Вмятина 2

Ровно в полночь над деревней снова послышались тяжёлые взмахи крыльев,
и огромная птица с сидящим на её спине бесом опустилась посреди
освещённой Луной улицы. Люди припали к окнам, потому что никто
не лёг спать в эту ночь из-за буянившего исправника.
Эзрен спрыгнул на землю, а птица тяжело замахав крыльями
пробежала несколько шагов по дороге и оттолкнувшись от земли - улетела.
 Исправник поспешил к нечистому. Поклонившись, он стал ползать вокруг
пытаясь поцеловать его лапы, но Эзрен, ожидавший увидеть намного больше
 прислужников, недовольно пнул Ермолая словно путающуюся под ногами шавку:

- Кие теемс?! - громко закричал бес.

- Он! Это всё он! - стал оправдываться исправник указавыя пальцем на
стоящего у окна батюшку. Эзрен метнулся в ту сторону, и просунув свои
лапы сквозь оконное стекло - как через оболочку мыльного пузыря,
схватил епископа Димитрия за грудки и так же легко вытащил его на улицу:

- Вон?! Аволь! - В недоумении пробормотал он и пнул копошащегося под
ногами исправника с такой силой, что тот прокатившись по скользкой
 дороге головой вперёд нагрёб полный рот грязи:
- Ям, ям! - Скомандовал бес.
Исправник забегал по деревне отворяя сараи и стайки, он ловил кур
и гусей, коих умерщвлял ударом сабли или отворачиванием головы, а
тушки развешивал на ёлку. Эзрен же, заметив стоящую посреди деревни
купель начал макать туда упирающегося батюшку, держа его за шкирку -
 слово нашкодившего котёнка. Опомнившиеся солдаты выбежали на улицу
с ружьями, некоторые из них - выстрелили в беса, даже не подумав от
том что так можно ранить и епископа, но пули угодив в Эзрена смялись
и упали на землю едва задев его шкуру. Взбешённый бес на секунду отвлёкся,
 батюшка извернулся, и выставив перед его мордой свой полуфунтовый
серебряный крест, произнёс:

- Свят, свят, свят - рассыпься!

Морду Эзрена исказила жуткая гримаса, он поднял епископа над купелью
и со всего маху усадил его в чан разбрызгав всю воду.
Солдаты снова выстреллили, но в этот раз пули отскочили от нечистого
и полетели обратно с такой силой, что несколько драгун получили серьезные
 ранения. К слову сказать - солдаты повели себя довольно храбро,
все они, и даже тяжело раненые, обнажив сабли и обступив беса
полукругом - оттеснили его от епископа. Отец Димитрий, совершенно
поседевший и обессиленый едва держался на ногах, и был сопровождён
до ближайшей избы одним из раненых солдат. Остальные продолжили
 наступление, отогнав нечистого от центра деревни к окраине, где
 за него вступился, уже начавший терять человеческий облик -
 исправник, считавшийся лучшим фехтовальшиком во всём уезде,
 и несмотря на численный перевес, драгунам пришлось ретироваться
во двор, забаррикадировав ворота телегой. Впрочем Ермолай тут
 же продолжил наряжать ту страшную ёлку - иногда вынося даже
разрубленых наполовину поросят и овец. И хотя деревенским было
жалко свою скотину - никто не решился выйти и помешать нечистым.
Эта ночь тянулась - ещё дольше обычного, а когда прилетела птица,
 Эзрен вышел на середину улицы и громко, чтобы было слышно всем
собравшимся у окон жителям - объявил: чтобы следующей ночью они
 развесили на ёлке своих собственноручно убитых детей.
Птица радостно закивала головой, а исправник вспорол себе живот
саблей - и выпустив наружу кишки стал предлагать ей свои внутренности,
мол - так оно и нужно. Птица наелась, Эзрен вскочил на неё верхом,
 и она побежала по дороге тяжело замахав крыльями, подняла своё
 разжиревшее тело в воздух - и улетела.

На улице стало светло, потому что по времени - утро уже давно
 прошло и наступил день, но никто не решался выйти из своих домов.
 Исправник стоял неподвижно около ёлки с выпущенными наружу
внутренностями, но иногда казалось - что его широко раскрытые
 глаза следят за всем происходящим в деревне, а на его роже -
 уже только оттдалённо напоминающей человеческое лицо - застыла
 зловещая улыбка.
Среди солдат умерли двое раненых. Товарищи вынесли их из избы и
 уложили в телегу, где сильно постаревший епископ причистил их
молитвой и окрапил святой водой наказав сжечь их тела посреди
 деревни вместе с телегой. Но когда драгуны подпалили солому -
 на небе снова сгустились тучи и полил сильный как из ведра дождь
затушив огонь. По деревне потекли ручьи, образовались огромные лужи,
 а поле вокруг колыхалось - будто потревоженное болото.

 Вскоре стало понятно что это колышится не земля - а множество
жирных пиявок, отовсюду двигающихся к деревне сплошным чёрным ковром.
 Они заползали на стены и окна, проникали в дома через всевозможные
 щели и казалось что им не было числа. Казалось что всё зло и вся
зараза стекалась из окрестных лесов в эту деревню, и никто уже не
 верил ни в молитвы епископа, ни в пророчество старой ведьмы насчёт
Вмятины.