27

.27.


"И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в ноздри его дыхание жизни, и стал человек существом живым".
Берешит, 2:7 


Создатель дал человеку любовь к плоти и слову, которое тоже плоть.
Грехопадение привело к сокращению степеней свободы духа, к ограничению его возможностей, из многомерных пространства и времени оно заключило дух в трёхмерное пространство и линейное время плоти. Плоть стала средой обитания духа, до грехопадения его средой обитания был Бог. Плоть человека сродни природе Бога, она – отражение Его.
Ребёнок духа – мысль продолжил себя в ребёнке человека – плоти. И тогда появилось слово – для связи между детьми. Слово, произнесённое и записанное – это плоть мысли в человеческом её обращении.
Дух и мысль – дитя духа были одновременно заключены: дух – в плоть, мысль – в слово. Поэтому судьба плоти и слова – одна судьба, и законы у них одни. Мысль человека жизнеспособна, способна порождать другую мысль, когда она обретает плоть – слово, достойную её.
Из рая человек был изгнан дважды. Первый раз удалён от дерева жизни, из царства духа – в плоть, в её омут забвенья. Свобода была дана человеку, ограждённому плотью от всего сотворённого, тайником – плотью, хранящим дух.
Плоть была отдана человеку, слово было владением Бога. Плоть была изгнана, слово же оставалось в раю. Бог словом вёл человека через пустыню, в Первом Храме Иерусалима, говорил человеку устами пророков, словом распоряжался Он, а не мы.
И человек вверял себя Ему, Его слову, он жил жизнью подростка, не достигшего бар-мицвы, под крылом родителя, без заботы о слове, – слово он получал. Он жил жизнью плоти, ведомой духом и словом, и, когда грешил, знал, что они рядом, ему не уйти от них. Небо над человеком не было пустым, как наше, не было "атмосферой", оно было усеяно глазами, следящими за человеком. Нам, сегодняшним, невозможно даже себе представить, как жилось человеку в те времена, в какой воздух он был погружён, чем был наполнен тот воздух, какими запахами, звуками, цветом, дыханьем, осязанием особой гармонии всех даров плоти и духа, – как жилось человеку в том мире доверия к небу, Храму и слову. Если бы у меня спросили, к какому времени лежит мое сердце, я знаю ответ: я хотела бы жить во времена Одиссея, устной традиции, устной Торы, когда слово было чистым, как воздух и хлеб. Только доверие к небу и слову было гарантом сохранности слова. Слово не печатали, его хранили, оно пронизывало человека ритуалом жизни и Храма. Им не играли, его не множили, оно было незыблемо, как ритуал. Воздух той жизни ко мне доносят "Песнь песней" и псалмы Давида, и "Коэлет" Соломона, не нашедшего своей половины, – Адама, обнаружившего … исчезновение Евы, не нашёл ни одной говорящей… Тоска Соломона – тоска одиночества мудреца, осознавшего свою недостроенность, шаткость постройки незавершённой, подверженной разрушению. Провидевшему будущее, может быть, поэтому ему было доверено строительство Храма?
Разрушение Храма, исчезновение Ковчега Завета, уход пророков, обрыв линии прямой связи с Богом – изгнание слова из рая в мир людей. После изгнания плоти пришло время изгнания слова .
Мир Адама рухнул, земля под ним зашаталась, воздух, которым дышал он, исчез. Адам захлебнулся свободой. Отныне владел он и плотью, и словом, но как им владеть?!
Потребовалась передышка вавилонского плена, строительства Второго Храма, уже не Храма Бога, а Храма слова. К работе приступили комментаторы святых текстов. Сразу же после разрушения Первого Храма возникают философы и философские школы, они появляются одновременно и независимо друг от друга. Мир людей подхватил и привёл в действие повеление Бога: УЧИТЕСЬ ВЛАДЕТЬ СЛОВОМ!!!
Две с половиной тысячи лет человек владеет словом, он его множит, строит вавилонские башни слов. Устная речь в загоне, выслушать уже не способны. Всё должно быть записано, набрано, издано. Важно слово, оторванное от человека, а не человек. Человек уже не может быть доказательством, каким были Давид, Соломон, Одиссей. Исчезло доверие к человеку, но и доверия к слову нет. Слово требует собеседника, его глаз, лица, реакции, внимания. Знание общности семьи людей уводит человека от холода одиночества. Наше время сменило собеседника на собутыльника.
В ход идут блоки слов и блочная память. Это из них строятся стены человеческого одиночества. Человек – создание уникальное, единственное, неповторимое, для подступа к себе самому требуется личное слово, а не блоки слов. Наше время бесчеловечно, потому что расчленило человека и его слово, и, как следствие, – недоверие, отдаление, отчуждение. И превратились в толпу, тонущую в океане информации. Океан информации заливает сигнальные огни на пути человека, уводит его в сторону, где его не ждут. В жизни, как и в науке, нас ведёт опыт – сигнальные огни на нашем пути. В науке учёный ставит опыт на подопытном, в жизни подопытные – это мы. Дело человека – опознать поставленный над ним опыт, увидеть сигнальные огни – Его следы, не суетясь, наблюдать их, чтоб не внести погрешность, не замутнить. И, чем чище опыт жизни, тем точнее слово – память сотворённого о своем сотворении.
Тысячелетия человек пасётся у древа познания. Плоды съедены, листья сжёваны, догрызает кору. До корня добраться не просто – он общий с деревом жизни, только живому позволено подойти к нему. Человек ситуацию анализирует, измеряет, взвешивает, справляется у мудрецов – размышляет. Он забыл, что ему дана жизнь, что ответ добывают на пределе чувств, данных ему, на пределе всех даров духа и плоти. Вскрыть плоть слова способна только живущая на пределе своих возможностей плоть.
Я благодарна Богу за то, что дал мне забвение слова и память жизни, они отличат то, что меня запирает, от того, что меня отворит. Все мы – комментаторы, нет под сегодняшним небом других, кроме людей – творцов, не знающих лжи.
И придёт ко мне слово человека – творца, и перелопатит мою жизнь, и сдвинет её пласты, и поднимет извержение памяти,… и закапает, капля за каплей, слово – первач.
21.02.2010 г.