41

.41.


В  жизни, как и в науке, нас ведёт опыт и осознание его.
 Мой опыт – откровение.
Откровение – это доступ в Его мир, где событие идёт рядом с осознанием его смысла.
Бог взял меня в начало, в берешит, раскрыл мне тайну сотворения человека.
Путь, которым шла, был не известен мне прежде, не существовал в вырастившей меня культуре, но был единственным, приводящим к раскрытию тайны. Этот путь – антипод пути познания моего времени.
Что вернуло меня на этот путь, затерянный в глуби тысячелетий, меня, которая о нём никогда не слыхала, с моей памятью, стёртой до состояния чистого листа, не несущего ни одного опознавательного знака, ни одного верстового столба этого пути?
На первородный архаичный путь познания вернула меня моя ожившая память.
Насилие стирает память. Оно завязывает в узел факт жизни и страх совершённого в нём насилия. И при приближении памяти к этому давно забытому факту, ещё до вспоминания, человека, неведомо почему, вдруг охватывает страх. И чтобы этот узел развязать – факт вспомнить, надо изведать страх сильнее страха насилия, преграждающего путь к факту. Так, чтобы сработала ячейка памяти в электронике, к ней надо приложить напряжение сигнала большее, чем опорное напряжение. Сработает ячейка памяти, узел развяжется и воскресит угасшую память.
В парадоксальную ситуацию завела меня не способная к компромиссу моя природа, мой отказ от капитуляции перед лавиной страсти, грозящей мне разрушением, отказ творить зло, тяжкий страх греха, и невозможность греха избежать, и отказ смириться с западнёй, расставленной для меня. Кем? Богом? Который уже пришёл ко мне и наполнил смыслом жизнь? Нет!
Слова Адама-орла, и мой отказ терять человеческий образ, и тяжкий страх греха вскрыли ячейку памяти, смели преграду к забытому первородному пути познания, и я вышла на этот путь. Я его вспомнила. Архаичный путь познания отвоевал во мне первородство у современного, заводящего в тупик плетения логических связей. И открыл мне смысл, скрытый в моей абсурдной парадоксальной ситуации: меня ведут к раскрытию тайны.
Абсурдной и парадоксальной рисовалась моя ситуация в современной тупиковой структуре сознания.
Полной простого и ясного смысла она была в структуре сознания первородного.
Что же это было за насилие над человеком, страх которого на тысячи лет стёр память о первородном пути познания? Какими путями шло предначертанное Богом: «…а от дерева познания добра и зла – не ешь от него; ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертию умрёшь»?
Сокрытие Лица Бога после изгнания из рая и соседство человека праха земного-змия, в среде которого обитал Адам, изменили жизнь. Человек праха земного-змий преступил данное ему Богом право владеть землёй и всем, что на ней, распространив власть на подобных себе. И породил зло. Люди, помнящие первородный путь, подчинили себе людей, его не знающих. Человек насаждает власть огнём и мечом. Знание всегда шло рядом с властью, и оно, как и власть, порождало страх.
Наш праотец Авраам вырвался из-под власти страха А страх в Ур-Касдиме валил чёрным дымом печей, где жгли изгнанных со своей земли потомков Эвера – евреев. Из трёх сыновей семьи Тераха один, Аран, был сожжён. Аран был отцом Сары, Милки и Лота.
Наши праотцы и праматери, Моисей и пророки, и царь Давид шли первородным путём познания. Что же со временем стёрло его из нашей еврейской памяти? Разрушение Первого Храма, уход пророков, обрыв линии прямой связи с Создателем, погружение мысли в слово, власти слова над человеком. И, как следствие этой власти, возведение вавилонской башни слов.
Монотеизм боролся с многобожием язычества огнем и мечом. Насилие огнём и мечом оставляет глубокие шрамы на раненой человеческой плоти, уничтожает часть её рецепторов, принимающих сигналы мира и соединяющих человека с ним. Насилие не проходит бесследно, на древе жизни человека вянут и высыхают часть его ветвей. Увядание чувственного мира, подающего сигналы разуму, – отчуждение человека от жизни. Не чувствуют – не знают.
И одновременно набирает силу растущее древо познания добра и зла, процесс вскрытия плоти слова, путь, который человек обречён пройти, он был его, человека, свободным выбором. Но вскрытая плоть слова, в отличие от плоти человека, не кровоточит.
В отбросившем Бога мире человек живёт в постоянном страхе насилия, его слово, как и его дети, рождается в муках
Этот извечный страх должно выбить клином страха другого – страхом утраты Его образа в себе.
Этот другой страх я прожила.