Хлыст

               

  От планеты 955 мы получаем энергию низких частот. Её приходится очищать от загрязнений, но в последнее время грязи в ней становится всё больше. Затраты на её очистку не окупают производство. Что можно предпринять?
 Ввести немедленное наказание за производство брака.
 Закон причин и следствий, для индивидов планеты 955 это закон кармы, включает отработку нарушений закона в следующей жизни. Что предлагаете вы?
 За самую грязну энергию, содержащуюся в слове, тут же наказывать физически. Ощущение  физической боли воспринимается индивидами такого Уровня развития болезненно, поэтому, может стать действенной  мерой воспитания.
 Это можно расценить как нарушение законов невмешательства и свободы выбора.
 Будет применение закон кармы, но без отсрочки исполнения. Можно в качестве эксперимента опробовать на отдельной территории планеты.
 Эксперимент разрешаем. Когда соответствующее поле воздействия будет построено, оно будет опущено на выбранное вами место.
 
                ...   

  Наумов подошёл к дороге, и почти тут же перед ним остановилась синяя Лада. Он сел рядом с водителем и протянул ему руку – привет.
  – Привет, Дима. – Всё нормально?
 – Как всегда.
  Проехав два квартала, Игорь остановился на красный сигнал светофора. – Какой красавец! – восхищённо сказал он, кивнув головой направо. К столбу со светофором, который уже выдал зелёный свет транспорту,  подходила девушка с рослым пятнистым догом. Игорь нажал на газ и тут же резко затормозил. – Куда прёшь? – Крикнул он, высунувшись в окно. Перед самым бамперов машины пробежал долговязый парень. – Ох… что ли? Ой – резко вскрикнул Игорь.
   –  Ты чего? – Дима изумлённо поглядел на Игоря.
   – Спину ожгло. Будто хлестнул кто-то. Больно.
  – Меня отец как-то ремнём отстегал. Было за что, чего обижаться! Долго задницу жгло.
  – За что получил? – морщась и двигая плечами, спросил Игорь.
  – Мою школьную подружку один гадёныш обидел. А я его потом так отп…, ой! – Дима резко прогнулся в спине.
  Теперь Игорь посмотрел на своего пассажира вопрошающе.
 – И меня полосонуло. – Дима удивлённо глядел на Игоря. – Что за хрень? Дальше ехали молча, обдумывая произошедшее.
  – Что бы это могло быть, как ты думаешь? В мистику я не верю.
  – Есть у меня предположение. Не знаю, мистика это или нет.
  – Какое?
  – Тебя стегануло когда? Как только матом сказал, так?
  –  Ну.
  – Так и меня тоже. Проверим?
  – Сам проверяй. Я в мистику не верю.
  – Не веришь, а мне какого ж х… предлагаешь? – Дима вновь резко прогнулся. – Придётся, видно, поверить. Только я проверять больше не хочу.
  – Интересно, эта борьба за чистоту речи только нас с тобой касается, или других тоже?

  Игорь поставил машину на стоянку перед забором фирмы. Парни вышли из машины и через открытые ворота пошли к диспетчерской. – Гляди! – Дима указал рукой в сторону стоящих возле ГАЗелей водителей.  Один из них, резко дернувшись, стал озираться по сторонам. – На всех действует! – Почти торжествуя, произнёс он. – Что сейчас будет! Мужики все ж поголовно матерятся.
 – Если б только они. Эльвира в этом любому мужику фору даст.
  Они только подходили к диспетчерской, как из её двери почти выскочила плотная женщина. Копна рыжих , явно крашеных волос, обрамляли крупную голову. Ярко красные губы резко контрастировали с бледным лицом.
   – Эльвира, ты не заболела? – участливо спросил Игорь.
   – Отвези меня в больницу. Срочно.
   – Боли в спине? – спросил Дима.
  – А ты откуда знаешь?
  –  Так она у всех болит, кто матерится.
  – Врёшь!
 – Давай проверим. Выдай что-нибудь народно классическое из твоего лексикона. 
– С чего это вдруг за слова, пусть и матерные, бить стали? И кто бьёт?
 – Так это президент по просьбе правительства обратился к патриарху. Так, мол, и так, надо избавляться от нелитературных слов в родном языке. Это не богатство наше, а грязь, в которой страна утонула. Помоги, родной, попроси Господа Бога, чтоб наказание ввёл за мат. Вот и дошла просьба до небес.
 –  Опять пи…, ой!
 – Вот видишь! А ты меня чуть не оскорбила нехорошим словом. Перестань ругаться и пошли путёвку оформлять. Врачи тебе всё равно не помогут. – Игорь мягко взял Эльвиру за плечи и направил к дверям диспетчерской.
  Дима остался ждать Игоря у входа, чтобы понаблюдать за работой неведомого закона.   
 Пока загружали мебель для развоза по адресам, Дима и Игорь видели, как корёжило работников склада. Они, видимо, уже сообразили, за что получают, стали чертыхаться, но забывались, и устоявшаяся привычка отдавалась полосой боли по спине.
 – Нам тоже надо научиться «фильтровать базар». – Вздохнул Игорь.
– Будем стараться.

   Двуспальный матрас с пятого этажа по лестнице снесли вниз к машине. Игорь распахнул двери будки и парни закинули матрас внутрь. Игорь отошёл к женщине за расчетом, а  Дима взялся за правую дверь, собираясь закрыть. – Бл… , ой – раздался детский голос, и из-за двери выскочили два подростка лет двенадцати. – Чего вы бьёте? Что я вам сделал?
  – Между нами дверь, и я никак не мог тебя ударить. Да, и в руках у меня ничего нет, видишь? Никто тебя не трогал, ты сам себя бьёшь. Как сматеришься, так тут же себя хлыстом по спине огреешь. Так что, думай, прежде чем сказать.
 –  Молодой человек. – Обратилась к Диме заказчица. – Вы мальчику посоветовали не говорить нецензурных слов. За это теперь наказывают?
 – Сегодня стало происходить что-то невероятное. Стоит только произнести матершинное слово, сразу следует удар по спине, вроде кнутом стеганули. Кто наказывает, остаётся лишь догадываться.
 – Могу только порадоваться такому нововведению. Никак не могу отучить мужа от грязных слов. Может быть кнут поможет. Хорошо бы этому кнуту подольше поработать для закрепления результата.
 – За доставку вы расписались. За подъём на этаж и вывоз матраса с вас тысяча шестьсот. Дима разменяй, у меня сдачи нет.
  – Ничего не надо. Спасибо, молодые люди. Всего вам хорошего.
 – И вам тоже.

 После работы Игорь, как обычно, подвёз Диму, и, попрощавшись, тот пошёл через большой двор к своему подъезду. За детской площадкой стояло несколько лавочек и стол. После обеда туда начинали подходить пенсионеры, чтобы «забить козла», сыграть в шахматы. Ближе к вечеру к ним присоединялись вернувшиеся с работы такие же любители домино и шахмат. Игры могли продолжаться до темна. Крепкое русское словцо здесь нередко заменяло не только простые слова, но и целые предложения, понятия. «Как же они теперь, бедолаги, мучаются без возможности сочно выразиться?» -подумал Дима, приближаясь к группе мужиков. «А может не в силах сдержаться, всё же выдают мат, за которым следует наказание?».
  Но, пока приближался к столу, проходил мимо, удалялся, никто не дёрнулся, не ойкнул. «Надо же! Только первый день, а результат уже заметен. Права та интеллигентная женщина, пожелавшая, чтобы закон защиты чистоты языка подольше поработал. Нецензурщина так въелась в нашу натуру, что одного урока тут не хватит. Матерятся все – от «пионера до пенсионера», как сказали бы в советское время. Сам то, не лучше других – ругаюсь, почти без оглядки. Мелькнёт иногда запоздалая мысль после того, как слово уже вылетело, что могут услышать дети или женщины (сказывается всё-таки родительское воспитание), но потом успокаиваешь себя – все же так говорят! Если подумать, то пороть сейчас надо три поколения ныне живущих, чтобы память самых юных на генетическом уровне вложила в своих потомков – никогда даже не помышлять о непристойных словах. А как по-другому?»