Сеятель в зоне вечной мерзлоты

      Сеятель в зоне вечной мерзлоты



«- Но я хотя бы попытался, - говорит он. –

Черт возьми, на это, по крайней мере, меня

хватило, так или нет?»

                Кен Кизи «Над кукушкиным гнездом»


В одной мудрой книге сказано: человек рождается нагим и равным со всеми. И кто додумался, что он наследует что-то благодаря каким-то генам? Не иначе – дьявольские отпрыски, чертенята. Вырастая, человек приобретает те или иные умения, знания, привычки благодаря своему окружению.

Заметив это, новые мудрецы решили: бытие определяет сознание. Однако из первой мудрой книги известно, что всё предопределено свыше, и ни гены, ни бытие ; ни при чём.

С другой стороны, взрослея, человек понимает, что с этим «свыше» надо что-то делать, поскольку оно иногда, кое-где, в отдельных случаях мешает жить окружающим.

Не иначе как дьявол, заставил взрослого взяться за борьбу со всевышним и с высоты своего опыта доступными методами ; палками, розгами, тумаками и более суровыми инструментами – стал подправлять в детях то, что «Бог дал». Так, вопреки Ветхим Заветам, родилась наука Педагогика.

Долго двигалась она от факультатива Сократа, идей М.Монтеня и постулатов Я.А.Коменского до нынешних методов виртуального управления сознанием. В нашей стране возник период небывалого подъёма педагогической науки, завладевший умами передовой общественности.

В популярных периодических изданиях появились статьи о новаторах, рискнувших попрать основы педагогики. Чего они только не вытворяли с подопечными!

Догадавшись, что детям семи лет трудно сидеть за партой 45 минут без движения, они предложили сократить им уроки до 30 минут.

Это было началом скандала, ведь уже лет 100 никто не смел менять распорядок дня. Звонок в школе – один для всех, и нечего делать поблажки мелюзге, пусть привыкают ходить строем.

Дальше – больше. Оказалось, сидеть за партой малышам не только тяжело, но и вредно. Они легко постоят у высоких парт, что не позволит развиться сколиозу, причём ; на специальных массажных ковриках, улучшающих кровообращение в ногах.

И уж совсем за пределом фантазии было проводить уроки в игровой форме или с элементами состязаний. В каких школах и как долго проходили такие эксперименты, пресса умалчивала.

«Предметники» не отставали от «начальников». Среди них появились настоящие артисты, виртуозы преподавания. Они проводили уроки не по плану, а импровизируя каждый раз так, что ни один ученик в классе не мог даже подумать о чём-то своём, но был вовлечён в процесс освоения нового.

Другие новаторы поняли, что на селе школа должна быть ближе к земле, и уроки теории чередовали с уроками практической деятельности в оранжереях, столярных цехах, на полях, где каждый учащийся мог выбрать для себя будущую стезю и не посещать ненужные уроки.

Такого святотатства нельзя было допустить потому, что «Нельзя!». Но все же ростки педагогического новаторства пробили асфальт советского твёрдоумия.

Тогда все, кто страдал в школе, высиживая скучные, но обязательные уроки, могли только завидовать подопечным энтузиастов. А некоторые мечтали: вот бы мне стать учителем и вести уроки по-новому, по индивидуальной программе. Иногда мечты таких мечтателей сбывались.

На работу в школу приходят разными путями. Одни – потому что в «пед» легче поступить. Другие, – поскольку «Учитель» ; звучит гордо. Третьи – не хотят менять место жительства. И лишь единицы – для того, чтобы сеять доброе, разумное и в итоге ; изменить мир.

Мой приятель Герасим Салтыков был одним из них. Мужчина лет тридцати, плотного телосложения и небольшого роста по быстроте реакции и подвижности, он походил, скорее на учителя физкультуры, чем на задумчивого и солидного «литератора».

Сочетание светлых волос и серых глаз придавало его холерическому складу некую легковесность, несвойственную зрелому мужчине. Поэтому звание «молодой учитель» соответствовало его облику.

Школа, которую он выбрал для своих «опытов», находилась на окраине городка, считавшегося северной столицей золотодобычи. Здание школы было новым, а точнее ; недостроенным.

Собранное на скорую руку к сентябрю из утеплённых фанерных панелей, оно приветствовало Герасима космами пакли, свисавшими из швов и колыхавшимися на ветру, как знамёна. Глазницы некоторых окон без стёкол походили на амбразуры ДЗОТов, из которых слышались отрывистые «очереди» голосистых отделочниц.

; Райка, ты так и будешь валиком мазать простенок, ; раздавался дискант женщины. – Не позорься, возьми краскопульт!

; Да на хрен он мне сдался, ; отвечала Райка. – Он же течёт. Только в краске перемажешься.

Такой диспозицией встретила школа новобранца накануне Дня знаний. Но что делать, если любая стройка у нас только на бумаге заканчивается досрочно.

Придётся начинать в условиях, приближенных к боевым, ; подумал Герасим Петрович, которого в прошлой жизни звали просто Гера.

Найдя вполне приличный вход в недостроенный храм науки, Гера понял, что не всё так печально, как могло показаться: основное здание школы было вполне законченным сооружением.

Небольшой холл, куда он попал, расходился коридорами влево и вправо. Вправо идти не было смысла, ; именно там велись отделочные работы, и он пошагал влево.

Дойдя до двери с табличкой «Директор», Гера приосанился и замер, собираясь с мыслями. С директрисой Риммой Борисовной Кострич Гера виделся две недели назад в РОНО и встретил с её стороны тёплый, если не сказать, трепетный приём. Как выяснилось позже, так она встречала всех учителей мужского пола.

Тогда Кострич была замом заведующего отделом Народного образования и только оформлялась на должность директора новой школы. Тем не менее она уже проводила собеседования с кандидатами на должности учителей, рассказывала им о заманчивом будущем вверенного ей учреждения. Когда-то она работала директором школы, так что навыков дипломатии в общении с кадрами ей было не занимать.

Со многими учителями Римма Борисовна (для краткости Гера решил называть её про себя Римбо) уже беседовала в разных школах района. Новичков же обольщала радужными перспективами работы под своим началом, при этом не скрывала причину пиетета по отношению к мужской части будущего коллектива.

; У нас школа новая, кое-где недоделанная, ; слегка картавя и улыбаясь, объясняла она, ; поэтому мы рассчитываем на помощь мужчин как людей мастеровых, сильных, умеющих забить гвоздь, завернуть шуруп или собрать шкаф.

За такую ласковую прямоту, за подкупающий энтузиазм милой пятидесятилетней женщины можно было смело пойти на трудовой подвиг и даже на некоторые лишения. Их наличие Римбо тоже не скрывала.

; Видите ли, сейчас жилым фондом РОНО не располагает, ; с той же улыбкой поясняла она. – На первых порах мы можем предложить вам помещение в самой школе. А, чтобы вам не было скучно, даём вам в соседи Антона, нашего физкультурника, тоже холостяка.

; И долго мне ждать отдельную комнату? – приуныл было Гера.

; Когда строители закончат отделку школы, они должны сдать один дом в посёлке, ; пояснила Римбо. – Там нам обещали выделить помещения.

; Ну, ладно, ; промямлил Герасим. ; А где мы будем питаться?

; Столовой пока нет, но вы можете готовить что-то сами, плитку мы вам организуем. Можете оставить свои вещи в лаборантской физкабинета. Это по коридору ; четвёртая дверь. Возможно, Антон уже там. А после обеда зайдите ко мне, обсудим план работы, ; закончила директор.

Туманная перспектива получения отдельного жилья Гере не понравилась. Но чего не сделаешь ради воплощения высокой мечты. Придётся потерпеть, «сменив уют» на риск и благородный труд.

Пройдя по коридору к означенной двери, он открыл её. «Лаборантская» была квадратной комнатой со стороной около 4 м с одним окном. Фанерные стены были окрашены в верхней половине белой краской, а в нижней – светлой охрой, как и подобает служебному помещению.

Пол поблескивал коричневой эмалью, ещё не замутнённой «шлифовкой» обувью и моющими средствами. На одной из двух кроватей лежал на боку худой тёмно-русый парень в спортивном костюме и читал книгу.

; Антон? – спросил Гера, войдя в комнату.

; Ну, ; подтвердил парень, принимая вертикальное положение.

; А я – Гера, ; представился наш герой. – Собираюсь посеять в местных неучах немного разумного, доброго, вечного из закромов родного языка и литературы.

; А! Кострич говорила мне про соседа вроде тебя, ; без обиняков перейдя на «ты» сказал Антон. – Располагайся, набирайся сил перед «пахотой». Скоро привезут вторую партию мебели.

; А первая уже прошла? – поинтересовался Гера и задвинул свой чемодан под свободную кровать.

; Ещё какая! – с отвращением проворчал Антон. – Я почти в одиночку перетаскал два контейнера стульев и столов. Семейные помощники быстро испарились «по делам».

; Но ты вроде спортсмен и такая разминка тебе – одно удовольствие, ; немного поддел Антона новобранец.

; Я легкоатлет, а не штангист, ; вяло парировал Антон. – И вообще, это не моя работа.

; Значит, директриса решила сэкономить на грузчиках, ; предположил Герасим.

; Ага. И это только начало. Нам придётся ещё собирать шкафы, столы и прочую чепуху.

Гера повесил куртку на спинку стула у кровати и сел, привыкая к обстановке.

; А питаешься здесь же, не отходя от процесса? – спросил он.

; Да, где придётся, ; ответил Антон. – Когда есть время, хожу в городскую столовую.

; Понял. А сколько ещё мужиков в бригаде грузчиков?

; Ещё четыре. Только они в основном «зубры», семейные и не первый год работают учителями. Как я понял, некоторые и раньше были знакомы с Риммой. Так что они особо не напрягаются, ; вздохнул Антон и вдруг вспомнил: ; Уже время обеда. Хочешь, выпьем чаю.

; Давай. У меня есть колбаса, ; сказал Гера, и будущие коллеги стали устраиваться у небольшого самодельного стола.

Перекусив, Герасим отправился к директрисе узнавать свой распорядок. Зайдя в её кабинет, он увидел двух женщин, сидящих напротив Кострич.

; А вот и наш «литератор», ; сказала она, кивнув в сторону Геры. – Герасим Петрович, знакомьтесь: завуч Анна Даниловна преподаёт математику и наш историк Мария Дионисовна. Можете присесть здесь, я сейчас освобожусь.

Они продолжили разговор о распределении нагрузки, то есть, ; «часов». Историчка, кареглазая брюнетка лет тридцати, сидевшая с прямой спиной, не касаясь спинки стула, согласилась взять три старших класса, комплектность которых была далеко не полной. Когда Мария ушла, её место занял Гера.

; Вам, Герасим Петрович, предстоит немного поработать физически на обустройстве классов и уборке территории. Только числа 15-го начнётся учебный процесс. Я предлагаю вам взять для начала пятые классы – их всего два – и классное руководство в девятом.

Не успел Гера оценить предложение, как услышал голос завуча.

; Римма Борисовна, ; но в 9 классе ещё никто не «взял» русский и литературу. Кугушевна берёт два четвёртых и шестой, а Ирина – два седьмых и восьмой. 9 и 10 пока без «литератора».

; Да-да, ; директриса будто забыла об этом или сделала вид. – Что ж, придётся вам, Герасим Петрович, вести ваши предметы в 9 и 10. Все стараются взять часов побольше, и вам лишние деньги не помешают.

; Да, но десятый – выпускной! – воскликнул Герасим. – Как я справлюсь с подготовкой к экзаменам, когда там огромная программа?

; Ничего страшного, будете диктовать ребятам ответы на билеты.

Гера открыл, было, рот, чтобы напомнить Римме о её согласии дать ему возможность вести уроки по его программе, о его главной цели ; научить ребят мыслить самостоятельно, но, увидев её холодный взгляд, сник, издав лишь невнятный звук, похожий на «му-му».

Дальнейшую речь Римбо Гера слушал вполуха. Она рассказывала о предметных кабинетах, про оборудование и материалы, которые идут из Центра, про автокласс с тренажёром, где все могут научиться вождению и сдать экзамены на права.

Говорила про замечательных коллег, с которыми он будет работать, и о прочих радужных перспективах. Резюме её речи выглядело весьма прозаично.

; А завтра, Герасим Петрович, вам надо будет встретиться с вашим 9 классом, ; сказала она с улыбкой, которая теперь казалась ему иезуитской, ; и познакомиться с ребятами в процессе уборки территории. Завхоз выдаст вам инструменты и рукавицы, а шефы обещали подогнать самосвал. Ну, а если придёт мебель, надо будет поучаствовать в её разгрузке.

Гера слушал молча, понимая, что «попал», и назад пути нет. В сложных непредвиденных ситуациях он руководствовался девизами героев своих любимых книг и повторял про себя: «через невозможное – вперёд!» или «через тернии – к звёздам!».

О том, что это «невозможное» состоит из шести подготовок к разным урокам и стольким же отчтам об их проведении, ежедневным проверкам 60 ; 80 тетрадей, он не догадывался.

На следующий день встретились две сущности, два мира – за лето остывших к науке подростков и рвущегося, как Данко, осветить им путь во мраке невежества – новоиспечённого учителя.

Однако сначала им предстояло вычистить «авгиевы конюшни». По мнению директрисы, в процессе этой работы они могли узнать друг друга «получше».

Поскольку торжественное открытие учебного года перенесли на окончание отделочных работ, первое сентября было рабочим днём.

В школу пришли ученики старших классов, которых заранее оповестили о предстоящей работе и обещали оплатить её по существующим расценкам. Подопечные Геры явились к школе в назначенные 9 часов.

; Здравствуйте спортсмены, отличники и просто красавцы! – обратился к ученикам Гера. – Меня зовут Герасим Петрович, я ваш классный руководитель. На сегодня у нас есть наряд: уборка строительных отходов на территории школы. Есть желающие?

; Огласите весь списк, пжлста! – поддержал известный всем диалог высокий черноволосый парень с грустным выражением лица.

; Наряда на посещение кинотеатра сегодня нет, ; продолжил игру Гера. – Но за уборку мусора нам выписали 160 рублей.

; Мы согласны, ; раздались голоса.

; А деньги нам отдадут? – спросил небольшого роста паренёк, похожий на актера Збруева.

; На сей счёт директор ничего не знает, ; сказал Гера.

; У-у-у! – послышался гул недовольства. – И тут, наверное, разведут.

; Я думаю, мы можем обойтись пока обещанием нашего директора и моим благорасположением, ; пресёк дискуссию Гера. – А сейчас возьмите грабли, носилки и рукавицы на крыльце. Начнём собирать мусор с дальнего корпуса школы. Девчата – вам грабли, ребятам носилки и лопаты. По окончании работы я выставлю оценки за активность и продуктивность.

; Ой, как в колхозе, будете ставить нам «палочки» за трудодни? – спросила с улыбкой круглолицая девица в очках.

; Вроде того, ; согласился Гера. – Заработок будет зависеть от суммы баллов за те дни, что мы будем работать.

; Насчёт «палочек» можем поговорить вечером, ; пробасил, опустив голову, худой парень в спортивной шапочке.

; Ага, ; поддержал «шутку» его сосед с орлиным носом. – На сеновале.

; Пошляки, ; ответила им та, что в очках. – Только об этом и думаете.

; Давайте начнём, ; сказал Гера. – К обеду придёт машина, и мы должны будем загрузить в неё весь мусор.

Взяв инструменты, ребята разбрелись по территории школы. Обрезки досок и горючих материалов решили складывать отдельно от прочего мусора. Процесс пошёл ни шатко ни валко, постепенно набирая темп.

Погода располагала к работе. Обездвиженный воздух ещё не прогрелся, на небе – ни облачка, а солнце, поднимаясь над сопками, сияло и обещало тёплый день.

Гера работал вместе со всеми очевидно, желая понравиться «трудящимся». «Ленин с бревном», ; вот как он выглядел на потеху акселератам. Впрочем, подсказывая, кому что делать, он узнавал имена ребят и девчат, выяснял, кто с кем уже знаком.

Сначала парни работали молча, соображая, стоит ли показывать особое усердие. Выглядеть энтузиастом на фоне остальных считалось зазорным. Девчонки по своей природе были инициативнее и даже понукали «сачков».

Через час относительно плодотворной деятельности из-за разговоров и остановок по поводу и без темп её начал снижаться. Гера объявил перерыв и предложил ребятам собраться в круг, чтобы познакомиться с ними поближе.

; Мне дали список класса только с инициалами, ; сказал учитель. – Я буду зачитывать фамилии, а вы называйте свои имена.

Услышав имя ученика, он записывал его и пытался запомнить. Заглядывая в список, остряки пытались подсказать Гере некоторые имена, заменяя их на свой лад. Среди обычных «Вован», «Катюха» или «Серый» назывались и мудрёные прозвища: «Элизабет» (Лиза), «Кока» (Коля), «Сметана» (Светлана) и «Шварц» (Арнольд).

Передохнув и разрядившись в разговорах, народ со свежими силами взялся за работу. Теперь Гера имел возможность сделать кое-какие заметки по активности отдельных учеников. Он разграфил список ребят, как в классном журнале: в вертикальных столбцах поставил даты, а напротив фамилий решил ставить оценки за «прилежание».

Сделать это без отрыва от работы оказалось непросто. То одни, то другие вдруг начинали активничать и они же, спустя некоторое время, замедлялись и делали вид, что ужасно устали.

Было ясно, что монотонная работа, даже материально простимулированная, многим не даётся. «Что же делать, ; соображал наш Макаренко. – А не использовать ли состязательный момент?».

; Ребята, внимание! – воззвал Герасим. – Давайте разделимся на две команды. Предлагаю в каждую ; включить равное количество парней и девушек. По пять девчат и по пять юношей. Я сыграю роль одного из них. То, что мы уже собрали, оставим в сторонке. Каждая команда будет собирать свою кучу. Чья команда к обеду соберёт кучу больше, та сможет завтра прийти на полчаса позже.

; Полчаса мало, ; раздались голоса. – Вот на час, ; другое дело.

; Не надо торговаться, ; сказал Герасим. – Кроме того, я поставлю выигравшей команде оценки на балл выше.

; Да, но как мы будем измерять объёмы мусора? ; спросила Оля Калышанская, девушка с повадками лидера.

; Думаю ; измерим диаметр оснований и высоту куч, ; сказал учитель.

; А если они будут одинаковые? – спросил «Збруев», которого, как оказалось, звали Слава Челнуха.

; Тогда все смогут прийти завтра на полчаса позже, ; сказал Герасим, придумывая правила на ходу. – Давайте выберем капитанов в каждую команду, а они подберут себе людей на своё усмотрение.

; Как в «казаках-разбойниках», матка, матка, чья заплатка? – выкрикнул кто-то.

; Если так не нравится, я назначу членов команд сам, ; сказал Герасим. ; Давайте проголосуем.

Дальнейший разгул «демократии» походил на дворовую игру. Ребята вспомнили недавнее детство и с увлечением взялись выбирать капитанов, а те – членов своих команд.

В это время подошла директриса.

; О чём шумим? ; спросила она, обращаясь ко всем сразу.

; Налаживаем командную работу, ; пояснил Гера. – Капитаны выберут себе людей в команды, и, та, ; что сработает лучше, получит лишние баллы и некоторые льготы.

; О! У вас игровой метод организации труда. Смотрите, как бы ни заиграться, ; укорила Римбо. – Видели, сколько десятый класс выкопал ям для посадки деревьев?

; Так, у них всего десять человек, ; сказал Герасим. – Им проще организоваться. Каждый на виду у всех, да и постарше они.

; Ладно, посмотрим, что получится у ваших команд, ; сказала Римбо и ушла осматривать территорию школы.

Команды Армена Гадояна, крупного парня с грустным лицом, и Ольги Калышанской взялись за работу с воодушевлением. Спортивный азарт, казалось, захватил и тех, кто до этого не думал напрягаться. Вскоре две горы мусора выросли выше той, что была собрана до образования команд.

Вдруг Гера заметил дым, вьющийся из «общей» горки мусора. Она стояла в двух метрах от здания школы, и при порывах ветра искры от костра могли попасть на дом.

; Что за умники подожгли мусор? – закричал Герасим. А ну, тушите огонь, тащите воду из бочки.

Общими усилиями огонь, не успевший разгореться, был потушен. Теперь, как понял Гера, надо было ещё следить за шалунами со спичками.

Оценив на глаз объёмы «терриконов», Гера объявил победителями обе команды, похвалил нескольких ребят и разрешил всем завтра прийти к половине десятого.

Ребята было расстроились, что их работу оценили на глаз, что победила «дружба», и собирались сложить инструменты. Однако в это время подъехал самосвал КРАЗ и стал пятиться задом к кучам мусора. Предстояло поработать ещё и на погрузке.

; Герасим Петрович, ; обратилась Ольга к Гере. – Забрасывать мусор в кузов всем сразу неудобно, будет толкотня. Может, установить какую-то очередь?

; Да, хорошая мысль, ; поддержал Гера. – Более того, я думаю, ; эту работу должны сделать одни мальчишки. Ребята, отпустим девчат домой? Им дышать пылью ни к чему. Согласны?

Вопреки ожиданию, идею не поддержали.

; Они могут покидать в кузов обрезки досок, ; предложил Челнуха. ; Это непыльная работа. А мелочь мы закинем лопатами.

Герасим согласился, и девушки без всякого удовольствия стали вытаскивать из куч обрезки досок и реек и бросать их в кузов самосвала.

Когда весь мусор был убран, и машина уехала, время обеда прошло. Герасим понимал, что ребята, войдя в раж, немного переработали. Оценив их усердие, он разрешил всем прийти завтра на час позже. Ребята с радостью побросали лопаты и грабли и двинулись в сторону посёлка.

; Друзья! ; Герасим повысил голос. – Я понимаю, что вы устали. Однако на прислугу вы не заработали. Придётся сделать ещё одно усилие и отнести инструменты туда, где их взяли.

Подшучивая друг над другом, ребята отнесли грабли и лопаты к школе и отправились по домам.

Герасим, не зная, чем себя занять, пошёл вокруг школы, невольно оценивая работу других классов. Никого из «конкурентов» он не встретил. Учитывая, что асфальт в сельской местности – большая роскошь, заросшая травой и чертополохом, территория школы выглядела вполне прилично.

На крыльце школы он встретил Римбо, которая, судя по сумке в руке, собралась уйти домой.

; Как дела? – спросила она.

; Конкуренция – двигатель прогресса, ; напомнил Герасим классическую цитату из курса «марксизма-ленинизма». – Аккордный наряд выполнен, работники получили поощрение.

; Какое же?

; Я разрешил им прийти завтра к 10 часам.

; Как так? Кто дал вам право нарушать распорядок дня? Все ребята придут к 9, и как будут выглядеть ваши так называемые ударники труда?

; Нормально будут выглядеть. Когда остальные классы норовили уйти пораньше, мой задержался и доделал работу, чтобы не оставлять «хвост» на завтра.

; Наверное, вы недопонимаете важность дисциплины во внеклассной работе. Настроение «избранности» у ребят перейдёт и на учебный процесс. А там и до зазнайства не далеко, до вседозволенности. Никто не видел, что ваши работали дольше других, но что придут завтра позже – все воспримут, как выпендрёж и самоуправство. Можно поощрить их как-то иначе.

; И как же? Деньгами? Едва ли им дадут премию за переработку.

; Например, по окончании работ объявить всем, что ваши ребята работали ударно, и вручить им почётные грамоты. Нет, надо как-то исправить это положение. Найдите возможность передать ребятам, чтобы завтра пришли, как обычно, к 9 часам.

Герасим молчал, не находя слов для возражения. О нарушении привычного для школы распорядка он не подумал, но и отменять своего решения не хотел.

; Можно посмотреть на «избранность» ребят по-другому, ; подумал он вслух. – Когда все узнают, почему мой класс пришёл на час позже, они поймут, что нормальный труд поощряется, если не материально, то какими-то льготами.

; Да, но мы не на производстве, и наша цель – воспитывать в детях коллективизм, а не «избранность».

Герасим хотел было напомнить директрисе про «свободный труд, свободно собравшихся людей», но понял, что диспут затянется надолго и ни к чему не приведёт.

; Ладно, ; решил он закончить спор. – Я постараюсь найти кого-нибудь из класса, кто смог бы оповестить остальных.

; Да, так будет правильно, ; успокоилась Римбо и попрощалась с Герой.

Войдя в школу, он направился в свою «общагу». В комнате никого не было, и Герасим занялся приготовлением обеда. Не успел он вскипятить воду для варки сарделек, как в комнату вошёл Антон.

; Физкульт-привет! – взглянув на него, сказал Герасим. – Как насчёт обеда?

; Я – за, ; ответил Антон, снимая ветровку. – Ты готовишь щи по-боярски или тройную уху?

; Ага, тройные сардельки. Наваристые.

; Не стоит изощряться. Пойдём лучше в городскую столовую. Там, по крайней мере, не надо мыть посуду.

; Пока оттуда придёшь, опять проголодаешься.

; Ой, да ладно! Мы прихватим там чего-нибудь и на ужин. Надо будет отметить первый день «учёбы».

; А ты, где сегодня «учил»?

; Да вот, пришёл с футбола. Гонял с пятыми и шестыми классами. Ну, идём в город, – не спросил, но отмёл сомнения Геры Антон, и тот согласно кивнул.

; А ты, я видел, командовал мусорщиками, ; спросил Антон, когда они вышли из школы и направились в сторону городка.

; Да, ударно убрали территорию, за что я получил от Риммы втык.

; Как это?

; Ну, сам посуди: класс я разделил на две команды и разрешил той команде, что соберёт мусора больше, прийти завтра на полчаса позже. Они так увлеклись борьбой за эту э-э-э… поблажку, что пропустили время обеда. Зато убрали всю территорию.

; Римме не понравилось, что ты их задержал?

; Ага, как же. Ей на это было наплевать. За переработку я наградил весь класс часом «опоздания» на завтра.

; А! С её точки зрения, ты взял на себя слишком много.

; Может, и это тоже. Но формально она требует подчиняться общим правилам, дисциплине и не выставлять ребят героями. Говорит, достаточно было выписать им почётные грамоты.

; Конечно, поощрение всякими поблажками ; не наш путь. Так уж заведено в школе. И что, ты лишишь «чемпионов» награды? Я бы стал гнуть свою линию. Иначе она так и будет диктовать «школьные» правила: «нужна дисциплина, нельзя выпячиваться».

; Вообще-то, я так и думал. Тем более что я предупредил: уроки буду вести по индивидуальной программе, и Римбо согласилась.

; Римбо?

; Да. Я так прозвал Римму. В школе, где я учился, директрису звали Лаврова Евгения Васильевна. Ну, и как, ты думаешь, её прозвали?

; Ну, может, Лавр?

; Бери круче: Л.Е.В! С шапкой рыжих с сединой волос и большим мясистым лицом она точно походила на льва. Учителям всегда дают прозвища. Думаю, нас тоже обзовут.

Так, они шли к городку, переговариваясь и оценивая друг к друга.

Вечером коллеги углубляли своё знакомство за бутылкой кагора, единственное, чем был богат местный сельмаг. Выпивали не пьянства ради, а по русской традиции, чтобы раскрыться.

; Я ведь до этого много работ перепробовал, ; говорил с чувством некоторого превосходства Антон. – После окончания педучилища работал тренером. Зарплата была так себе, а хотелось большего. Чтобы не отрабатывать положенный после училища срок, поехал по комсомольской путевке на строительство Богучанской ГЭС рабочим.

Насмотрелся там такого! – Антон сделал многозначительную паузу и отхлебнул из своего стакана. – С одной стороны – красота, природа, рыбалка, охота. Но как-то раз отошёл от нашего посёлка в тайгу метров на сто, увидел медвежьи следы и – драпать обратно. Сразу забыл о красоте.

С другой стороны – сама стройка, размах, объем монолитной плотины! Смотришь издалека, ; люди маленькие, как муравьи, и лепят огромный муравейник, машинки – божьи коровки, краны как какие-нибудь тарантулы. Но какой народ! Понаехали всякие: и мальчишки без специальностей, и мужики с «химии», и бывшие урки. Все хотели урвать деньгу, за копейку удавятся.

; Но ты тоже, небось, не ради рыбалки туда поехал. Заработал чего-то.

; Два года месил бетон и кое-что заработал, но на машину всё равно не хватило. Да и цели такой не было. Хотел найти хороший коллектив, может, девчонку по душе. Не сложилось как-то. А ты вроде не мальчик. Сколько тебе?

; Тридцать три.

; И откуда ты такой «молодой» взялся?

 – Только с зоны вернулся. Четыре года отмотал, ; потупился Герасим.

; Травишь? – засомневался Антон. ; На урку совсем не похож.

; Так я и не урка, а наоборот.

; Инакомыслящий, что ли? Или как там… диссидент? И за что посадили?

; За один рассказик, ; ухмыльнулся Гера. – Не читал «Один год Ивана Абрамовича»? Вот за него и получил срок. Прочитай, если достанешь.

; Да, я что-то о нём слышал, ; задумался Антон. – Там про жизнь зэков.

; Вот именно! А про это писать не положено. Тем более, – издавать за границей.

Антон посмотрел на Геру недоверчиво.

; И как тебя в школу взяли с такой анкетой?

; А кто будет в глубинке работать? – продолжал заливать Герасим. Иногда его просто несло, как Чичикова. ; Образование высшее, и этого достаточно. Вон, Достоевский тоже на каторге срок тянул, и ничего – весь мир его почитает!

; Ну а до зоны, чем занимался? – спросил Антон более уважительно.

; Работал в КБ по разработкам систем связи техником. Внедряли аппаратуру перехвата телефонных разговоров без подключения к проводам.

; Как это, без подключения?

; Ловили волны прямо с проводов. Наши аппараты позволяли подключаться к кабелю на расстоянии и слушать все переговоры.

; Ну, и? Внедрили?

; Только внедрили систему на транзисторах, появились модули. Стали сочинять аппаратуру на модулях, за границей появились системы на микросхемах… Словом, свои разработки свернули.

; Ага, и здесь не успели, ; догадался Антон.

; Да уж. Только плотины строим быстро, да в космос сумели вперёд америкосов слетать. Но потом… Знаешь, сколько раз американцы высаживались на Луну?

; Раза два-три, кажется, ; сказал Антон.

; А шесть ; не хочешь? О программе «Аполлон» у нас подробно писали только специальные издания.

; «Зато мы делаем ракеты, ; вспомнил Антон, ; и перекрыли Енисей…». И ещё у нас есть балет.

Они замолчали, думая каждый о своём. Антон пытался припомнить слова всей песенки, строка из которой была у всех на слуху.

; Что-то я никак не возьму в толк: зачем автор этой песни умалчивает о настоящих достижениях иностранцев и выпячивает наши, ; заговорил Антон. – У них, кроме твиста, нет ни плотин, ни ракет?

; А тут можно понимать двояко, ; подумав, сказал Гера. – Если представить нашего героя простоватым парнем с образованием не выше среднего, этаким ура-патриотом, то он и будет талдычить о том, что вычитал из газет и увидел по телеку.

То есть, он гордится своей страной, значит, – молодец. А если посмотреть со стороны автора, повидавшего мир и знающего гораздо больше технолога Петухова, то можно понять, что он посмеивается над его тупостью. Этот технолог не любознателен, прост, как правда, и гордится этим.

; Ну, ты и придумал! – удивился Антон. – Это ж просто весёлая песенка.

; Но и в шутке есть доля серьёзного. По крайней мере, здесь я это разглядел.

; Вообще-то, я такие песни не слушаю, ; заметил Антон пренебрежительно. ; Чтобы зарядиться энергией, взбодриться, слушаю разные группы. А, что они там вопят, мне плевать.

; Вот именно. Может, они вопят о том, что ты дрянь, которой можно совать всякое говно, и ты его съешь. Надо всё же интересоваться, что тебе суют в блестящей обёртке братья по разуму.

; Да ладно, у нас же есть цензура, она к нам мусор не пропустит. К тому же наши ансамбли поют вполне приличные песни, и музыка у них не хуже заграничных.

; К сожалению, там другая беда, ; не унимался Герасим. – Впрочем, давай выпьем за великую силу искусства.

; Никогда не позволял себе, ; сказал Антон и, выдержав паузу, продолжил, ; отказываться.

Он разлил рубиновую жидкость по стаканам и провозгласил: ; За великую силу!

Они выпили и стали выскребать чайными ложками тушёнку из банки, нагретой на плитке. Понимая, что такая сервировка не соответствует статусу учителей и антисанитарна, Гера предложил скинуться на некоторый набор посуды для себя и возможных гостей. Обсудив детали покупки, решили завтра сходить в городской магазин хозтоваров.

За разговорами о том о сём время незаметно подошло к отбою.

Поскольку в туалете водопровода ещё не было, водные процедуры можно было проделать лишь с помощью деревенского умывальника «дрыгалки».

Пользование этим агрегатом, изобретённым далёкими предками, нисколько не смущало передовой отряд педагогов новой школы. Принимая все условия переходного периода, они выполнили задуманные процедуры без стонов и упрёков в адрес администрации и приготовились ко сну.

Уже лёжа на кроватях со скрипящими панцирными сетками, коллеги обсудили последствия, какие могли настичь Герасима за своевольное поощрение подотчётных ему учеников.

Решив, что, кроме, устного выговора с занесением в долговременную память, Римбо ничем больше его не удостоит, они угомонились и вскоре заснули.

Утром следующего дня Герасим встал пораньше и отправился на пробежку. Сделав зарядку, он вернулся и застал Антона ещё в постели.

; Физкульт-привет! – с приличной долей сарказма поприветствовал он «легкоатлета».

Антон привстал в недоумении и спросил:

; Сколько времени? Я проспал?

; Ничего ты не проспал. Всего восемь.

; Ну, и ладно. С головой у меня вроде тоже всё в порядке.

; Слава богу, ; ухмыльнулся Герасим. ; А ты зарядку утром не делаешь?

; Нет. У меня она идёт весь день. Приходится повторять её с каждым классом. А ты с зоны, что ли, пробежку привык делать? – поддел он Геру. – Сколько раз сбегал?

; Да, не был я на зоне. Придумал всё, а ты и поверил, ; усмехнулся Гера. – Давай, умывайся. Будем завтракать.

Пока они чаёвничали, в коридорах школы возникло некое движение: послышались голоса и шум шагов. Было понятно, что началась какая-то внеплановая работа. Вскоре к ним в дверь постучали.

; Можно? – спросил, заглянув в дверь, улыбающийся брюнет.

; Да, ; ответил Антон, сидевший лицом к двери.

В комнату вошёл мужчина среднего роста лет сорока в рабочем халате и сказал:

; Хорошего аппетита, мужчины!

; Спасибо! – ответил Антон и обратился к Гере: ; Знакомься, ; это наш учитель географии.

; Олег Добрынин, ; представился географ и добавил: ; Как только, ; так сразу к нам. Три контейнера с оборудованием пришло.

; Вас поняли, идём на взлёт! – в тон ему ответил Антон, и Олег вышел. ; Слава богу, подоспели коллеги, а то пришлось бы нам вдвоём мудохаться.

; Давно ты его знаешь? – спросил Гера.

; Видел пару раз у директора в кабинете. Вроде ничего мужик. Учитель со стажем и холостой.

Когда друзья вышли из «дома», навстречу им по коридору проходили мужчины, неся по двое большие, тяжёлые ящики. Здороваясь на ходу, они радовались пополнению и отпускали шуточки в его адрес: ; Песталоццы, вперёд! На зарядку становись!

Выйдя на улицу,  друзья увидели небольшую очередь у контейнера.

; Кто последний? – спросил Антон.

; У нас все первые, чего вам желаем и вперёд пропускаем! – радостно воскликнул пожилой мужчина с белыми от седины волосами.

; Борис Матвеич, ; откликнулся Антон, ; знакомьтесь: наш литератор Герасим Салтыков. Прошу любить и жалеть. У него «первая ходка» в школу.

; А, новичок! – обрадовался  Борис Матвеевич. – Будем бороться с «тьмой неучёных» вместе.

; Мы ей покажем! – поддержал его подошедший молодцеватый крупный мужчина, как выяснилось, ; учитель физики.

; Чего, куда нести? – спросил Антон.

; Да вот, хватайте любой ящик и – в кабинет труда, где дверь открыта, ; сказал Борис Матвеевич и уступил место у контейнера.

Друзья приноровились, подхватили ближний ящик – Антон спереди, Герасим сзади – и понесли его в школу. Поработав грузчиками ещё час, коллеги разбрелись на перерыв.

К этому времени подошли ученики Геры.

; Сейчас я узнаю у Риммы Борисовны, что нам делать, ; сказал им Герасим и ушёл в кабинет директора.

Вернулся он минут через десять с новым заданием в зачёт «производственной практики». Странно, но Римбо не вспомнила о «проступке» учителя-новичка, очевидно, посчитав выговор накануне достаточным.

В этот раз классу выписали наряд на засыпку опилками теплотрассы, протянувшейся по всему посёлку к школе. Герасим без сожаления оставил отряд грузчиков и занялся руководством класса.

Работы по обустройству школы, оснащению кабинетов и классов шли две недели. За это время Герасим в разной степени близости познакомился с учительским коллективом, особенно с мужской его частью.

Мужчины специализировались на математике, физике, труде, физкультуре, автоделе и географии. В злоупотреблениях продуктом, используемым для снятия нервного напряжения, никто из коллег замечен не был.

Открытие Храма науки, то есть СШ №19 было проведено  на должном уровне. День выдался солнечный и безветренный. Перед входом в школу были расставлены столы, на которых лежали учебники для вручения первоклашкам. Все ученики, не говоря уж об учителях, пришли в праздничных, по крайней мере, чистых одеждах.

Лица присутствующих выражали неподдельную радость, от сознания участия в подготовке школы к работе. Младшеклассники принесли букеты, пусть скромные, но и они украшали праздник.

С поздравительной речью выступила Кострич. Без лишнего пафоса и вполне складно она извинилась за задержку Дня Знаний и пожелала всем участникам учебного процесса напрячься, чтобы наверстать непредвиденное отставание от программы.

Затем выступила заведующая учебной частью Анна Даниловна, рассказала об учительском составе и его достижениях при подготовке школы к работе.

На этом торжественная часть окончилась. Затем один из старшеклассников прозвонил небольшим колокольчиком, символически обозначив начало учебного года.

Учителя взяли букеты и повели ребят в свои классы. Внутри школы пахло краской, полы блестели чистотой, и детям ступать по ним поначалу было неловко.

Герасиму в этот день выпало вести уроки русского языка в двух пятых классах. Он готовился к ним, как к экзамену, повторяя про себя речь, должную закрепить в памяти учеников хотя бы его имя, название предмета и его важность для их будущего.

В 5А по списку было 28 человек. Дети находились в праздничной нерабочей атмосфере: рассаживались, знакомились, обживали свои места. Замешкавшись, Гера свою речь отложил. Вместо этого он попросил ребят подписать свои тетради, и сам написал на доске свои имя и фамилию.

Ученики записали что надо, и даже были готовы к общению с Герасимом. Одна из девочек с вьющимися чёрными волосами и смуглым лицом подняла руку, потрясая ею в нетерпении.

; Герасим Петрович, ; сказала она, когда Гера кивнул ей, разрешая говорить. – А как мы будем навёрстывать программу? Мы нагоним её за год?

; Думаю, с вашей помощью, ; да. Для этого придётся много заданий выполнять дома. Кто захочет, тот наверстает.

; Герасим Петрович! ; не дожидаясь разрешения, воскликнула её соседка, ; а мы будем писать сочинение, «как я провёл лето»?

; Конечно. И пожалуй, начнём сейчас же.

; Как это?! Что, сразу сочинение! – раздались возмущённые голоса.

; Да. Ничего страшного, ; сказал Гера. – Каждый напишет столько, сколько сможет. Хотя бы два предложения. Но одной фразы: «я провёл лето хорошо» будет маловато. Добавьте что-нибудь вроде: «я спал до обеда, а после обеда опять спал».

В классе возникло оживление, послышались смешки. Это уже было движение навстречу, и Герасим направил его в рабочее русло.

; Итак, открываем тетради и на третьей строчке пишем дату, ниже ; классная работа, ещё ниже ; сочинение «Как я провёл лето».

Не все начали что-то делать сразу. Были видны недовольные «резким» началом учебного процесса и просто заторможенные. Но некоторые без видимого усилия принялись за работу, и это порадовало учителя.

Он в первую очередь хотел увидеть, кто, как пишет, понять уровень грамотности и готовности к учёбе. Здесь ему открылась интересная картина.

Часть учеников, точнее, девочки похожие на отличниц или зубрил, затормозились и стали смотреть по сторонам, как бы собираясь с мыслями. А некоторые мальчишки, на вид шалопаи, начали строчить в тетрадях, как заправские писари.

Пока ребята пыхтели над тетрадями, Гера написал на доске задание на дом.

Когда прозвенел звонок с урока, Герасим попросил всех записать задание в дневники, а сидящих в задних рядах, уходя, ; собрать тетради, и положить их на его стол.

Не все были готовы отдать свои работы, желая дописать «последнее» предложение. Но порученцы были неумолимы и с силой вытягивали рукописи из-под рук вдумчивых сочинителей.

Получив тетради, Гера вздохнул с облегчением: первый урок прошёл довольно легко, ничего ужасного не произошло, никто не скандалил и не ставил палки в колёса. Получится ли также в следующем классе?

Но и в пятом «Б» всё прошло гладко. Правда, здесь обнаружилась явная аномалия: один из мальчишек оказался совсем неадекватным, неуправляемым и даже не думал открывать тетрадь. Он вертелся, приставал к соседу по парте и изображал полное равнодушие к происходящему в классе.

Гера решил не устраивать разборку и сделал вид, что не заметил явной ненормальности парня. По его неопрятной одежде и разболтанным движениям было видно, что с психикой у мальчишки не всё в порядке. После урока Гера подошёл к нему и спросил, как его зовут.

; А чо? – спросил парень с вызовом.

; Не «чо», а скажи своё имя. Ты же пришёл ко мне на урок, и мы должны познакомиться. Ты читать умеешь? – произнёс Гера спокойно.

; Ну.

; Можешь прочитать на доске моё имя и отчество?

; Ге-расим Пет-рович, ; произнес с запинкой парень.

; Вот. Моё имя ты знаешь. Теперь скажи своё.

; Ну, Колька Селезнёв.

; Николай, может, ты болеешь и поэтому писать не мог?

; Не-а. Неохота было.

; Что ж. Тогда будь человеком, напиши дома, как ты провёл лето, ; сказал Герасим. – Возьми тетрадь и напиши что-нибудь, а завтра дашь мне прочитать.

Коля молча взял тетрадь и поплёлся к двери. Уже выходя в коридор, пробормотал:

; Фига я напишу.

«Миленько, ; подумал учитель. ; Крепкий орешек! Надо будет спросить у завуча, что это за тип».

В этот день уроков у Геры больше не было. Он взял две стопки тетрадей и пошёл домой, что находился в двадцати шагах по коридору.

В своей комнате они с Антоном ещё накануне поставили пару ученических столов, за которыми можно было и заниматься, и устраивать трапезы. Герасим выпил чаю в одиночестве и решил приступить к своим обязанностям.

Поначалу он ретиво взялся за разбор каракуль пятиклашек. Но чем дальше углублялся в их опусы, тем грустнее он становился.

«Неужели весь этот ужас мне придётся переваривать целый год! Разве возможно что-то сделать с этой бестолковщиной и примитивом», ; страдал он, подчёркивая красным отсутствие нужных знаков препинания, отмечая другие ошибки.

Проверив тетради одного класса, Гера захотел размяться и пошёл в спортзал, где должен был работать Антон. Приоткрыв дверь, он увидел детей лет десяти, играющих в пионербол, и стройную девушку в спортивном костюме со свистком на груди. Поняв, что Антон работает в другом месте, он вышел на улицу.

О наличии в коллективе учительницы физкультуры Герасим помнил, но не был с ней знаком. Впрочем, так вышло, что и некоторых других коллег он тоже близко не знал, надеясь заполнить этот пробел на ближайшем педсовете.

Пока ему хватало знакомства с руководителем методкабинета русского языка казашкой Зуриной Кугушевной. Говорила она с непривычным акцентом, но, очевидно, знала методику преподавания русского на отлично.

Действительно, Антон занимался со старшеклассниками на улице. Очевидно, он тестировал их беговые способности, подавая свистком сигналы для старта и засекая время пробежки шестидесятиметровки.

Недолго думая, Герасим прошёл мимо Антона и как ни в чем не бывало встал в очередь с ребятами. Они было засмущались, но Гера, сняв пиджак, стал подпрыгивать и крутить руками «мельницу», разминаясь и показывая серьёзность своих намерений.

Антон принял его игру и, когда подошла очередь Геры, подал и ему сигнал. Герасим, думая показать детям класс, рванул с низкого старта. Представление было на радость всем: мужчина в светлой рубашке с галстуком и в полуботинках бежал, выпучив глаза и разинув рот, будто спасался от хулиганов, не думающих, его догонять. Пробежав дистанцию, Герасим подошёл к «судье».

; И что там, на твоём хронометре? – отдуваясь, спросил он Антона.

; Нормально. На твёрдую четвёрку.

; Да ладно! – удивился Герасим. – Это я не в форме. А сколько до пятёрки не хватает?

; Хотя бы секунду, полторы.

; Сделаю в другой раз. Ребята, спасибо за компанию! – сказал Гера и, взяв пиджак, пошёл в школу.

Уроки ещё шли, было тихо, и ему ничего не оставалось, как сесть за проверку оставшихся тетрадей. Класс «Б» поначалу также не мог порадовать его своей грамотностью, как вдруг…

Он прочитал страницу, исписанную небрежным почерком, и не нашёл ни одной ошибки. Герасим прочитал сочинение ещё раз, посмотрел на обложку тетради и невольно восхититься: «Ай да Юра Клинцов!». Рука его невольно дрогнула, и пятерка вышла настолько большой, что её хвостик выскочил за край страницы.

Следующие тетради, как ни надеялся окрылённый учитель, не принесли ему радости. Попадались хорошие тексты, но без ошибок не было ни одного. За содержание он всё же поставил несколько пятёрок в обоих классах, и это его несколько утешило: будет с кем работать.

Вскоре зашёл Антон, и друзья взялись стряпать обед.

; Ну, что, дебютант, ; сказал Антон. – Можно тебя поздравить с премьерой?

; Премьера в роли статиста. Я решил не разводить церемоний и озадачил всех сочинением про каникулы, ; пояснил Гера. – Вон, видишь ; почти шестьдесят тетрадей. Написали, сколько мог: кто пять предложений, кто страницу. В основном ребята слабые.

; А что ты хочешь от детей строителей. У единиц родители с высшим образованием. Зато старшие – вполне здоровые ребята. С ними легко работать.

; Да уж, полегче, чем вдалбливать шалопаям родную грамматику.

; Возможно. Скажи спасибо директрисе и ее связям, что школу хорошо оборудовали. Думаешь, и работать здесь будет полегче?

; Да ничего я не думал. Я предупредил Кострич, что собираюсь работать по своей программе, и она согласилась. Ты помнишь, как ты учил в школе русский, историю, биологию? Как проходили уроки?

; Особо-то не помню. Как-то одинаково, скучно было, это помню. Учителя вдалбливали свои предметы, а от меня отскакивало.

; Ну вот, что и требовалось доказать. Ты что-нибудь слышал об учителях-новаторах, преподающих предмет с продуктивностью, близкой к ста процентам?

; Кажись, что-то видел по телеку. Показывали как-то суперматематика. Так излагал, - не оторвёшься.

; Вот именно «не оторвёшься». Если бы все учителя были такими, у нас бы каждый стал профессором. В своем деле, конечно.

; Ты тоже собираешься так давать русский и литературу?

; Собираюсь, – хмыкнул Гера. ;Те, которых показывают в передачах, работали в школе десятки лет. Но начинать с чего-то надо. Буду пробовать. Сначала, думаю, надо разбудить ребят физически. Они же на уроках сидят в полусне!

; Будешь раздавать им тычки?

; Отнюдь! Есть несколько приёмов без всяких тычков. Они у меня попотеют на уроках.

; Это ты про пятиклашек?

; Про них самых. С девятым и десятым не всё пройдёт. С ними придётся в основном по старинке.

; Ну-ну, пробуй, если директриса согласилась.

; Посмотрим, ; заключил Гера. – А не получится, ; я в школе не останусь.

Интересоваться сутью методики новобранца Антон не стал. Однако Геру так и подмывало рассказать о новых подходах к преподаванию, которые он хотел повторить на собственном опыте.

Он будет приносить на уроки мяч, гитару, фильмоскоп, давать читать тексты по ролям, устраивать битвы «Что? Где? Когда?». У него на уроках не будет отвлекающихся на разговоры оболтусов. Все будут втянуты в процесс усвоения знаний в игровой форме. Им некогда будет скучать, как при игре в футбол или при беге с препятствиями.

На следующий день у Герасима был урок литературы в девятом классе. Как требовалось по плану, вводным – он не получился. Предстояло навёрстывать две недели, и Гера начал сразу со «Слова о полку Игореве».

Что такое шестнадцатилетние акселераты, вернувшиеся с «беспривязного» летнего содержания, каждый может вспомнить по себе. Голова у них (и у нас) была полна всего, но только не желания приобщиться к тонкостям древнерусской словесности.

Чтобы получить хоть какой-нибудь отклик аудитории, Гера устроил читку текста «Слова» со сменой чтецов в неожиданной последовательности, вразнобой. Стало понятно, что с чтением, тем более – вслух, у большинства учеников были проблемы.

Что говорить о чтении непривычного: «Не лепо ли ны бяшет, братие…»? Правда, не у всех вызывал немоту «странный» слог повествования. Некоторым удалось прочитать свою часть текста почти без запинок. Гере ничего не оставалось, как задать на дом выучить первую страницу «Слова».

На уроке русского, следующего за уроком литературы, для проверки грамотности ребят, Герасим провёл небольшой диктант.

Пояснив, что оценки за него ставиться не будут, он предложил написать его на отдельных листках. В качестве текста он взял фрагмент из рассказа «Собака Баскервилей», оборвав его «на самом интересном месте».

За пять минут до конца урока Гера попросил всех проверить написанное, подписать листки и передать их на передние парты.

; Ну, что, друзья, вошли в рабочий ритм? ; спросил Герасим, когда ребята зашевелились, зашептались, обсуждая «трудные» места в диктанте. – Кто читал рассказы о Шерлоке Холмсе?

В ответ поднялось три-четыре руки.

; Что ж, надеюсь, и остальным захочется узнать, окончание истории с собакой Баскервилей, ; заключил Герасим, знавший по собственному опыту, что любовь к чтению начинается, порой, с погружения в стихию детектива. – На этом урок закончим.

Перекусив в своём «общежитии» чем Бог послал, Гера с содроганием взялся за изучение письмен своих учеников. Его опасения оправдались: никто не написал диктант без ошибок. Поставив для себя оценки на листках, Герасим отметил, что наиболее грамотными оказались девчата.

; Вот, познакомился со своим классом поглубже, ; поделился он с вошедшим в комнату Антоном.

; Провёл задушевный разговор?

; Нет, я в профессиональном плане. Дал диктант и узнал, кто есть кто. Девчонки дают хорошую фору мальчишкам.

; Зато на физкультуре парни выглядят лучше. Наверное, это нормально. Мальчишкам некогда корпеть над книгами, у них другие дела: научиться лидировать и побеждать. У них же физическое главнее. Культ силы, знаешь.

; Да уж, знаю по себе. Кто у нас в классе был сильнее, тот и главнее, ; Гера задумался. ; Хотя с возрастом приоритеты изменились. К концу учёбы лидерами стали те, кто успешнее, а не сильнее.

; Ну, видимо, есть разные варианты. Сильные тоже могут стать лидерами по другим показателям. Это ещё зависит от местности.

; Думаешь, на селе редко встречаются ломоносовы? Статистику я, конечно, не изучал, но наборы в школы, подобные школе Колмогорова, как раз показывают, что в глуши больше перспективных ребят.

; Кто его знает. В городе больше возможностей, там сложней понять, что тебе нужнее, ; рассудил Антон.

; Правильно. На периферии выбор ограничен, и стимул «выбиться в люди» у ребёнка, проявляется сильнее, ; продолжил свою мысль Гера. ; Если его не затянет трясина обыденщины. У некоторых индивидуумов, этот стимул сохраняется, и он достигает вершин на своём поприще.

; Это опять ты про Ломоносова и ему подобных, ; сказал Антон. – А сколько известно случаев лёгкой гениальности! Например, Моцарт или Леннон. Ничего они не преодолевали. Просто творили и творили без всяких усилий, припеваючи.

; Да, но что-то произошло в их мозге в младенчестве, а может, и в утробе матери. Сколько биографий исследовано и описано, а закономерностей появления «аномалий» не прослеживается, ; размышлял Герасим.

; Всё зависит от среды, в которой зреет этот «кристалл», – глубокомысленно заявил Антон. – Яблоко от яблони…

; Конечно, бывает, что в блестящей династии вырастает жемчужина, но примеров пустоцвета на прекрасной клумбе тоже полно, ; возразил Гера. ; И, наоборот, из кромешной тьмы, из грязи появляется невиданное чудо-растение и покоряет своей красотой и мощью весь мир. Как, почему это происходит, – никто не знает, и предвидеть не может.

; Ну, получается, и слава богу, ; рассудил Антон. – Никто никогда не сможет предсказать, где «выстрелит». Как там начинаются биографии: «В одной обычной семье родился мальчик… или девочка».

; Ага. Они ничем не выделялись среди сверстников, даже отставали в учёбе или начали разговаривать с опозданием на пять лет, но вдруг обогнали всех и сделались гениями. Вот в том-то и дело, что наука не занимается изучением личностей родителей и династий таких семей. Биографика – наука описательная.

Разговор угас, и каждый задумался о своём. Антон стал готовить еду, а Гера – продолжил мечтать о том, как может развиваться биографика, если подключит к работе генетику. Возможно, это будет уже другая наука.

На следующий день у Герасима в расписании стояли уроки литературы в обоих пятых и в десятом классе. Он взялся было писать планы уроков, но задумался: писать, как положено, по методе, или по-своему, как он задумал. Уроки русского в пятых классах он уже провёл без всякого плана, но отчёт написал как положено. Выходит, и планы надо писать по методе, а уроки вести по-своему.

«Опять получается очковтирательство и обман, ; думал Гера. – Но как я смогу объяснить Кугушевне, что буду исполнять песни для эмоционального воздействия на психику детей, чтобы в итоге они лучше запоминали стихи и биографии поэтов?

Даже из Сказки о спящей царевне можно спеть любой стих на какой-нибудь известный мотив. Конечно, методобъединение обвинит меня в самодеятельности. И вряд ли Римма поддержит мои опыты».

Промучившись в сомнениях минут десять, Герасим решил писать план урока по правилам, а вести урок, как задумал.

Всё же на следующий день Гера взял на урок в 5«А» не гитару, а лёгкий пластиковый мяч. Пока он лежал на учительском столе, ребята мучились вопросом: зачем он здесь. Гера ничего им не объяснял и лишь интригующе отшучивался.

; Сейчас будем читать по очереди вслух «Сказку о спящей царевне», ; начал он. ; Я буду прерывать чтеца, и называть фамилию следующего. Слушайте внимательно, потом будете отвечать на вопросы о прочитанном.

Дав ребятам прочесть половину сказки, он стал задавать вопросы по содержанию, и, проходя по рядам, бросал мяч водящему, который должен был ответить на вопрос и вернуть ему мяч.

Это было довольно необычно, и ребятам не понравилось. Не каждый водящий успевал поймать мяч, тот падал, его поднимали и передавали адресату. Это сопровождалось вознёй, шутками и комментариями.

Но вскоре ребята приняли игру, и процесс усвоением материала наладился. Чтобы не получить мячом по макушке, каждому приходилось быть начеку. Убедившись, что игра с мячом работает, Гера решил усложнить задачу.

; Я смотрю, у вас хорошо получается хотя бы ловить мяч, ; сказал не без иронии Герасим. – Теперь задавать вопросы и бросать мяч водящему вы будете сами.

; Герасим Петрович, ; раздались голоса. – А если вопросы уже задавали, можно их повторять?

; Можно, но только не подряд одно и то же, а то ответы будут одинаковые, и получится какой-то детский сад. Можете заранее придумать свой вопрос и, когда будете готовы бросить мяч, сразу его задавайте.

Несмотря на подсказку Герасима, усложнение условий намного замедлило игру и охладило пыл игроков. Неизбежные паузы при раздумьях над вопросами не давали водящим сосредоточиться над ответами.

Герасим решил завершить эксперимент, чтобы не испортить общего впечатления от игры. Ребята были достаточно возбуждены и, казалось, могли с лёгкостью повторить содержание и описать героев сказки.

; Что ж, сегодня я не буду вам ставить оценки, но на следующем уроке спрошу, что мы изучали сегодня, и скажу, кто сколько заработал.

Затем Гера объяснил задание на дом и отпустил класс на перемену.

В 5«Б» Герасим повторил свой эксперимент. Очевидно, у пятиклашек уже прошло собрание по обмену опытом, поэтому никаких вопросов о мяче у «бэшников» не возникло. Дети уже были готовы к игре, и она прошла более складно и продуктивно.

«Стоит ли проделать этот эксперимент на уроке в десятом классе, ; раздумывал Герасим. – Детский мяч для них – как-то несерьёзно. Наверное, волейбольный будет в самый раз».

Заходя в учительскую за журналом, Герасим готовился ответить на вопросы коллег о его игровых уроках с пятиклашками. Однако никто из находившихся там учителей ни о чём его не спросил.

У окна Антон разговаривал со своей коллегой, и Гера подошёл к ним.

; Здравствуйте, ; обратился он к «физкультурнице». – Я Герасим, а вы, как я понял, Лидия Сергеевна. Антон говорил о вас.

; Да, ; согласилась она. – Можно просто ; Лида.

; Возможно, Антон уже рассказал, что я пытаюсь разнообразить способы подачи материала на своих уроках.

; Да, многие уже слышали.

; Вот, хочу взять у вас на час волейбольный мяч. Поиграем в десятом классе.

; Хорошо. Идём в зал, я открою, ; сказала Лида и направилась к выходу.

В коридоре Геру посетила идея.

; Я вдруг подумал, ; сказал он, ; почему бы вам на уроках не использовать какие-нибудь известные тексты, стихи, цитаты на спортивные темы. Если вспомнить, их существует множество. Например, из песни: «Потому что утром рано, заниматься мне гимнастикой не лень…» ; пропел он первое, что пришло в голову.

; Да уж, ; улыбнулась Лида. – Вы, я вижу, большой энтузиаст нововведений. Хотите на физкультуре давать литературу, а на русском – физкультуру?

; Да, а почему бы и нет? Взаимопроникновение предметов, гармоническое обучение.

; Хорошая идея, но слишком … утопическая, ; заключила Лида, открывая дверь зала.

Вооружившись мячом, Герасим пошёл на урок, а мысль об «утопической» форме обучения всё же отложилась в его памяти с пометкой: «надо обдумать».

Любопытство и непосредственность, присущие младшим школьникам, у подростков отсутствовали. «Ну, принёс учитель на урок литературы мяч, значит, так надо».

Напомнив ученикам о роли Пушкина в развитии русского языка, Гера попросил назвать произведения поэта, изучавшиеся в прошлые годы. В классе повисла странная тишина, ни один из двенадцати будущих выпускников не поднял ни руки, ни головы.

; Что же, вы не изучали стихи и поэмы Пушкина? – изумился Герасим. – Может быть, вы не слышали такие фамилии, как Жуковский, Грибоедов, Лермонтов, Гоголь?

; Слышали, ; произнёс, не вставая, видимо, самый продвинутый парень плотного телосложения с густым чубом. – Евгений Онегин, Ромео с Джульеттой.

; Вас не учили вставать, когда говорите с учителем? ; спросил Гера. – И не мешало бы назвать себя.

; Олег Мещеряков, ; сказал парень, нехотя поднимаясь.

; Олег, ; обратился к нему Гера. – Вы назвали произведение Пушкина и почему-то – Шекспира. Наверное, вы и его читали.

; Не-а, ; улыбнулся Олег. – Кино смотрел.

; Интересно, какую же версию? Как вы думаете, сколько фильмов снято о Ромео и Джульетте? Кто скажет? ; обратился Гера к классу.

; Три… десять, ; послышались голоса.

; Пять полных экранизаций и несколько фильмов, так называемых, ; «по мотивам», ; сказал Гера. – И что вас задело в этой истории, что-нибудь похожее было в вашей жизни? Кто ещё знает содержание этой пьесы?

Несколько человек подняли руки, и Гера завязал с ними диспут о правдивости конфликта и вечности проблем, описанных Шекспиром.

; Итак, мы понимаем, что в этой пьесе нас волнует и конфликт, замешанный на взаимном влечении влюбленных, и развязка, связанная с трагическим стечением обстоятельств. Но что стоило Шекспиру оставить своих героев в живых и написать счастливый конец истории? Что мы тогда испытали бы и запомнили? Кто скажет?

Со всех сторон посыпались реплики, каждый предлагал свою версию окончания истории юных влюблённых. Оставалось совсем немного времени до конца урока, чтобы обратить внимание класса на поэзию Пушкина.

; Вижу, вы правильно поняли, что при счастливом завершении истории Ромео и Джульетты, мы бы не так переживали и, может быть, даже забыли о ней, как и о множестве любовных историй, ; резюмировал Герасим. – Но вспомните конфликт в отношениях Евгения Онегина и Татьяны. Чем он завершился? Что мы испытываем, читая сцену встречи зрелого мужчины Онегина и замужней Татьяны? Кто помнит?

; Я помню только известную фразу Татьяны, ; сказала девушка, назвавшись Катей Цукановой, и процитировала: – «Но, я другому отдана и буду век ему верна».

; А кто помнит, что произошло с Онегиным, когда он увидел Татьяну, после долгой разлуки? – спросил Герасим.

В классе воцарилось равнодушное молчание. Кто-то смотрел в окно, кто-то уставился в свой стол, будто там был написан ответ.

; Давайте применим метод дедукции, которым пользовался Шерлок Холмс. Надеюсь, про него кто-нибудь читал или опять-таки смотрел фильм, ; предложил Гера. – Раз Татьяна ответила отрицательно, значит, Онегин предложил ей что-то неприемлемое. И что же?

; Таня, давай переспим, ; сказал, привстав, Мещеряков.

Класс разразился смехом, а кто-то захлопал в ладоши.

; Ну-ну! – воскликнул учитель. – Вот к следующему уроку вы и выучите письмо Онегина к Татьяне. Спишите задание, ; и Гера написал на доске номера главы и строф, а, услышав ропот, добавил: – Не волнуйтесь, не полностью. Закончите словами: «Что с вами днём увижусь я…».

; Катя, а что вы испытали бы на месте Татьяны, прочитав признание Онегина в любви к ней: злорадство, жалость, сочувствие, равнодушие?

; Ну, там столько лет прошло, ; протянула Катя.

; Скажи: обрадовалась бы и закрутила с ним, ; вполголоса подсказала соседка.

В классе опять раздался смех.

; Катя, вы нам и расскажете на следующем уроке, какие чувства испытывала Татьяна, прочитав исповедь Евгения, ; сказал Герасим, и тут почти сразу зазвенел звонок.

В пылу полемики Гера так и не вспомнил про мяч, да и повод для его использования не представился.

Впечатлённый первыми уроками, Гера решил поделиться своими ощущениями с Антоном.

; Ну вот, ; начал Герасим, когда они сели обедать. – Сегодня «поиграл в мяч» в пятых классах.

; В волейбол? В баскет?

; Это было похоже на пионербол, ; пропустил Гера иронию приятеля. – Задавал вопросы по прочитанному тексту и кидал мяч водящему, а он должен был ответить.

; И что, неужели отвечали?

; С непривычки чудили, вредничали, а потом приняли и работали, точнее, играли с удовольствием.

; И ты думаешь, так лучше усваивается материал? С шутками-прибаутками, с весельем о серьёзном и, может, даже о высоком? – ухмыльнулся Антон. ; Учителя столетия шли к тому, что дисциплина ; основа обучения, а в армии придумали даже команду «смирно!», чтобы лучше доходило. И вот приходят «первооткрыватели», такие энтузиасты нововведений, и провозглашают: «веселье и развлечение – основа знаний!».

; И что? Времена меняются. Раньше была палочная дисциплина, а теперь будет игровая. Вот скажи, ; наступал Герасим, ; ты на футбольном матче, что запоминаешь: распасовку, беготню от ворот до ворот или острые моменты, когда форвард обходит противников и бьёт по воротам?

; Конечно, острые.

; То-то и оно! Давно известно: память работает лучше, если она сопровождается сильной эмоцией, переживанием. Думаешь, как актёр запоминает большие объёмы текста?

; Как, как… Зубрит, да и всё!

; Если бы! Он должен пережить предложенные обстоятельства или действия своего героя. Слышал про систему Станиславского?

; Знаю, что был такой, а системой не интересовался.

; А зря. Учитель должен быть актёром. И чем лучше ты играешь свою роль, тем быстрее ученики примут тебя и твой предмет!

; И ты уже играешь?

; Да какое там! К сожалению, в институте этому не учат. Приходится импровизировать, что не всегда получается. Но в этом-то и состоит мастерство.

; Ну, ты наговоришь! Мастерство… Какое ещё мастерство?! Знания надо вдалбливать в мозги наших неучей, вдалбливать и гонять их, как сидоровых коз!

; Ну, не знаю. Кому-то можно что-то «вдолбить», а кто-то войдёт в ступор, и хоть режь его – не будет учить твой предмет. Вот тебе какие преподаватели нравились, весёлые, лёгкие или злые, грубые?

Антон задумался.

; Не помню, чтобы у нас был хоть один весёлый учитель, ; наконец, ответил он. – Разве что трудовик. Он и на родительские собрания ходил. Всё хвалил мои поделки. Может, чтобы познакомиться с моей матерью поближе. Одинокий был.

; Вот видишь, ты его запомнил, и поделки у тебя получались, ; сказал Гера.

; Да я и злых тоже помню. Особенно математичку. Войдя в класс, заставляла дежурных подбирать мусор с пола и засовывать его в их же карманы. Двойки ставила беспощадно. Гоняла, как укротительница – тигров. Полюбить её было невозможно, но математику, в конце концов, все полюбили. Вот и скажи, что важнее: строгость или доброта? Я некоторых школьных учителей помню, а как они преподавали, убей Бог...

; И вот ещё что, ; поспешил сказать Герасим. ; Известно, что в школу дети приходят с разным уровнем развития и способностей. И беда в том, что смышлёные и развитые вынуждены смотреть и ждать, когда «дойдут» бездари. В этом трагедия школы. Средняя – звучит, как издевательство над личностью.

; Ну, и что? ; примирительно сказал Антон. – Кому дано, тот всё преодолеет. Давай есть, а то еда остывает.

Пообедав, каждый занялся своим делом. Антон затеял постирушку, а Герасим сел писать отчёт о провёденных уроках.

Теперь он уже не так долго мучился над проблемой вынужденного «очковтирательства». Писать отчёты и планы «как надо» становилось делом привычным.

Постепенно все свои задумки по «активному» ведению уроков Герасим воплощал в своей практике. Пятиклашкам особенно понравилась игра в «Что? Где? Когда?».

Герасим разбивал класс на команды, в каждую из которых входили как разговорчивые отличники с хорошистами, так и отпетые молчуны и бездельники.

По его замыслу, для ответа на вопрос по теме урока, команда должна была выдвинуть именно самого слабого ученика, чтобы он научился хотя бы произносить нужные слова.

В подготовке ответа участвовала вся команда. При этом в классе стоял гвалт, громкие споры, крики. Страсти разгорались, так как за быстроту ответа вся команда получала дополнительный балл.

По окончании игры Гера объявлял сумму баллов, заработанных каждой командой. Доходило до стонов и слёз, когда отличницы получали четвёрку из-за слабого ответа своих подопечных. Слабакам нравилась такая система оценок, а отличники уравниловку невзлюбили и поначалу часто отказывались играть в «ЧГК».

Несмотря на протесты, Герасим внедрял эту игру, полагая таким манером изжить ученический эгоизм, развить чувство «локтя» и привычку к альтруизму.

Подобные уроки не могли остаться незамеченными. Учителя соседних классов поначалу сбегались на шум узнать: не случился ли в классе Геры пожар и не набросились ли с кулаками нерадивые ученики на учителя-новатора. И каждый раз Герасиму приходилось объяснять коллегам, что у него в классе ничего не горит, никто не дерётся, и всё идет по плану.

Что это за план, в котором по бумагам должно было проходить тихое изучение правописания глаголов на -жи, -ши, а не битва гигантов, Гере предложили объяснить на ближайшем совете методобъединения.

В объединение словесников входило три человека: председатель Зурина, завуч Анна Даниловна и Ирина Болотова.

; Ну, расскажите нам, Герасим Петрович, про ваши бурные эксперименты на уроках русского языка, ; начала разборку завуч.

Для ответа на этот вопрос Герасим заготовил полноценную лекцию о передовиках школьного преподавания. Цитаты из статей в популярных изданиях должны были сразить закоснелых в своём невежестве коллег.

Увы, чем больше он восхищался опытом популярных учителей, тем скучнее становились выражения лиц его коллег. Наконец, завуч прервала восторги Герасима.

; Мы поняли ваш энтузиазм по поводу, так называемых, новшеств. Вы хотите, чтобы вся школа, все учителя стали играть с детьми в разные игры, и превратили государственное учреждение в клуб. Боюсь, мы к этому не готовы и ваши эксперименты запретим.

Герасим ожидал подобный результат переговоров, поэтому напомнил основной аргумент в свою защиту.

; Когда я оговаривал условия своего поступления сюда на службу, то о всех своих замыслах доложил Римме Борисовне, ; сказал он. – Она согласилась с моими идеями и приняла все мои условия. Я конечно, постараюсь умерить пыл своих спорщиков, но, так сказать, побочный эффект в виде небольшого шума на моих уроках придётся потерпеть.

; Что значит небольшой шум? – выступила Кугушевна. Я в соседнем классе не могу вести урок, когда у вас проходит «эксперимент».

; И что, даже линейка, которой вы бьёте своих учеников по головам, не помогает? – улыбнулся Герасим.

; Это не ваше дело! – парировала Зурина. – У меня в классе должна быть полная тишина.

; Мёртвая, ; уточнил Герасим.

; Повторяю, полная тишина. Только тогда материал можно донести до учеников.

; Да видел я: половина ребят на ваших уроках спит с открытыми глазами.

; Зато другая половина нормально учится.

; Друзья, ; прервала спор завуч. – Давайте придём к общему знаменателю. Я постараюсь переписать график ваших занятий так, чтобы вы не работали одновременно в соседних комнатах.

; Да-да, ; обрадовалась Зурина. – Пусть другие учителя приобщаются к новаторским способам преподавания.

; А вы, Герасим Петрович, уговорите ребят вести себя тише, ; сказала завуч и предложила разойтись по своим местам. Задержав Герасима, она спросила:

; А что у вас с девятиклассниками? Они принимают ваши новшества?

; Пока в те же игры мы не играем, ; сказал он. – Думаю, приучить ребят хотя бы к чтению текстов по ролям. Сейчас читаем Пушкина. Сначала роли играют одни, затем, ; другие.

; Ну, ну, ; сказала Анна. – Посмотрим, как они входят в роли. А что в десятом?

; В десятом – всё нормально. Как приказала Римма Борисовна, пишем ответы на экзаменационные билеты, ; вдохновенно соврал Гера. ; Правда, не все могут писать быстро, а Кардашов так даже читает по слогам. Не знаю, зачем он отсиживается в школе. Ему бы в ПТУ.

; Ну, это не нам решать. Как-нибудь закончит школу. А вы старайтесь.

На этом их разговор окончился, и Герасим ушёл в свою «келью». В учительской же обсуждение темы новаторства в педагогике продолжилось.

; Этот Салтыков начитался про Щетинина, Шаталова, Амонашвили, про, так называемых, новаторов и думает, что теперь можно всё, ; ворчала Кугушевна. – Придумал тоже! Чтобы я позволила на уроке кому-то самовольно встать или что-то сказать?

; Придёт в школу такой энтузиаст и начнёт портить атмосферу, подрывать дисциплину и портить детей, ; поддержала её завуч. О чём думала Римма Борисовна? Разрешила устраивать здесь всякую демократию. Надо будет с ней поговорить об этом, чтобы запретила.

; А я думаю, ; не стоит, ; сказала, молчавшая до сих пор, словесница Ирина. В школе она работала недавно, и многое в системе преподавания ей казалось устаревшим. – Пусть у нас хоть что-то новое будет происходить, ; продолжила она. Может, лучше дождаться результатов его работы, а затем решать? Не такой уж и шум у него на уроках. Он не виноват, что стены в школе из фанеры.

; Не знаю, не знаю, ; продолжала Кугушевна. – Какие результаты будут в его классах. Дети на уроках распускаются. Вот у меня – все ходят по струнке. Слышно, как муха пролетает. За своих я ручаюсь.


; Муха, ; это хорошо, ; вмешался в разговор, вошедший в учительскую, географ. – Знаете ли вы, что укус африканской мухи цеце может убить человека.

; Не надо нам всякого страшного, Олег Сергеич, ; сказала завуч. ; Рассказали бы лучше чего-нибудь радостного.

; Что ж, ; задумался на минуту географ. – Глава нашего государства объявил курс на перестройку, и коммунистам скоро придёт хана.

В комнате воцарилась тишина. Первой заговорила историчка Мария.

; Что? Что вы сказали?! – её голос сел до фальцета. – Вы антикоммунист?

; Да нет, ; улыбнулся Олег. – Я сочувствующий, но атеист. То есть не верю в рай ни на небе, ни на Земле.

; Я как партгрупорг не могу слышать подобное, ; проговорила Мария. ; Это, по-вашему, радость?

; А как же? – с воодушевлением продолжил  географ. – Наконец-то все перестанут лицемерить и притворяться верящими в победу коммунизма во всём мире.

Тут все присутствующие заговорили наперебой, и диспут мог затянуться надолго, если бы не прозвенел звонок на урок.

Антон присутствовал при всех дебатах, но едва вникал в их суть. Тем не менее запомнил, что единственный, кто заступился за приятеля, была неприметная «русичка» Болотова. Он по привычке самца приглядывался к ней на предмет использования в своих примитивных целях, но понял, что она – не его типаж.

Ирина была небольшого роста, но сложена пропорционально, без намёка на «учительский живот». Она владела походкой редкой плавности: ни подскоков, ни вихляний лодыжками.

Держа спину ровно, она вышагивала по коридорам школы на шпильках, как балерина или гимнастка, будто бросала вызов «классическим» бесформенным училкам, что не могло не раздражать последних.

Геру после волнительного обсуждения немного лихорадило, и он не находил себе места. Явное неприятие коллегами его опытов выбивало из рабочего ритма и заставляло готовиться к новым стычкам с ними. Впрочем, успокоившись, он решил продолжать начатое и не обращать внимания на сопротивление «ретроградов».

В этот же вечер за ужином Антон, видя настроение приятеля, неожиданно порадовал его:

; Не знаю, что там у вас было на разборке с Кугушевной, но есть у тебя и поддержка в стане неприятеля.

; Да, и что? Меня только могила, пардон, увольнение исправит.

; А Ирина, ваша стройняшка, говорит, что надо дождаться результатов твоих фокусов, а потом уже судить.

«Ирина, сама без году неделя в школе, ; подумал Герасим. ; Какая от неё поддержка? Но и на добром слове ей спасибо!».

Со временем ему стало ясно, что трения с коллегами едва ли ослабеют. В новой «сетке» класс, где он проводил уроки, соседствовал с классами «исторички» Дионисовны и «англичанки» по прозвищу Ситстил, что в переводе означало – «сидеть тихо».

Какое-то время Герасиму удавалось приглушать шум словесных баталий на своих уроках, и соседки не предъявляли ему претензий. Но весьма скоро даже приглушённый шум стал проникать в стерильные органы слуха его соседей и достаточно сильно раздражать его.

Наконец, во время одного из шумных уроков Герасима в его класс постучали. На пороге возникла фигура «исторички». Впрочем, у Марии Дионисовны, женщины около тридцати, была не обычная учительская фигура, «расплющенная» школьным давлением, но точёная фигурка, унаследованная, видимо, у далёких греческих предков. Её лицо, пылавшее негодованием, вполне выражало цель визита.

Герасим, заранее готовый к обороне, впервые увидев Марию в неистовом порыве, разгорячённую, как «Свобода» на баррикаде с полотна Делакруа, открыл было рот, но так и застыл, охваченный обаянием её горячности.

; Уважаемый Герасим Петрович! ; начала она выплёскивать лаву своего негодования. – Вы находитесь в государственном учреждении! Вы не только профанируете процесс обучения, но и мешаете нормально работать.

Герасим не дал Марии закончить тираду и, надвинувшись на неё грудью, шагнул вместе с ней за дверь. Она, опешив от такой наглости, захлебнулась словами, а Герасим вмиг прикрыл за собой дверь.

; Давайте спокойно поговорим, ; прошептал он Марии на ухо, продолжая прижиматься к её горячему телу.

Она отпрянула на шаг, не сразу выйдя из замешательства, и также прошептала:

; Да как вы смеете?! Я буду жаловаться Римбо… Римме Борисовне!

; Ну, зачем же жаловаться? Во-первых, она и так знает, что у меня в классе бывает шумно. А во-вторых, не лучше ли нам встретиться после уроков и поговорить о проблемах работы в классах с плохой шумоизоляцией?

; Нет уж, нечего нам разговаривать, ; прошипела Мария уже спокойнее. – Ведите себя прилично и не мешайте соседям.

; Да, конечно, мы постараемся. Но о встрече всё-таки подумайте, ; сказал Гера вдогонку уходящей коллеге.

Вернувшись в класс, Герасим прекратил обсуждение вопросов по сказке о «Василисе прекрасной» и предложил ребятам читать её на оценку.

Чтецов он выбирал сам с мыслью улучшить их вербальные способности. Однако что-то мешало ему сосредоточиться на оценке их чтения.

Так, сравнительно тихо закончился – не совсем удачный, с другой стороны, позволивший Герасиму увидеть взволновавшее его явление в лице разгневанной Марии, ; очередной экспериментальный урок.

Проходя к себе в «общежитие», Гера ещё и ещё раз переживал момент, когда он спонтанно, движимый непонятной силой, ринулся на прекрасную во гневе «гречанку», ещё мгновение – обнял бы её и жалел, что не сделал этого.

Идея о встрече с Марией на досуге, высказанная им неожиданно для себя самого, не оставляла его до вечера и оформилась в небольшой план действий.

Он решил в ближайшие дни дождаться окончания уроков и проводить Марию домой. Вскоре такая возможность появилась.

У Герасима уроков в тот день не было, а Мария освободилась после пятого урока. Он подошёл к выходу из школы и сделал вид, что просматривает сообщения на доске объявлений. Через пять – семь минут из учительской вышла Мария.

Проходя мимо Герасима, она машинально попрощалась, но он увернулся за ней и, распахнув дверь, проговорил:

; Только после вас.

; Спасибо, ; сказала она без тени улыбки и вышла на крыльцо.

; А я вас ждал, ; начал он. – Хотел извиниться за давешнюю выходку. Сам не знаю, что меня толкнуло на вас. Это как-то само вышло.

; Да, ладно, ; Мария повела плечом, – вышло и вышло. У всех учителей бывают срывы.

; Вот! И я хотел бы как-то загладить свою вину, реабилитироваться. Может, сходим в кафе? В городке есть одно небольшое заведение, где мало народа и можно поболтать.

Они шли по дорожке, ведущей через поселок к железной дороге. На улице, пронизанной первым ноябрьским морозцем, почти никого не было. Под ногами шуршал щебень, перемешанный с жёлтой листвой, ; всё настраивало на лирический лад.

Мария молчала, думая о чём-то своём. Наконец, она поняла, что от неё ждут ответ, и посмотрела на Герасима.

; В кафе? Поболтать? – сказала она с усмешкой. – Зачем же в кафе, можно и на природе. Начинайте.

Герасим растерялся, но сообразил: если завести долгий разговор, его можно продолжить и в помещении.

; Знаете, мне нравиться здешняя природа, континентальный климат, когда ночью минус 15, а днем – плюс 15. Воздух прозрачный, как алмаз, и слышно далеко.

; Да вы почти поэт, ; улыбнулась Мария.

; Можно я буду называть вас Маша? По-школьному как-то длинно.

; Что ж, называйте хоть сыроежкой.

; Да, на груздь вы не похожи, – согласился Герасим. – Значит, и вы меня можете звать Гера.

; А на Геродота не согласитесь? Тоже был новатор. Впервые описал события своего времени.

; Нет уж, лучше просто Гера. Никакой я не древний тем более грек. Я простой советский энтузиаст, представитель отмирающего подвида гомосапиенс.

; Да? Что-то не видно, чтобы этот подвид умирал. Сколько раз я пыталась с вами договориться? И что, вы изменили свои замашки?

; Это не замашки, а внедрение нового в застоявшееся болото. Как сказал поэт Кирсанов: «Не дело молодости жить вроде водоросли в пруду под ряской, не зная тряски».

; Хотите опять говорить о работе? Но это же дорога в то самое болото.

; Согласен, но вы, Маша, первая напомнили мне о моей «несознательности». Увы, бывает, увлекаюсь, не всегда отслеживаю детские страсти. Ведь они, как это ни пафосно звучит, благородные и разгораются в борьбе за лучшие оценки.

; Едва ли вам удастся обратить коллектив в свою веру. Ну, да ладно. Оставим это. Скажите лучше, что вы думаете об этой самой… перестройке?

; Думаю? Я не думаю, я уже перестроился. Разве, то, что я делаю, не перестройка? В моём понимании ; это она и есть, родимая.

; Вы думаете, все смогут работать по-новому? За десятилетия народ привык жить так, как сейчас. Вы думаете, перестройка заключается в том, чтобы разрушить «всё до основанья»? Менталитет народа быстро не изменить.

; Вся наша жизнь основана на выдуманной лживой идеологии, проповедующей одно и скрывающей, искажающей нашу действительность.

; И теперь наши учебники будут переписаны, а мы должны переучиваться? – ухмыльнулась Маша.

; Думаю, будут пересмотрены некоторые положения, настроенные под «линию партии». Например, нашу историю точно перепишут. Заодно и науку педагогику.

; Чем же плоха наша педагогика? Разве мы проповедуем насилие, обман, подстрекательство?

; Проповедуем. Но не впрямую. Не хочется сейчас вдаваться в подробности и разбирать всё в деталях. Подождём и увидим, что будет с наукой. А вообще-то, как принято в бизнес-кругах, на переговорах нельзя говорить о религии, о футболе и о политике.

; Почему же?

; В разговоре на эти темы могут возникнуть антагонистические противоречия, неприязнь и бизнес рухнет.

; Слава богу, мы не бизнесмены, ; сказала Мария и задумалась.

В молчании они дошли до семейного общежития, где у Марии была отдельная комната.

; Возможно, я в слишком резких тонах обрисовал будущее, это лишь мои догадки, ; заговорил Герасим. – Возможно, всё пойдёт плавно, незаметно, и все будут довольны и счастливы.

; Да, не хочется думать о грустном. До завтра! – сказала Мария и зашла в подъезд.

«На первый раз разговор прошёл довольно гладко, ; подумал Гера. – Жаль, что Маша не предложила зайти хотя бы на чай, но всё ещё впереди».

Между тем школьная жизнь входила в свою колею. Расписание уроков утряслось, коллектив учителей сплачивался на субботниках, проводимых для доделок в помещениях, сдаваемых строителями.

Школьное «общежитие» Антон и Герасим обустроили каждый по своему вкусу. Герасим на своём столе соорудил полку для учебников и методичек, а у кровати прикрепил большую карту обоих полушарий Земли с условно плоскими изображениями меридианов и параллелей.

В углу Антона, над столом и у изголовья кровати, на стенах появились красочные развороты с изображением известных поп-групп и спортивных идолов, вырванные из журналов. А под его кроватью, кроме чемодана, спортинвентарь ; от футбольных мячей до бадминтонных ракеток.

Вскоре там же под кроватью появились кеды, кроссовки и другая далеко не свежая амуниция, которую старшеклассникам было «трудно» приносить из дома на «физкультуру».

Исподволь владельцы этих деталей одежды стали появляться в «общаге» без стука, чтобы забрать или уложить обувь «на место», как к себе в кладовку. Заодно они могли послушать записи каких-нибудь Модерн Токинг, которые Антон, постоянно крутил на магнитофоне после напряжённого трудового дня.

Всё это вписывалось в естественный поток шумов, льющийся из коридора во время перемен от бурного движения учащихся масс.

Однажды посреди урока Герасим был буквально выброшен со своего стула в коридор раздирающим душу диким воплем. Выскочив за дверь, он в изумлении увидел директрису, тянущую за чуприну парня лет двенадцати в сторону своего кабинета.

Мальчишка извивался, упирался, падал на пол, визжа при этом, но Кострич молча тащила его по полу, как поросёнка на заклание.

Гера инстинктивно открыл рот, чтобы остановить непотребство. Не может быть, чтобы сама Римбо, прогрессивный педагог, могла устраивать экзекуцию!

Но тут же остыл: бессмысленно делать какие-либо телодвижения под горячую руку начальства. Учить его – себе дороже. Эта картина, переживаемая им впоследствии много раз, вполне прояснила ему магистральное направление учебно-воспитательного процесса в школе.

Остановить бурные волны школьной жизни, накрывавшие «общагу» и днём, и вечером, не было никакой возможности. Все попытки Герасима отгородиться от них или использовать их откаты для плодотворной работы не приводили к желаемым результатам. Приходилось терпеть и привыкать к их бесцеремонной стихии.

По началу, Герасим пытался взывать хотя бы к сознательности Антона, потворщика музыкальным пристрастиям акселератов.

; Послушай, Антон, ; начинал он переговоры, стараясь выглядеть дипломатом. – Я, конечно, понимаю важность релаксации после непомерной нагрузки на уроках физкультуры, но мне твои немецкие ребята с плёнки, во-первых, в печёнки въелись, а во-вторых, не дают сосредоточиться на подготовке к учебному процессу.

К тому же постоянные визитёры-меломаны используют последние литры кислорода в нашей келье необходимые для функционирования мозга. Нельзя ли избавить нас от лишнего шума и внимания твоих поклонников хотя бы на сколь-нибудь продолжительное время?

Выслушав подобную тираду, Антон замолкал, очевидно, готовя соответствующий ответ, и, наконец, выдавал:

; К сожалению, коллега, ни хрена не могу поделать. Жизнь в школе – это стихия. А музыка – вечна.

; Была бы это музыка, я бы терпел. Но шарманку, владеющую тремя нотами, моя психика не выдерживает. У тебя других записей нет? А ещё лучше, ; нашёл бы наушники.

Увы, наушники не находились, и поток поклонников физрука с его Модерн Токинг не прекращался. До тех пор, пока…

В один прекрасный ноябрьский день Герасим, придя «домой» после уроков, в углу Антона не обнаружил ни магнитофона, ни катушек с записями.

Не веря своему счастью, он с нескрываемым удовольствием сообщал заглядывавшим фанатам импортной попсы, что «балдение под звуки шарманки откладывается на неопределённое время».

Вскоре исчезновение центра притяжения молодёжи пояснил его хозяин. Антон появился поздно вечером и, не скрывая гордости, сказал:

; Был сегодня дома у Лиды. У неё комната в посёлке, вроде квартиры. Муж уехал в командировку, ну, я и отнёс туда маг. Она тоже любит мою музыку.

; И что, вы под неё обсуждали проблемы физического воспитания? – ухмыльнулся Гера.

; Ага, конечно. Делать нам нечего. Я её учил современным танцам. Ну, и потискал слегка. Она так сложена, обалдеть!

; И ей это понравилось?

; По крайней мере, она не сопротивлялась. Знаешь, я сразу, только по одному касанию к ладони женщины узнаю: даст она мне или нет. Взял ладонь Лиды и чувствую, ; это моё, ; на лице Антона появилась мечтательная улыбка. – Я не тороплюсь, пару дней придётся потерпеть. Она ещё от мужа не отвыкла.

; А кто он у неё? – полюбопытствовал Герасим.

; Да-а экскаваторщик. Работает вахтовым методом. Приедет через двадцать дней. А что, ей одной тут с тоски помирать? ; скорее утвердительно произнёс Антон. – Осуждаешь? А мне пофигу. Мне силы девать некуда, да и ей тоже. У меня на неё знаешь, как стоит?

; Могу только догадываться, ; сказал Герасим и вспомнил о Марии. Однако сейчас говорить о ней не решился. Он не был таким простодушным и не считал возможным легко делиться своими интимными переживаниями. – Думаешь, никто не узнает? В нашей деревне столько тюлевых занавесок на окнах.

; Да ладно, ; протянул Антон. – За всеми не уследишь. Главное, ; соблюдать конспирацию, как учили классики марксизма-ленинизма.

На этом тема интимных отношений была прикрыта, но в мыслях приятелей осталась. Антон стал вспоминать свежие ощущения от общения со своей партнёршей. Герасим же задумался об отношениях с Марией. Она ему нравилась своей резкостью суждений, темпераментом. С другой стороны, его останавливали её ограниченность и «твёрдость убеждений».

Просто затащить женщину в постель – это ли не самая низкая цель, недостойная мужчины «сапиенс», а не какого-нибудь «эректус», ; думал Герасим. ; Разрушить узость её взглядов, заученные ею с молодости идейные догмы, – вот задача!

Сможет ли учитель истории старой закалки, знающий «как закалялась сталь», к тому же парторг, ; переосмыслить, забыть идеалы, воспринятые с молоком матери. Сможет ли он, ждавший коренных перемен и по-своему приближавший их, изменить сознание человека на 180° и открыть глаза на скрытый до этого пласт истинной истории страны?

Хватит ли у него такта и выдержки для этого, да и стоит ли заниматься таким неблагодарным и даже опасным делом, возможно, спровоцирующим появление лишнего противника Перестройки.

Герасим думал, с кем бы поделиться своими мыслями на эту тему, но самым близким из всех, хотел он этого или нет, ; оставался физкультурник Антон. Что ж, на безрыбье и рак – рыба. Он-то был ; сама непосредственность.

; Перестройка? Да какая у нас может быть перестройка? – сказал Антон, когда Гера решил его «проверить». – Ничего, что предлагают сверху, не может получиться. Замахнутся на рубль, а получат на копейку! Это ж, как очередная кампания по борьбе с пьянством или курением. Примут постановления, издадут указы и на тормозах съедут вниз, в ту же яму.

; Ну, нет, ; подзадоривал его Гера. ; Перестройка – совсем другое дело. Объявлен курс на многопартийность, приватизацию средств производства, прямые выборы из нескольких кандидатов.

; Фигня всё это! – сказал Антон. – Коммунисты власть не отдадут.

; Откуда такая уверенность? Президент сказал «вперёд, в прошлое!», значит, так оно и будет.

; А что это тебе так интересно? Ах да! Ты же диссидент.

; Да какое там ; диссидент! – отмахнулся Гера. ; Просто понял, что жить, как мы жили раньше нельзя. А тебе у нас всё нравится?

; А зачем лучше? Я привык, как есть. У нас всё можно достать: еду, выпивку… А что ещё-то надо?

; Значит, ты считаешь, что народ не поддержит идею начальства? Или всё же что-то будет меняться несмотря на пассивность или сопротивление людей? Вот ты, например, пойдешь на выборы президента или наплюешь, как раньше?

; Я-то пойду, а что касается других, неизвестно.

; Вот и мне интересно, как быстро люди поверят или хотя бы из любопытства поддержат нововведения, ; сказал Гера и, выдержав паузу, добавил главное: ; Вот, думаю, раскрыть глаза Марии-гречанке на её веру в «светлое будущее всего человечества».

; Ну, да. Правоверную коммунистку осадить назад на полном скаку?

; На каком скаку? Мы давно топчемся на месте. Застой уже задолбал! – горячился Герасим. ; Я хочу просто открыть ей глаза на «неявные факты» лжи и двуличия власти. Не может быть, чтобы она побоялась увидеть голую правду.

; Чего ты к ней прицепился? У нас полно других правоверных. Не волнуй целомудренную душу, пусть она продолжает верить в своё прекрасное далёко. Или хочешь так подъехать к ней, чтобы это выглядело, как бы идейно правильно?

; Что значит, подъехать? Она мне нравится, и у нас должны быть одинаковые мировоззрения. А когда в спорах родится истина, наступит слияние душ.

; И тел, ; вставил Антон. – Понял: ты хочешь влезть к ней в душу и использовать её тело во всех положениях, но уже идейно. Красиво! А не честнее ли будет просто трахнуть её после какого-нибудь междусобоя? Ягода уже перезрела, того и гляди упадёт.

; Иди ты в задницу! – Гера отвернулся от Антона. – Это только ты так можешь. Тебе не до серьёзных отношений.

; Да, и что? Пока я буду искать духовную близость, подруга найдет себе другого, а у меня будет спермотоксикоз. Так что, каждому ; своё.

Гера не ответил, и разговор затих, но каждый оставался при своём.

Марии же не давали покоя рассуждения Герасима, его уверенность в успехе предстоящих перемен. Её волновала или даже раздражала необходимость принять решение: согласиться с правотой Герасима или стоять на своём. Откуда взялась эта необходимость понять она не могла.

Герасим был ей не то чтобы неприятен, но и не особо интересен. Он не походил на привычного словесника с руками, испачканными мелом, в вечной запарке таскающий кипу тетрадей. В его стиле общения был вызов, неуловимая надменность человека, знающего нечто, о чём другие не догадываются.

Зачем он, будучи инженером, вдруг бросил перспективную должность, закончил педвуз? В этом была непонятность, наводившая на мысль о его мятущемся характере и непостоянстве. С другой стороны, его стремление приобщиться к благородному делу учительства не мог не бередить её профессиональное тщеславие.

Женщина одинокая, как и многие на учительском поприще, она привыкла оценивать мужчин по пригодности к своей профессии. Чем лучше учитель-мужчина, тем лучше мужчина-человек. Ведь хороший преподаватель не может быть плохим человеком.

Эта аксиома утвердилась в её сознании не столько из личного опыта, сколько из прочитанных книг и просмотренных фильмов. Среди коллег мужского пола Мария не встречала учителей подобных экранным героям в изображении артистов, например: В.Тихонова («Доживём до понедельника»), С.Юрского («Республика Шкид») или В.Емельянова («Педагогическая поэма»).

Впрочем, цели найти свой идеал в школьном окружении она не преследовала. Да, есть один чудак, непохожий на других, но что он за человек, ; большой вопрос. Судя по тому, что не подчиняется школьной дисциплине, он ; разгильдяй, а если делает это намеренно, ; просто хулиган. Точнее, идейный хулиган. Но что-то человечное в этом было.

Мария иногда понимала, что некоторые школьные законы хочется нарушить. Например, перестать писать массу ненужных отчётов и планов и крикнуть всякому начальству: идите все к чёрту со своими нелепыми требованиями! Дайте жить и работать творчески! Увы, привычка подчиняться, была превыше своих желаний. Поэтому Герасим был интересен, хотя бы своим бунтарством.

Первое полугодие подходило к концу, когда на урок литературы в девятом классе к Герасиму явились незваные гости, две женщины ; проверяющие из РОНО. Они представились и попросили разрешения присутствовать на уроке.

Естественно, Герасим растерялся: показать свой урок-импровизацию казалось ему большим риском, и к «классическому» ведению урока он тоже не был готов. Гитара, приготовленная им для исполнения песен на стихи поэтов Серебряного века, сиротливо жалась в углу возле книжного шкафа.

; Итак, продолжим изучение биографии Тютчева, ; начал он тянуть время, чтобы вспомнить план урока, списанный им из методички. – Назовите основные даты его жизни. Окулкова, помните даты, что мы изучали на прошлом уроке?

Ирина Окулкова, настроившаяся, как и весь класс, на лирический расслабленный лад, не ожидала такого подвоха от учителя. Она жадно шарила глазами по соседним столам в поисках открытого учебника, где можно было увидеть хотя бы портрет поэта с датами его жизни, но ничего не находила.

Наконец, её взгляд остановился на ладони Куликова, сидящего в правом ряду, указательный палец левой руки которого был направлен на портрет Тютчева на стене над ним.

Она подняла глаза и, разглядев даты рождения и смерти поэта, тут же назвала их. Это произошло довольно быстро, поэтому явного замешательства никто не заметил.

Поблагодарив Ирину, Герасим продолжил опрос, предлагая желающим блеснуть своими знаниями. К этому времени многие открыли учебники и стали интенсивно навёрстывать время, упущенное для подготовки к уроку в домашней обстановке.

Так незатейливо, с пятое на десятое, Герасим вёл опрос, рассказывал о значении поэта в русской литературе и торопил время, как мог.

Увы, урок тянулся, как жевательная резинка, прилепленная одним концом к столешнице учительского стола, другим – к концу невидимой минутной стрелки, преодолевавшей сопротивление эрзац-каучука.

«Какого чёрта ко мне приходят проверяющие, если Римбо обещала, что в первый год работы меня не будут проверять?! ; в смятении думал Герасим. – Это – наглая провокация! Я поговорю с ней».

По окончании урока гости с постными улыбками поблагодарили учителя, пообещав оставить своё резюме администрации, и удалились.

Ребята встали, прощаясь с гостями, и проводили их угрюмыми взглядами. Когда дверь за ними закрылась, класс разразился улюлюканьем и воем негодования, что мысленно поддержал и Герасим.

Нахождение в школе – дни и ночи почти безвылазно, оказывали на Герасима удручающее действие. Но что он мог сделать, если учебная нагрузка, внеклассная работа и проживание – всё творилось в одном помещении.

Буфета с горячей едой в школе ещё не было, а от питания бутербродами с чаем или кофе его начали беспокоить боли в желудке, значения которым он не придавал. Единственной отрадой стали его редкие вылазки с Антоном в городскую столовую, где неплохо готовили, где был выбор горячих блюд.

Прошла ещё неделя. Как-то, освободившись от уроков пораньше, Герасим направился к выходу из школы, надеясь ещё раз «нечаянно» встретить Марию. Она опять прошла мимо и, как бы спохватившись, попрощалась с ним в последний момент.

; Мария Дионисовна, ; отозвался Герасим. – А не позволите пройти с вами рядом несколько сот метров, до того как мы попрощаемся?

; Ну, пройдите, если вам так хочется, ; сказала она и сошла с крыльца. – Дорога широкая и никому не заказана.

; О, это ответ в стиле нашей классики, ; сказал Гера. – В каком-то фильме я, кажется, слышал подобное.

; Не думаю, чтобы я помнила фразы из фильмов, ; Мария держалась официально, стараясь не дать повода для продолжения разговора.

; Возможно, это просто совпадение, ; не отставал Гера. – И как сегодня прошёл у вас учебный процесс? – свернул он на больную тему.

; Нормально, ; отрезала Мария.

; Судя по вашей интонации, я бы этого не сказал.

; Гера, ну, зачем вы бередите раны? Знаете ведь каждый день – это сплошная нервотрёпка. У вас по-другому?

; Я на уроках наслаждаюсь процессом, как бы туго он ни проходил.

; Ну, на уроках – ладно. А между ними? Эти обсуждения в учительской, в кабинете директора, в коридорах? Так называемая борьба за часы и качество. Это же взаимоисключающие понятия!

; А! Это ; да. Вы думаете, наша школа уникальна, а в других учреждениях по-другому? Везде происходит раздвоение: реальная ситуация и официальная, отчётная. Начальству ведь главное ; отчитаться, ; Герасим задумался. ; Сколько пишут, в том числе и в центральной прессе, про очковтирательство, взяточничество, лакировку действительности!

; Да, но мне от этого не легче. Я же не могу повлиять на ситуацию в школе. Что мы можем сделать?

; Разве не понятно, что дело тут не только в работе школы, но и в участии семьи. Ведь подавляющее большинство родителей стали ими случайно, не понимая, для чего рожают детей, ; Герасима тянуло пофилософствовать. ; На Руси испокон века повелось ; воспитывать детей ни к чему, улица и жизнь направят. Так, откуда у нас появятся грамотные родители? Надо перестроить всю работу в школе тем более ; в сельской местности. Почему нельзя взять опыт того же Щетинина?

; Щетинина? Ну, да, вы рассказывали, какие замечательные идеи он воплощал в своих школах. И чем это кончилось? Где эти школы, где он сам?

; В том-то и дело, что ему приходилось преодолевать инерцию мышления учителей. Ученики-то с энтузиазмом принимали все, что он предлагал. Его заслуга в том, что он показал, как можно и нужно вести обучение и воспитание в школе. Да, он ушёл в науку, чтобы сделать свой опыт доступным для всех, но время было ещё не то. А сейчас оно пришло. Можно делать всё, если мы проникнемся идеей обновления.

; Да ладно! – Мария прервала словесный поток коллеги. – Проникнуться идеей… Как проникнуться, если все погрязли в текучке и вообще? Маниловщина всё это. Нет, надо держаться того, что испытано и утвердилось во времени. Я думаю, что партия сама сможет справиться с застоем, и никаких потрясений нам не надо.

; Жаль, конечно, что вы так думаете, ; с наигранной улыбкой сказал Гера. – Всё же попробуйте представить, как преобразилась бы наша жизнь!

; Спасибо, что проводили, ; сказала Мария и протянула Герасиму руку. – Мечтать не возбраняется, но мне некогда.

Мария поднялась на крыльцо своего дома, а Гера направился в сторону городка, надеясь попасть в поликлинику. Он решил обратиться к врачу из-за постоянных болей в животе, а заодно купить кое-что из одежды.

Было довольно холодно, ветер качал верхушки редких сосен и задувал за ворот полушубка. Герасим поднял воротник и добавил шагу, чтобы разогреться.

Слава городка была вписана буквально золотыми буквами на скрижали истории страны и связана со многими славными именами геологов, старателей и промысловиков.

Основали его в довоенное время ссыльные ленинградцы, люди, как правило, интеллигентные и учёные. Их дети унаследовали традиции и манеры отцов, так что атмосфера на улицах и в общественных местах удивляла приезжих неожиданной для этих мест культурой.

Поэтому Герасим не удивился, увидев на доске объявлений у магазина промтоваров объявление о «Вечере поэзии», который должен был состояться в 19 часов. Надеясь отвлечься от рутины школьного бытия, Герасим решил его посетить.

Записавшись на приём к врачу, Герасим пообедал в местной столовой, прошёлся по магазинам и вернулся в поликлинику. Народа в очереди было довольно много, и понять, успеет ли он к началу вечера поэзии, было трудно.

Терапевт, женщина средних лет с усталым лицом, выслушала жалобу Геры, проверила давление, послушала его дыхание, выписала кое-какие лекарства и направила на гастроскопию. После этого он должен был явиться на приём ещё раз. Что такое гастроскопия, Гера не представлял и спокойно отправился слушать стихи.

«Литературная гостиная» находилась в читальне городской библиотеки. Герасим, надеясь на привычную для таких мероприятий задержку, шёл в библиотеку не торопясь и просчитался: чтения уже начались.

В небольшом помещении читального зала на столе у окна стоял электрический самовар, чашки, тарелки с печеньем и сухарями. На столах, составленных полукругом, горели свечи. За столами сидело человек двенадцать и парами, и поврозь.

Как завсегдатаи они немного удивились появлению нового слушателя. Гера сделал вид, что не заметил этого, разделся и, поздоровавшись, занял свободное место.

У центрального стола, как учительница, стояла небольшого роста девушка с русыми, вьющимися волосами до плеч и воодушевлённо говорила о поэзии Давида Самойлова. Как понял Герасим, это была сама ведущая встречи Наталья Оленина, как было обозначено в афише.

Сама тема и искусство чтецов Герасима не очень-то волновали. Интересно было наблюдать и узнавать новых людей, старожилов, людей разного возраста и рода занятий, но связанных одним увлечением. По некоторым признакам среди присутствующих можно было узнать людей и рабочих профессий, и интеллигенцию.

Наталья начала вечер, как и было объявлено, с чтения стихов Д.Самойлова. Лёгкость её обращения к публике, её задор передались присутствующим.

Герасиму запомнились лишь некоторые выступления. Молодой, но полноватый черноволосый мужчина громко, с вызовом прочитал: «Сороковые, роковые, военные и фронтовые…» и ещё пару стихов, за что получил задорные аплодисменты.

Высокий юноша в очках наизусть читал уже не по теме вечера, подражая голосу автора, «Я – Гойя…» и тоже был награждён аплодисментами. Наталья заинтересовала Герасима и как чтец, и как организатор посиделок. По окончании чаепития Герасим подошёл к ней и представился:

; Наташа, меня зовут Герасим. Работаю учителем в посёлке строителей.

; Весьма приятно. Догадываюсь, что имеете профессиональное отношение к литературе.

; Да, преподаю её в нашей школе. Зашёл посмотреть, как проходят ваши вечера.

; А выступить не захотели.

; Я не большой любитель выступать. В школе наговоришься так, что хочется молчать подольше. Люблю слушать и открывать для себя что-то новое.

; Что ж, милости просим в гости. У нас здесь бывают и инсценировки некоторых произведений с песнями и танцами. Если захотите, можете поучаствовать.

; Спасибо, если найду время, ; сказал Герасим, раздумывая, не напроситься ли провожатым Наталье. Она прибиралась на столах, убирала посуду и самовар, он же присоединился к мужчинам, расставлявшим на место столы и стулья.

Когда все участники встречи уже оделись и начали выходить на улицу, Герасим задержался, чтобы выйти вместе с Натальей. Однако оказалось, не он один ждал её у выхода. Это были парень лет 27 и девушка приблизительно такого же возраста.

Все вместе вышли в морозную ночь, и Герасим понял, что парню с девушкой по пути с Натальей, а он оказывается с боку-припеку. Ему ничего не оставалось, как попрощаться с компанией и отправиться восвояси.

Ночь была светлая, лунная, как это бывает на Рождество. Несмотря на крепкий мороз и некоторую неувязку с проводами Натальи, настроение у Герасима было приподнятое.

Эта девушка завладела его воображением, а оно пробудило желание к продолжению знакомства. Следующее мероприятие в библиотеке намечалось в январе, и он решил побывать на нём.

Получив от «контролёров» из Отдела образования оценку «удовлетворительно», Герасим не обрадовался и не огорчился. То, что они видели на его уроке, было не его «произведение», а поделка ради отчёта.

Выяснять с директором правомочность проверок его профпригодности он не стал, вероятнее всего, эта процедура была одобрена самой директрисой.

В конце декабря строители объявили о сдаче очередного щитового дома, где несколько комнат выделялось учителям. Одна из комнат по жребию досталась Антону. Герасим остался в «келье» один, как тот святой Иероним.

Антон решил отпраздновать новоселье в канун Нового года и в оставшиеся три дня принялся обживать новостройку.

О своём посещении «Литературной гостиной» Герасим в среде коллег не распространялся. Желания увидеть кого-либо из них там же у него не возникало. Это место отдохновения он решил сделать своим «маленьким секретом».

Впрочем, едва ли у кого-то из учителей могло возникнуть желание приобщиться к «высокой культуре». Будучи новосёлами, они продолжали «вить гнёзда» в новостройках, а досуг традиционно отмечали в узком кругу друзей.

Не у всех учебный процесс проходил гладко. Наверстать отставание в программе не удавалось, в том числе из-за нехватки наглядных пособий и лабораторного оборудования.

Кабинет труда был укомплектован верстаками, но установить некоторые станки на фанерный пол было невозможно. Несмотря на это, директриса требовала от Бориса Матвеевича работы всего оборудования и выполнения программы.

Трудовик требовал укрепить пол в классе, но его прошения постоянно игнорировались. Эта неувязка вылилась в скандал и отказ учителя работать в ненадлежащих условиях.

Ко всему Римбо нашла поведение учителя неадекватным из-за его экстремального образа жизни: ходит по морозу в 40° без шапки, питается одним хлебом и употребляет при этом йод в «неизвестных количествах». Это выглядело подозрительно и не вписывалось в образ примерного учителя. В результате встал вопрос о его увольнении.

На педсовете разбирался не только этот конфликт, но и неготовность профильных кабинетов химии, физики и автодела якобы по вине учителей.

Вопрос об экспериментах Герасима стал тонуть в лавине проблем, а с истечением регламента и вовсе канул в Лету. Такая неопределённость в своём будущем тревожила Герасима, но и давала надежду на возможность продолжать свои опыты.

Праздновать встречу Нового года в школе учителя не захотели. Каждый класс сделал новогоднее убранство на свой вкус: снежинки, вырезанные из бумаги, на окнах и клочки ваты, нанизанные и подвешенные на нитках, – вот и всё оформление.

Общую ёлку высотой три метра поставили перед школой и украсили игрушками, ; кто, что мог принести из дома. Увитая нитями серебряного дождя, она создавала вполне праздничное настроение.

Однако предпраздничные хлопоты волновали Герасима мало. Пройдя экзекуцию гастроскопии и сдав анализы, он получил от врача суровое предупреждение.

Если он не сменит образ жизни и стиль питания, гарантии на его здоровье никто не даст, а операция, необходимость в которой может возникнуть в любой момент, окажется бесполезной.

Несмотря на это обстоятельство (однова живём!), встречать Новый год Герасим отправился к новосёлу Антону. Он обжил свою комнату в меру своего понимания уюта и мог принимать гостей. Хотя мебели в комнате было, ; кот наплакал, Антон рационально расставил и развесил её по стенам.

Для гостей был накрыт стол – дверь, снятая со входа в чулан и поставленная на строительные подмости. Покрытая обоями и приставленная торцом к подоконнику, она ничем не отличалась от нормального семейного стола. Лишь, сколоченные на скорую руку и покрытые теми же обоями, скамейки, стоявшие вдоль стола с двух сторон, придавали ему сходство с деревенскими посиделками.

На столе стояли бутылки разных видов, добытые Антоном по знакомству в поселковом продмаге, три блюда с салатами и две тарелки с нарезкой колбас. Для украшения ; миска с яблоками и апельсинами.

Вместо фужеров блестели стаканы тонкого стекла, а для соков на краю толпились эмалированные и фарфоровые кружки. Горячее, кастрюля с жарким, укутанная в ватное одеяло, ждало своей очереди в углу кровати.

В чистоте и аккуратности приготовлений чувствовалась женская рука, но её обладательница на вечеринку не осталась по причине приезда мужа из командировки.

Кроме Герасима, были приглашены ещё несколько коллег, не связанных семьёй: географ Олег, «литератор» Ирина, Мария-гречанка и Павел, сотрудник Антона по прежней работе.

Гости подходили к назначенным десяти часам, как по звонку на урок, один за другим. Из-за пропущенного привычного ужина было видно, ; гостей уже мучило чувство голода, и долго уговаривать их сесть за стол не пришлось.

; Товарищи дорогие! – сказал Антон и подождал, когда все обратят на него внимание. – Давайте понемногу начнём прощаться с прошедшим годом. Если нет возражений, предлагаю налить и приготовить закусь. Чем богаты… Если кто не знаком, обратите внимание на Павла, человека, с которым я работал на стройке. Он не просто строитель, а ещё и поэт, о чём вы узнаете в процессе.

Все посмотрели на Павла, и он в знак согласия склонил голову. Гера сел по правую руку от Маши и, естественно, стал ухаживать за ней. Слева от неё сидел Павел и тоже предлагал ей, то одну, то другую тарелку с закусками. За Ириной ухаживал Олег. Еле сидевший на месте Антон поднялся и сказал:

; Хочу, как именинник-новосёл, предложить тост. Поднимем наши не хрустальные бокалы за этот уходящий год, в котором мы нашли друг друга в нашей замечательной новой школе, а она в свою очередь подарила мне отдельное жильё! Да здравствует!

; Минуточку! – вмешался Герасим. – Предлагаю за жильё пить отдельно. Сначала за школу.

Раздались голоса в поддержку Геры, все сдвинули свои стаканы и пригубили из них «за школу». Слегка закусив, Антон решил напомнить детали знакомства со школой и с коллегами.

; Школа наша, прямо скажем, родилась недоношенной, ; начал он. – К сожалению.

; Ничего, ; сказал Олег. – Трудные дети дороже для родителей.

; Вот именно, дороже, ; согласилась Ирина. – Сколько внеурочного времени мы потратили на обустройство кабинетов! Никто за это не платил.

; Меня, например, Римбо сразу предупредила, что придётся поработать на оборудовании классов, ; сказал Гера. – И куда было деваться?

; Ну, и нормально, ; сказала Мария. – Для себя старались, и младенцы дома не плакали.

; Да уж, энтузиазм – основа нашего строя, ; усмехнулся Олег и пропел, – «А без него, а без него здесь ничего бы не стояло».

; Друзья, а не пора ли прервать наше совещание и налить? – напомнил Антон и провозгласил: – Выпьем за мою «крепость»!

Спустя некоторое время после тоста «за крепость», освоившийся в компании Павел встал и, выждав тишину, провозгласил:

; А третий тост по традиции пьют за любовь!

Несмотря на некоторый диссонанс с предыдущими тостами, из-за чего народ несколько протрезвел, он поддержал и его. Любовь ; понятие универсальное и применимое ко всем, например, ; друг к другу.

Действительно, ощутив внутри тепло от выпитого, каждый проникся идеей всеобщей любви и почувствовал, как стал с большей симпатией относиться к окружающим.

Вслед за этим последовали призывы пить «за успех нашего безнадёжного!», «за тех, кто в море тайги!» и «за тех, кого с нами нет!».

Тосты сопровождались шуточными комментариями, уточнением деталей и подначками. Тон веселья задавали Олег и Павел, отпускавший шутки на злобу дня, как завсегдатай компании.

; А теперь, друзья, ; поэтический момент, ; объявил Антон. ; Павлик, прочти, что-нибудь свежее из своего.

Все повернулись к Павлу, продолжая жевать и обсуждая тех, кого с ними не было. Павел огляделся, соображая, уместно ли чтение стихов, всё же встал и сказал:

; Последнее, что сочинил, не совсем весело. Это всеёна злобу дня, о борьбе с ним проклятым, с пьянством. ; Сказал и, помолчав, начал:

; Эпиграф: «Ну, а класс-то жажду заливает квасом? Класс ; он тоже выпить не дурак». Владимир Маяковский – Сергею Есенину.

      Страдания пьяницы.



Не лей бальзам тирад изящных

На раны гибнущей души,

А лучше бормотухи ящик

Из магазина притащи.



Не вынес я душевных пыток,

Пришёл любви моей конец.

Так лучше выпьем тот напиток,

Что приготовил «Винимпекс»!



К чему ты жизнь нужна такая?

С тобою разрываю флирт.

Не предлагайте мне токая,

Я пью неразведённый спирт.



Пускай растает юность в дымке,

Я вижу – близится закат.

Ах, если б на своих поминках,

Я смог попробовать мускат!



В комнате воцарилась могильная тишина. Антон заговорил первым.

; Ну, Паша, ты «порадовал»! Начал за здравие, а кончил-то за упокой.

; Извините, наболело. Рабочий класс просто спивается, и остановить его у края пропасти невозможно, ; пояснил Павел. – Впрочем, на стихи это не претендует. Так, памфлет.

; Ну ладно, чтобы развеять грусть давайте споём, что-нибудь общее, ; предложил Антон. – Паш, возьми гитару. Можешь реабилитироваться.

Павел взял гитару и, наклонившись к струнам, стал подкручивать колки. Гера морочил голову Марии своей «методой обучения в игровой форме». Олег пытался уговорить Ирину затеять танцы:

; Ира, ты такая стройная! Не может быть, чтобы ты не танцевала.

; Почему не может? В школе была ритмика, а вот позже для этого не было условий.

; А хотела бы?

; Ну, мало ли. Теперь не до танцев. Работы ; по горло.

; Надо пользоваться любой возможностью, ; загорелся Олег. Его так и подмывало взять Ирину в объятья и попробовать с ней всё, что он помнил из виденных где-то танцев. – Можем хотя бы сейчас чего-нибудь изобразить.

Однако в это время гитара была настроена, и Павел начал медленно хрипловатым тенором: «Ой, да не вечер, да не вечер. Мне малым-мало спалось…».

Запели все, кроме Маши, видимо, не знавшей слов. Всё же она иногда подпевала там, где повторялся припев. Хор получился многоголосый, не стройный, но вполне задушевный. Спели ещё несколько песен известных авторов, исполняемых обычно у костра.

; Товарищи учителя и примкнувшие к ним! – воскликнул Олег в паузе. – А не пора ли нам размять наши ещё не старые кости! Был же приказ одного есаула: «танцуй, пока молодой!». Антон, давай музон!

Антон с видимым удовольствием предложил мужчинам отодвинуть скамьи к стенам, а сам взялся подключать кассетник к усилителю проигрывателя.

Пока суд да дело, Павел заспорил с Герасимом о ценности авторской песни в связи с выходом её на эстраду.

; Ну, не для того бардовская песня возникла, ; настаивал Павел, ; чтобы она, усиленная колонками, оглушала толпы народа в зале! Эти песни говорят о сокровенном, поются у костров, глядя глаза в глаза.

; Но тенденция такая, что людям в зале предлагают подпевать, ; сказал Гера. ; Так больше народа приобщится к хорошей поэзии.

; Да как ты не поймёшь, что те, кто по-настоящему жаждет «чистоты», находят её источники сами, а не ждут, когда им вольют в уши нечто сваренное в общем котле!

Вдруг зазвучала «Венера» группы «Шокинг блю», и со своих мест повскакали все, даже Герасим с Павлом, хотя каждый хотел поставить в споре именно свою точку над «i».

Музыка была ритмичной и не давала встать в пары. Каждый двигался независимо от партнёра, лишь символически обозначая некое взаимодействие с ним. Со стороны это напоминало ритуальный танец африканцев племени мумбо-юмбо или бесконтактный бой борцов джиу-джицу.

Тем не менее, все с энтузиазмом прыгали в такт заводным ритмам, стараясь, войдя враж, не задеть кого-нибудь в тесноте и в полутьме, которую, устроил Антон.

; Темнота – друг молодёжи! – провозгласил он девиз из пионерского прошлого.

Ответить ему ни у кого не было, ни времени, ни возможности. Музыка талантливых голландцев, звучавшая почти на максимальной громкости, просто лишала людей и капли разума. Но именно это единение в свободном движении и доставляло всем неописуемую радость.

За плясовыми ритмами зазвучала лиричная мелодия, под которую можно было танцевать в паре. Таковых могло образоваться лишь две, по числу девушек. Счастливчиками оказались самые быстрые, ждавшие этого момента Олег и Герасим.

Олег чуть ли не бросился к Ирине, а Герасим пригласил Марию. Медленный танец, исполняемый в полумраке, располагает к возникновению некой интимной связи между партнёрами.

Тепло соединённых ладоней, касание животов и бёдер, плотность и длительность которого зависит от настойчивости кавалера и готовности дамы к сближению, ; всё создаёт романтическую атмосферу. На несколько минут она поглощает танцующих, как героев сказки об Аленьком цветочке, когда Чудище вдруг превращается в прекрасного юношу.

Увы, «медляк» кончается, с плёнки опять летит задорный ритм, и сказка о цветочке возвращается в то место, где Чудище ещё не было поцеловано Настенькой.

Впрочем, интимная атмосфера, возникающая в паре и зависящая от глубины обоюдных ощущений партнёров, не умирает насовсем. В следующем танце она может возродиться и даже окрепнуть в надежде на радужную перспективу с тем самым поцелуем.

После пары быстрых танцев Ирина, желая остыть, запросила перерыв, и Олег с сожалением оставил её сидеть на лавке. Ему казалось, что Ире понравилось с ним танцевать, и можно будет продолжить сближение с ней. Однако с эмпатией у него было плоховато, и то, что он принимал за взаимность, было лишь иллюзией.

Ирине нравился Олег за непосредственность и юмор, порой, мрачноватый и быстрый. Но его не всегда опрятная внешность и залихватские манеры совсем не укладывались в её представление о качествах джентльмена.

Другое дело – Герасим. Ирина давно поняла, что он отличается от других учителей-мужчин именно тем, чего ей не хватало в них: вниманием к собеседнику, умением понять его мотивы и готовностью сопереживать. Его внешность ей тоже импонировала: всегда гладко выбрит и в чистой рубашке, ; он скорее походил на интеллигента не в первом поколении.

Герасим чувствовал на себе молчаливое внимание Ирины и помнил о её поддержке в разборке его «игрового метода» у директрисы. Понимая, что такое неравнодушие может вырасти в нечто большее, он делал всё, чтобы ему помешать. Всё его внимание было сосредоточено на Марии.

; Неплохая у нас компания, ; шептал он ей на ухо, прижимая к себе во время медленного танца. – Как ты себя ощущаешь в ней?

; Пока хорошо, ; отвечала она, пытаясь немного отстраниться. – Надеюсь, до встречи Нового года все доживут.

; Если постараемся, доживём. Кажется, Антон задумал ещё какие-то игры.

; Какие в этой тесноте могут быть игры? Наше топтание на пятачке и танцами-то не назовешь, ; заметила Маша.

; Да, уж, мы не на балу у Анны Шерер. Но я привык. Всю молодость танцевали в подобной тесноте. А ты? Танцевала с одноклассниками или сокурсниками?

; Да, в институте была даже студия бального танца, и я занималась на первом курсе.

; А можешь меня научить хотя бы основным движениям фокстрота или танго? – спросил Гера. – В другой раз.

; Посмотрим, ; сказала Маша, когда музыка кончилась, и они отходили к стене.

; Ловлю на слове, ; обрадовался Гера, хотя она слова вовсе не давала.

Следующий быстрый танец все плясали в кружке, как в деревенском хороводе. Правда, вместо присядки и дробного стука каблучков девушек с цветастыми платками на плечах можно было услышать лишь ритмичный топот и увидеть подрыгивания тел танцоров.

; А теперь ; белый танец, ; возгласил Антон по окончании «хоровода» и поставил кассету с записью оркестра Джеймса Ласта.

Мужчины от неожиданности замялись и, не зная, куда деться, топтались на месте, глядя то на Антона, то на стол с едой.

Ирина, будто ждала этого момента, сделала шаг к Герасиму, чтобы у единственной соперницы, коей она считала Марию, не было шансов пригласить его.

Гера знал, что так могло случиться, но всё же стушевался, скорее от некоторой суетливости Ирины, чем от мнимой вины перед Марией. Чтобы скрыть неловкость, он быстро встал с Ирой в пару, и, стараясь не глядеть вокруг, начал танец.

Мария танцевать в стеснённых условиях не хотела, но атмосфера ожидания, воцарившаяся в «танцзале» заставила её сделать выбор. Поскольку ей было все равно, с кем «топтаться на месте», она пригласила стоявшего рядом Антона.

Антон был опытным партнёром, понимал мелодию и чувствовал ритм. В хорошем помещении он смог бы показать пример ведения партнёрши, но здесь проявлял лишь свой сексуальный темперамент, и Мария ощутила это в его горячих объятиях сполна.

Герасим всем своим видом старался показать, что танцует с Ирой без всякого желания, но она на это не обращала внимания. Главным для неё было ощутить его близость, его запах и тепло. Она прижималась к его груди без всякого стеснения и могла бы прижаться и щекой к его щеке. Гера, чувствуя это её желание, невинно отворачивал голову, будто ища свободное пространство в «толпе» танцующих.

Поразмявшись, танцоры потянулись к столу. До боя Курантов оставалась четверть часа. Заняв свои места, гости, едва отдышавшись, стали делиться впечатлениями от проделанной работы.

; Антон, ну, и задал ты нам встряску! – радовался Олег. – Я давно так не прыгал. Хорошие у тебя записи.

; Это было самое старое. А у меня есть ещё и последний диск «Модерн Токинг».

; Вот этого уже не надо, ; среагировал Гера. – Вся школа этим пропиталась. Такой примитив.

; Не надо, Гера, ; сказал Антон. – Все ребята любят эту группу.

; Вот именно, ребята. Такая музыка ; для несозревших умов, ; завёлся Герасим. – Вместо того чтобы растить их интеллект, ты потакаешь их весьма низким вкусам. Давал бы им слушать приличный рок, например, группу «Лед Зеппелин».

; А где ж я ее возьму? Чем богаты, тем и рады.

; Ну, что вы заладили о группах, да о вкусе, ; вмешался Паша. – Давайте споём и нальём, а то пропустим главный момент.

Он взял гитару и затянул: «Светит незнакомая звезда, снова мы оторваны от дома…». Песню подхватили все, даже не зная её слова полностью. Олег встал и стал изображать от избытка чувств дирижёра, не обращаясь ни к кому конкретно.

Песня закончилась, и хор наградил своё исполнение аплодисментами.

; А теперь, друзья, наполним наши, э-э, стаканы, и я включу Красную площадь, ; сказал Антон и подошёл к приёмнику.

Вскоре в комнате раздался бой колоколов со Спасской башни. Все встали и, соединив со стуком свои стаканы с шампанским, опорожнили их. С последним ударом колокола раздалось нестройное «ура», означавшее восторг от прихода Нового года.

Хозяин дома предложил налить ещё, а сам выудил из одеяла кастрюлю с жарким и стал накладывать его в тарелки гостей. Женщины, глядя друг на друга, делали вид, что им «это много», мужчины же, наоборот, не возражали против больших порций.

Вечеринка продолжалась по инерции ещё час благодаря детским играм.

Начали играть в «энного» лишнего. Поставив посреди комнаты четыре пенька, заготовленные заранее. Пятеро человек бегали вокруг них под музыку. Водящий нажимал клавишу «пауза» на кассетнике, а бегуны должны были сесть на пеньки.

Не успевший приткнуть свой зад на свободное место, выбывал из игры. Одно сиденье убиралось, и беготня вокруг оставшихся мест продолжалась. Последний из двух, занявший единственное место, получал право прерывать музыку, и всё повторялось сначала.

Сначала бег кругами и попытки проявить ловкость задом наперёд смешили народ. Но через три тура смех затих.

; Антон, ; взмолился Павел, ; хочешь в самом начале года израсходовать наши силы? Может, мы рассчитывали тратить их весь год.

; Понимаю. Бережёшь энергию на что-то более интересное. ; ответил тот. ; Меняем физическую нагрузку, на умственную. Играем в названия городов.

Игра не для самого высокого интеллекта тоже недолго забавляла компанию.

; Может, сыграем в бутылочку, ; предложил Олег. – Вспомним юность.

; Ну, да, ; усмехнулся Павел. – За неимением комплекта девушек целоваться будут мужчины.

; Вот именно, ; откликнулась Мария. ; Кажется, юность у нас разная была. Сначала, наверное, вы бутылку опорожняли?

; Об этом история умалчивает, ; вступил Павел. – Когда я работал на заводе, нас записывали в дружину. Ходили вечерами на дежурство и гоняли алкашей, распивавших по кустам. Но в бутылочку иногда играли. Бутылки-то пустые нам оставались.

; Ну, что ж, гости дорогие, ; сказал Антон, ; если других предложений нет, предлагаю пройтись по ночному бродвею нашего посёлка. Заодно проводим наших девушек.

; Жалко расходиться, ; сказала Ирина. – Пойдём на горку. Может, дети картонки оставили, так прокатимся.

; Зачем картонки, у нас и санки пластиковые есть, и ледянки, ; вспомнил Олег. – Сейчас забегу домой, а вы идите к горе, там встретимся.

; Что-то мне это катание… Я, пожалуй, пойду спать, ; сказал Павел и, попрощавшись, повернул в сторону общежития строителей.

На улице встречались парочки и одинокие прохожие, расходившиеся по домам. Несмотря на мороз под 35°, мужчины, разогретые в весёлых компаниях, шли в расстёгнутых полушубках, раздавался смех и обрывки песен.

Компания учителей вышла за пределы посёлка и при свете Луны подошла к склону сопки. Сюда же подошёл Олег, держа в руках и на верёвке «снаряды для скоростного спуска».

; Так, разбираем снаряжение, ; сказал он и подтолкнул Гере и Антону подобие саней из пластика, детские санки и надутую камеру от автомобиля, обтянутую прорезиненной тканью.

– Я лично выбираю бублик, ; сказал Антон. ; На нём помягче будет.

; Маша, берём санки! – позвала Ирина. – А мужчины пускай едут на пластмассе.

; Нет уж, ; возразил Олег. – У нас будут смешанные экипажи. Рулевым должен быть мужчина, а то вы не справитесь с управлением и набьёте шишек. Гера поедет с Машей, а я – с тобой.

; С какой это стати? – заупрямилась Ирина. – Ты, что ли, главный тренер? Антон, как правильно собрать санный экипаж?

; Пошли, пошли на горку, ; позвал Антон и первым начал подниматься. – Кто первым заберётся, тот станет капитаном и составит экипажи.

Спорить никто не стал. Олег принял шутку Антона всерьёз и потащил пластиковые сани вверх по склону с неожиданной прытью.

Когда компания поднялась к вершине, все поняли, что с Олегом спорить нет смысла. Гера устроился на заднюю часть санок и пригласил сесть Машу перед собой. Олег посадил перед собой на сани Ирину.

Антон первым тронулся с места и с криком «За мной!» ринулся с горы. Олег, обхватив Ирину за пояс и расставив ноги в стороны, заскользил вдогонку. Герасим замешкался, сомневаясь в своём праве обнять Машу, как ему хотелось. Наконец, не обняв её вовсе, оттолкнулся кое-как ногами и пустил свой «бобслей» вниз.

Горка была довольно длинной, наверху хорошо укатанной, но внизу накат пропадал, рыхлился и превращался в кривые борозды. Первые «санники» успешно миновали рытвины и выкатились далеко на подножие горы.

Последние санки с узкими полозьями потеряли в рыхлом снегу управление, завалились набок, и Гера с Машей покатились неряшливым клубком по снегу.

Когда неудачное движение пары остановилось, Герасим оказался лежащим рядом с Марией лицом к лицу. Он невольно сдул с её глаз снег и, пока она не опомнилась, впился в её губы своими.

; Гера, ; проговорила она, отдышавшись, ; ты пользуешься неслужебным положением. Я буду жаловаться в профком.

; Свидетели далеко, а у меня алиби: санная катастрофа… К тому же мы члены разных профсоюзов! – сказал Гера и хотел было повторить удачный опыт.

Увы, Маша увернулась, сдвинулась в сторону и приподнялась на локте. Гера продолжал лежать на боку, любуясь запорошённой женщиной и эффектом, произведённым его натиском.

; Извини, если тебе было неприятно, ; сказал Гера.

; Ничего. Этого от тебя можно было ожидать. Помоги мне хотя бы встать.

Гера поднялся, стряхнул с себя снег и, обхватив Машу за спину, стал её поднимать. Однако склон был довольно крут, Гера был не совсем трезв, и парочка, потеряв равновесие, покатилась по склону.

Тем, кто стоял внизу, казалось, что коллеги кувыркаются в полной эйфории от счастья. К тому же, они сразу озаботились повторением спуска. За тем, что произошло на склоне, никто, за исключением Ирины, не следил.

То, что она разглядела в полумраке ночи, было ею домыслено в красках, и это испортило её настроение.

Между тем Гера, осмелев окончательно, стиснул Машу в объятиях и, упав в снег, целовал её в щёки, в губы – во всё, что ему попадалось. Она сопротивлялась, скорее ради проформы, и только шептала: «Ну, хватит! Люди же смотрят».

Наконец, они встали, отряхнули снег друг с друга и, держась за руки и проваливаясь в наст, поковыляли вниз. Пока они добирались до своих санок, уехавших на равнину, удачливые «санники» забрались на стартовую площадку и готовились ко второму спуску.

; Знаешь, Гера, ; сказала Маша, присев на санки, ; я больше с горы не поеду. Ты меня достаточно укатал, и, надеюсь, этим приключением мы ограничимся.

; Надеюсь, не ограничимся, ; возразил Гера. – Всё только начинается. Разве тебе не понравилось, как мы?.. «Снег пушистый, воздух чистый. Принял старт, ; быстрее мчи». Впрочем, ты понимаешь, о чём я?

; Не совсем. Ты думаешь продолжать в том же духе? Ты мне чем-то нравишься, но у нас во взглядах на жизнь есть серьёзные разногласия.

; Вот это-то и есть следующая гора, которую мы вместе покорим.

; Не сломать бы шею на спуске, ; усмехнулась Маша. – Ты такой рулевой!

; Постараюсь быть осторожнее на поворотах. Думаю, вместе справимся. Садись удобнее, повезу тебя к дому, а друзьям скажем, что ты ушиблась и идти не можешь.

; Да, зачем же? – удивилась Маша. – Просто подождём, когда они спустятся, и скажем, что идём домой.

Коллеги собрались внизу и согласились, что программа исчерпана, и пора разойтись по домам. В основном настроение у всех было приподнятое. Несмотря на мороз, никто не замерз и не страдал от скуки. Мужчины подшучивали над женщинами, а те ; старались им подыгрывать.

За своим возбуждением Ирина скрывала досаду на Машу, за ее покорность Герасиму. Машу теперь бередила мысль о дальнейших отношениях с ним.

«Навязался на мою голову! – думала она. ; Что теперь делать, если он не тот, кто поддержит в трудную минуту? Надо перестать с ним общаться, и всё!».

Несмотря на свои старания, Олег не смог добиться расположения Ирины. Он был увлечён своей игрой в «рубаху-парня» и не понял, что виновник её холодности находится рядом. Впрочем, роль соблазнителя ему претила, да и торопиться было незачем: впереди были зимние каникулы.

Когда Олег вызвался проводить Ирину, она от его помощи отказалась, напомнив, что живёт рядом с Антоном, и он с этой задачей вполне справится. Так, компания из четырёх человек двинулась по безлюдному посёлку к дому новосёлов.

Оставив безутешную Иру и бодрого физрука у их соседствующих домов, Гера и Маша прошли ещё сотню метров к её дому.

; Что же, ; сказал Гера, подойдя к крыльцу Марии, ; мы продолжим наше восхождение к истине?

; Вот уж не знаю. Давай отложим эту тему до времени. Я подумаю, стоит ли за неё браться вообще. До скорого! – сказала она и, буквально выскользнув из протянутых для объятия рук Герасима, скрылась за дверью.

; До встречи, – сказал себе под нос Гера и, обескураженный бесславным окончанием вечеринки, отправился в школу.

Зимние каникулы не стали для Герасима ожидаемым праздником души. Мария уехала со своими певучими учениками, на конкурс хоров в областной центр, и ему ничего не оставалось, как натаскивать отстающих недорослей десятого класса по орфографии.

Единственным его развлечением были посещения репетиций драмкружка в городском доме культуры.

О приглашении желающих участвовать в постановке пьесы «Случай с метранпажем» А.Вампилова, он узнал из объявления у столовой.

Зайдя в ДК, чтобы издали глянуть на обстановку в кружке, он нисколько не удивился, увидев среди других «артистов» на сцене Наталью Оленину. В зале царил полумрак. На заднем ряду сидела парочка, заглянувшая тоже поглазеть на «спектакль». Гера присел на место в проходе и уставился на сцену.

Судя по всему, участники кружка только готовились к репетиции и рядились о том, кто и что будет играть. В обсуждении участвовало человек шесть разного возраста. Наталья, похоже, была кем-то вроде режиссёра.

Послушав минут двадцать перебранку и шум, царившие на сцене, Гера понял, что такими темпами репетиции могут длиться не один месяц. У него же на это не будет времени, и он решил просто следить за процессом.

Было понятно, что участники постановки знали текст пьесы, и каждый выбирал роль по своему «вкусу». Однако режиссёр, как всегда, видел всю картину по-своему.

Вникать в концепцию режиссёра поначалу было занятно, но на второй репетиции Гера заскучал и решил больше не ходить в ДК. А тут и каникулы закончились, начались боевые школьные будни.

То ли после игр на крещенском морозе, то ли, наоборот, от сидения по домам в ожидания оттепели, ; ученики в школе не показали особой активности. Немного отличались в этом пятиклашки, а старшие ; едва ли были живее, чем до каникул.

В десятом классе особого рвения к учёбе по-прежнему не замечалось, зато поговорить на отвлечённые темы все были охочи. Герасиму приходилось поддерживать разговор о текущих событиях несколько минут, чтобы волевым усилием переводить урок в нужное русло.

; А сейчас, ; говорил он, меняя тон с панибратского на домостроевский, ; буду казнить, а не миловать.

С этими словами он открывал журнал и с иезуитской улыбкой начинал водить ладонью по списку фамилий сверху вниз, затем, помедлив, снизу вверх.

Класс при этом наклонялся к столам, как взвод в окопе при шквальном огне. Редкие бесшабашные головы не склонялись под «пулями», надеясь на «авось пронесёт» или «мне терять нечего».

Последние мысли могли принадлежать двоим безнадёгам из класса: Кардашову, которого учитель заставлять читать хрестоматию вслух, и Мелешиной, девушке симпатичной и потому считавшей, что красота спасёт не только мир, но и её самое.

; А кто из добровольцев сможет поведать нам об идее повести Гоголя «Нос», ; Гера давал возможность «бойцам» передохнуть. – Это вопрос из билетов, и мы его обсуждали в конце прошлого года.

Увы, в классе по-прежнему царила напряжённая тишина. Чтобы разрядить обстановку, Гера принялся «помогать»:

; Ну, вспомните хотя бы сюжет этого произведения. Насколько реальные события описаны в нём? Караулова, Наташа, что ты знаешь об этом?

Полноватая девушка неуклюже встала из-за стола, отбросила за спину толстую косу и, подняв глаза к потолку, задумалась, будто выбирала лучший вариант ответа.

; В «Носу» Гоголь описывает небывалый случай, ; в классе раздался смех.

; Наташа, в чьём носу? Не в «Носу», а в повести «Нос»!

; … Как-будто у одного человека нос оторвался и пошёл гулять по городу, ; продолжила Наташа.

; В общих чертах правильно, ; вздохнул Гера. – Осталось поработать над деталями. Как нос оторвался? Он был слишком тяжёлый или кто-то сильно его дёрнул? Кто скажет, как и с кем приключилась эта беда?

; Нос сам сбежал от чиновника, ; сказал, привстав у стола, рыжий Сёмушкин, – в этом-то и была вся интрига.

; Хорошо, ; сказал Гера. – Продолжай.

; Идея Гоголя была в том, чтобы показать тупость чиновников и обывателей, которые легко верят всякой глупости.

; Как звали чиновника, и кто первый увидел нос отдельно от его хозяина? Ты читал повесть?

; Ну, смотрел.

; Очевидно, ты увидел всё, что нужно. Вот и скажи, как звали основных персонажей.

; Ну, главный – это нос.

В классе засмеялись.

; К сожалению, нос – это не имя собственное, хотя и персонаж, как, скажем, кошка, которая ходила сама по себе. Ты тоже живёшь сам по себе или со всеми хочешь окончить школу?

; Со всеми.

; Так, назовешь нам имена действующих лиц?

С углового стола зашелестел шепот: «Коваль».

; Коваленко! – обрадовался Кардашов.

; Ковалёв, ; поправил учитель. – Кто тебе подскажет на экзамене, не знаю. Не лучше ли самому напрячься и взяться за ум?

; Я напрягаюсь, ; пробурчал Кардашов, и Гера посадил его, чтобы не терять время зря.

Выуживание знаний из пустыни равнодушного большинства действительно было напрасной тратой времени, и Герасим после нескольких тщетных попыток перешёл к исполнению директорского приказа – к диктовке ответов на вопросы экзаменационных билетов. Записывали их выпускники или нет, его уже не волновало.

Другое дело ; девятый класс. Здесь Герасим хоть в какой-то мере осуществлял задуманное. По крайней мере, уроки литературы проходили живо и плодотворно.

Ребята привыкли к музыкальным паузам, которые Герасим проводил посреди урока для иллюстрации образцов поэзии. Иногда урок он начинал с исполнения песни, чтобы вызвать интерес учеников к ее автору.

; Сейчас я спою пару куплетов известной песни, ; начал один из уроков Герасим. – Кто назовёт автора стихов, тому поставлю пятёрку в журнал. Ещё пятёрку тому, кто сможет вспомнить весь текст песни.

«Ой, полна, полна моя коробушка, есть и ситец, и парча…», ; пропел он под гитару и подождал, не поднимется ли хотя бы одна рука.

Высказывались предположения, что это песня народная, и автор текста неизвестен. Окулкова Ирина попробовала вспомнить текст песни, но рассказала лишь третий куплет.

Герасим рассказал ребятам, что эта песня лишь часть большой поэмы Н.Некрасова, ; но напрасно надеялся, что история её создания подвигнет их на изучение творчества поэта. Увы, больше всего их интересовало «как поладили они».

Ещё на уроках литературы прижилась та же игра «Ч.Г.К.». Состав команд Герасим выбирал сам, стараясь менять их раз от раза.

Активность учеников при опросе домашних заданий повышалась намного, поскольку отвечать на вопросы учителя, после обсуждения в команде, должны были разные её члены. Тут уж любой молчун выкладывался, как мог, лишь бы не услышать ругани в свой адрес.

Шума во время обсуждения ответов девятиклассники производили гораздо меньше, чем пятиклашки. А вот проблема с проведением уроков в пятых классах обострилась.

Однажды, придя на урок, Герасим столкнулся с закрытой дверью кабинета литературы. Очевидно, предыдущего урока в нём никто не проводил, поэтому дверь и была заперта. Он направился в учительскую, но и там ключа от кабинета на своём месте он не обнаружил.

Перемена началась только что, и в учительской был только Олег и «физкультурница» Лида. О нужном ключе спрашивать их было бесполезно, и он стал ждать «хозяйку» кабинета Зурину Недбайлову.

Перемена заканчивалась, а она всё не появлялась. Ирина коллега по «цеху» тоже не знала, где она и где ключ. Когда появилась завуч, Герасим обратился к ней.

; Анна Даниловна, ключа от кабинета литературы нет, нет и Зурины Кугушевной. Никто не знает, где ключ. Где мне проводить урок?

; Зурина сейчас в РОНО. Найдите свободную комнату. Сейчас шестой класс уйдёт из кабинета физики на физкультуру, вот его и займите.

Герасим взял журнал и вышел из учительской.

; Не надо портить отношения с коллегами, тогда всё будет на месте, ; проговорила вслед ему завуч.

; Я тоже не хочу, чтобы в моём кабинете проходил погром, ; добавила Мария. – Мне не нравится, что Герасим Петрович распускает своих пятиклашек, и после его экспериментов и в классе беспорядок, и в их головах то же самое.

; Пусть Римма Борисовна решает, что делать с опытами Петровича, ; вступила в разговор учительница химии. – Я тоже не пущу его в свой кабинет.

Так, Зурина, а вслед за ней и другие «хозяева» своих предметных классов, отказались пускать Герасима с его «играми» в свои «сокровищницы науки».

Каждый раз, уткнувшись в запертую дверь класса, Герасиму приходилось идти к завучу, чтобы выпросить помещение для проведения урока.

Мог ли предвидеть новатор преподавания, что подобная неувязка повторится ещё не раз. Столкнувшись очередной раз с проявлением заговора, Герасим решил не ходить по инстанциям.

; Внимание, пятый «Б»! – объявил Герасим, стоя у очередной запертой двери. – Быстро одеваемся и идём в тайгу. А дома напишем сочинение о природе.

Морозный воздух и бледные лучи солнца, едва пронзающие гряды перистых облаков, постепенно остудили разгорячённый мозг Герасима Петровича, и он стал декламировать на ходу: «Под голубыми небесами, великолепными коврами, блестя на солнце, снег лежит».

Сначала не всем детям понравилось подобное отклонение от привычного распорядка. Одеваться, идти по сугробам, может даже мёрзнуть, ; зачем?! С другой стороны, ; это хоть какое-то развлечение, а не сидение в душном классе. К тому же Герасим комментировал стихи Пушкина и опрашивал детей в духе Пришвина.

; Кто скажет, какие породы деревьев произрастают в наших краях? – спрашивал он, протаптывая тропу к сосновому бору.

; Сосны, ели, лиственницы, берёзы, ; раздавались голоса.

; Что-то маловато, ; укорял Герасим. – Подумайте ещё. Что скрывается вон под тем сугробом? Кто скажет, тому добавлю балл к сочинению.

; Так это – стланик, ; отвечал кто-нибудь из особо любознательных. – Разве он ; дерево?

; А вы как думаете? ; обращался Герасим к остальным.

К его удовольствию, завязывались споры, и класс делился на два лагеря.

; Вот вам и задание, ; вступал Герасим: ; Найдите в учебнике по ботанике или в других книгах, к чему относится это растение, опишите в сочинении его чудесные и полезные свойства. А теперь вспомните, какие звери водятся в нашей тайге.

; Волки, медведи, лисы, ; перечисляли ребята.

; Кошки, ; ляпнул кто-то, и все засмеялись.

; Если вы имеете в виду домашних кошек, то это животные, а не звери. Но здесь встречаются и дикие кошки рыси. Поищите дома описание этих зверей и вставьте в сочинение рассказ о них: как они выживают в тайге, на кого охотятся, как относятся к людям.

; Герасим Петрович, а можно написать про охоту на медведя, ; спросил Клинцов?

; Юра, боюсь, сказка получится слишком короткой. Медведь на зиму забирается в берлогу, и ты сможешь описать лишь парок, выдыхаемый мишкой. Если, конечно, не думаешь писать об охоте на шатуна.

; Да, я думал про случай с шатуном в позапрошлом году.

; Что ж, тогда это будет настоящий охотничий рассказ. Я не возражаю, ; согласился учитель. – Каждый может выбрать любую тему: можно просто описать зимний лес, голоса птиц, какие мы услышим, и другие звуки, следы.

Отряд учеников растянулся цепочкой на два десятка метров. Зайдя в бор на триста метров, ребята остановились рядом с учителем, и он предложил им отдышаться, осмотреться и помолчать.

Где-то в отдалении послышался дробный стук клюва дятла о сушину, в посёлке пролаяла собака, и всё стихло. Наступила тишина, не «мёртвая» лишь потому, что путники ещё шумно дышали после перехода по снежной равнине.

Герасим выждал, когда дыхание у всех наладится, и сказал:

; Давайте сыграем в «море, замри!» и послушаем тишину. Вы поймёте, что означает выражение «звенит в ушах». Только не шевелиться!

Ребята действительно затихли и прислушались. Тишина воцарилась такая, что каждый мог услышать лишь один звук. Это был звон высокого тона или свист, происходящий в головах.

; Ну, услышали что-нибудь? – спросил учитель через две-три минуты.

; Я, я, я услышал! – раздались голоса. Раздались ; и другие:

; Нет, нет, я не слышал. Ничего не слышал.

; Просто прошло мало времени, ; пояснил Герасим, ; а если бы вы остались в тайге один на один с этим «белым безмолвием» хотя бы на день, то точно услышали бы этот звон.

– А что такое «белое безмолвие»? – спросила одна из девочек.

– Белым безмолвием я назвал абсолютную тишину, которая царит зимой в северных краях. Тогда жизнь в снегах вымирает, и ничто не может нарушить тишины. Впрочем, эти слова я позаимствовал у Джека Лондона, который назвал так свой рассказ.

В нём описан трагический случай со старателями во время «золотой лихорадки» в Америке. Многие тогда ринулись в северную глушь на поиски удачи. Но не многие из них выдержали испытание холодом, голодом и равнодушием Белого безмолвия. Выживали только сильные и бесстрашные люди. Именно о них написал Лондон, побывав в тех местах и встретив этих необыкновенных людей. А сейчас идём обратно.

С этими словами Герасим развернул отряд в сторону школы и пошеё замыкающим. Ребята шли, тихо переговариваясь, но общее настроение было приподнятым, они возвращались в тепло, в привычную школьную жизнь.

Зайдя в школу до перемены, учитель напомнил ребятам, чтобы к следующему уроку все написали в тетрадях рассказ о встрече с природой, и отпустил их.

Урок в пятом «А» он провёл также на природе и с не меньшим успехом. Удивляло то, что никто из ребят не хныкал, не ворчал, но с удовольствием пошёл на прогулку. Выходило, что опыт прошёл удачно, осталось ждать результатов домашнего творчества.

Зайдя в учительскую и увидев завуча, Герасим ждал, скажет она что-нибудь про его уроки на природе или нет. Однако завуч и бровью не повела, будто не заметила его прихода. Тогда он решил обратить на себя внимание.

; Анна Даниловна, – сказал он, – хорошая сегодня погода для прогулок, даже солнце выглянуло.

; Да, но к чему вы это говорите?

; Просто, так. На природу потянуло. Видно, весны захотелось.

; Потерпите ещё одну неделю, она и придёт.

; Да? А я, «когда весна придёт, не знаю», ; пропел Герасим и вышел из комнаты.

Вскоре ему стало понятно, что руководство школы решило игнорировать «выходки новатора». Уволить его за несоответствие было нельзя, так как показатели у учащихся в его классах по литературе и русскому были не хуже других, да и заменить учителя посреди учебного года было затруднительно. «Пусть уж доработает этот год, а там мы с ним расстанемся», ; решила администрация.

Получив негласный карт-бланш, Герасим неожиданно для себя ощутил вместо уныния некий духовный подъём.

«Раз им всё равно, где и как я провожу уроки, будем импровизировать!» ; думал он и вскоре поднаторел в подобных импровизациях, проводя уроки литературы в автоклассе, в спортзале и на прогулках недалеко от школы.

Всё пошло, как по накатанной, но вдруг в начале весны случилось ЧП. Однажды вечером в пятницу из школы домой не вернулись двое пятиклассников.

В посёлке строителей был объявлен аврал для поиска пропавших мальчишек. За дело взялось мужское население поселка.

Сразу возникло самостийное дознание, опрос родителей и учителей, с которыми дети в этот день общались. Никто из них не заметил ни особой замкнутости, ни задумчивости у ребят.

Только мать потерявшегося Андрея Ревдина вспомнила, что её отпрыск в последнее время отличался небывалым аппетитом и вместо одной котлеты съедал на обед две.

Родители второго «беглеца» Евсюковы заметили, как их Серёжа опустошил половину коробки с сахаром якобы для дрессировки их собачки. Получила ли она сладкое за свои старания, было покрыто мраком тайны. Но, судя по бестолковости собачки, можно было утверждать, что она не способна к дрессировке, или дрессировщик был слишком жаден.

Так или иначе, следствие постановило незамедлительно начать поиски беглецов, начиная с окрестной тайги и кончая автостанцией в городке, откуда можно было уехать в «дальние страны».

Поиски осложнились близкими сумерками. Автостанция, как один из пунктов выхода в «астрал», быстро отпала. Последний автобус в областной центр ушёл раньше, чем мальчики вышли из школы. Оставались – или «прятки» в каких-нибудь постройках, или ближайшие таёжные кущи.

Поисковики разбились на группы, одна из них отправились по чердакам и хозпостройкам посёлка, одна – в тайгу, трое человек ушли в городок. Герасим попал в ту, что направилась в тайгу.

Старожилы посёлка знали местность лучше новосёлов, поэтому руководить поисками доверили опытному охотнику Илье Кузьмичу. В помощницы он взял свою шуструю лайку по кличке Зорька.

Впрочем, надежды на помощь Зорьки были невелики: ближайшая тайга была исхожена вдоль и попёрек лыжниками и любителями шашлыков. Всё же с ней по тёмным зарослям ходить было веселее, а запахи и звуки она могла различить лучше людей.

Мужчины шли по лесу цепью на расстоянии видимости фонарей, периодически выкрикивая имена мальчиков. Зорька шныряла меж огнями не то, в поисках своего хозяина, не то, выполняя его приказ: «ищи!». Кузьмич, мужчина лет пятидесяти, сухощавый и вполне энергичный с двустволкой за спиной бодро тропил лыжню по левому краю цепи.

Мужчины, как и Герасим, в большинстве без лыж немного отставали от вожака, увязая в снегу. С другой стороны, на лыжах преодолевать буреломы и заросли кустов было ещё трудней. Тем не менее поисковики упорно продвигались вглубь тайги.

Поиски затруднялись тем, что с вечера посыпал снег, обычный для этих мест мелкий, как манная крупа. Видно, именно здесь зародилась поговорка про дармовую манну небесную. Хотя к данному случаю лучше подходило: «как снег на голову».

Через полчаса блужданий по лесу Кузьмич стал созывать всех на совет. Несмотря на мороз градусов двадцать, всем было довольно жарко. Всё же в ожидании коллег охотник вытоптал в снегу площадку и стал разводить костёр. На мерцающий свет огня идти, как на маяк, было приятно.

– Кузьмич, – первым выступил отец Евсюкова, – так мы и за ночь никого не найдём. Надо поднимать спасателей. Может, вертолёт нужно вызвать.

– Не думаю, что ночью кто-то придёт на помощь, и вертолёт в темноте не поможет, – ответил охотник. – Надо встать на место беглецов и подумать, где лучше всего спрятаться. Не исключено, что они вовсе не в лесу и не в посёлке, а ушли в городок.

; Едва ли они могли уйти далеко в тайгу, ; сказал Олег Добрынин.

– И вообще, не понятно, зачем им надо было уходить в лес подальше от жилья? ; высказался Антон. – Хотели наказать родителей, привлечь к себе внимание?

; Вот именно! – воскликнул один из жителей посёлка. ; Скажите, папаша, были ли у вас с сыном, какие-нибудь трения, скандалы?

; Какие ещё трения? – ответил Евсюков-отец. – Я Серёгу дома почти что не вижу. На работу рано уезжаю, поздно приезжаю. Участок наш за полсотни километров. В выходные он где-то болтается, а я ; по хозяйству.

; Жаль, ; вступил в допрос Герасим. – Надо бы с сыном общаться плотнее. Знать, чем он увлекается, как учится, что читает.

; На это есть жена. Она хотела ребёнка, вот пусть им и занимается.

Стало понятно, что спрашивать отца о сыне бесполезно, и на этом разговор с ним закончился.

; Какие ещё будут идеи? ; спросил Кузьмич. – Если нет, предлагаю вернуться в посёлок, но другим путём. Сейчас сместимся на пару сотен метров западнее и также цепью пойдём назад.

Возражений не последовало. Все изрядно устали от непривычной ночной работы, да и смысла в поисках за неимением информации от других групп было мало. Мужчины молча разошлись по чаще и двинулись в сторону посёлка.

Герасим не стал ждать результата поисков других групп. Он пришёл в свою «келью» во втором часу ночи вконец измотанный, и завалился на кровать, как подкошенный.

Наутро в школе, как обычно в выходные, было тихо. Герасим занялся проверкой тетрадей и до полудня из школы не выходил, хотя мысль о поисках пропавших ребят его бередила. Наконец, его волнение достигло предела, и он решил справиться о положении дел. Первым, кого он застал дома, был Антон.

; Привет, легкоатлет! – приветствовал он коллегу. – Как ты после ночной пробежки по пересечёнке? Есть какие-нибудь новости?

; Я-то нормально. Хорошая была разминка. Я уже сходил в семейную общагу к Евсюковым. Можешь быть спокоен, нашлись беглецы.

; Да ты что?! Вот это фокус! – затараторил Герасим. – Рассказывай, как, что?

; Ничего особенного не узнал. Их привёз на самосвале шофёр, знакомый Евсюкова. Ехал в поселок с участка, а они шли по обочине.

; И где были?

; Да этот Серёжа какой-то бестолковый. Они ушли не в ближний лес, а прошли вдоль автотрассы и потом углубились в чащу. Ночевали под ветвями стланика в одном спальном мешке. А мы не дошли до них с километр.

; А зачем тайком сбежали, признались?

; Парень мямлит что-то про «друга в беде». Мол, сопровождал Андрея, чтобы ему не страшно было одному. А что тому надо было в тайге ночью, непонятно. Говорит, искали какое-то «белое безмолвие».

; Искали безмолвие? ; протянул Гера и осёкся. Было ясно: Андрей – более любознательный, он и решил испытать себя наедине с «белым безмолвием». ; Хорошо, что с ними всё в порядке.

; А всё это ; твои уроки на природе, ; ухмыльнулся Антон. – Вот дойдёт до РОНО, и капец твоим опытам.

; Да, но все наши дети не раз бывали в тайге с родителями или с друзьями. При чём тут мои уроки?

; Значит, что-то ты наговорил им такого , ; сказал Антон. – Ладно, не будем о тайнах детской психики. Хочешь чаю?

; Спасибо, недавно пил кофе. Пока! – сказал Гера и вышел.

Ему казалось странным, что история с ночной вылазкой детей может бросить тень на его «лесные уроки». Предстояло выяснить мотивы этого явления в первоисточнике.

Дом, где жили Ревдины, находился неподалёку, в том же посёлке строителей. Это было типовое щитовое общежитие, но разделённое на квартиры с отдельным входом в каждую.

На дворе стоял март, но до полудня, несмотря на сияющее над сопками солнце, было довольно морозно. Менять полушубок на тёплую куртку ещё не хотелось, но и застёгиваться на все пуговицы тоже было лишне. Так и ходили мужчины по посёлку нараспашку, кичась овчиной с изнанки. Герасим приобщился к этой «моде» и, как гоголевский парубок из Диканьки, тоже рассекал в распахнутом полушубке.

Дверь на крыльце Ревдиных была не заперта, и Герасим вошёл в сени. У двери в квартиру нажал кнопку звонка.

; Здравствуйте, ; сказала, открыв дверь, полная женщина лет шестидесяти. – Вам кого?

; Я учитель Андрея. Герасим Петрович, – сказал Гера. – Хотел поговорить с ним, если он дома.

; Его нет, а я его бабушка. Может, я чего подскажу?

; Как он себя чувствует? Его сильно ругали за «побег»?

; Ничего, здоров. Отец, конечно, всыпал ему, но не до слёз, а для порядка.

; Ну, а сказал Андрей, зачем пошёл в тайгу? Цель-то, какую преследовал?

; Так уж всем вроде известно: хотел узнать, что такое «белое безмолвие», ; сказала женщина, всем видом давая понять, что разговор окончен.

Герасим извинился и вышел на улицу. Вопрос о побуждениях Андрея по-прежнему волновал его.

Виновник же «торжества» в это время пребывал с матерью в опорном пункте милиции. Раз общественность была поднята «по тревоге», значит, органы должны были реагировать.

; Ну, хорошо, Андрей, ; завершала беседу младший лейтенант Селезнёва Т. А. ; Значит, ты хотел испытать на себе, что испытывает человек наедине с дикой природой. И для этого надо было тайком сбежать из дома?

; Да, чтобы никто не знал где мы.

; А зачем это тебе было нужно, что ты хотел понять, ощутить?

; Ну, хотел понять, смогу ли, выдержать такое испытание. Ну, как герои рассказа «Белое безмолвие».

; Ах, вот откуда ты узнал об этом «безмолвии». У тебя есть эта книга?

; Взял в библиотеке.

; Откуда же ты узнал об этом рассказе? – продолжала невинный допрос Т.А.Селезнёва.

Андрей на мгновение задумался: стоит ли говорить, что о «Белом безмолвии» обмолвился учитель на таёжной прогулке. Но не удержался:

– Ну, нам Герасим Петрович говорил, что есть такой рассказ, ; проговорил он. И чтобы замять неловкость от упоминания об учителе, добавил:

– Я вообще люблю читать о приключениях.

; Хорошо. Читать, конечно, можно, но зачем же повторять приключения героев? Когда будете взрослыми, самостоятельными, тогда можете пробовать. А сейчас, ; только родителей и других занятых людей напрягаете. Нехорошо. Идите пока без всяких записей, дело заводить не будем. И больше не пугайте народ.

Так, Андрей Ревдин, не зная того, подвёл под педагогической карьерой Герасима Петровича жирную черту.

В школе сразу узнали о косвенной причине тайной эскапады учеников пятого класса. Казалось, случайное упоминание названия известного рассказа ничего не может значить. Однако с какой стороны посмотреть! Где, при каких обстоятельствах прозвучало шаманское «Белое безмолвие», ; вот в чём вопрос.

На следующий день, в воскресенье, Герасим Петрович был приглашён в кабинет директора школы, где ему кратко перечислили все его педагогические «грехи».

Одним из них было «неосмотрительное использование литературных образов, которое в неокрепшей детской психике может спровоцировать сдвиги, ведущие к трагичным последствиям».

Из этого следовал вывод: учителям нельзя проводить уроки вне школы и упоминать сюжеты с «экзотическим содержанием из внепрограммной литературы».

Посему Герасиму Петровичу предлагалось сложить полномочия учителя по собственному желанию, дабы не вписывать в трудовую книжку жестокую формулировку: «в связи со служебным несоответствием».

Трудно описать смесь чувств, «молодого специалиста», получившего удар непонимания и неприятия своего творческого устремления. Столько надежд, души прекрасных порывов было порушено!

Только контрастное, светлое ощущение освобождения от преследования и выполнение рекомендаций врача спасало его от уныния.

Получив административный «нокаут», Герасим ушёл в свою келью, лёг в кровать на спину и занялся аутотренингом.

Повторяя формулы «моё тело тяжелеет, руки, ноги нагреваются», он вдыхал воздух полной грудью и выдыхал, считая секунды. Он увеличивал время выдоха раз от раза, пока не появилось ощущение полной остановки дыхания, будто нырнул в воду так глубоко, что обратно уже не вынырнуть.

«Вынырнуть» и вдохнуть всё же удалось: дыхательный рефлекс сильнее самовнушения. С «возвращением к жизни» появилось ощущение полной апатии и покоя, когда ни прошлое, ни будущее не тревожат, что называется у посвящённых нирваной.

Пробыв в этом состоянии какое-то время, Герасим очнулся. На дворе смеркалось, и он понял, что для возвращения к реальности надо было навестить коллег, хотя бы тех, кто принимал участие или был в курсе его проблем.

Первым перед ним всплыл образ Марии. Правда, она была не только не в курсе, а, скорее, противником его экспериментов. К тому же, несмотря на его попытки сблизиться с ней, она отвечала упорным неприятием идей Перестройки и оставалась убеждённой коммунисткой. Едва ли она смогла бы, как-то поддержать его.

Вторым был Антон. Впрочем, он тоже не принял идеи Герасима, и не стал бы сочувствовать приятелю. В лучшем случае мог поздравить его с «обретением свободы».

Оставалась Ирина ; единственный человек, кто и сочувствовал его потугам, и принимал его таким, каким он был. Прийти к ней, чтобы услышать слова утешения, почувствовать что-то человеческое, тёплое?

Соблазн был непреодолимым. Только сейчас Герасим понял, как она близка и желанна ему. Он ещё осмысливал это, а ноги сами понесли его к ней.

Ирина была дома. Удивлению её не было предела. Человек, который последнее время занимал её внимание, которого она понимала, кому сочувствовала, появился на пороге её комнаты! В его взгляде читались и тревога, и надежда на прощение.

; Ну, здравствуй, Му-му! Наигрался? – сказала она, широко улыбаясь. – Начинаем новую жизнь?