Нквд-шник

СОВ. СЕКРЕТНО
НАЧАЛЬНИКАМ ИТЛ, УИТЛ (ОИТК) НКВД (УНКВД).

Настоящим устанавливается порядок погребения заключенных:
1. Наряду с захоронением каждого трупа в отдельности разрешить погребение в общих могилах по нескольку трупов вместе.
ПРИМЕЧАНИЕ: установленный порядок захоронения категорически исключает практику накопления трупов.
2. Допустить захоронение трупов без гробов и без белья.
 
По тюремному больничному коридору ковыляла приземистая фигура. Засаленная клетчатая рубашка, старые спортивные штаны, носки, прохудившиеся на пятках. Комнатные тапки с дырками на больших пальцах, бывшие не по размеру, подламывались, и пятки шуршали по грязному кафелю. Это был какой-то дед, затерявшийся в веках, доковылявший до 2005 года на онемевших ногах, пытаясь догнать призраки ушедших поколений. Возраст его никто не знал, как звать-величать — тоже. Не было у него даже погоняла, что случается крайне редко. Внешне он выглядел как простой, кряжистый крестьянин, русый, голубоглазый, с отменной шевелюрой, не по возрасту густой и волнистой. Молодёжь могла позавидовать такой гриве.
Блатные его не замечали, мужики плевались и отворачивались в сторону. Нигде ему не было прохода, везде он вызывал отвращение. В столовой его гнали от раздаточного окна, у умывальника — от крана, в комнате личного времени — со всех лавок. Не было у него приятеля, ни с кем он не дружил. Соседи по палате не замечали его, а если он проявлялся и обращал на себя внимание, то покрикивали. Большую часть времени он спал или просиживал на своей шконке (наре), постоянно жуя, шамкая губами и бормоча сам с собой. Дырка в горле не давала ему свободно говорить. Приспособления, какие бывают в подобных случаях, у него не было, и он хрипел себе под нос что-то непонятное.

Однажды шконка его опустела: на металлической дужке осталось висеть казённое полотенце; примятая подушка забилась в угол и уже не надеялась на возвращение хозяина.
— Куда этот дед подевался? — поинтересовался я.
— Ночью в реанимацию перевели.
— А что с ним?
— Напоролся колбасы, мразь! Требуха забарахлила. Приступ, — объяснил какой-то мужик. — У него на карточке куча денег, ни с кем не делится. На освобождение копит, небось. А вчера в ларьке отоварка была. Не выдержал удав, накупил колбасы и шоколадных конфет и переборщил… Жадность фраера сгубила!
Я не понимал такого отношения к старику. Но про себя подумал: не могли же жадность и маразм вызывать в окружающей массе постоянные нападки? Наблюдал за ним и не хотел даже на миг представить себя на его месте. Наша тюрьма — для молодых, а в его годы, когда каждое движение даётся с усилием, надо спокойно доживать жизнь в кругу любящих внуков.

Припомнился мне другой дед. К нам в купе по этапу в Белгороде подсадили. За убийство на старости загремел. Мы ещё всё подшучивали, мол, не может быть, дед, чтобы первая ходка?!
Бабку похоронил, и руки опустились. А тут какой-то провокатор в огороде пристал. Дед его лопатой и зарубил. Один глаз у него уже не видел, зрачок не реагировал на свет. Смотришь ему в живой глаз — мудрость в нём отражается, а глянешь в другой — смерть с тобой разговаривает.
Дед в окно «столыпина» (вагонзака) воронежский пейзаж приметил и рассказал, как освобождал эти земли во время войны. В артиллерии служил, на гармони играл и пел. Мы его заботой окружили: уступили удобное место, помогли с вещами. Достали хлеб, рыбу, сало подрезали, напоили чаем с кусковым сахаром. Дед нам весь вечер фронтовые песни пел. Даже конвой не мешал, пробрало паскуд.

— Почему такое отношение к старому? — спросил я у смотрящего по больнице.
— К этому что ли?.. Да он людей расстреливал. Энкавэдэшник хренов!
Я не поверил, но призадумался.

И как-то раз у умывальника я обернулся на шум. Умывальник совмещался с туалетом — «дальняком». Между умывальником и «дальняком» стояла большая железная бочка — параша. Параша как бы разделяла помещение на умывальник и «дальняк», была своеобразным пограничным столбом. Нужду справляли у всех на виду. По-маленькому — лицом к стене у общего писсуара, как правило, с задранными к потолку носами от едкого до слёз аммиака. По-большому — на корточках с отстранённо-медитативным выражением лиц над напольными туалетными «чашами Генуя» (хорошо знакомым всем арестантам и солдатам). Эти чаши, а по-простому — дыры, забивались, и над ними образовывались кучи, как над кротовыми норами. И такая гамма тошнотворных запахов наполняла это пространство, что неподготовленному человеку без противогаза туда было не войти.
Так вот, я мыл руки над умывальником — бетонным водосточным желобом, куда лилась вода из крана, когда услышал шум за спиной. Дед упал и не мог подняться, ворочался в нечистотах. Мужики начали его ругать и плеваться.
— Поднимите его! — рявкнул я на них. — Отведите в палату!
— Да он весь в говне и в каше! — хохотнул находчивый паренёк и окатил деда ведром воды.
В палате, на шконке, дед мокрый дрожал от холода. Он прижал пальцы к гортани в нервной трясучке и стал что-то хрипеть.
— Тихо! — подошёл я поближе и склонился над ним. — Что, дед? Что?..
— Рас-стре-ли-вал!.. Рас-стре-ли-вал!.. Мне приказывали, я и расстреливал! — просипел он.   

Многие большевики каратели: НКВД-шники, ЧК-исты, ОГПУ-шники, СМЕРШ-евцы — кончали жизнь в застенках. Но единицы дожили до демократии двухтысячных.

СЕКРЕТНО
НАЧ. УПРАВЛЕНИЯ________________________________
НАЧ. ОИТК/УИТК/___________________________УНКВД

По вопросу о допустимости снятия золотых зубных протезов с умерших заключенных разъясняем:
1. Золотые зубные протезы с умерших заключенных подлежат снятию.
2. Снятие золотых зубных протезов производится в присутствии комиссии в составе представителей: санитарной службы, лагерной администрации и финотдела.
3. По снятии золотого зубного протеза комиссия составляет акт в 2-х экземплярах, в котором точно указывается число снятых единиц /коронки, зубы, крючки, кламера и т.п./ и их вес.
4. Акт подписывается всеми вышеперечисленными представителями. Принятое золото сдается в соответствующее ближайшее отделение госбанка.

ЗАМ.НАЧ.ГУЛАГа НКВД СССР                ЗАМ.НАЧ.ПФПО НКВД СССР
«17» Ноября 1941 г.