44

.44.



Кто такой змий райского сада? Меня этот вопрос годы водил на крючке. Кто он? Он жил в райском саду, как и все «воинство земли», знал о Боге и Его «воинстве» – о «великих, знающих добро и зло», говорил на языке Евы. Значит, он человеческой породы? Кем он может быть?
Вопрос жил во мне долго, когда рука вдруг потянулась к книге, ждавшей меня десятки лет, «О начале человеческой истории» Бориса Фёдоровича Поршнева. Старший брат купил её перед нашим отъездом в Израиль. Я прочла книгу до отъезда. Я окаменела тогда от того, что было и что предстоит. Почему же я не могла от этой книги оторваться и меня от неё трясёт? Книга вызывала сердцебиение, на ночь при- ходилось прятать её в прихожей, чтоб дала уснуть.
Я продиралась сквозь специальные термины и цепь научных исследований, ведущих к объяснению происхождения человеческой речи. У истоков речи – реакция на парадоксальную ситуацию, грозящую живому существу гибелью. Парадоксальная ситуация вызывает парадоксальную реакцию – парадоксальный «неадекватный рефлекс», неизвестный в первой сигнальной системе, системе инстинктов. Своей бессмысленностью он сбивает с толку хищника, тормозит его и позволяет жертве спастись. «Неадекватный рефлекс» – первое звено в цепи развития речи.
Я не спускала глаз с книги десятки лет. Я переставила её с полки в доме брата на полку в моём доме. Переставила, вероятно, когда вопрос о змие уже прорастал во мне. Память хранила сердцебиение при чтении этой книги. Что вызывало его, что необходимое мне скрывал её текст?
Я доверяю себе и не потащу себя за шиворот к специалисту, чтобы он выяснял причину моих состояний. Если трясёт, значит, есть что-то, от чего должно трястись.
 
Рождение человека орлом и кошкой я прожила так, как живу свою жизнь, этого ни забыть, ни не понять невозможно. Эту жизнь дают вместе с пониманием её. И к ней глаза прикованы до конца жизни.
Кошка и орёл родили обезьяну и человека.
Змий умел говорить языком человека! Речь была дана человеку до создания Адама! Вот почему в Торе два рассказа о сотворении человека!
В шестой день Творения Бог сотворил Своё подобие на земле, самца и самку, и дал им во владение землю и велел плодиться и размножаться. К чему второй рассказ о создании Адама, мужчины и женщины, когда они уже сотворены? И уже сказал Бог, что всё «хорошо весьма», и уже отдыхал в седьмой день «от всей работы Своей, которую совершил Бог, созидая». И вдруг, через неколько строк: «дождя не посылал Бог на землю, и человека не было для возделывания земли». Как это человека не было?! А кого же Он сотворил?!
Змия! Змий представляет в райском саду первое творение Бога, самца и самку, оно отделено от всех живых существ на земле и названо человеком только в силу способности в процессе эволюции вырастить в себе вторую сигнальную систему – речь. Речь – результат взаимодействия размножившихся на земле потомков орла и кошки. Единственный из всех тварей земных обладатель слова, именно змий соблазнил свою соплеменницу Еву слово отведать. Слово змия порождено его жизнью на земле, опыта неба у змия нет. В мире настоящего змий не бывал, Бог не открыл ему Лица Своего, змий только слышал слова о Нём Адама и Евы. Нет на земле свидетелей встречи человека с Богом, слышны только слова о ней. Как змию знать, что дорогу к Богу и великим Его мостят не слова, а жажда встречи с Ним, неизвестная змию?
А кто же созданный Богом Адам? Человек праха земного- змий, приглашённый Богом в день седьмой на чаепитие. Райский сад – это состояние человека, которому Бог показал Свой мир настоящего, где творится мир. Змий возможен только на земле, в мире настоящего змий становится Адамом.
Слово – плод жизни человека праха земного-змия, самца и самки, сотворённого в шестой день Творения.
Познание, мышление – плод речи, а не наоборот. Только прожитое рождает слово.
Так вот что было сокрыто в тексте Б.Ф. Поршнева, что вызывало сердцебиение узнавания! Книга помогла мне прожить сотворение Богом человека так, как оно описано в Торе. 
Как тут не трястись?!
Моя рука потянулась к книге, и я взяла её с полки. И вновь прочла её. «Организм стал производить действия, не диктуемые его собственной сенсорной схемой» (стр. 414) .

«Инстинкты уничтожены в «процессе очеловечения», ( …) что же их разломало, какой молот смял их? (...) Тем новым регулятором, который снова и снова отменял, тормозил, аннигилировал веления наследственных инстинктов, была вторая сигнальная система – речевое взаимодействие людей» (стр.170-171).

«А неизмеримо позже она приобрела знаковую функцию, слова и системы слов стали нечто означать и значить, в том числе «заменять» первосигнальные раздражители» (стр.414) .

«У порога истории мы находим не «надбавку» к первой сигнальной системе, а средство парирования и торможения её импульсов» (стр.414).

«Могучее вторжение второй сигнальной системы в регулирование всей высшей нервной деятельности, несомненно, предполагает не «вакуум инстинктов», а тот факт, что она прежде всего была и служит средством торможения любых первосигнальных двигательных и вегетативных рефлексов. Торможение служит глубоким ядром её нынешнего функционирования у человека» (стр.171).

«Возникновение понятийного мышления (…) невозможно объяснить в плане прямолинейного эволюционного усложнения взаимодействий между организмом и средой. Его истоки лежат в новых отношениях между индивидами, а не в отношениях единоличника- индивида к природе. (…) Речь возникла прежде всего как проявление и средство формирующихся общественных отношений: средство людей воздействовать на поведение в отношении друг друга» (стр.402-3).

«Торможение или предписание какого-либо действия теперь осуществляется не просто голосом, но одновременно и двигательным актом, например, руки (вверх, вниз), а в какой-то значительной части случаев показом того или иного объекта» (стр.445).

«Вещи стали обозначением звуков раньше, чем звуки – обозначением вещей, вернее, представлений и мыслей о вещах» (стр.446).
 
«Однако – вот порог чуда! – разойдясь, став несовместимыми, они функционально могли по-прежнему подменять друг друга в одной и той же суггестивной ситуации. А отсюда – их созревшее отношение: заменяя друг друга в межиндивидуальных воздействиях людей, звуковой сигнал и предметный сигнал, абсолютно не смешиваемые друг с другом (когда один возбуждён, другой заторможен и обратно), в то же время тождественны по своему действию» (стр.449).

«Позже приходит час, лежащий за пределами этой книги, когда вторжение вещей завершается их победой: они перестают быть зна-ами слов, слова становятся их знаками» (стр.458).

«Деятельное представление – это создание деятельностью подобий, двойников, копий объектов, как действительных, так и глубоко деформированных ещё на стадии образов и представлений. Образ из прощупываемого стал вполне обладаемым. Это обход неприкосновенности окружающего мира посредством создания отражённого прикосновенного мира, ибо само создание есть приложение рук и телесных сил, а также имеет целью чужое восприятие. Люди заменяют естественную среду искусственной, неестественной – сферой культуры: производством звуков и телодвижений, зрительных, вкусовых и обонятельных воплощений мнимого, то есть представляемого» (стр.467).

Адам – первый человек на земле, знающий своего Единого Бога Творца. Каково ему жить с сородичами змиями после изгнания? Уж очень он отличен от них, как Гамлет от окружающих его. Как Гамлету жить среди змиев? Ему там «не быть». А Адам в окружении змиев жил, и его потомки роднились со змиями. Человек, каждый из нас, несёт в себе Адама и змия. История Адама началась с его изгнания, Адам был изгнан в земной мир познания добра и зла – мир времени. Плод-слово, выращенный жизнью, он оторвал от жизни, размножил его и стал строить словом не существовавшую до слова реальность.

«…разве комбинации слов не производят постоянно и объекты, которых нет в мире реальных раздражителей, но которые становятся образами, а часть которых позже воплощается в реальность средствами искусства и техники?» (стр.413).

«…мы видим человека запелёнутым в речевые и образные штампы и трафареты, в формулы оценок и поведения, в формулы житейской мудрости, практического рассудка, верований. Он разгружен от необходимости думать: почти на всякий случай жизни, почти на всякий вопрос есть изречение, пословица, цитата, стих, пропись, обобщённый художественный образ. Каждая такая формула применима ко многим конкретным значениям. Надо только уметь вспомнить подходящую. Но ведь тем самым можно и выбирать среди них! Можно сталкивать одну формулу с другой и тем расшатывать их непререкаемость. Так развивается пользование «своим умом». ( …) При этом математическая формула годится и не для многих, а для неограниченного множества значений. Остановит ли что-либо экспансию математики? Эта могучая волна может разбиться только об один утёс: если будет научно доказана однократность объекта познания, в частности, человеческой истории. Это знаменовало бы следующий, ещё более высокий уровень разума» (стр.484-5).

август 2011 г.



Примечание.
Цитаты взяты из книги Б.Ф. Поршнева "О начале человеческой истории". Издательство "Мысль", Москва, 1974