! Судите сами: где найдёшь чёрную рысь? Хотите с Арапом познакомиться? Я разбужу.
     - Нет, нет! – быстро отказался Дуб. – Пусть почивает.
     У него не было ни малейшего желания знакомиться с чёрным рысем. Мелькнула ужасная мысль, что для производства рысят должно быть две рыси. Он нервно завертел головой.
     - А мамаша где? В смысле, котяткина.
     - Дома у вас, драгоценный Виталий Сергеич. – В чёрных глазах запрыгали весёлые бесята. – Кошка ваша - их мамаша.
     Дуб отвесил было челюсть, но тут же подобрал.
     - А вот в это позвольте не поверить! Люта у меня стерильная!
     - Ну может, у вас и стерильная, а у меня с ней полный порядок.
     Живот-барабан, отвислый живот, странные перемены в обстановке и времени дня, и в хозяйке квартиры...
     Дуба зашатало.
     - Осторожно, Виталик!..

     Опомнился Дуб в мягком кресле. Вокруг была всё та же приятная обстановка, полотна на стенах все до единого были прекрасны, запах сирени по-прежнему проникал извне, милая женщина склонялась к нему, и на коленях «когтил» чёрный рысёнок. Чувствительно так. Надежды на бред и глюки отпали.
     Внезапно Дуб осознал, что видит рысёнка целиком. Такого быть не могло, его обязан был заслонять живот. Живот куда-то подевался. Ослепительная догадка сверкнула в извилинах.
     - Зеркало! Где тут зеркало?!
     Ловко подхватив рысёнка (который сразу обвился вокруг руки и стал её ласково покусывать)), женщина повлекла Дуба за собой. Скоро он стоял, остолбенев, перед зеркалом в ванной и смотрел в лицо себе самому, только молодому. У молодого Дуба было много больше шевелюры и много меньше веса, он был подкачан, хорошо выбрит и слегка нахален всем своим видом.
     Женское отражение (с рысёнком) улыбнулось ему.
     - Меня зовут Феона.
     - А я Виталий... но как же?.. – промямлил Дуб, любуясь собою молодым.
     - Идёмте, любезный друг, я всё растолкую.

     Усевшись в гостиной, Дуб первым делом глянул на свой живот. Живот оставался плоским. Вообще он теперь был в джинсах, хотя в разведку пошёл в мешковатых домашних портках.
     - Я так понимаю, мы в другом мире? – вежливо предположил он, борясь с игривостью и нахальством.
     - В другом времени. В настоящем. В том, каким оно и должно быть.
     - И там, за окнами, всё иное? Молодое, красивое?
     - Да, там всё иное. Да вы подойдите, осмотритесь.
     Ох, какое же в самом деле иное было всё за окнами! Там стоял ясный весенний день. Город был иной тем, что из-за архитектурных зданий не торчали разные мерзостные башни. Тротуары осеняли деревья в самом расцвете сил. Люди шли по тротуарам: старики, молодёжь и дети, но никто не горбил спину над экраном – разве что доставал, звонил и убирал телефон снова. По проезжей части время от времени проезжали машины. И ни одной полицейской формы во всём обозримом пространстве!
     Сумасшедший дом превратился в нормальный город.

     Однако ж когда Дуб схватился за ручку балконной двери, Феона его окликнула.
     - Это окно в иной мир, но выйти туда нельзя. Если выйдете, окажетесь снаружи, а снаружи всё так, как и было. Там – быстрое время. Люди его веками ускоряли, и замедлить уже не могут. Да и ни к чему это им. Для настоящего времени у них не хватит ни мыслей, ни занятий, ни чувств. У них всё по-быстрому. Сплошной галоп.
     Дуб медленно вернулся в кресло.
     - Это что же, значит, одна только квартира и есть нормальная? – упавшим голосом спросил он. - И только здесь можно быть молодым?
     - Не огорчайтесь, Виталий Сергеич. Мы очень хотели бы выйти в настоящий мир совсем и окончательно, но пока не знаем, как это сделать. Мы над этим думаем. Таких жилищ немало, и каждый строит их по своему вкусу. Есть у нас и поместья, для большИх семей. Мы часто ездим друг к другу в гости. А уж если хочется собраться по-настоящему, мы устраиваем сборища. Это называется «слетать на шабаш».
     - Значит, вас таких много! – с мощным облегчением воскликнул Дуб. – А можно мне к вам?
     - Можно, - красавица потупилась с каким-то лукавым смущением. – Но только если вы согласны...
     - Всё, что угодно!
     - Стать моим другом, мужем и любовником.
     Дуб схватился за сердце и весь подался вперёд в полной готовности тотчас ответить «да!». Да и Господи Боже, что ещё тут можно было ответить! Феона сделала предостерегающий жест.
     - Только снаружи мы будем другими.
     - Что? Ах так... Я, значит, буду лысый толстяк, а из вас будет старушенция!
     Слово вырвалось прежде, чем он сумел прикусить язык. Феона не обиделась. Она сидела непринуждённо, откинувшись, приподняв тем высокую, ничем не стянутую грудь, и перекинутая небрежная коса подчёркивала эту высоту.
     - Да, Виталий Сергеич, это вам придётся временами принимать. Ведь если мы съедемся, если распишемся (а иначе нельзя!), нам придётся порой бывать "быстрыми".
     Наступило молчание.

     - Но почему такой карикатурный образ? – наконец подал голос Дуб.
     - Быстрое время любит уродовать. Тело, и мысли, и чувства. Иногда что-то одно, а чаще всё разом. А вы-то? Вы себя быстрого любили?
     Крыть было нечем. Дуб ненавидел бы себя «быстрого», если бы такое пришло ему в голову. А так – просто принимал свой разваливающийся, тупеющий образ, свой отпечаток на том мире и том времени, которые, как он думал, были единственно возможны.
     - Беру! – сказал он решительно.
     - Что?
     - Беру тебя, Феона, и в настоящем, и в быстром времени! Будь моей подругой, женой - и уж конечно, любовницей!


     ***

     То, что Дуб расписался со старушенцией из соседнего подъезда, до сведения бывшей жены довела бывшая подруга, жившая в этом же доме. «Вот ловкач, скотина!» подумала жена. «На жилплощадь нацелился... а может, и наследство какое есть». Однако ж не взглянуть на такую позорную пару был бы грех, и экс-жена нашла благовидный предлог навестить Дуба. Нагрянула она, разумеется, без предупреждения – жарким летним утром в субботу.
     Сама экс-жена недавно прошла подтяжку, накачивание губ, загустение ресниц и многое другое, поэтому на приступ шла в настроении приподнятом и азартном. Которое сразу дало крен, когда дверь открыла молодая красавица в изысканном домашнем халате и босиком. Глаза её в подсветке передней казались переспелыми вишнями. Рядом стояло два новеньких чемодана. «С вещами перебралась, мерзавка! Потаскуха!»
     - Вам кого? – спросила «мерзавка и потаскуха» возмутительно певучим голосом.
     - Мне Дуба, - ответила выбитая из колеи экс-жена.
     - Таких нет.
     - Ну, Разведчика! – процедила экс-жена, начиная раздражаться.
     - Таких тоже нет. – Красавица улыбнулась, показав краешки белых зубов. – Может быть, вам Виталия Сергеича?
     - Его сАмого! И скажите, что пришла бывшая жена. Кстати, а вы кто?
     - А я жена настоящая. Да вы проходите! О чемоданы не споткнитесь – мы на шабаш собираемся лететь. – Она улыбнулась шире. – Самолётом, конечно.

     Оказавшись в квартире, экс-жена, сколь ни грустно об этом упоминать, совсем взбесилась от злости. «Ремонт сделал, гад! Потолки даже поднял! Блин, паркет дубовый... обшивка... ставни на окнах высшего качества! Будто ночь на дворе!» Ей и в голову не могло прийти, что на дворе за этими окнами в самом деле ночь. Она рассчитывала, что с порога прошагает в квартиру, отодвинув плечом того, кто откроет, но теперь стояла, переминаясь с ноги на ногу.
     - Виталик! К тебе бывшая жена!
     Дуб не замедлил явиться, вызвав тем громкий возглас удивления.
     - Ты что?! Ты что, прошёл курс подтяжки?!!! И голодания? Волосы нарастил?! – вскричала экс-жена, изнемогая от самых разных негативных эмоций.
     - Здравствуй, Бася. У тебя ко мне какое-то дело? – осведомился преображённый Дуб, элегантно прислоняясь к косяку двери и ближе не подходя.
     - Мне нужна моя кошка! – отчеканила Бася, задирая голову и с трудом поджимая обильные губы.
     Эти негодяи с улыбкой переглянулись!
     - Ладно, - мирно ответил Дуб. – Но сначала мы спросим, нужна ли ей ты. Люта! Люта!
     Из-за другого косяка двери плавно вышла пёстрая рысь и остановилась при виде бывшей хозяйки.
     - Люта, сделай одолжение, ответь, нужна тебе Бася?
     Рысь тут же припала к полу, как для прыжка, и зашипела. Бася пулей вылетела из квартиры.


     ***

     С бывшей подругой (с этой гадиной, так её подставившей!) Бася, естественно, больше не общалась.
     Пока была в квартире, она и не подумала оглянуться на зеркало в прихожей, а потому не знала, что все десять минут отражалась там молодой и симпатичной – то есть, такой, на какую и клюнул когда-то Дуб. Более того, она никогда не узнала, что унесла с собой из этих стен десять минут настоящего времени.