Дневник Мартина

Есть времена, о которых горько рассказывать, но ещё сложнее молчать о них.

Говорил ей, ты красивая, а она только смеялась. Что ещё можно сделать в ответ на заурядный комплимент? Я любил наблюдать за ней, каждой клеткой тела улавливая потоки жизни, излучённые ею. Жизнь в чистом виде — вот что это было. Сумбурная, пульсирующая, взрывная. В трудные дни от неё словно исходила радиация. Тогда мои ладони мягко ложились ей на плечи «Чем тебе помочь?» — донимал. Я был готов на многое, она это знала и лишь вежливо благодарила, отказываясь от каких бы то ни было «услуг».

Пятьдесят на пятьдесят
Наше знакомство могло бы и не состояться никогда, настолько случайным и хрупким оно было. Шанс, что мы бы вступили в диалог был настолько ничтожным, почти мертворождённым. Выживет или умрёт, пятьдесят на пятьдесят. Мы встретились в одной из студий городского ДК. Она давала интервью для научной передачи, а я по воле обстоятельств оказался на выставке в соседнем зале. Между кабинетом, где шли съёмки и картинной галереей располагалась прозрачная стена. Всматриваясь в полотно рядом с дверью, я в какой-то момент осознал следующее: интерес к работе Дали гаснет на фоне заинтересованностью интонациями, доносящимися от сидящих за стеной.
«...А мы могли быть картиной Сальвадора на деле…»[1]

Я сделал шаг назад и лакированный паркет под моей обувью скрипнул. Повернул голову влево. Увидел её. Долго рассматривал. С виду обычная, скромно одетая женщина. Ухоженная, с минимальным макияжем.
Она красилась совсем чуть-чуть
Небрежно
Неслышно
Будто в районе прибрежном
Шелестят камыши.
Она просыпалась,
Словно выходила из комы
И дышала, будто бы в такт
Дождю городскому...
Ес Соя.
При этом ей была присуща жгучая природная красота и особый магнетизм. Чем больше я смотрел на неё, тем явственнее становилось ощущение будто мой дух угодил в ловушку. Ловушка это не совсем подходящее слово, скорее в ловца снов. Хотя сном я конечно же не был.
«Пожалуйста, засыпай скорее, я же больше никому, кроме тебя, не снюсь».
Ес Соя.
 Из окон тянуло тёплой сыростью дождя, навязчивым запахом бензина и мокрым асфальтом. Первые гонцы весны уже ворвались в город, оглашая его радостной вестью о начале нового времени, и вместе с весной ворвалось в мою жизнь что-то трепетное и нежное.
...- Какая она? - спросил меня однажды друг. На что получил ответ:
- Очень гармоничная, остроумная и современная. Естественная.

Свидание
Вспомнилось наше первое свидание. Перед майскими праздниками город цветёт и молодится. Поистине незабываемый день. Волнение. Какие цветы она предпочитает мне конечно неизвестно. Выбрал тюльпаны. Очень по-весеннему. Я люблю цветы. В особенности майские, они самые чувственные. Противоречиво, но в то же время моё сердце сжимается, когда наблюдаю умирание отнятого у земли цветка. На земле ему тоже пришлось бы умереть... Рано или поздно. Как-то мне сказали, что излишняя сентиментальность меня погубит.
По дороге к ней изо всех сил стараюсь не торопится. Жуткая привычка приходить заранее когда-нибудь выйдет мне боком. В проулке агитатор подсунул глянцевую листовку с надписью «Защитим наш язык!» Усмехнулся про себя, о каком языке идёт речь? Скомкал листовку и бросил в урну. Деревья погибли зря. Эту бумагу лучше бы использовать для более достойных целей, чем предвыборная агитация.
Наконец встреча. Гуляем, болтаем на разные темы. Ничего необычного, всё предельно просто и ясно. Такие как мы, знакомые, приятели исчисляются на Земле тысячами, миллионами.Удивляло только ощущение комфорта рядом с ней и какой-то глубинной, первобытной радости. Однако май бывает в году только раз, ровно как и такие встречи, что случаются в жизни лишь однажды.

«Вечность в мгновении»
Сегодня я впервые прикоснулся к её руке. Это случилось, когда мы были в опере. Наши пальцы соприкоснулись и чувствуя тепло нежной кожи, я затаил дыхание. Иной человек рассмеётся, услышав подобное. Мол, «что за ребячество, она его всего навсего взяла за руку, а он и растаял, лопух». Не буду отрицать своей склонности к гиперболизации, но когда ты всю жизнь ешь землю, а затем узнаёшь, что существует хлеб — тут то тебе и сносит крышу.
Тогда же получилось написать стихи. В стихосложении я обыкновенная посредственность, однако чувства, помещённые в строки, подлинные:

******
Я вспоминаю
Прикосновение твоих пальцев
К моей худощавой руке
(Она словно пленника Освенцима).
И тогда забываю,
Что все тяготы «мира»
Бьются в одном ключе.
Просто тёплые пальцы,
Будто повязующие ленту
На запястье.
Я давно мечтаю
Сказать «привет»,
Но формально использую слово «здравствуй».

Нож времени. Тоска
Время... Какое же оно быстротечное и неумолимое. Будто бы нож, перерезающий горло стагнации. Не придумали ещё прибор, способный остановить его течение и продлить минуты радости и удовольствия. Невозможно законсервировать событие. Разве только в памяти. Она позволяет вновь и вновь переживать важные ситуации и действия, воскрешать запахи, цвета и лица, прикосновения, интонации и голоса.
Лето пролетело также стремительно как и началось. Природа в своём цветении и буйстве постепенно готовилась к неминуемому прощанию с солнцем и частично с этим миром в настоящем его проявлении. Виделись мы нечасто, но каждая встреча, при её простоте и быстротечности, была наполнена для меня особым смыслом. А для неё? Чем быстрее тёплая пора приближалась к своему концу, тем отчётливее было в её глазах выражение безразличия и щемящей тоски. Диалоги становились скучными, ответы натянутыми и односложными.
-Не думала, что ты воспринимаешь наше общение настолько серьёзно... — небрежная интонация резанула слух.
-Серьёзно? У меня чувства к тебе, я готов признаться...
Она подняла руку. Этот жест означал «стоп».
-Остановись. — был строгий ответ. — Мне было приятно с тобой беседовать да и только. Мы живём не в сказке, и не в театре.
 В такие моменты я чувствовал, что душа моя несётся в пропасть подобно метеориту, стремящемуся попасть на Землю, чтобы принести боль и разрушения. А возможно просто оставить глубокий кратер где-нибудь в глухой тундре...
Вспомнилась осень. Устланная листвой почва, мокрые скелеты деревьев. В такие дни особенно чего-то не хватает. Тепла и уюта, понимания и принятия. Мы не виделись всего месяц, но я изрядно истосковался. Мне не хватало её взгляда, её манеры смотреть (как бы свысока, поддерживая ладонью подбородок), её запаха. Конечно я твердил себе, что вокруг полно эффектных дам и на ней свет клином не сошёлся (такая банальность, но верно). Отвлекался, с головой нырял в работу, пахал как раб на галерах, затем весь день валялся на диване как калека. Это помогало, но не совсем. Серая тоска коварной змеёй заполняла моё сердце, подбиралась к горлу, душила. Во снах я видел её ясные глаза и просыпался в слезах. В глубине души я понимал некую ненормальность происходящего со мной. Чрезмерное внимание, уделяемое мною нашей связи, грозило перейти в настоящую одержимость. Допускать подобное я не желал.

Тревога
Глубокая осень. Одинокая прогулка в вымокшем парке. Замечаю толпу с флагами и идущих за ней полицейских. У городской доски почёта высокий мужчина в сером плаще снимает демонстрантов на камеру. К одному подбегает дворняга, лает, пытается ухватить за ногу.
- Иди ты! Зараза! - пинает её.
Животное скулит и отступает.
Как некстати вспомнились тревожные слухи. Ожидается то ли восстание, то ли вооружённый переворот. «Знатоки» болтают о военном положении и всеобщей мобилизации. Я пока настроен скептически, людям только дай страху нагнать, однако зерно сомнения уже упало в благодатную почву. Недавнее происшествие заставило меня насторожится и пересмотреть свои взгляды на ситуацию в обществе. В центре города среди белого дня завязалась бойня между представителями разных политических групп. Раненых увезла скорая. Ночью того же числа в баре застрелили человека во время разборок. Ненормально.
Вместе с напряжением в городе натягивались и мои внутренние струны. Что будет с нами? Неужели вправду придётся расстаться? Вспомнились избитые слова: «все приходят и уходят». Долго потом приходится обслуживать свои раны, трястись над ними, уговаривать чтоб заживали. Можно зашить сразу и по живому, но для этого требуется определённая порция смелости. Смелостью я не обделён.

Конец
Разгар Крещенских морозов обозначился потрясением огромного масштаба. Грязь и жар революции вторглись в такие разные судьбы страны. И хотя предвестники беды давно уже были заметны на небосклоне, сердце отказывалось верить, что подобное «чудовище» может посетить и наш город. Но это для нас он «наш» и для меня «мой», а для глобального мира и течения истории всего лишь географический объект, место дислокации, «лакомый кусок» или бесполезная провинция.
В памяти всплыло происшествие в театре. В зале темно и душно. Артисты сбегают со сцены. Паника. Зрители мечутся в поисках выхода. Выстрел. Зажгли свет. Испуганные очкастые профессорские лица в партере, рыдающие жёны, одуревшая молодёжь. Толпа ревёт.
- Стреляют! На улице!
- Куда-а-а!? - истошный крик.
- Лида, быстрее, быстрее!
- Иннокентий? Кеша! Где мой Кеша? - Растрёпанная женщина мечется у сцены.
- Наряд! Давай сюда!
- Украли кошелёк!
- Бей врагов! Предатели! Провокаторы! — непонятно к кому именно обращался разъярённый мужик.
- Караул!
В зал вбегают полицейские, вооружённые до зубов гвардейцы выводят женщин через чёрный ход. Орущего мужика схватили двое рослых в форме.
- Убивают! Люди-и-и-и! Банди-и-и-ты-ы!
Рвусь к выходу, меня тормозит полиция.
- Куда?
Удар в грудь. Свалился. Потерял очки. Через время с трудом вырываюсь на улицу. Холодина! А солнце то какое, солнце! Оно словно смеётся над происходящим. Как грязно всё это смотрится, какие зверства только не отпечатаются в памяти! Демонстранты и вооружённые восставшие штурмуют административное здание. Вой сирены. Крики, общий рёв. Полиция оцепила толпу. Опять выстрел. Или петарда? Ещё. И ещё. Земля под ногами вибрирует. Город озверел.
Решение пойти на фронт не было спонтанным. Я давно предполагал подобный ход событий и готовился пополнить ряды добровольцев. Страх перед гибелью почти отсутствовал, тем более для воина перспектива погибнуть в бою приемлемей, нежели бездействие в подвалах тыла. Вариант мирного труда за кордоном тоже был для меня неприемлемым.
В последний раз мы встретились у неё дома. Разговор был недолгим. Я вкратце сообщил о своём намерении уйти на войну, она долго вздыхала, поглядывала то на часы, то опять на меня. Наконец заговорила:
- Ты же понимаешь, что мы изначально были обречены. На расставание, на различные жизненные сценарии. Я намного старше тебя и ты совершенно меня не знаешь.
Я молча кивнул. Настенные часы в такт моему сердцу отбивали полночь. Огонь в камине свирепствовал. Свирепствовал огонь и на главной городской площади, и на улочках поменьше. Наверняка скоро в городе начнётся мародёрство и насилие. Я отошёл к окну. Несколько мгновений всматривался в синеющую даль на фоне которой снежинки создавали эффект помех на старой плёнке. Повернулся. Очень серьёзно посмотрел на неё.
-Я волнуюсь за тебя. На фоне происходящего...
Она никак не отреагировала на мою реплику.
- Ты думаешь это всё просто так? — я ощутил прилив решительности. — Два человека случайно столкнулись на выставке?
- Не просто и не случайно. Главное то, какие уроки мы вынесли из этого опыта. — её глаза стали тёмными как ночь. — И сумел ли ты усвоить предназначенный тебе урок. Ты ещё слишком молод и воспринимаешь происходящее слишком остро...
Более я ничего не желал слышать. Спокойно вышел в переднюю, взял пальто. Прислушался. Шагов не было. Внутри всё пылало. Размеренным шагом спустился по лестнице на первый этаж. На мгновение задержался у выхода на улицу, где словно возненавидев весь город, буйствовала метель. Набросил пальто на плечи и дёрнул дверь.





*— Дневник Мартина
1.Стихотворение автора «Могли бы»