Первая, Белая, и Всея. глава 35

               
                Глава 35. В знахарском селении.
*Окружённый сломанными голосами ровесников нового тысячелетия, Учитель, вместе с учениками отмерял протёсанную солнцем и мотыгами сбитую землю, местами расторопные шаги упирались в сухие стебли, вдовей травы. Группа пробиралась в выделившийся выселок, где проживали единственно знахари и знахарки; и стоял тот посёлок на изволоке потерянной возвышенности земного обитания, может ещё где-то, тут даже решение гипотезы Пуанкаре нам не подскажет. Давнее поселение ветшало вместе с выжившим обугленным стожаром у сгоревшей соломенной копны. Чёрный шест когда-то удлинённый на метр в высоту стальной катанкой, служил громоотводом, но не смог защитить зимний фураж. Из-за скучающей ненадобности и ржавого похудания, одинокий стержень собирался упасть. Убогие, собранные с разных краёв и земель жилища парили по всей длине заката, купались в растянутой глубине подложенного облака. Опоясанные петлями огненных прожилин строени плыли будто бублики, яблоки, или искажённые геометрические фигуры. Стояло село исключительно для крепкой памяти и для избавления страждущих от медицинской несостоятельности. В разнообразных, обветшавших и крепких жилищах, разбросанных по вспученному  опустошению выгоревшей степи, стояла прилипшая к сдавленному холму изувеченная тишина.  Всеобщая отстранённость падала с сумеречного неба, спускалось вечернее успокоение. Неиспорченная преемственность знахарского мастерства, тлела в старинных обиталищах непобеждёнными величинами, прочно прильнувших к грунту изначальной породы. Пожилые знахари и знахарки выцеживали из корней времени исцеляющие настойки, жгли в уличных очагах сухие пни, выкопанные в близкой дубраве, бросали высушенные жилы и колотые полена в жар, грели пищу, готовили на огне память магической молитвы, заговоры, и единоличные приёмы, которые небыли знакомы докторам. Давняя знахарка, деревянной ложечкой, втискивала в баночку снадобье, готовое для согласованного вторжения в незаживающие раны, миро необходимое при восстановлении повреждённых тканей тела, возникшие при отклонённой взаимосвязи с мировым единством. Каждый из выразителей исцеляющей традиций, нёс цепко схваченное представление о всеобщем объятии духа, каждое жилище отличалось от прочих глубиной задуманного тепла в тлеющей печи. Стояли избы, рубленные из потемневших брёвен, крытые замшелым тёсом. Рядились кухоньки сложенные из сухого сеченого кизяка, отлитого самана, или старых кирпичных черепков, обожжённые во времена римской империи. Пластами отслоённого камня из недалёкого котлована, были сооружены сакли с плоскими крышами; тут же мазанки, слепленные из хвороста обмазанного серой глиной, крыты соломой и камышом. Стояли нарядные хаты, оторванные от каменного низа, и до самой шатровой крыши белели их гладкие стены. Были разбросаны по селению и съёжившиеся хижины, унылые лачуги, придавленные землянки с накатом из тонкомера, присыпанного пеплом и наполовину утонувшие в землю. Ютились юрты завитые коврами вытканные из верблюжьей и овечьей шерсти; торчали облепленные оленьими шкурами островерхие яранги и чумы.
Тишь иногда плакала, по безмолвному селению вдруг раздавались удары барабанного обозначения, запоздавший дятел долбил ствол высокой сосны. Ученики шли искать удачу у ритма природы, хотели в загадочных прямых углах, трапециях, кубах, и конусах строений, угадать пребывание прежних людей, желали увидеть какого-нибудь современного шамана загоняющего омертвелые духи в вечную мерзлоту, увидеть колдуна, втискивающего бесплотную дьявольщину души в чернеющие проталины прошлого невежества.
- Не спешите, узнаем сбережённое не сразу, - сказал Учитель, он дорожил познаниями своих учеников, - вслушайтесь в прочие неизвестные стуки, дребезжания, и всплески что теснятся в забытых годах, - слова его неожиданно потерялись, пропали. Ученики были уверены, что шаманов и колдунов давно нет. - Мы вошли в чарующее разнообразие исцеляющих учреждений, - Учитель продолжал разъяснять видимые и невидимые меры, содержащие безусловное наличие искомого здравия, - будем с вами искать единство лечебных различий; расспросим знахарей: в чём польза волшебства, шарящего и прилипающего к органам тела. И бывает ли волшебство вообще, когда у текущей медицины столько предупреждающих достижений.
- Скоро земле совершенно не понадобятся роженицы для сохранения людей, жителей будут выпускать ровным потоком, прямо с линии конвейерной сборки, - сказал Птенец.
-  Не упросить умом тот свет, не отогнать порчу из бедствующей живой среды. Медики переводными формулами продлевают годы тем, кто руководит экономикой жизни. Умыкнули у знахарей медяные платежи, норовят со всего мира собирать жемчуга на переделывание изнеможённых, исключительно неизлечимых организмов, иначе обнаружится избыток отклонений нужных на успокоение страдальцев. Земля отяжелеет тоннами невиданных лечебных порошков, таблеток, и микстур с всякими смесями, невозможно будет шевельнуться, все увязнут в лекарственных сугробах. Такие вот пилюли и уколы атакуют совращённую медицину, - заключил Шкандыба, и засомневался в том.
Вступив в селение, молодцы шли медленно; водили беспрерывно потевшего, изнывающего от боли живота Увальня, он снова объелся пищевым перепроизводством.
- Придётся скорую вызывать, тут операция понадобится, - причитал Забота, - надо лечить человека, иначе здравоохранение обидится.
Подошли к шалашу крытому кустарниками и метлой, давно вырванные с корнями. Рядом, из небольшого кузова решётчатой мажары, среднеупитанная караковая с подпалинами лошадка ела провяленную траву. На пеньке, оперившись ладонями на палку, сидел средний человек с чёрной курчавой бородой, похожей на чёлку лошадки, лицо его было сосредоточено длинною в двести лет.
- Дед! - тут мобильное покрытие отсутствует. Можно ли от вас, хотя бы со старого аппарата позвонить, мы свои обозначения из-за секретной надобности сдали неподконтрольным органам, а вот, поди, товарищ пропадает, срочно операция нужна!
- Что болит? – спросил дед, и отставил в сторону палку, по нему видно было, что ненавидит контрольные органы, тревожившие его ровное состояние.
- Живот, живот, каждая минута на счету…
- Волоките ко мне, хирург не тот, кто немоту резать умеет.
Толстого Увальня еле дотащили, он тянул ноги, потел и ёжился. Знахарь глянул на больного, и вошёл в шалаш. Вышел с большой литровой кружкой наполненной синей жидкостью.
- Ну что дозвонились до скорой кареты? - спросил разволнованный Забота.
- Не дёргайся! – успокоил его презрительно дед, - а то я вот этой палкой укажу, где твоя карета застряла. Тоже мне заботливый нашёлся. – Он усадил Увальня на пенёк, подал ему полную литровую кружку и приказал: - Пей!
Забота оглядел товарищей, - может быть следует недоверие деду выразить, - сказал он неуверенно на неслышимом языке, и затих; никто с ним не согласился.
  - Увалень беспомощно посмотрел на чёрную чёлку, потом на кружку, на палку, резь живота говорила: что отрава - не хуже отчаянья, надо пить, он принялся цедить голубичную смесь с запахом вина, полыни, и йодистой росы. Дед одной рукой гладил курчавую щетину, другой держал кружку за дно, втискивал посуду в лицо, выливал убывающую смесь в отравленный живот, опростил посуду до иссушения, затем бросил на кучу скошенной травы. Строго осмотрел всех, Учителя никак не выделил, приложил ладонь к горячему лбу больного и сказал: - аппи…рра…цция! – схватил под мышку, и повёл за шалаш.
…Вскоре вернулись, Увалень был бледен, держался за живот, но видно, что резь живота, нестерпимую боль выбросил в огороде. Дед усадил больного на пенёк, вошёл в шалаш и вынес оттуда пол рюмки неразбавленной ореховой водки.
- Закрой глаза и отправь всё в желудок! – голос исцелителя был твёрд как заклинание ангела.
Через время Увалень безобразно улыбался забрызганным ботинкам и шнуркам, дрожь улеглась неожиданно, по животу пошла томная теплота, он смотрел на спасителя с полуоткрытыми глазами, сказал прошедшей боли и самочувствию: - Убывает, пропали колики, – поднялся, и вяло пошёл память прочищать, передвигался, как и положено человеку на глазах одужевшему; вычеркнутую из живота пучину тут же стал забывать.
От имени всех благодарность вам отец! И что мы должны, - спросил Учитель.
Знахарь небрежным взмахом немой руки указал, чтобы не мешали ему и дальше существовать, как-бы говорил: «можете идти, ни я вам, ни вы мне больше не нужны». Сказал:
- Бросьте моей лошадке в рундук охапку того края откуда вы пришли.
 Снова упёрся на палку, с предусмотрительным безразличием стал смотреть на убегающий закат. Уходящая краснота неба скользила, гнала облака похожие на табун галопирующих лошадей. Темнеющий горизонт незаметно поглощал угасающую эскадронную атаку.
 Группа не торопилась, шли медленно, ждали, когда Увалень расходится. Остановились у перекошенной хаты с выцветшими венгерками и кривыми карнизами. Старуха на уличном очаге, варила сабур из собранной алой, земляную грушу она варила для мягкого пропитания поредевшей челюсти, оставшиеся годы берегла. Когда-то ей мать, передала много молитвенных нашёптываний, но в старости она была напугана непрекращающимся писком в ушах, находила в том несоответствие сломов у усопших, ушедшие из-за старости, неизвестных болезней, или неверия в телесное воскрешение. Между знахарскими жилищами, вдоль пустоты улиц и кривизны перекошенных строений, скользил жилистый ветер, он обдувал селение и дальше уходил в леса, степи, горы и пустыни, спешил насытить исцеляющим воздухом весь мир. До самого океана нёсся мирный воздух. В мечте и тумане плавала бесконечная Россия. Заодно с бродящим ветром, наполненным преждевременными ожиданиями вился вокруг старухи запах лекарства и дымной вечери. В вечер, она не хотела думать о знахарстве, за далёким преображением неба следила, её назначение с годами ослабевало; она с пепельных глаз волнения прогоняла.
- Для уверенной убедительности, будем проводить единичные  наблюдения конечных показателей, необходимые в данное время у отсутствующего общества. Каждого отдельного целителя станем отмечать крестиком на руке, и будем упрашивать единственно неизвестную болезнь баять. Пусть лечат примкнувших к нам  страждущих, обречённых личной медицинской карточкой районной поликлиники на пожизненное лечение, а мы понаблюдаем, – предупредил юношей Учитель, - иначе до конца не изучим гнев природы, не выберемся из негодующих болезнетворных поражений.
 - И вообще, Учитель, нам стоит отсюда выбираться, это не наше место. Что это за мода болеть. Человек рождён жить здоровым.      
Узел косынки у знахарки был завязан на макушке спрятанных крашеных волос, прикрывала платком уши от шума извне. Корявой палочкой в гаснущем очаге ворошила шаящие кизяки, истлевшие кукурузные кочерыжки, и шляпы подсолнуха.
 Толпа пожелала хозяйке доброй вечери, многие искали оправдание за взгляд, пропавший в облаках с красными полосами, те самые, что утопили сегодняшнее солнце. Ученики проглатывали мысли, прежде чем их сделать словами. Чад щипал глаза, Учитель отогнал сомнения от несостоятельных намерений в вечернем брожении по селу, сказал знахарке, что приставшие больные испуганы обнаруженными увечьями, нескладицей, и отпущенными средствами на намеченное опустошение перенаселённых народов, несут с собой вирус. Ученики же полны здравомыслием в намеченных предрешениях, потому пришли к уважаемой хозяйке волшебства, с исправным расположением. Привели приставших для убеждения и выявления доказательства текущих закономерностей, окружили стройный дом и статную осанистую чародейку. Учитель сказал: что богиню видит!
-  Ой, ли, - засмеялась знахарка, - я содержу гроши пропитания, на одном конкретном недуге, с сугубо добровольными пожертвованиями. Улаживаю больные гланды, и никакие жалобы на глубину горла не оттолкнут мои исцеляющие пальцы. Я матушку замещаю, для воспалённых миндалин рука моя крепкая. Из-за тесноты понимания, мы с нашими добрыми ворожеями, единогласно условились не бахвалиться излишним умением, иметь единственную заранее определённую заботу о целостном даре ниспосланного предназначения.
- Очевидно, у каждого из вас, личная тетрадь исцеляющими глаголами наполнена? – спросил Пустельга.
-  Если все будут заполнять тетрадь напоминаниями, она будет быстро исписана, и некуда будет новые излечения складывать.  Я улаживаю заупрямившиеся сливовицы, и больше ничего не практикую.
- Птенец! Птенец! – несколько голосов одновременно стали звать Птенца, - вот лекарка может вылечить твои постоянно воспалённые гланды, соглашайся, испытай древнее совершенство.
- Только дряхлой магий мне не хватало, …нашли дурака, - Птенец ненавистной дробью пустых пререканий упирался. Но его со всех сторон толкали:
 – Иди, не порть нам постановку вечера, - ворчал Шкандыба,  пихал больного кулаками в пах.
Карлига и Огуз, ухватили Птенца за руки и бока, выставили страждущего гландами прямо перед знахаркой. Чтобы не дёргался, крепко удерживали в четыре руки. Его мученический вид говорил, что он начинает жалеть о намеренном внедрении в школу перевооружения.    
Женщина отряхнула потемневшие от золы руки, достала из-под полы серебряную ложку с широкой дужкой, и умело раздвинула зубы больного, чтобы иметь безопасное врачевание: поперёк вложила ложку; рот у хворого невольно перекосился, он что-то несуразное горланил. Лекарка мыкнула длинный палец с крашеным ногтем в чашку, настоянного на чесночно-луковой шелухе, самогона, подержала, отряхнула и, удерживая ложкой ощеренные зубы, глубоко сунула палец в рот болезненно скривленных губ, сильно придавила опухшую миндалину. Птенец зареготал, подавился слизью выдавленной из губчатого нёба, стал хрипеть, дёргаться, желал освободиться от омерзительного взгляда  выпученных перламутровых глаз.
- Ещё не всё, наклоните, пусть очистится, держите! – сказала женщина помощникам, снова макнула палец в самогон, надавила вторую воспалённую гланду, изгнала засидевшийся гной.
Птенец трепетал всем телом, бил ногами землю, рвался из удерживающих рук, весь вспотел, казалось, его ударяет гнев небесного грома, застрявший на острие несгоревшего до конца громоотвода. Затем хилый пациент стих, положил голову на плечо, раздвинул губы, и долго так держал, стал похожим на фарфорового болванчика с бессмысленной улыбкой, на спящего в соломе возле мажары щенка походил, откинул щенок ненужную для сна мордочку, оскалил зубы, и спит.  Державшие Птенца юноши отряхнули своё восприятие, боялись, что от принуждения, Птенец в бесполезный обморок может упасть. Уверенное, обычное понимание обязательного оздоровления, плававшее смирение в недавние кровяные облака заката, и глаза целительницы, привыкшие к отходчивому негодованию, полностью умиротворили присмиревшего Птенца, саму целительницу, и уставших от напряжения подручных. Встревоженные мысли Учителя купались в благодарных словах, сказал знахарке, - спаси бог чарующая красуня! – он поцеловал руку женщине и алтын вложил, ученикам указал смотреть в ноги, - идёмте братцы, исцеления от недугов можно бесконечно искать, их не счесть.
Подошли к избе, с прогнившими, и осевшими под окнами венцами. Площадка перед порогом дома, ступени, были сбиты из досок разной толщины, некоторые со следами старой обшелушённой краски, видно доски сняты с ненужного пола. Один угол избы вполз в сложенную снизу бревенчатую кладь, удерживающие скобленые чурбаны были ужаты железными скобами. Дверь, тоже была перекошена.
Горкавый ловко запрыгнул на крыльцо и постучал кулаком в дверь. Изнутри послышался чавкающий приглушённый голос. Вскоре вышел седой хозяин высокого роста, упитанный старик с лицом скорняка, философа, или конструктора ракет; густые волосы на голове и отросшая борода, были одинаково седы и коротко пострижены, щёки гладкие и благородные, как налитое зерно в созревшем пшеничном колоске, он улыбался, был рад, словно внучат увидел, долго родных ждал. Видно, что человека подняли со стола, отвлекли от ужина, он старался придавить мешавшее языку и губам причмокивание.   
 - Что отец, от еды оторвали? – огласил неловкость Учитель.
- Еда не молитва, её можно и прекратить. Особенно когда такие славные молодцы пришли в старый дом, тут многие поколения годы теряли. Я молодых всегда ругаю: много прыгаете с высоких заборов, часто к невестам лазите, девки бывают телами набитые, а вы резво их вес отрываете. Если прыгаете, непременно на пальцах приседайте, ни в коем случае не на пятки, тяжёлый груз резко не срывайте. Меня полковник Чувашев, штатным сотрудником медсанбата десантной дивизии десять лет держал, я его сына вылечил от постоянно стягивающей боли в животе. Брали анализы с желудка, с печени, из селезёнки, всё здорово у них, а болячка кишки изнуряет, нутро тянет. Тревожная беда прячется в пупе. Пуп, центр сплетения силы духа, самый главный орган живота, от него тельце рождённое отпадает, затем жизнь без роженицы виться начинает; матерям беспрерывную благодарность юнцы держать обязаны. Тут не отвертеться, крепко сплетено тело. Я парашютистам, что неправильно приземлялись, пупы смещённые правил, тысячу выправленных наберётся. Ого…оо, помнят меня, письма всё ещё идут, пишут!  Жалко полковник Чувашев недавно умер, а был отец солдатам, усекла службу десантную власть из-за страха, боялись, что десант им не подчинится. Я с Васей Маргеловым лично здоровался!   
- Ну отец, ты тоже наше везенье. Где там Гугнивый, он постоянно на живот жалуется, списывать не станем.
Гугнивый  подошёл к крыльцу и оглянул всех, издавал непонятные вопли, деду оправдания стал высказывать: - Иногда тошнотная вялость одолевает, лечение лекарствами не помогает, они мне и не надо, - тут же укоризненно повторил: - Опять я!..
- Заходи молодец, на кушетку ложись, вправим тебе смещённый пуп, забудешь боли и волнения. Пуп – начальник жизни.
Старик и Гугнивый скрылись за перекошенной дверью. Поколачивая пальцами приплюснутое скованное состояние больного, сильные руки старика уложили его спиной на помост, сбитый из тех же облезлых прежде крашеных досок покрытых узким ковриком, ласковый шамкающий голос врачевателя не умолкал. Словно Ведун над страждущим стоял дед, приказал согнуть ноги в коленях, расслабиться, оголил живот и стал нащупывать пуп.
- Давно ел? Изголодавшим желудком положено ко мне приходить!  Огоо…, вообще пульс исчез…, сдвинут на три пальца, да ещё и вправо…, запущенное состояние, с одного разу на место не поставим, три приёма с перерывом в три дня. Жёстко вправлять придётся. Такова расстановка жил.
Старик натёр руки внутренним свиным жиром, и принялся загонять пуп на место, долго втирал, время от времени нащупывал пульс сдвинутого сплетения.
Гугнивый потел, озабоченным видом проявлял вынужденную терпеливость, страх гулял по всему телу, никак не мог от тревоги освободиться, каждую минуту ждал конец надоедливо шевелящей боли. Жёсткая кушетка сбитая из плах ломила скелет.
Наконец, доктор золотого сплетения, сказал: - Кажется, пульс пойшол, за раз вогнали мы на место главное биение, теперь, установку не нарушать. Запомни временное предписание!
Он вложил в пуповину, чищенную пахучую луковицу, туго перевязал платком, и приказал измученному страдальцу, не разгибая колени боком подниматься.
- Повязку три дня не снимать, три недели ходить осторожно, - наставлял дальше знахарь и, поддерживая больного под мышку, вывел за порог жилища. Гугнивому казалось, успокоенное безразличие в пазуху заползло.
Ожидавшие на дворе друзья разом крикнули: - Ура! - Стали рукоплескать, здравницу доктору и Гугнивому ногами принялись отбивать. Некоторые высоко держали руки и щёлкали пальцами, пританцовывали. 
- Забирайте молодца оздоровленным! – сказал целитель, улыбаясь, - замучил он меня своим колычевым сдвигом.
- Ну, благодарочка вам спаситель, - поблагодарил Учитель старика, знал, что Гугнивому ни до того, забудет признательность выдавить. И гурьба объятая восторгом незабытой старины, одобрительно выходила на улицу, со всех сторон чувственный шум поднимали юнцы. 
- Не будет ли у вас зелёнки или йода? - спросил у деда отставший Кипчак, - после военного пленения в сырой камере, незаживающая  рана ноги, из-за усердной ходьбы, снова кровенить стала.      
- Никакой зелёнки! - сказал дед, - иди сюда.
Пустельга, сквозь заботливое уплотнённое понимание поднялся на крыльцо.
- Наслюнявь мизинец!
Пустельга намочил слюной пальчик.
- А теперь поковыряйся глубоко в ухо, …сильнее, достань обеззараживающую противовоспалительную узу. Поднимай штанину, намажь рану. Сейчас же другим мизинцем другое ухо потереби, да не жалей раковину, доставай серную смазку. И снова намажь. Воздействие совершенное! Считай, забыл ущерб голени, поражение кожи пойшло затягиваться.
- Щиплет, но негромко, - сказал Пустельга товарищам, и чуть ли не хоро стал кружить.
Припрыгивая от разыгравшегося волнения и обычного объятия гостеприимного селения, ученики ручейком мимо бревенчатого двора пошли дальше бродить. Группа била сапожками нерассыпанные груды, лачуги врачующих отшельников обходили, искали необычное строение. Подошли к цветастой бурятской юрте, на лай собаки вышел человек неопределённого возраста с лицом тыквенного цвета, выражение безразличное, не понять, что он несёт, бровей и век нет, состоянием, вроде бы даже и недоволен: народ огромный и чужой к нему завалил.
- Ураса, - сказал Учитель, - мои ученики ребята незлобивые, потому решили потревожить вас в такое ограниченное время, мы изучаем запрещённое направление медицины сокрытое от простоты состояния, нами движет неуспокоенное наличие возможного выбора, люди страдают, а из их болезней устроили мировое недоразумение, нельзя ли порыться в прошлых тысячелетиях вашей святой земли, и извлечь из глубины припрятанное здравомыслие.
- Именно этим я постоянно озабочен, роюсь в верхних недрах земли, - сказало неменяющееся лицо отшельника, лицо даже губами не шевелило, - самый значительный враг неизлечимых недугов, прячется исключительно в земле, живёт в глубоке довода, к нему не прилипнет никакая соринка, он чист в пыли, навозе, мокрой почве; этот зверь зовётся медведкой. Всё лето роюсь в пашнях, выкапываю огородных секачей и сушу для лекарства, эти крылатые подземельцы, все места затаённые усвоили, всегда чисты назначением, единственные растворители воска засевшего в лёгкие человека, вылечивают туберкулёз без знания неорганической химии. Достаточно истолочь в ступе высушенных в тени медведок, смешать порошок с мёдом и лекарство готово. Минет полгода, или может год, и редкостная приправа исцелит всякого, кто угнетён враждебной палочкой. Я определён в том многими веками, потому от меня шарахаются испепелённые медицинскими науками профессора, своими лекарствами надпочечники, а за ними и все прочие органы садят.
 Рыхлитель полезных насекомых замолчал, все глядели на него с молчаливым непониманием. Он прикрыл и без того суженные глаза, сказал: - А теперь, пока сверчковые кроты молчат, их вертлюги не стрекочут, тень моей кошмы желает слушать подбирающуюся тишину ночи, - изрёк что думал, и зашёл в свою кошницу.
Ученики не знали болезнь, которую лечит копатель сверчковых кротов, потому отнеслись к его затее легкомысленно, пошли дальше бродить по убогим жилищам. Подошли к дому с крышей изогнутой в углах. Ханок был аккуратным и казался недавно выстроенный. Вышел харабоджи, он лечил иглами и женьшенем, по привычке рано ложился спать, недоволен, что бредущая толпа  разбудила. Ему было недосуг прогонять поздних гостей. Вечерами для отвлечения от дневных тревог и расслабления перед сном он практиковал задержку дыхания. Вежливо сказал паломникам тонму, друзья: дышите правильно, тогда вам никакое лечение не понадобится, - сам глубоко вдохнул, затем застыл, долго выдыхал.  Протяжно зевнул, и закрыл за собой дверь дома.   
Набрели на ладно выстроенный похожий на терем кирпичный дом. На галдеж наполнивший двор, вышла довольно нестарая, опрятная женщина, одета она была в хорошо скроенном костюме из плотной ткани, неширокая юбка касалась плотных икр, кофточка тоже строго удерживала ладные моложавые груди, шея и голова стояли ровно и высоко, обтянутая косынка их объединяла. Наружное самочувствие её, было гладким и уравновешенным. Подобно так с годами, вызревает сдержанная привязанность к верному мужу, у всегда сомневающейся жены практикующего гинеколога.
- Детки, - пропела она, - в такое вечернее время ни один заговор не пристанет, приходить надо до восхода солнца, в изголодавшемся преуспевании, нашёптывание вползает в душу, когда тело чисто как роса. Я снимаю неприятные воздействия, побуждаю к бодрому течению мысли, исключительно по утрам. А теперь что я могу посоветовать, если вы пришли из-за того, что вас встревожили предстоящие страхи и недобрые волнения, непременно выпейте на ночь крохи сабура, или стакан лично выдавленного перебродившего виноградного сока, превратившегося в вино. Смешайте вино пополам с ключевою водой. Нет домашнего вина, выпейте двадцать грамм настоянного на дубовой коре первачка. Забудьте про пикеты, закупоренные в купленных разукрашенных бутылках, навсегда откажитесь от магазинного бурума. Пейте только лично добытое, терпеливо возделанное, согласованное со всеми органами винцо, помните стаканчик пополам с кипяченой водой это лекарство, литр вина – это отрава. Ждите входящее в голову ласковое самочувствие. Когда  успокоится слякоть души, удерживайте состояние без дальнейшей выпивки, запомните вползшее в вас настроение и больше не упускайте, со временем хорошая привычка войдёт без надобного усилия. И почаще злаки пророщенные кушайте, набирайте зерно прямо из амбарных сусеков, они пищевое золото. Вы поняли? - две вещи должны удерживать ваше самочувствие: очищайте внутренние органы полным пищевым отречением на сутки, а затем и более, это нужда, которую знала вся долгая древность. Чистая, лично производимая пища никогда не подведёт. Или вы забудете? Тогда, запишите смысловую теорию в своих блокнотах, а не то мировая зараза ликвидирует ваш запал.  Может быть, настоящий вечер для вас уже завтра, а я как раз и говорю про каждое новое утро, оно начало умеренной души. Никогда не поздно хорошие привычки встречать.
Знахарка скрывала, что она прежде была врачом официальной медицины целого полушария, а затем и всего глобуса, но поссорилась с преобладающей теорией ВОС, и ушла в невозврат.
- По уверенному переживанию вашего наставника деточки мои вижу, он крайне меня понимает, и вы постигайте суть ядра.  Важно чтобы вы умели предвидеть изменения границ, а то каждое новое поколение испытывает принуждение, прячется, уходит в угол сердитого отстоя, а это неверный выбор. Помните: обязанность мозга - взаимодействовать с организмом, руководить и спасать наши мечты. Органы человека жаждут указания больших полушарий. На основе прошлого, кора мозгов ищет целесообразный выбор, обнаруживает опережающие отражения, схватывает их и не даёт покоя прекрасной надежде. Заговаривание это не пустое шушуканье, а целительное воздействие нужных слов на вены крови, освобождайте вены от внутреннего торможения. Череп помнит прошлое и вмещает будущее. Всегда идите вслед за добрыми навыками, живите с должными пожеланиями, и тогда превзойдёте те недоработки, что прежде гнев и брань содержали. 
- Видно нашептывание: не наушничество, не клевета, и даже не заговаривание! - сказал Карлига лично себе. Многие расслышали, и переспросили, а он молчал, собирался с мыслями.
Знахарка уже собралась зайти в дом, но остановилась, - вы вот спросили, а я говорю: никогда не забывайте о другом важном спасении, - она указала на замотанное платком горло, - часто при падении или авариях, человек проглатывает язык, здоровое тело умирает из-за обычной нехватки воздуха. Быстрыми пальцами доставайте язык из гортани. … Ну вот и хорошо, …вы меня поняли, -  уже спасли человека! 
 Ученики недаром спрашивали, хотели наставления разузнать, и парад достижений хотели видеть. Нашёптывания что-то колющее. Особенный взгляд и сосредоточенное восприятие Учителя, говорили, что воспитанники набрели на острые скалы и тихие водопады. Выныривали исцеления, по жизненному руслу кровь вращалась, и даже Птенец был рад, он волшебство системы успел проглотить.   
- Ну что ж, выходит недаром гостили в знахарское селище, -  Забота потеребил нахлынувшее замешательство, - не пора ли Учитель нам выбраться из объятий сегодняшнего дня. Оказывается, слишком много бед существует, всех не высчитать, кажется, не ощущаем нужду в заговорах, они существуют и без нас. Пусть  доктора рецепты на самочувствие выписывают, а мы подумаем, мы ихним изысканиям не сторожа.
 - И то сказать, - протянул и согласился Пустельга, - управленцы текущего поколения оглупели до невозможного, кажется состояние их остро-нервозного развала провалилось в самую глубокую впадину Тихого океана. Почти три сотни признанных стран, более трёхсот руководителей, верхоглядно подправляют своё налаживание, а интересное пребывание и хорошее самочувствие никто не имеет, …да и знахаря толкового на такую беду не сыскать.
- Предлагаю поднять красный флаг выше сгоревшего молниеотвода, объявить всемирную организацию здравоохранения завершённым этапом, и установить во всём мире знахарское предпочтение, - предложил Шкандыба. 
- Вот именно, с поднятым флагом уходить будем! – крикнули все, – пикетчиками преуспевающего толка себя провозгласим. Мы везде! Мы переворота желаем!
… Знаем уж вас, - обиделись примкнувшие больные, - о нас забыли, в совет мира будем жаловаться. Скучно брели вслед за протестующими, а всё же науку извлекли, по проверенному дышать стали, как врачеватели научили. Зевать все начали, может, исцеляются.
 - А что мы! Нам это разве надо? И без знахарского селения ведомо, все наши здоровы! – скажете вы.
 - Согласны! Потому отряд идёт, и знамя высоко держит, своё отстоять желает.