61

.61.


"Правда удивительнее вымысла, потому что вымысел должен держаться в пределах вероятного, а правда – нет".
Марк Твен


Познать – это не только родить слово, связать его со всем познанным до него, это – прожить его, видеть краски и обонять запахи, это еще постоять на том месте, где до тебя стоял кто-то другой и проживал то, что сейчас проживаешь ты. И потому его слово совпало с твоим. Ты узнал его!
И потому познать – это не только родить слово, это – оживить мгновение. В этом отличие «познать» от «понять». Понятие несёт в себе только вывод- слово и забывает о прожитом, пренебрегает им. Отсюда многозначительность слова в современном мире и малоценность того, что породило и питало его. Многозначительность слова, рождённого духом, и пренебрежение плотью, своей болью питающей дух.
Познание включает в себя жизнь плоти и работу духа. Мы перестали познавать и ограничили себя только понятием, сухим бесплотным сотрясающим воздух «понятием».
Я хочу познавать так, как познавал Одиссей, дух-Одиссей, разлучённый со своей Пенелопой –плотью.
Плоть – источник забвения, им обладала Елена, жена царя Менелая. Это она обладала соком

Гореусладного, миротворящего, сердцу забвенье
Бедствий дающего; тот, кто вина выпивал, с благотворным
Слитого соком, был весел весь день и не мог бы заплакать,
 Если б и мать и отца неожиданной смертью утратил,
 Если б нечаянно брата лишился иль милого сына,
Вдруг пред очами его пораженного бранною медью.
 Диева светлая дочь обладала тем соком чудесным;
 Щедро в Египте её Полидамна, супруга Фоона,
Им наделила; земля там богатообильная много
Злаков рождает и добрых, целебных, и злых, ядовитых.
(4:221-230)

Троянская война – война духа, вышедшего отвоёвывать свою плоть – Елену. Плоть изменила духу, забыла его, соблазнённая щедрой красотой земли. Плоть украдена у супруга духа, невидимого и непостижимого, очевидным прекрасным Парисом. Красота очевидности – красота формы, ей принадлежат краски земли. Союз Елены и Па
риса – союз плоти и её плотских глаз, его плод – циклоп одноглазый, пожирающий всё в себе и вокруг себя.
Плотью человека одарила кошка в союзе с орлом, кошка, вышедшая из Египта-земли. Дух-супруг не соединится с женою- плотью, пока не достигнет Египта, родины плоти.

Знай, что тебе суждено не видать ни возлюбленных ближних
В светлом жилище своём, ни желанного края отчизны
 Прежде, пока ты к бегущему с неба потоку Египту
Вновь не придёшь и обещанной там не свершишь гекатомбы
 Зевсу и прочим богам, беспредельного неба владыкам.
Иначе боги увидеть отчизну тебе не дозволят.
(4:475-480)

Пришёл в Египет и свершил гекатомбу царь Менелай, вернувший себе Елену.
Но плоть человека – плод союза земли и неба, кошки Египта и орла севера, и потому плоть-супруга обретёт своего хозяина духа, когда дух достигнет севера, где обитал отец- орёл, породивший плоть.
Этот путь длиной в двадцать лет одолел Одиссей.
Одиссей, свободный и любопытный, как наша праматерь Ева, жестоковыйный живучий и хитрый, как творенье шестого дня змий, был избран для свершения божественного плана.

Пусть испытает всё то, что судьба и могучие Парки
В нить бытия роковую вплели для него при рожденье.
(7:197-198)
…хотя бы Связан железными узами был; но домой возвратиться
 Верное средство отыщет: на вымыслы он хитроумен.
(1:199-201)

Долгие годы Одиссей боролся с пленом земли:
жаждой забвения человеческого образа и бегства в беспечный наркотический мир лотофагов;
свирепостью одноглазой змеиной плоти «незнающих правды» циклопов и лестригонов;
завистью и подозрительностью спутников, в надежде поживиться развязавших мех с буйными ветрами, даром благородного Эола:
 
Мех был развязан, и шумно исторглися ветры на волю;
 Бурю воздвигнув, они с кораблями их, громко рыдавших
Снова от брега отчизны умчали в открытое море;
(10:47-49)

властью слова над человеком в песнях сирен:

Прежде всего ты увидишь сирен; неизбежною чарой
Ловят они подходящих к ним близко людей мореходных.
 Кто, по незнанью, к тем двум чародейкам приближась, их сладкий
 Голос услышит, тому ни жены, ни детей малолетних
В доме своём никогда не утешить желанным возвратом:
 Пением сладким сирены его очаруют, на светлом
Сидя лугу; а на этом лугу человечьих белеет
Много костей, и разбросаны тлеющих кож там лохмотья.
(13:39-46)

терзанием мыслью божественной (Скилла) и плотью земною (Харибда);
спасенье от мысли божественной (Скиллы) во власти богов:

Знай же: не смертное зло, а бессмертное Скилла. Свирепа,
 Дико-сильна, ненасытна, сражение с ней невозможно.
Мужество здесь не поможет; одно здесь спасение – бегство.
(12:118-120)


"Двенадцать
 движется спереди лап у неё; на плечах же косматых
 Шесть подымается длинных, изгибистых шей; и на каждой
Шее торчит голова, а на челюстях в три ряда зубы,
Частые, острые, полные чёрною смертью, сверкают;
 Вдвинувшись задом в пещеру и выдвинув грудь из пещеры,
 Всеми глядит головами из лога ужасная Скилла.
Лапами шаря кругом по скале, обливаемой морем,
 Ловит дельфинов она, тюленей и могучих подводных
 Чуд, без числа населяющих хладную зыбь Амфитриты.
 Мимо неё ни один мореходец не мог невредимо
С лёгким пройти кораблём: все зубастые пасти разинув,
Разом она по шести человек с корабля похищает.
(12:88-100)
 
Вершина Скиллы восходит к богам, её основание скрыто морскою бездной. Двенадцать месяцев-лап в году, шесть дней – зубастых пастей мысли терзают человека.
Бог Израиля окоротил «длинные изгибистые шеи» голов, дав день седьмой, шабат – укрытие человеку от насилия мысли.
Свободный человек должен научиться противостоять самому сильному единственно человеческому виду насилия над собой – насилию мысли. От насилия мысли человека спасает любовь, она уводит его от мысли, влекущей в бездонную пропасть мира, и даёт ему покой – шабат. Дар шабата – Божий дар человеку любви. Десять заповедей синайских – обуздание своевольной сумасбродной необрезанной змеиной человеческой плоти, принуждение её к принятию дара любви – ответственности за ближнего.

Жажда Одиссея познать «вкушающего хлеб земли» человека упирается в жажду этого человека Одиссея и его спутников пожрать,«как рыб нанизавши на колья». Поэтому мысли-Скиллы держится Одиссей, проходя между двух скал.
Избегнувшего Харибды-плоти Одиссея возвращает к ней бог Гелиос, «смертных людей утешитель». Предупреждённый прорицателем Тересием и богиней Цирцеей , Одиссей молит спутников на острове Тринакрия:

Бойтесь же здесь на стада подымать святотатную руку;
Бог обладает здесь всеми стадами быков и баранов,
Гелиос светлый, который всё видит, всё слышит, всё знает.
(12:321-323)

Но спутники истребили стада Гелиоса, и наказание не замедлило обрушиться на убийц:

Гибель они на себя навлекли святотатством, безумцы,
 Съевши быков Гелиоса, над ними ходящего бога, –
День возврата у них он похитил.
(1:-7)

…Тут Зевес, заблистав, на корабль громовую
Бросил стрелу; закружилось пронзённое судно, и дымом
Серным его обхватило. Все разом товарищи были
Сброшены в воду, и все, как вороны морские рассеясь,
В шумной исчезли пучине – возврата лишил их Кронион.
(12:415-419)
 
И остался Одиссей один.
Киль и мачта разрушенного корабля, связанные сплетённым из кожи воловьим ремнём, вынесли Одиссея к Харибде – плоти.


Страшно всё море под тою скалою тревожит Харибда,
 Три раза в день поглощая и три раза в день извергая
 Чёрную влагу. Не смей приближаться, когда поглощает:
 Сам Посейдон от погибели верной тогда не избавит.
(12:104-107)

…когда извергались
 Воды из чрева её, как в котле, на огне раскалённом,
С свистом кипели они, клокоча и буровясь; и пена
 Вихрем взлетала на обе вершины утёсов; когда же
Волны солёного моря обратно глотала Харибда,
Внутренность вся открывалась её: перед зевом ужасно
Волны сшибались, а в недре утробы открытом кипели
Тина и чёрный песок.
(12:236-243)

Скала Харибда страшна, но на вершине её растёт смоковница – якорь спасенья.

Я, ухватясь за смоковницу, росшую там, прицепился
К ветвям её, как летучая мышь, и повис, и нельзя мне
Было ногой ни во что упереться – висел на руках я.
Корни смоковницы были далёко в скале и, расширясь,
Ветви объёмом великим Харибду кругом осеняли;
Так там, вися без движения, ждал я, чтоб вынесли волны
 Мачту и киль из жерла, и в тоске несказанной я долго
 Ждал – и уж около часа, в который судья, разрешивши
 Юношей тяжбу, домой вечерять, утомлённый, уходит
С площади, выплыли вдруг из Харибды желанные брёвна,
 Бросился вниз я, раскинувши руки и ноги, и прямо
 Тяжестью всею упал на обломки, несомые морем.
(12:432-443)

Плоть земная Харибда и плоть человека – сущности родственные, для человека в Харибде отыщется путь спасения.
«Схваченный бурей» Одиссей «великими волнами брошен» на берег острова Огигия, в мир покоя богини Калипсо.
 
…весь остров Был накурён благовонием кедра и дерева жизни,
 Ярко пылавших.
(5:59-61)

Мир покоя-небытия сожжённых дерева жизни и кедра Храма, хранящего жизнь.
Семь из одиннадцати послевоенных лет скитаний «по зыбям морским» прожил Одиссей на острове Огигия.

Нет корабля, ни людей мореходных, с которыми мог бы
 Он безопасно пройти по хребту многоводного моря.
(5:141-142)

Впервые со дня отплытия из родной Итаки Одиссей был свободен от ежедневной борьбы за жизнь. Он был один, с воспоминаниями о прожитом.
О чём думал Одиссей?
О жестокости своей и своих спутников, за которую были наказаны жестокостью людей, встреченных ими в пути? Отплытие из Трои началось убийством жителей первого острова, к которому они причалили:

Ветер от стен Илиона привёл нас ко граду киконов,
 Исмару: град мы разрушили, жителей всех истребили.
(9:39-40)

Убийство, грабежи, обиды при делении добычи. И гекатомбы богам за их помощь в продолжении следующих убийств.
Закон познания человеком добра и зла – жертвоприношение.
 Жертва – человек.
Жертвенник – жизнь человека.
Жертвоприношение далёким богам за неискоренимое желание зла ближнему.
Есть ли земля людей, не жаждущих зла ближнему? Есть ли такая под небом?
Одиссей подошёл к границе мира времени, оставляющего его сиротой, ощутил в себе мощь законов других, ему не ведомых. Он не смирился с бесплодностью покоя – небытия и незавершённостью своей человеческой миссии на земле. И удостоился освобождения.
Исполняя волю богов, Калипсо снаряжает Одиссея «морю неверному снова предаться».
 
Срок наступил Одиссею, в бедах постоянному; путь свой
 Он совершит без участия свыше, без помощи смертных;
 Морем, на крепком плоту, повстречавши опасного много,
 В день двадцатый достигнет он берега Схерии тучной,
Где обитают родные богам феакийцы; и будет
Ими ему, как бессмертному богу, оказана почесть:
В милую землю отцов с кораблём их отплыв, он в подарок
 Меди, и злата, и разных одежд драгоценных получит
 Много, столь много, что даже из Трои подобной добычи
Он не привёз бы, когда б беспрепятственно мог возвратиться.
 Так, напоследок, по воле судьбы, он возлюбленных ближних,
 Землю отцов и богато украшенный дом свой увидит.
(5:31-42)

Одиссей «свой плот уступил произволу» – доверился воле богов. Для того, чтобы это произошло, привычная реальность должна остаться позади, то, что спасёт тебя, не присутствует в ней, поэтому ты её оставляешь. Ты точно знаешь, что там, в этом привычном знакомом с рождения мире твоего спасения нет, с ним оборваны связи. И единственный, кто остаётся с тобой, – Бог. Он магнит твоего притяжения, страсти знать, потому что ты уже знаешь, что Он, невидимый, есть, и, судя по следам, оставленным для тебя и наблюдаемым тобою, тебя ведёт. И тогда отдаёшь себя в Его руки и Он дарит тебе правду, за которой пришёл.
Испытанный бездной Одиссей заброшен волною на край света, в землю любимцев богов феакийцев, не знающих зла. Феакийцы – народ, живущий отдельно.

…живём мы
Здесь, от народов других в стороне, на последних пределах
 Шумного моря, и редко нас кто из людей посещает.
(6:203-205)

Нам, феакийцам, не нужно ни луков, ни стрел; вся забота
Наша о мачтах, и вёслах, и прочных судах мореходных;
Весело нам в кораблях обтекать многошумное море.
(6:270-272)

Их корабли скоротечны, как лёгкие крылья иль мысли.
(7:36)

Одиссея привели к охотникам за тайнами жизни, такими, как и он, оснащённым своими охотничьими собаками:
 
Две – золотая с серебряной – справа и слева стояли,
Хитрой работы искусного бога Гефеста, собаки
Стражами дому любезного Зевсу царя Алкиноя:
Были бессмертны они и с течением лет не старели.
(7:91-94)

Смертна плоть человека, бессмертна жажда человека знать. Правит землёй Алкиной, но царит в ней его жена Арета.

... с ней Алкиной сочетавшись,
Так почитает её, как ещё никогда не бывала
В свете жена, свой любящая долг, почитаема мужем;
Нежную сердца любовь ей всечасно являют в семействе
Дети и царь Алкиной; в ней своё божество феакийцы
Видят, и в городе с радостно-шумным всегда к ней теснятся
Плеском, когда меж народа она там по улицам ходит.
Кроткая сердцем, имеет она и возвышенный разум,
Так что нередко и трудные споры мужей разрешает.
(7:66-74)

Феакия – край Ареты – высота, взятая женщиной в мире людей.
Арета прекрасна, как прекрасны дочери нашедшего Бога Иова. Арета, а не царь Алкиной, возвращает скитальцев на родину:

Мимо царя ты пройди и, обнявши руками колена
Матери милой моей, умоляй, чтоб она поспешила
День возвращенья в отчизну тебе даровать, чужеземцу.
Если моленье твоё с благосклонностью примет царица,
Будет тогда и надежда тебе, что возлюбленных ближних,
Светлый свой дом, и семью, и отечество скоро увидишь.
(6:310-315)

Одиссей рассказывает феакийцам о прожитом в скитаниях, и свой опыт, воплощённый в дары слушателей-феакийцев, увозит в Итаку, и там, в гроте-святилище, прячет его. В святилище, с входом для человека и выходом для богов.

... и в гроте два входа:
Людям один лишь из них, обращённый к Борею, доступен;
К Ноту ж на юг обращённый богам посвящён – не дерзает
Смертный к нему приближаться, одним лишь бессмертным
 открыт он.
(13:109-112)

Одиссей возвращён на родину с конца света, чтобы продолжить поиски его начала.
Он доставлен в Итаку кратким путём «из варягов в греки».

Сели гребцы и, канат отвязав от причального камня,
Разом ударили в вёсла и взбрызнули тёмную влагу.
Тою порой миротворно слетал Одиссею на вежды
Сон непробудный, усладный, с безмолвною смертию сходный.
Быстро (как полем широким коней четверня, беспрестанно
Сильным гонимым бичом, поражающим всех совокупно,
Чуть до земли прикасаясь ногами, легко совершает
Путь свой) корабль, воздвигая корму, побежал, и, пурпурной
 Сзади волной напирая, его многошумное море
Мчало вперёд; беспрепятственно плыл он; и сокол быстрейший
Между пернатыми неба, его не достиг бы в полёте, –
Так он стремительно, зыбь рассекая, летел через море,
Мужа неся богоравного, полного мыслей высоких,
Много встречавшего бед, сокрушающих сердце, средь бурной
Странствуя зыби, и много великих видавшего браней –
Ныне же спал он, забыв претерпенное, сном беззаботным.
 Но поднялася звезда лучезарная, вестница светлой,
В сумраке раннем родившейся Эос; и, путь свой окончив,
К брегу Итаки достигнул корабль, обегающий море.
(13:77-95)

Одиссей очистил свой дом от досаждавших Пенелопе женихов – скверны страстей змеиной человеческой плоти, оставив живыми служителей слова: глашатая и песнопевца.
И продолжил путь к цели своей миссии на земле, предсказанной ему прорицателем Тересием:

Покинув
 Царский свой дом и весло корабельное взявши, отправься
Странствовать снова и странствуй, покуда людей не увидишь,
Моря не знающих, пищи своей никогда не солящих,
Также не зревших еще ни в волнах кораблей быстроходных,
Пурпурогрудых, ни весел носящих,как мощные крылья,
Их по морям, – от меня же узнай несомнительный признак:
Если дорогой ты путника встретишь и путник тот спросит:
«Что за ЛОПАТУ несешь на блестящем плече, иноземец?» –
 В землю весло водрузи – ты окончил своё роковое,
Долгое странствие.
(11:120-130)

Какой земли достиг Одиссей? Кто встреченный им человек?
Одиссей встретил потомка Адама и Евы, не вкусивших плод-слово с древа познания добра и зла. Люди этой земли познавали божественным откровением, когда событие жизни идёт рядом с постижением его смысла. Постижение мгновенно объёмно и истинно.
Одиссей заглянул в божественный рай.
Людям рая нет нужды погружать весло разума в бушующее море слов, рождённых жизнью; ни грузить словами утлые корабли памяти, подверженные разрушению; ни солить разум солью мудрости, так ценимой любителем слов. Для человека рая слово – дело.
Адам создан Богом, «ибо человека не было для исследования земли» (Берешит 2:5).
"Исследовать землю" – восстановить картину своего пути из земли, расплести все нити земли, из которых человек сплетён, в своей памяти, воссоздать в ней первую картину Берешит – семь дней Творенья – от хаоса до человека, чтобы освободить себя от земли, разорвать пуповину, связывающую с матерью-землёй, и устремиться путём духа, то есть путём свободы.
Земля требует ЛОПАТЫ, а не весла.
«Илиада» и «Одиссея» Гомера – Тора-теория исхода древних греков из плена земли. Она завершается там, где начинается Тора иудеев: Бог создаёт Адама, «ибо человека не было для исследования земли».
Был ли Одиссей верующим? – Нет. Одиссей был знающим: жил в божьей реальности, видел и слышал ведущее его намерение в громе, крике птицы, в образе человека и в сказанном им.
Есть знающие Бога.
И есть верующие в Него, те, в ком живёт доверие к услышанному о Нём, доверие к не выразимому словом чувству согласия с правдой, свидетельствующей о Нём.
Знающие – праотцы Израиля, Авраам, Ицхак и Яаков, Моисей и пророки, они видели Его следы на земле и шли к Нему; восходили к Нему на гору Синай, «и видели они Бога, и ели и пили» (Берешит, 24:11). Израиль у подножия горы «видел громы и пламя, и звук шофара, и гору дымящуюся»; и столп облачный в пустыне днём, и столп огненный ночью.
Вера Израиля – память о знании предков, она живёт в нас и не умирает.
Одиссей, в наследство от предков-язычников тебе достались боги, сработанные по твоему образу и подобию, наделённые бессмертием, сворованным у тебя. Не скандальная семейка олимпийских богов, Единый Бог испытал тебя бездной плоти и мысли, Он бросал тебя в море бушующей жизни, накрывал лавиной событий и чувств, оголял неведомые ранее пласты тебя, неожиданные, противоречивые, требующие ответа, который их примирит. И одарил веслом-разумом и звериным чутьём безупречного охотника за тайнами жизни, когда знать или не знать означает быть или не быть. Единый Бог привёл тебя в землю орла, на край света, с которого ты был возвращён к его началу.
Ты, Одиссей, жил, и был твой исход, как был исход мой.
 Всё, записанное в наших книгах о наших исходах, – правда.
Всё – правда, потому что она продолжает жить во мне.
Одиссей, мой языческий друг, единственный свидетель моего пути на земле.
Есть у меня Свидетель на небе, на земле – только ты.

2016 г.


Примечание.
Цитаты взяты из книги Гомера "Илиада и Одиссея". Издатель- ство "Художественная литература", Москва, 1967.