Вмятина 3

Оставленная посреди улицы деревянная купель наполнилась
дождевой водой и обросла тиной словно гнилая кадушка,
а болотная трава свисающая из неё черно-зелёными космами
поползла во все стороны - превращая затопленную деревню
в непролазную топь.
Толи лишившись рассудка, толи имея какую-другую нужду,
батюшка вышел под дождь в одном стареньком, светло-сером
льняном подряснике, без обуви, и медленно, словно -
прощаясь со всем понятным ему миром, направился в сторону
заброшенной кузни. И хотя заболоченная улица кишмя кишела
пиявками, ни одна из них не каснулась епископа -
услужливо уступая ему дорогу. Дойдя до края деревни,
старик увидел мальчика сидящего на камне у дороги;
он смотрел вдаль будто ждал кого-то, а в чудовищной
вмятине на его черепе скопилась дождевая вода.
Брезгливо отвернувшись епископ перекрестился в
последний раз, зашёл в кузню и заперся изнутри.
Не имеющие возможности очистить себя от паразитов
животные, жалобно блеяли и мычали в своих сараях и
стайках, а мерин епископа едва переставляя ноги от
тяжести покрывающих его тело пиявок бродил взад и
вперёд по улице, но никто не вышел из домов -
чтобы помочь им.

Дождь прекратился так же внезапно как и начался,
и на дороге к деревне появилась старая ведьма
верхом на огромной - в три сажени длиною, похожей
на обросшего тиной сома - рыбе. Рыба остановилась
у камня, мальчик передал ведьме свою шапку и старуха
покачав головой убрала её в котомку:

- Азё, мой маленький мальчик! Калакеть совсем старый стал - еле добрались.

 Вмятина сел верхом на рыбу рядом со старухой и она
погладила его по голове:
- Ты готов цёрыне? - спросила ведьма, мальчик кивнул.
Рыба поползла по деревне, останавливаясь у каждого дома -
где у хозяев были маленькие детки. Малыши прощались
с родителями и садились верхом на рыбу, а ведьма
отдавала взамен - соломенных кукол из своей котомки,
которых родители вешали на ёлку.

Когда рыба с детьми уползла в лес - стало темно,
потому что по времени - уже наступила ночь,
и над деревней снова послышались тяжёлые взмахи
крыльев птицы Эзрена. В Лунном свете, соломенные
куклы на ёлке - были похожи на мёртвых детей,
поэтому - как только Эзрен спрыгнул птица начала
жадно запихивать их в рот даже не понимая подмены.
Слезли с телеги и заходили по деревне - два мёртвых
солдата. Вместе с ожившим исправником они сложили
посреди улицы поленья и запалили огромный костёр,
а Эзрен начал вытаскивать людей из домов -
заставляя их плясать вокруг и петь песни,
и они не смели противиться ему.

Во всей этой суматохе никто не заметил старика епископа,
стороной проследовавшего из кузни к - дому с солдатами.
Креста на нём не было, но в руках он принёс шарики
светлого металла, похожие на мушкетные пули -
вероятно отлитые из серебра. Он велел драгунам
зарядить фузеи этими пулями, и сам взял одно из ружей:

- Господи, помилуй мя пригрешнаго, порази супостата
свояю силой и освети благостью деяния наше, аки светом
пресветлым на сём тёмном пропастьи. -
Промолвил епископ, и кивнув драгунам первый вышел во двор,
 держа фузею перед собой словно хорунку с божьим ликом.
 Отворив ворота старик едва не выронил ружьё.
Прямо перед ним стоял тот самый мальчик, а на
месте ужасной вмятины в его голове, поблёскивая
светом костра, сидела жирная кожистая пиявка -
уцепившись когтями за края его черепа. Мальчик
моргнул какими-то желтыми с продолговатым зрачком
глазами и квакнул - растянувшимся во всю ширину лица -
жабьим ртом. Кожа на его голове сомкнулась и начала
обростать чешуёй. Он отвернулся от епископа,
с силой захлопнув ворота прямо перед его носом:
- Батюшки святы! Пропащее место, пропащее место!
Видали этаго! Выжечь еих, выжечь!
Солдаты навалились на ворота и те с треском поддались -
обнажив на месте соприкосновения створок свежий
светлый скол дерева - который тут же закровоточил.
Драгуны выбежали на улицу, но мальчик был уже далеко впереди.
Его ноги подломились, он упал вперёд, но тут же поднялся -
и уже на четырех перепончатых лапах извиваясь как змея
устремился к Эзрену. Демон обернувшись на шум увидел
лишь широко раскрытую огромную пасть рыбы.
От неожиданности он даже не успел увернуться,
а только закрылся руками, и весь целиком был
проглочен Вмятиной. Птица с переполненным, набитым
соломой брюхом, побежала прочь замахав крыльями, но
была не в состоянии поднять своё разжиревшее тело в воздух.
Прялатко легко догнал её. Ухватив за огузок он начал
трепать птицу мотая головой из стороны в сторону
словно вцепившийся в добычу пёс, и из её лопнувшего
брюха полетела солома. В этот момент их настигли
драгуны и выстрелили нестройным залпом.
Большинство пуль попали в более крупного Вмятину,
остальные пробили грудь птицы. Она вырвалась
 и пролетев несколько саженей плюхнулась замертво
в лужу на краю деревни. Два мёртвых солдата бросились
на своих живых сотоварищей, но наткнулись на их сабли и
были изрублены на куски:

- Этава рубитя! - кричал епископ указывая на извивающегося
от боли Вмятину. Драгуны бросились на рыбу, но были
отброшены мощным хвостом словно назойливые мошки.
Один из солдат всё же успел вонзить саблю,
в голову рыбы, по самую рукоять, но тут из темноты,
выкрикивая проклятья, выскочила старая ведьма-повитуха,
напустив на солдат целый рой жалящих мух и слепней.
Пляшущие у костра мужики и бабы начали приходить в себя.
Они в недоумении озирались по сторонам -
не понимая что происходит.
Отогнав народ от Вмятины старуха с трудом
вытащила саблю из его головы и бросила её
во след убегающим солдатам:
- Сэтьме эрямо тенк, сынок. - сказала она
и погладила его кровоточащие раны. В этот
момент раздался выстрел. Пуля угодила в горб
старой ведьме, и из раны повалил густой белый туман.
Старуха упала, а стрелявший в неё епископ бросив
ружьё побежал вслед за солдатами безуспешно отбиваясь
от жалящих его насекомых.

- - - - - - -

Спустя несколько дней епископ Димитрий Петрухин и
четверо оставшихся в живых драгун добрались до Кстово.
Они были изрядно истощены и напуганы. Солдаты рассказывали
будто по ночам их преследовал уедзный исправник Ермолай Чертаков,
самолично выпустивший себе кишки саблей, находясь в услужении у чёрта,
который прилетал по ночам на невиданной птице. Дескать он один,
приходя каждую ночь перебил половину людей епископа утаскивая
и обескровливая их трупы посредством подвешивания за ноги
и перегрызания горла. Однако епископ утверждал обратное,
мол - всё это сделали взбунтовавшиеся мужики из
окрестных деревень, и по прибытии в Новгород
написал прошение государыне с просьбой
унять смутьянов разбойников.
Ещё через месяц к Кстову выслали два полка солдат
и восстание было подавлено, а зачинщики пойманы и
представлены суду. Многих из них колесовали, многих
сослали на каторги, но это уже совсем другая история.