Азбука жизни Глава 8 Часть 100 Радуемся за тебя!

Глава 8.100. Радуемся за тебя!

— Диана, как заговорщица сейчас с Соколовым. Что случилось? — спросила я, видя их переглядывающихся в углу гостиной.
— Радуемся за тебя! — ответила Диана, и в её глазах светилась тёплая, понимающая радость. — Хотя и сдержанная была, но все чувства верно передала. Ричи, почему поддержал улыбку Эдуарда?
— Родная, Виктория обобщила чувства мужчин к себе в образе Эдика! — рассмеялся Ричард, и его улыбка была одобрительной, без тени ревности.
— Ричи, кого ещё можно рядом с Викой и Эдиком поставить?! — вступила Диана. — Их отношения настолько уникальны в своей красоте, в таком понимании, что Николай, при всём моём уважении к нему…
— Дальше не домысливай за них, — мягко остановил её Ричард.
— Верно! — согласился он. — Вчера мне Эдик после концерта признался, что ты оказалась ёжиком, не замечая чувств ребят к себе!
— А ты ему что на это ответила? — повернулась ко мне Диана.
— Ричард, она просто благодарна всем за внимание, — за меня ответил Эдик, и в его голосе звучала та самая, тихая уверенность человека, который всё давно понял и принял.

Я слушала их, чувствуя, как на меня смотрят — с лёгкой, доброй улыбкой, с тем самым знанием, которое связывает людей крепче любых слов. И вдруг, словно молния в ясном небе, меня пронзила мысль — я с ужасом осознала, какую беду когда-то невольно предупредила. Ту, что была связана с Тиночкой. Ей тогда и восемнадцати не исполнилось…

Когда ребята начинают улыбаться, вспоминая наше детство, я вижу не просто смех. Я вижу благодарный взгляд Михаила и тот самый, затаённый ужас в глазах подружки. Как её старшая сестра пыталась увести её от любящего человека. Моя подружка в восемнадцать ещё многого не понимала. А вот сестра до сих пор не может простить мне, что я вмешалась и в самый важный момент всё остановила.

И как приятно сегодня видеть Воронцовых счастливыми! Я дала слово бабушке своей подружки — буду защищать её всегда. И, заметив искренние чувства Миши, успокоилась. Но я усвоила урок на всю жизнь: рядом с добротой и природной красотой всегда притаивается коварство. И моё самое большое достижение — не в том, что я это приняла как факт, а в том, что я начала это осуждать. Не оправдывать, не объяснять — называть по имени. И то, что рядом со мной сейчас Вересов, а не Соколов… это не случайность. Это — мой осознанный выбор. Выбор в пользу ясности, а не игры в спасательство.

— Эдуард, ты легко читаешь мысли Виктории, поэтому так и чувствуешь её на сцене, — заметил Ричард.
— Вспомнил, как ребята вчера на концерте поддерживали моё хулиганство? — улыбнулся Эдик.
— Но согласись, Викуля, что весь удар принял на себя именно Эдуард, — добавила Диана.
— Диана, она с детства управляла нами, — засмеялся кто-то из мужчин.
— Да, и Влад это подтвердит, как… — начала я, но меня перебили.
— И Белов Сергей не раз с улыбкой говорил, как ты перед ними умела кокетничать, не замечая их чувств. Почему смеёшься?
— Ричард, я и сегодня для себя открываю многое, — призналась я, глядя на их лица.
— А что именно?
— Я никогда не видела в людях коварства, — сказала я тише. — Только объясняла жестокость обстоятельствами…
— Как и идиотизм, Эдуард Петрович! — подхватил Эдик, и в его голосе прозвучала знакомая, острая нотка. — А теперь на минуту представьте, если бы я ваших чувств не замечала, а вышла бы замуж за какого-нибудь идиота, сочувствуя ему и объясняя, почему он такой незащищённый!

Эдик догадался — я мысленно поставила себя на место той юной Тиночки. Ричард с Дианой даже допустить такого не могли, как и мой первый редактор, который с возмущением отверг начальный вариант «Исповеди» — тот, где я с излишним юмором описала, что старшая сестра хотела сотворить с младшей. «Это не юмор, — сказал он тогда. — Это преступление. И его не нужно смягчать. Его нужно назвать».

И что говорить о сегодняшнем идиотизме в мире? Вот он — в семьях. В зависти сестры к сестре, в желании контролировать, ломать, отравлять чужое счастье. Но я верю, что достойных семей всё же больше. Чем тех, где не дорожат счастьем своих детей или тихо ненавидят друг друга, культивируя эгоизм и называя его «заботой».

По этой причине в мире столько зла. Но по этой же причине так важна наша ясность. Умение видеть. Называть. И — защищать. Не оправдывая, а действуя.

И глядя сейчас на Эдика, на Диану, на Ричарда, на всех, кто собрался в этой комнате, я понимаю: мы — и есть та самая семья. Не по крови, а по духу. Которая не оправдывает зло, а противостоит ему. С любовью. С музыкой. С правдой. И с той самой, неподдельной радостью — друг за друга.