18

.18.


* * *
В случае со мной литература обанкротилась. Прекрасная, любимая мною литература, моя пища от рождения, способ организации моей жизни, так прекрасно разработанная и канонизированная во всех её видах и формах; канонизирован запас слов и их порядок, то, что устарело, выброшено на свалку, то, что режет слух, обречено туда же, на ту же свалку, миллиарды томов, трактующих миллиарды ситуаций, кажется, уже нечего прибавить, охвачено всё,– всё это обанкротилось для меня. Большой прекрасный густонаселённый пароход литературы плавает совсем не в тех водах, где тону я.
Почему?
Потому что страсти литературы – не мои страсти, вопросы литературы – не мои вопросы, её ответы (если они вообще есть) – не мои ответы.
Я из литературы выросла, я её переросла, она способна организовать мою жизнь на небольших её глубинах. Углубляясь, она сама теряет связь с тем, что называется литературой, и уводит меня в другие пределы, к тайнам культуры – к религиозным тайнам, она оставляет меня в одиночестве со сказкой – тайной, слышанной мною в детстве, с тайной, для раскрытия которой меня растят.
Смысл своей жизни я видела в проникновении в тайну и полагала, что жизнь, то есть литература, научит меня этому. А литература покинула меня беспомощной посреди дороги, спасибо, что у меня оставалась ещё жизнь, которая оказалась куда просторнее её. Жизнь обнаружила во мне живое, голое, не прикрытое литературой место, которое жгло и требовало строительства для его защиты. Литература дает мне сырьё для построения самой себя – камни для Храма, метод строительства не в её ведении, он в культуре, то есть религии.
Литература присвоила себе монополию на слово. Всё, что слово,– литература. И пошла играть словами, отрывая его, слово, от той страсти, которая это слово породила, от места, пространства и времени, в которых оно было рождено. И, пересаживая слово из одного мира в другой, литература меняет его наполнение – она заметает следы.
Культура аристократична, литература – нет. В культуре – следы немногих, поэтому, нападая на след этих немногих и идя по нему, можно вернуться к корням культуры, постоять на том месте, с которого началось её сотворение, – подойти к Творцу. Легко искать ключи, когда наследили только двое. А когда следов – тьма? Демократичная литература впускает в свой дом всех, кто хочет в него заглянуть. И каждый оставляет свой след. Литература так заследила жизнь, что найти нужный след, ведущий к ключам, оперируя самой литературой, её методом, невозможно. Для того, чтобы выбраться из этого лабиринта литературы к свету, надо оставить слова, во всяком случае, не исходить из них, а приходить к ним. Надо научиться вновь рождать их – возродить времена, когда рождались те слова, первые, давно выброшенные нами на свалку. А для этого надо замолчать. И углубиться в чувство, рождающее в человеке слово, вернее, приводящее человека к нему.
Дробление слов – следствие дробления, измельчания страсти. Слово – объёмно, как мир, как страсть, как дух, оно не вмещается в пространство и время, наоборот, их оно заключает в себе. Ограниченное материей, оно сократилось до конечных размеров, его разнесли по координатам, и каждый трудящийся над ним предлагает нам свой кусок слова на оси х, у и z.
У слова, как и у двойника слова – жизни, есть этап культуры и этап цивилизации. Религия – его культура, и литература – его цивилизация, когда слово доступно всем.
Так что же, нет смысла в литературе? Обойтись с ней так, как обошёлся Толстой? Нет!!!
Она есть, она часть нас, она существует, она несёт в себе тайну сложного, живущего самодостаточной жизнью организма. В чём же её тайна?
Литература – это детская игра человека, в которой он познаёт самого себя, это тот акт творения, на который способен ребёнок. Это – его детская болезнь, которая вырабатывает в нём всё нужное ему для сопротивления Творцу, того самого сопротивления, по которому Творец определяет наше совершенство – степень нашего подобия Ему. С узкой, зажатой между горой и пропастью дороги, ведущей прямо к горе чистилища, она спускает нас в хаос леса.

"Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу,
Утратив правый путь во тьме долины.
Каков он был, о, как произнесу,
Тот дикий лес, дремучий и грозящий,
Чей давний ужас в памяти несу."

Данте. "Божественная комедия"


Литература – это максимальный отрыв от рук Бога, водящего нас, когда человек сиротой, забывшим отца и мать, выброшен в море жизни, и литература – тот обломок мачты, который держит человека в этой бездне. Легко держать верное направление на расчерченной и оснащённой дорожными знаками столбовой дороге культуры. Литература дана нам, чтобы предельно усложнить нашу задачу, предельно обострить наш нос и глаз, это испытание человека на его способность к высшим степеням свободы. Хаосом литературы испытывают нашу способность справляться с космическим хаосом. Организация слова отражает организацию жизни (может и наоборот, но это не важно, в других пределах они едины, разделены они в нас).
Вернуться к полному объему слова – вернуться к полной мере страсти-желания, слово наполняющей, вернуться к вере – двери в её альков.