Кусочек прошлого

      Вазочка как-то сама выпорхнула из Аллочкиных рук и медленно полетела на пол. Потом после глухого стука распалась на несколько кусков. Некоторое время Аллочка смотрела на осколки, осваивая мысль: это последний его подарок?
     Микроб чистоты нападал на нее не так часто, как этого бы хотелось, но примерно раз в месяц она отрывала от сердца целый час и протирала на полках пыль, мыла плафоны светильников или еще что-нибудь, на что падал взгляд.   
     Сегодня был такой день. Он не задался с самого начала. Вяло соображалось, и Аллочка занялась физическим трудом: обмела и протерла книги, затем сами полки. И эта вазочка...
     Она стояла в глубине и была не очень пыльной. Какого лешего захотелось ее тоже протереть! Хотя, нельзя сказать, чтобы  ею очень дорожила. Так, кусочек прошлого.
      Нет, это не последний его подарок. Еще есть книга «Диво» с русскими рекордами и салфетка с четверостишием, которое Аллочка помнит наизусть:
Я как едок вобще бездарен,
Но между тем при том при этом
За рыбу Деве благодарен,
Но к ужину б еще котлету!
    И роспись в конце.
     Смешно получилось. Они собрались в столовую, но туда пришла какая-то комиссия, Аллочка вслух сказала, что придётся сбегать домой, благо, позволяет "окно", а он напросился вместе.
     Валентин Александрович появился в  учительской на зимних каникулах. Все уже собирались уходить, короткий рабочий день заканчивался, как вдруг в дверь протиснулся директор, а за ним вошел стройный пожилой мужчина с внешностью и повадками светского льва, в черной водолазке, отутюженных черных брюках и в темно-синем в мелкий рубчик вельветовом пиджаке.
    Михаил Иванович пророкотал: «Коллеги, разрешите вам представить нового преподавателя истории. Дунаев Валентин Александрович, мой хороший знакомый и учитель от Бога. Прошу любить и жаловать!»
     Новый учитель кивнул, посмотрел на всех строго и внимательно и сказал: «Ну что, будем работать». Коллеги встрепенулись, засуетились, организовали чай, засыпали вопросами.
     Аллочка в общей суете не участвовала, она готовилась к конкурсу учителей, и ей было не до этого «старого облезлого льва», как она тут же про себя окрестила «коллегу». Тем более, выяснилось, что он старше ее на двадцать с лишним лет, что к ним приехал заработать большую пенсию, и что у него где-то на Западной Украине осталась жена, которую зовут так же – Валентиной.
     Потом закрутилась третья четверть, конкурс, праздники, которые надо было с классом организовывать, подготовка к выпускному. В общем, некогда под самую завязку.
     На весенних каникулах она, наконец, начала слышать обрывки разговоров о новом историке. Оказывается, этот тип развел бурную деятельность по вовлечению учащихся в исторические игры. У него было среднее звено, а это –  средние века, с рыцарями и дамами, какие-то кодексы чести и турниры. В эту деятельность были вовлечены не только учителя трудов, но и родители, не говоря уже о самих школьниках. В кабинете истории, говорят, стоит огромная коробка со старыми сумками, ремнями, занавесками и прочим необходимым для шитья соответствующих костюмов и атрибутов. Мало того, историк вполне прилично шьет исторические ботфорты. Сам.
      Учеников Аллы Владимировны этот исторический круговорот не задевал: они уже уходили из школы, но однажды двое вдруг опоздали на классный час. «Простите, у Тин Саныча задержались!» – выдохнул, запыхавшись, один из них. «У кого?» – растерялась Аллочка. «Ну, у историка, Валентина Александровича».
     Надо же, новый коллега уже пользуется общешкольной славой и уважением, а длинное неучительское его имя-отчество ребятня сократила до удобоваримого «Тин Саныч»!
     Тогда Аллочка только хмыкнула про себя: почему бы нет, зовут же они за глаза Михаила Ивановича, большого и немного неуклюжего, Потапычем, а саму Аллочку – Аллочкой! И вообще, может, его всегда так ученики зовут.
    Но какая-то малюсенькая строчка в списке положительных качеств «драного светского льва» все же появилась.
      Во время выпускного выяснилось, что Тин Саныч пишет стихи. Он выступил с таким проникновенным напутствием, что некоторые родители и даже учителя прослезились. Аллочка сама иногда баловалась стихотворчеством, «как все интеллигентные люди», но у Дунаева, оказывается, был уже опубликован сборник.
     В учительской всегда кто-нибудь да есть, хотя накануне учебного года все больше по своим кабинетам. Аллочка сверяла со списком документы пятиклашек, которые ей достались, и вздрогнула, когда заметила, что около кто-то стоит. Это был он. Совсем не надменный, какой-то растерянный, домашний. Алла Владимировна вопросительно подняла брови.
     «Не могли бы вы составить мне компанию в столовую?» – сказал Тин Саныч. Аллочка огляделась вокруг с надеждой, что это не только к ней – никого. «В столовую? – переспросила она, соображая, что не завтракала, так как чуть не проспала, потому что почти до утра читала фантастику, и что работы еще часа на полтора. – А пойдемте».
     Школьная еще не работала, поэтому пошли в райсоветовскую, через площадь. Тин Саныч все время пытался старомодно ухаживать, беря под локоток через шоссе или распахивая двери в здание. Аллочке было немножко смешно, немножко неловко. Она уже ругала себя за этот поход: городок маленький, могут пойти сплетни.
     Ей, разведенной, и так уже кого только не приписывали.  Ну и что же, что нет подтверждения, просто умело скрывает, ведь не может же быть, что такая интересная, стройная, красивая женщина и одна!
    Но, видимо, день сегодня был какой-то беспечный, поэтому, недолго поразмышляв, Аллочка пустила ситуацию на самотек. Столовская еда чаще всего вызывала изжогу, так что пришлось довольствоваться овощным салатом и пюре без мяса. Тин Саныч же взял селедку, первое, второе и два компота. Причем, не пробуя, сразу посолил еду, чем опять удивил. Был сдержан, немногословен, но Аллочка все же вздохнула с облегчением, когда вернулась в учительскую, оставив своего спутника у его кабинета.
     Все изменилось в день учителя. То, что Тин Саныч хорошо танцует вальс, она видела на выпускном, но на профессиональном празднике историк приглашал только ее. Коллеги сначала зашушукались, потом шутили уже в открытую. Аллочке ничего не оставалось, как незаметно сбежать. Тин Саныч какое-то время не попадался на глаза. В учительской пошептались и перестали.
     Потом, опять же на каникулах, теперь уже осенних, Тин Саныч придумал совместный проект. Она с девятиклассниками проходила «Евгения Онегина», и было предложено на Новогодний вечер устроить костюмированный бал в духе 19-го века. Ученикам он уже эту идею озвучил, они загорелись, дело было за ней.
     И опять Аллочка подумала: «Почему бы и нет». Трудно сказать, зачем ей это было надо – идти на поводу его желания расположить ее к себе. Она и сейчас не знает ответа, но тогда, как поезд, у которого убрали колодки, ее понесло навстречу огням вдали. И даже немного льстило внимание такого взрослого мужчины. При этом совершенно не волновало, будут ли сплетничать коллеги. Конечно, будут. Но Аллочка была уверена, что никаких отношений, кроме дружеских, у них не будет, хотя бы потому, что ее неожиданный поклонник женат, а мама еще в детстве научила, что брать чужое нельзя....
     После проекта они стали немного дружнее, план сработал. К 8 Марта Тин Саныч подарил ей эту вазочку, керамическую, обливную снаружи и шершавую внутри, с выпуклыми шишками и сосновой веткой. Аляповатая, конечно, но подарена с чувством. К тому времени он уже один раз приходил в гости, ну не совсем в гости, была придумана какая-то необходимость. Хотя пришлось проявить гостеприимство и напоить чаем.
     На женский праздник у Аллочки собрались гости, Тин Саныч был не совсем кстати, но не напрягал, некоторые ему даже были рады. Уходя, чмокнул в щечку.
    Потом были еще какие-то подарки и стихи к праздникам. Но более близкими их отношения Аллочка не представляла. А Тин Саныч заметно нервничал. Приглашал в гости. Она пришла, с приятельницей. Он угощал божественным сваренным кофе и каким-то вкусным мясным блюдом. Потом еще пару раз, то он, то она. Тин Саныч робел как мальчишка, пытался обнять и поцеловать, Аллочка принимала все эти попытки без восторга, и он обиделся, стал избегать, здоровался на ходу.
     К началу следующего учебного года из районо пришла новость: Михаил Иванович уволился и уехал в Приморье, директором назначен Дунаев Валентин Александрович.
     Через две недели поздним субботним вечером в дверь постучали. Почти ввалившийся новый директор поднял пьяный взгляд: «Решай! Или ты спишь со мной, или пиши заявление на увольнение», – еле выговорил он зло. «Я напишу заявление», – ответила Аллочка. «Тогда верни все мои подарки».
     Гнев подступил к горлу. Она заметалась по квартире, собирая то, что он когда-то дарил. Отдала, что попалось на глаза, в охапку. Закрыла дверь. Поревела немного. Потом успокоилась и даже посмеялась.
     Жив ли он сейчас? Наверно, уже нет. Скорее всего. Теперь, по прошествии стольких лет, гнев прошел, осталась только благодарность за то, что тогда уехала, повернув жизнь на 180 градусов, начав практически с нуля и всё по-другому. И сама случайно оставшаяся вазочка со временем как-то потеряла статус его подарка: просто предмет интерьера...
    Забавно обнаружить себя посреди уборки сидящей в кресле с тряпкой в руке. Надо вставать. Надо идти за совком, смести осколки и выбросить в ведро кусочек  своего прошлого. Надо.
                26.06. 2021