Время Смерти. Шекспиру, Пушкину, Льву Толстому

Нулевой цикл. Время Смерти. Стих - 9, Шекспиру, Пушкину, Льву Толстому.
(Посвящается Мировой и Русской культуре)

0.
Время умирать! М-мдя...!

1.
Я Карлик!
Я скачу через лесок!
Быстрёхонько, голопом-чах-чах-чах...
Лошадка резвая моя несёт меня туда куда захочет,
И ржет, смеётся, улыбки строит, как бы между-прочем.
Волчок за елью притаился, пасёт меня зелёный пёс, урод голодный!

Среди дубов дремучих Смерть не встречалась отродясь.

2.
Прикинувшись мохнатиком, пушистиком, невинным поросёночком,
На крупе лошади моей устроилась вольготно: подружка, Смерть моя тихонько.

Почуяв запах Смерти и когти вострые,
Пробившие лошадке кожуру,
Лошадка резвая, встав на дыбы, стряхнула карлика натуру.
Шмяк…! - Упал! - Не больно.

Кобылка прыткая, Смерть унесла с собой:
В лесную чащу, -
Далеко; в овраги, в болото, в буераки.

3.
Валяюсь!
Среди коряг и бурелома...
И нежно вспоминаю счастливых дней прошедших времена:
Отрочество и юных дней безмозглых.

Смерть, тебя я вспомнил тоже, и пожалел, что не со мною Ты!
Тебя бы, я скормил волчонку!
Его насытил прожорливую сущность,
И подружился с ним:
До той поры,
Пока не смог воткнуть в прожорливую пасть его сучок покрепче.

,,, содрав его пушистую тужурку,
Прикинувшись хозяином лесов, оврагов и бугров,
Вольготно зажил я, в тени дубов, осин и клёнов, лесных лужаек, ягод и грибов.

Смерть, портрет твой в раме золотой, повесил в конуре собачьей,
Чтоб любоваться и вздыхать, мечтать о прелестях вчерашних.

4.
Смерть прожорлива!

Пожрав кобылку резвую мою и отдохнув на пне калачиком свернувшись,
Пустилась в поиски меня, лесного дурака.

5.
Я, карлик! Я, дурак! Чего же более... Ну, на-до-же…! Гы-гы-гы!!! - Шекспира друг и лучший друг Сашули,- понятно - Пушкина балбеса!
,,, а Лермонтов, а Гоголь???
Ну, что Вы!
Гоголь нам недруг и Лермонтов нам не товарищ!

Мы; Пушкина шкилет, Шекспира чёрный, лысый череп и Я, клыки волчка и шкурка тёплая его, забитого мной накануне, - то есть, не ранее чем позавчера.
Мы, старые друзья и доброхоты. Гуляем, ведём беседы: чуть шепелявя и глумясь над человечеством и пошлой сущностью его.

Сашок! - Одет, как пень в осенний день. Джинсовый костюмец на нем, колпак, за место убора головного, …с килограммовой тросточкой в руке беседовал с Шекспиром бойко.
Вильям! - Напротив, одетый на манер французский, - нагишом совсем, от пят и до макушки. Ни сколько не смущаясь, ни птах лесных, ни бесьей силы, вёл светскую беседу с Пушкиным, дружком, и разумеется со мной, с прохвостом: хвостатым и рогатым, при двух копытах с пяточком.

Я! - Завернувшись крепко в волчью шкуру, воздев на плешь клыки, пытался подружить-стравить своих дузей-врагов, и превратить их в славное меню; на завтрак, на обед, на ужин, своей подружке-дружке с косой стальной, что любит рожь косить и кости человечьи!

- Я, горько: "Друзья мои, как жалко, что нет поблизости товарища и друга Толстого Льва, того кто Графом назывался!"
- Шекспир, сердито: "Нет надобности видеть, нет надобности слышать, лохматого уродца!"
- Пушкин, озадаченно: "Зачем Вы, так милейший Вильям, что Вас, так сердит, что омрачает слух ваш нежный, - упоминание имени Толстого…?"
- Шекспир, возмущённо: "Помилуйте же господа, но сей лохматый гражданин увёл кусочек славы, и разрешения не спросил у самого Шекспира! – То есть у меня! Какая дерзость! Наглость непомерна: его прохвоста, жулика босого, любителя всего простого и мирского!"
- Пушкин, поучительно, нарицательно: "Полноте Вильям, - гордыня, жадность, приведёт вас, друг любезный, на эшафот: не тот, который ведом вам, где гильотина и верёвка празднуют свой пир, а тот, который правит божьим провидением".
- Я, ехидно: "Господа, братья, коллеги, оглянитесь вокруг, не затруднитесь покрутить своими кочерыжками пустыми. Вокруг, кругом, насколько проникают в чащу ваши взоры, на каждой ветке и суку развешено, повешено, прикреплено, неимоверное количество листов. На каждом прописью прописано: кому и сколько Славы".
Мои попутчики по дебрям и корягам, вертя пустыми головами: туда-сюда, обратно и вперёд, и вверх, и в низ, не видя ни листов, ни славы, заныли огорчённо - ох-ох-ох!!!
- Пушкин, возмущённо: "Ну, Вы, и Я! Я шею из-за вас сломал, что вертится, не очень резво, но Славы я сознаться честно, не заприметил. В карманах, для верности пошарил - пусто!"
- Шекспир, обидчиво: "Какая гадость, этот Я!"
- Пушкин, восторженно: "Ну что вы Вильям, «Я» - лучшее второе моё Я!"
- Я, ехидно: "Вот Я, ...уже далече, как колокольчиков звенящих бубенцов в метящую пургу, звенящих еле слышно. Она же Смерть, совсем близёхонько. Уже нащупала артерии пульс на вашем горле. Прожорлива и ненасытна Смерть! - Моя она подружка!"

6.
Смерть:
"Чаф-чаф-чаф, ням-ням-ням, - вкусняшка этот Пушкин! Шекспир не очень, - суховат слегка".
Поковыряв стальным мизинцем зубы, прополоскав лесным бальзамом рот, вздохнула, чуть поморщившись, сказав при этом: " Неплохо было бы на полдник Льва бородатого, Толстого, - вкусить того, кто Графом назывался".

30.07.2009