Первая, Белая, и Всея. глава 33

                Глава 33. Пророки.

 *- Входить в зал Пророков это безумие, - испуганно говорил Первоход, - тут столько выдающихся зачинателей мирового порядка, и каждый недосягаем в божественном прозрении. Как только вдохнём ниспосланиями этого зала, тут же почувствуем изменения, сторонние ясновидящие могут разгадать наше преображение, хоть мы и предвестники начинаний, всё же не в состоянии будем скрыться, нас выдаст дрожь, страх неба, и унесённая сосредоточенность. Такое, с другими, не раз прежде бывало.
- Это такая скука, что не каждый вынесет, неимоверное у них совершенство!? - восхитился и заодно засомневался кто-то сзади, голос сомнения будто застрял в подвижных остряках рельсового перевода, проскрипел, и стал искать направление.
 - Они все такие благоговейные, умиротворённые, священными образами над миром сияют. Мы здесь вовсе не нужны, - заключил Карлига, и собрался уходить.
- Чистота духа в пантеоне этого всебожия столь прозрачна, что наши серьги могут одновременно пропасть, утонут и растворятся в излишней праведности, не устоим, свалимся на колени и признаем свою несостоятельность, - на всякий случай богомольный ученик Ровня трижды перекрестился, не захотел уходить. - В священном месте, не все прорицатели, пусть даже перераспределили и направили учения в разные земли! На себе несут посредники духа далёкую и близкую географию, находят нужное моление, оборотом мыслей гладят состояние. Хороших книг мало, а плохих много, - заключил Ровня.
- И тогда: вера народа вдруг обретает всеобщее содержание. Может, соприкоснувшись с немеркнущей святостью, преждевременно получим вечную жизнь, - предположил Гугнивый, и стал чистить глазами даль невидимого рая. 
- Ужасно невежественное намерение, вечная жизнь давно испорчена коротким временем на земле, - возразил Обод, - человек рождается для того чтобы умереть, иначе не сможет познать бога, земной срок отпущенный для бодрости в пути, на мучения, преклонение к божнице, неприличие или покаяния, а лишние годы это муки дряхлого тела, они утомляют человека.
Между учениками умопомрачительный разлад завязался.
- Вечная жизнь прячется в загробной печали, без смерти человек не справится с мгновением земного пребывания, станет такой человек зазнаваться, захочет превратиться в единоличного провозвестника, устранится от вознесения, окажется непригодным просветителем иных миров и тем прекратит своё наличие, окончательно исчезнет из-за злоупотребления научными открытиями.
- Тут известные затруднения! Истинные пророки идут дорогой истязаний и совершенства, призираемы случаем всевидящего пребывания на этой земле, находят и превозносят единственного бога. У каждого много дел, множество богов утомительно для запоминания правоверного преклонения. Бог один – а апостолов не счесть.
- Иные и без бога могут существовать.
- Случаев много, бывает, один пророк несёт многих богов, если их до него успели создать, или сам бог окружён двенадцатью апостолами.
- Один человек: в пустыне, в лесу, или на столпе веры - это порядок, а порядок существования многих людей зависит от прилежного моления, пусть падают на колени кто верует, а мы посмотрим что из этого получится. 
-  И то верно, истолкователей воли единого бога премного, кто-то провозглашает время сказочно занятным, на долгие тысячелетия растягивает писание святой книги, зачисляет всех в единственно верное признание. А затем народ страдает.
 - Без проповедей люди растеряны, беспомощны, необузданны, безудержны, неуёмны желаниями. Я требую смелой и непримиримой религий! Тогда может усопшие и воскреснут.
- Вот это да! Какая-то совершенная значительность, а чем промышляли люди, когда религии не было?
- Религия всегда была! Она существовала, когда люди не совсем обозначались в живой среде, не властвовали над живым миром. С самого порождения вселенной, над умом властвует религия. Человеческое стадо удерживает в себе страх и тайну сотворения, отражает вечность и признание непостижимого пребывания. Находясь в совестливом ощущений кочующих созвездий, люди нуждались в упорядоченности. Без небесного стыда жизнь человека коротка и беспомощна. Религия вынужденное обретение.
- Так бог создал людей, или они преждевременно испугались бога?
- Это не интересно. Об этом не положено знать. Вот они  всевидящие провозвестники перед тобой в образах, можешь спросить, что было до сотворения, образа тебе ответят: - Бог вершитель недосягаемых образований, а вы всего, учитесь их распознавать. 
- Каждый из пророков просветлением внёс положенное верование, зажёг свечу наступившей очевидности. Разнообразия молений прогибаются под давлением неба, уравновешивает людскую несостоятельность. Тоже не молчим, …заедаемся. 
Стоявшие у самых врат пантеона ученики, спорили, сомневались, не решались заходить в пещеру пророков. Тогда Сущий шагнул первым, и все вдруг смутились, стали топтаться на месте, сутолока ломала ненадёжные впечатления, никто не решался мерять обитание пророков, затем все за Сущим пошли. Когда он повернулся и произнёс нечто важное, громко повторил слова призыва, вдруг увидел, что все восприняли пробуждения, боязливо страшной дорогой побрели. Настоящая первопричина достохвально и соразмерно падала со сводов непостижимого начала, отовсюду капали, скрежетали и озирались минувшие времена. Тысячелетиями мерцали в сводав развалившиеся и воссоздавшиеся империи. Излишняя тишина и тяжесть приколотых булавок, ударяла в ноги неловкостью, волнения парили по всему телу. В успокоении, стали находить ученики неотвратимость надвигающейся страсти.
- Я в потустороннем чреве святой обители не захожу, за пределами пантеона выжду положенную святость, не смогу благочестие превзойти, тот строй, откуда я пришёл, состязался с набожностью и проиграл, я случайно поддался сомнениям, - Учитель, превозмогая раздирающее несовершенство, опустил голову, прислонился к началу непобеждённой пещеры, стал дремать. Он опасался неотвратимой встречи с вседержителями мира.
 К Учителю подполз нищий, человек несобранный, давно шатающийся по заброшенным пещерам, и тоже прислонился к нерушимому своду кривой вечности:
- На земле идёт постоянная борьба Подаяния и Веры, - сказал нищий, он был уверен, что дремлющий человек знает об этом, и продолжил ровные рассуждения, - я прошу милостыню, а деньги тоже вера, имеют силу, но они не божественная сила. Нас нищих никто не любит, ждём какую-нибудь подачку, за это полродины можем подарить. А другие, которых вы хорошо знаете, ничего не просят, сами берут, никто недра не мерял, подают небожителям всего десятину, и все их любят за это. Бывает период, когда небожественная сила вползает в веру и управляет людьми. Эта самая сила, сочиняет пустые мудрствования, люди не в состоянии опомниться от предстоящего безразличия, все следуют за напутствиями и ведомостями платёжных предписаний, творится какое-то сумасшествие. Падающие возможности и извергающие желания избирательной канторы, превращаются в молитвенные храмы, раздают всем цифры, знают, высчитанное вернётся с ростом, корысть утонет в чарующие пустоты. Население, из-за трусости становится истощённым. Откроют в столице какое-нибудь «быстрое питание», и тут же очередь трёхкилометровая примется кричать: мы желаем кушать гамбургеры, картофель-фри, пить вредные напитки хотим, забирайте пол родины даром, мы проголодались. Я один из них, таким же брожу, подаяния ищу, и никто даром не подаст. К кому бы ни упала цена мнимой стоимости, она собственность гнева, люди превратились в добытчиков чужих средств, так их воспитали. Народонаселение становятся скитником постоянного оборота чужих средств, и все вместе совершенно беспомощны. Я один из отстранённых, а мир всё ещё велик и недосягаем! 
 - Едва ли такое бытует среди людей, - Учитель скрытно не согласился с жебраком, даже удивился его рассуждениям.
 - Мир велик, подаяния не оправдывают совесть, сами по себе выявляются придуманные возложения, без божественных проводников не удастся упорядочить жизнь. Ты отказался иметь присутствие, возможно это мешает населению правильно существовать, люди начинают откупиться за совершённые грехи, безобразничают, выискивают выгоду в подходящем молении, перестают нуждаться в каком либо клятвенном прозрении…
 Учитель выдохнул, и устало подумал: откуда он взялся этот нищий, не даёт отдыху сосредоточиться!
- Из света трудно в непостижимую темень пробраться, находясь во мраке, не раз убеждался, человек желающий сделать добро или зло - одинаковое презрение получит. Много людей бесполезных. Зачем они вообще существуют!? На земле идёт смертельная схватка между: верой в деньги, верой в единственного бога, в переделанное милосердие, в уверенность правильной переписи  земного населения, а это та же жертвенная война. Когда образ понимания содержит чувство справедливого определения, он воспринимается как вероучение. Направляющее значение в поведении каждого человека заложено. Лично, ещё детскими глазами видел, как защитники неиспорченной, утерянной веры, которая называлась непобедимой, во время большой войны взрывали себя, ради того чтобы покорёжить незначительный смертоносный сплав стали. Взрывы, угнетавшие дёрн, почву, и корни деревьев в вырытых окопах, боялись земной жизни. Люди, обнаруживали положенную убеждённость, и этим вызывали доверие у любящей природы, сравнивали себя и безбожие с разумным противоречием. Брожение и непорядок начинаются из-за отклонений верно выбранного пребывания, я потому убоялся входить в пантеон прорицателей, они могут обнаружить моё истинное намерение. Путаное хождение по времени и неправильное восприятие скрытного совершенства, мои существенные недостатки. 
 Издали было слышно, как ученики шоркают по твердыне разнообразных храмов, опасливо восторгаются тем, к чему не решают прикоснуться. Бестолочь намерений скребли их восхищённое состояние.
 - Тут превосходно, - говорил Сущий соученикам и себе говорил, возможно, даже самим пророкам то же твердил. Он знал, что его слышат и видят, был уверен в необходимое благонравие и умиротворённости перед пребывающими в храмах, спросил:
 - Религия воздвигла дворцы, или дворцы утвердили религию?   
- Из пантеона доходят невероятные умопостижения, - скиталец прислушался, - твоим юнцам повезло, он вглядывался в то, что не видел, был озабочен непрошенными волнениями. - Там столько благочестивых личностей, падаю перед ними из-за несовершенства своего, - говорил нищий и всё ударял посохом в стену, дробил песок сырой несомненности. - Мне особенно мил вон тот, …только мелькнул и уже потерялся, у него не было возможности себя проявить, хотел величие времени показать и пропал. Или вот ещё обросший теоретик, устранивший явное различие преимущественного капитала, упразднивший незаконное богатство и лицемерную щедрость, даже убогий весенний приплод среднего скота не огорчит его душу. Не мной сказано: сила золота и серебра, не в состоянии победить веру в бога.
- Похоже, ты сам вытесан из слюды, песчаника, соляной глыбы, или возможно был членом партий, - заключил Учитель, - я наблюдал как по приказу сверху, усыхали жилы государственного безразличия.
- Это другое, давно обосновавшимся на просторе, такое уклонение не тягостно, нужна надобность мгновений святого хилиазма, они непременно приобретут всевидящего хранителя, и это великолепно. Пришедшие и оседлые роднятся, прирастают к принадлежащей богу пахотной земле, наблюдают, как ковры степи и песни леса убаюкивают разбуженный сон, невообразимым расчётом достают из недр немыслимые средства и богатства стоящие над народами.
- Всё об одном и том же, - пробубнил  Учитель, - убогий, что с него возьмёшь.
- У одних есть положение, они его воспринимают как данность, у других нет нужного расклада, уходят, упускают твёрдо начертанную праведность, опасаются тех, кто придумывает законы, затуманивает мысли, заковывает в кандалы прежней неволи, и беспрерывно кричат о свободе слова для тех, кому она причислена от рождения. Между верой, свободой, и деньгами, встревают разрушительные отклонения, глыбы мирового безразличия угнетают людей постоянной безвыходностью. А всего-то, надо ликвидировать тех, кто не своё к личному приобщил!   
Становится понятным, что нищий умеет изобразить и додумывать…
- А вот тот скрытный с золочеными волосами, что божбой сияют из-за обильного света и образ не разобрать… Кто он? Может древнейший из дивных, прячет бересты старинного православия, очень важный забытый посыл содержит сума в его плечах. - Нищий углубил скрытый потаённый взгляд, испугался, что может выдать себя, всмотрелся, изучает: полна ли листами далёкая скрыня? - Потянул отерпшие ноги, хотел усомниться содержанию, но передумал.
 - Того православного возвещателя, кем ты интересуешься, стараются заслонить иные кудесники, им помогают совершенно неосторожные люди. А он по случаю - застенчивый благовестник, потому религия его задвинута, забыта.
Откуда он может знать то, что никто не знает? – подумал Учитель.
- Украдено праведное слово, нет обычая, а мы из-за его неосмотрительности страдаем, ведь главное назначение управляющей стороны, содержать средствами дохода и производством всего хозяйства народную мечту. Но почему-то люди, как только оказались способными схватить камень и палку, первый признак производительного труда сильной руки, тут, же стали закидывать камнями породу близкого наличия, признали войну важным свершением человеческой участи, нашли междоусобицу самым действенным назначением земного обитания.
- Не все так умеют!
 Пустота, поглотившая прошедшие пасмурные войны, всё ещё где-то громыхала, скучала взрывами снарядов неразумная пальба. Смертельные мгновения были самыми действенными устройствами для несобранных людей.
 - Святоприложники изнывают в мучениях, постоянно упраздняют присвоенное право людей назначать царей без согласия бога, и это затянулось так надолго, что только одному правителю, не ставшему волей случая патриархом, удалось разгадать намерения неподобающих, запретить избранным управителям распоряжаться гражданскими правами.   
- Откуда это ведомо?
- Написано на плакате: «Нет праведности! - Есть приговор!». Надоело вычёркивать из списка осужденных на смерть гневных и отвернувшихся, не всех вмещают мозги, а приходится спасать мало-виновных от вечной привычки держать камень за пазухой, отсекать от казни приклонённые головы. Тут же упали на колени вершители чужих судеб, упросили вернуть им пули и сколы крупных камней. Все они, обыкновенные идолы пустыни - выветренные песчаные бабы с красными глазами! Обрастая объёмами имущества - портят простоту и живую волю населения. Из-за такого безобразия, хотят всех несвоих поместить в аду, но слабы содержанием сытые пустыми упреждениями, до сих пор злобствуют, ябедничают, ёрничают, мучаются, а не в состоянии исказить записанные посылы. Не в силе, холод кремневого образования силу стойкости подменить. Пророки вечные возвестители мировой тайны, это превосходное склонение. Я со всеми ними лично общался, - нищий хвастливо морщил потный лоб, перестраивал воображение на лице, - видишь того благородно грузного, вращающего мир вокруг себя, голощёкого мужа в атласной одёже, его начертанные иероглифами мысли навсегда застыли в ежегодном урожае, а недосказанные косноязычные слова, что исходят из его уст, совершенно унеслись за облака, когда я здоровался с ним, он всегда учтиво улыбался; конечно, не за руку с ним здоровался, а так, пожелания века в его время отсылал.   
- Это не ново, множество замученных восстают из небытия, тоже кого-то из них узнаю, тот худой, истощённый, опечаленный Спаситель, в христианских домах его ошибочно распятым изображают, очень известный пророк, люди должны знать, что он недаром в дома к ним пришёл, - Учитель говорил придавлено, неуверенно, силился волнениями разгадать события. И оборванца хотел прогнать.
- Не вижу. Горит спасительная лампада, волнения уходят, а я ничего не вижу. Заратуштра, как и Ганди, дошёл до упования старости, его из-за чрезмерного почитания убили?..
 Учитель всмотрелся в пантеон, надеялся Ганди и Заратуштру увидеть.
  - Сомнительно всё, невозможно разглядеть то, что невидимо, нельзя убить продолжение вечности. От начала времени идут извещения о светлом и тёмном начале мира. Поведано, людьми исстари управляет мудрый бог Мазда, он каждому человеку подарил Мозги для согласия с миром. Но, перепутали арийских древних божеств Дэвов с голыми каменными бабами, придали им женское девственное коварство.
- Едва ли это разумное убеждение. Бывает, люди признают некий устарелый кнот, наденут на голову Митру, человек как мессия ходит, а присмотришься - он иностранный агент, надолго забыл и отверг пророческие ниспослания. Проходят годы, а может тысячелетия: камень, глина, металл, береста, и бумага, и кожа, и даже единственный зуб, хранят память, вдруг в душе снова пророк оживает как волнение участи.
- Я лично такое преображение ощутил. Не смотри, что дряхлость во мне спряталась, - глаза бродяги потемнели, - случается нечто неслыханное, неприметное вдруг великим становится. Нищенствование, самое чистое состояние скрытного убеждения, все пророки нищенствовали. Я даже не знаю где лучше появиться, во благе примирения или вечности поиска. Возьмёшь недосягаемое, поднимешь, и свалишься в беде пребывания.
- Невозможно уберечь население от преждевременной тяжести и постоянного невезения, когда люди наследуют подопытные учреждения придуманные продажным государством, душа бедствует от властвующего безразличия, заползшего в островерхие башни лукавого обозрения. Это беда.
- Я тебе расскажу злодеяние мною дважды виденное, принесенное из наружного света текущих дней, - сказал нищий. - Событие нелепое, не пойму, зачем без нужды такое часто случается. Послушаешь невероятное! И кто-нибудь непременно вспомнит про уныние пророков.*