Сиди, молчи

У меня в Фейсбуке — целая коллекция одноклассников. Была. Две дамы уже торжественно отправили меня в бан. Психика не выдержала. Я, видите ли, мешала им красиво врать.

А ведь люди на пенсии ко лжи привыкают, как к тонометру: стабильно, регулярно и с полным ощущением медицинской правоты. Померил — и кажется, что здоров. Правда для них — как сквозняк: от неё сразу начинают ныть кости и трескаться хрупкие иллюзии.

Одна оскорбленная френда так и написала мне в комментариях:
— Какое твоё собачье дело, что я тут публикую?!

И я задумалась. Действительно. Не моё. Даже не кошачье.

Хочет человек писать, что всю жизнь была неотразимой топ-моделью — бога ради! Ну и пусть в школе её прыщи отчаянно боролись за жилплощадь на лице. Пусть. Память — это ведь тот же фотошоп, только встроенный в подсознание: чем больше на куске биографии морщин и колдобин, тем сильнее хочется разгладить не только кожу, но и всю прошлую жизнь. Видимо, она эту «неотразимость» внушила себе ещё во времена комсомола и с тех пор категорически отказывается развенчивать чары. Вера в себя у неё прочнее швейцарского банковского сейфа, ключ от которого она давно выбросила в Чёрное море. Имеет право.

Но вторая пошла ещё дальше. Эта мадам на голубом глазу утверждала в статусах, что никогда не была замужем. Без пробега, без прицепа, чистый ангел. И это при том, что на моей цепкой памяти она успела сходить в ЗАГС раза четыре, а её «не существующие» дети давно переросли моих собственных!

Я, конечно, не выдержала своего рефлекса и прокомментировала:
— Дорогая, мы же учились в одном классе. Ты когда успела фантастику полюбить? Или решила на старости лет переписать генеральный план собственной истории?

Мадам закипела от праведной ярости, как старый титан в коммуналке, и выдала «симметричный ответ»:
— А сама-то! Ставишь аватарки лет на сорок моложе себя!

И ведь, что обидно, формально она права. Был грех: я как-то поставила на аватарку рекламную фотографию стоматологической клиники, где работал её муж. Красивая улыбка, белозубая, почти ангельская. А у самой этой мадам на заставке профиля красовалась молодая Софи Лорен в лучшие годы.

Я ответила вежливо, интеллигентно, чисто по-докторски:
— Милая, мне просто приятно смотреть на красивое лицо. Оно делает мне день. А тебе разве не приятнее смотреть на Софи Лорен, чем в собственное зеркало?

Всё. Дама психанула. И мгновенно отправила меня в баню. Не в ту кавказскую баню, где веник, пар и душевные разговоры, а в глухую цифровую — без права переписки и помилования.

И зачем я это сделала? Наверное, сработал профессиональный рефлекс. Вижу клинический бред — реагирую. Как собака Павлова, только вместо колбасы мне на блюдечке подают чужую глупость и провинциальную ложь.

И тут, как из тбилисского тумана, в личных сообщениях всплывает наш одноклассник Отарчик — между прочим, бывший замминистра здравоохранения. Человек со связями и памятью.
— Нель, — пишет он мне с мягким кавказским вздохом, — ты не переживай. Она тебе просто до сих пор простить не может то самое сочинение по «Грозе».

Надо же! Какая злопамятная анатомия!

А ведь я помню то сочинение. Написала я его тогда... в стихах. Юность, гормоны, рифма в голове. Нам тогда казалось, что если мысль зарифмовать, она автоматически становится гениальной. Даже если эта мысль — про несчастную Катерину из пьесы Островского.

Наша учительница литературы, женщина экзальтированная, почему-то решила зачитать мой «шедевр» перед всем классом. До сих пор задаюсь вопросом: зачем? Наверное, разглядела во мне свежие ростки нового поэтического гения и решила срочно продемонстрировать их общественности.

На моё робкое и испуганное: «А может, не надо?», она торжественно, как знамя, развернула мою тетрадку в клеточку и с шекспировским выражением начала декламировать на весь кабинет:

Гремит свекровь — гроза над крышей,
Покорный и невзрачный муж.
Тихон не злой, но духом — жижа…
Ну, в общем, не объелся груш.

Жила душа в такой неволе,
Где каждый шаг — под строгий суд…
Терпеть такое ей доколе,
Когда дышать уж не дают?

А тут Борис — судьбы подарок,
Артист, но слабый, как и все.
Её роман был слишком ярок —
Финал на взлетной полосе.

Катюша грезит о полете:
«Ах, кабы птицей в небеса!»
Но тонет в бытовом болоте
В произведении «Гроза».

Совсем не луч она, поверьте,
Запуталась в рутине лжи...
Она в болоте этом — жертва,
Ей осточертели миражи.

Один — молчит под крик свекрови.
Другой — бежит, поджавши хвост.
Запуталась. Измена, горе…
Шагнула с верой на погост.

Пока учительница победно дочитывала последний слог, гробовую тишину класса разорвал заливистый смешок Юрки Размадзе. А вслед за ним на меня обрушилась волна глухой, монолитной коллективной неприязни.

Потому что в советской школе выпендрёж в рифме, да ещё отмеченный жирной учительской пятёркой — вещь смертельно опасная. Он действует на одноклассников как красная тряпка на быка. А если твой поэтический анализ ещё и в корне не совпадает с канонической ленинской формулой про «луч света в тёмном царстве», то это уже попахивает идеологической диверсией. Особенно при завышенной оценке.

С того самого дня на меня и вылился весь накопленный гной нашего классного серпентария, в первых рядах которого шипела и моя нынешняя френда-однокашница. Для некоторых людей, знаете ли, старая школьная обида — как фамильное серебро: её нужно регулярно доставать, пересчитывать и бережно полировать до блеска.

И только сейчас, глядя на экран смартфона, я вдруг поняла одну простую, взрослую вещь. Не стоит портить людям их собственную, выстраданную версию действительности. Тем более в рифме. Занесло меня, конечно, и тогда в школе, и сейчас в Фейсбуке. Решила, видишь ли, спокойно объяснить по-своему то, что другим казалось «лучами света», а на поверку было обычной банальной глупостью и фальшью.

В прежние времена за такую дерзость и подрыв устоев отправляли в ссылку. Теперь времена гуманные — отправляют в бан.

Принято говорить, что с возрастом к человеку обязательно приходят мудрость, великодушие и благородная дистанция. Не знаю, не уверена. В наших краях с возрастом даже скидка в аптеке приходит далеко не всегда. Зато склероз и маничка величия выдаются высшими силами регулярно, без очереди и без рецепта.

Нет бы мне наконец научиться сидеть, пить чай и молчать. Но нет. Моя внутренняя жаба справедливости зудит, требует шприц с правдой и упорно продолжает точить этот мир...