Глава тринадыцатая. Смута

 
Серия 148. "Анналы смутного времени". Книга четвёртая. В объятиях рынка.
 Глава тринадцатая. Смута.
 
    Итак, навязанный и проведённый демократами на Крутояровском металлургическом комбинате референдум, об отмене в его названии имени Калинина, безоговорочно провалился.
    И что интересно, в газете «Калининец» работники предприятия в это жесткое и смутное время не стеснялись прямо высказывать свои мысли, активно участвуя в дискуссии и показывали своё негативное отношению к самому референдуму и его организаторам.
    Хотя, в Москве бесчинствующая и обезумевшая толпа уже снесла памятник Дзержинскому на Лубянской площади. Но его не разрушила и это показалось Сергею символичным.
    Дело Дзержинского и имя его не должны погибнуть и уйти в небытие. Вся эта вакханалия пройдёт и всё встанет на свои места.
    Работники редакции держались в этой дискуссии по поводу имени Калинина на комбинате несколько отстранёно, стремясь не навязывать своего мнения, чтобы потом не быть обвинёнными Строговым в предвзятом отношении к референдуму и в своём влиянии на его результаты.
    Старались быть объективными и, как говорят теперь, находится над схваткой, предоставив возможность, в первую очередь, высказываться, именно, самим работникам комбината.
 В том числе, и рабочим. И это было правильным решением. В провале этого референдума Сергей и до того не сомневался, хотя и опасался за будущее предприятия и за полное подчинение работников предприятия влиянию новоявленных демократов.
    Это было бы полным унижением всего, что было ему дорого. Но всё произошло так, как он и предполагал. Опасения были его не опасными.
    Так бригадир электриков цементного цеха Владимир Иванович Величко писал:   
   "Товарищи, выступающие за переименование комбината, вы выставляете своих отцов и дедов глупыми людьми, которые наделали много ошибок, а вы теперь взялись их исправлять. Давайте, не торопиться с такими делами, ведь пользы от этого никакой, а шума много...".
     Того же мнения был и член профкома, бригадир слесарей цеха фитингов Сергей Михайлович Костягин:
    "За последнее время, почти что в каждом номере "Калининца",- писал он,- проходили материалы о том: носить ли нашему комбинату имя М.И.Калинина? В основном, все отзывы были о том, что нужно оставить прежнее название. Но до сего времени нет мнения, по этому вопросу, от самой администрации комбината? Полное молчание.    
    Мне потому и хочется сегодня через газету задать три простых вопроса. Первое: во что обойдётся это всё коллективу комбината?  Второе: из каких средств будут оплачены все расходы, а они будут немалые? Третье: что это даст самим трудящимся и для чего это им надо?".
    Дальше Костягин пишет:
    "На мой взгляд это просто бескультурье в отношении к нашей истории. Повторение прошлого в двадцатых-тридцатых годах, когда рушили памятники и храмы. Но тогда люди были неграмотными, в большинстве своём. А сейчас?..".
    Но самое интересное в этом письме - это сама концовка:
    "Ну, а если кому-то это не нравится, трудно работать под данным названием на нашем комбинате, то он может перейти на любое другое предприятие, где нет этого имени. И тем самым, избавиться от своего морального угнетения. Или же он пусть сам возьмёт на себя все расходы по изменению названия комбината, а также и газеты, да и названия улицы в Крутом Яру на любое другое, которое ему нравится, а не надеется на общественный карман, который и без этих расходов стал ныне довольно пустым. Не так уж мы, в настоящее время, богаты, чтобы распылять оставшиеся копейки, которые можно было бы потратить с большей пользой".
    Такие вот отзывы, да и сам провал инициированного Строговым референдума, несколько огорчил Якова Константиновича, но не обескуражил, не охладил его пыл. Он ещё активнее стал продолжать собирать вокруг себя людей на комбинате и в Крутом Яру, искать своих сторонников.
    Среди них были самые разнообразные личности. Но особенно идейных поклонников либерально-демократических взглядов было немного. В основном, это были запутавшиеся в сегодняшней непредсказуемой жизни люди, недовольные её трудностями.
    Демократы, в эти лихие времена разгрома коммунистической партии, и антисоветской истерии, настойчиво и стремительно наступали по всем направлениям идеологического фронта.
    И не только в уличных митингах, но и в самых различных средствах массовой информации. В том числе, и на центральном телевидении.
    Они просто подавляли в стране всякое инакомыслие. Деятельность компартии была объявлена вне закона, её печатные органы были арестованы и закрыты, а всё её имущество, в том числе и типографии, было передано государству, как, например тульское издательство и типография "Лев Толстой".
    Именно там, и печаталась газета "Калининец" Крутояровского металлургического комбината.
    Но пока там никаких особых изменений не чувствовалось. Все оставалось по-прежнему. Все многотиражные газеты выходили по тому же графику.
    Не стало лишь только газеты обкома КПСС "Коммунар", а вместо неё, со 2 января 1991 года, стала выходить газета «Тульские известия».
    Изначально учрежденная, как орган Совета народных депутатов Тульской области, а с 1993 года она станет органом администрации Тульской области.
    Тульская областная молодёжная газета «Молодой коммунар», издававшаяся с 5 декабря 1925 года, с 1991 года стала называться независимой общественно-политической газетой, издаваемой ООО «МОЛОДОЙ И К».
    Точно также, стремительно и напористо, действовали и местные новоявленные демократы в Туле и в Крутом Яру.
    Их было немного, но к ним примыкали многие обиженные люди, всегда на всё и вся, особенно, на начальство. Или желающие просто аобунтовать, побузотёрить. Проявить, таким образом, свою активность и значимость.
    Оживились и те, чьи родственники когда-либо были репрессированы Советской властью. Все они жаловались на притеснения "при коммунистах" или же рассказывали байки о прелестях свободной и богатой, очень даже прекрасной, жизни за бугром, где они ни разу не были.
    Критикуя же все имеющиеся местные недостатки в жизни посёлка и комбината, да и по стране, они всё это относили, именно, к советскому образу жизни.
    Яков Константинович Строгов действовал несколько иначе. Он рассказывал в газете комбината не только о происходящих митингах или выступлениях взбудораженного народа в Туле или же в стране, но больше о том, как он сам лично, ловко и эффективно, заботится о работающих людях в его цехе.
    Хотя это была не столько его заслуга, а результат общих усилий всего комбината. Чаще всего, он рассказывал в газете обо всех проводимых им лично на комбинате и в Крутом Яру культурно-массовых и спортивных мероприятиях.
    И тем самым, привлекал к себе внимание трудящихся комбината и жителей посёлка. И здесь он, действительно, прикладывал немало усилий и уделял этому много времени.
    Его фамилия продолжала всё чаще и чаще появляться в газете. Умудрялся он не только проводить свои, уже привычные, шахматные и шашечные турниры на первенство комбината и посёлка, но ещё сумел организовать в Доме культуры турнир по игре в домино. 
    Это вызвало у Сергея не только удивление, но и горький смех. По поводу этого он написал стихотворение под названием "Подкидные дураки":

    Мы живём себе не тужим:
    Жили лучше, жили хуже,

    Но такого вот пока
    Не видали мы в ДКа.

    Здесь мы пели, танцевали,
    И спектакли здесь давали.

    Был здесь хор, оркестр эстрадный,
    Шёл сюда народ нарядный.

    Да забыть ты не спеши-
    Праздники «От всей души!».

    Только мы тогда не знали,
    Что сегодня потеряли.

    Что свихнёмся мы слегка,
    И сыграем в дурака.

    А потом в козла, в буру
    Да в другую ерунду.

    И сыграем в них в том зале,
    Где когда-то танцевали.

    Будем же играть "культурно",
    И не ведать то, что дурно.

    Все теперь мы игроки
    В подкидные дураки?!
 
    Спустя некоторое время он опубликовал его в своей газете, чем вызвал полное недовольство Якова Константиновича, который пришёл от этого в ярость. 
    Придя в редакцию после этой публикации, бросил Сергею в лицо вот такие слова:
    - Я в тебе не ошибся. Тебя нужно очень и очень опасаться. Ты скрытый враг перестройки и демократии. Я буду поднимать вопрос в профкоме о твоём полном несоответствии должности редактора. Ты охаял организованное мной прекрасное массовое мероприятие для народа. В столь тяжёлое для него время...
    И тут же, хлопнув дверью, и ушёл. Теперь он стал редко появляться в редакции, тем более, что там уже не было Бутиновой и ему не с кем было общаться. С Егором Ипатовым и Натальей Лифляндской он пока ещё был мало знаком.
    Свои заметки стал передавать с посыльным или же по пути с кем-нибудь из цеха. Однако, никаких наказаний от начальства Сергею тогда не последовало. Ни от дирекции, ни от профкома.
    Или Яков Константинович не решился поднимать этот вопрос, понимая, что здесь он не совсем прав, организовывая вот этакий турнир, или профкому было сейчас не до него. Или совсем не до газеты.
    Были более важные задачи для самого комбината в его выживании, чем разбираться с игрой в "дурака".
    Но Сергей понял, что Строгов не оставит теперь ни его, ни редакцию в покое. Он в этом не ошибся. Но это будет в будущем. Хотя, сейчас ему совсем не хотелось никаких скандалов и личных неприятностей.
    Слишком уж тяжёлое было время. После снятия Конституционным судом России 30 ноября 1992 запрета на само существование КПСС и КП РСФСР, суд разрешил деятельность первичных организаций партии.
    Но только не на территориях предприятий, организаций и учреждений. И Сергей подумывал уже восстановиться в коммунистической партии, хотя он из неё и не выходил. Но о пока медлил с этим, ему никак не хотел терять работу в газете, желая себя и её сохранить. Вот это его и сдерживало.
    К тому же, запрет на руководящие структуры КПСС и КП РСФСР пока ещё остался в силе. Да и позже, их структуры не будут восстановлены в прежнем виде. В том числе, и органы печати. И в Туле тоже.
    На вёрстке в типографии издательства "Лев Толстой" Сергей встретился в эти дни с редактором газеты "Тула Трудовая" Геннадием Крыловым и с помогавшим ему вычитывать гранки легендарным и старейшим журналистом Тулы Николаем Григорьевичем Махаринцем:
    - Здравствуйте,- поздоровался он с ними в редакторской комнате,- о чём пишет "Тула Трудовая"?
    - На, почитай,- оторвавшись от читки газеты, Геннадий протянул ему один из оттисков. Его работа шла к концу.
    Николай Григорьевич тоже приподнял голову от газетной полосы, интересуясь: кто это прерывает их работу?
    Сергей с ним ещё не был знаком. Это был старый человек, лет восьмидесяти, но довольно крепкий, в очках, с довольно толстыми стёклами. 
    Поздоровавшись с Сергеем, старик опять низко склонился над столом, слегка шевеля губами. Продолжил вычитку.
    Сергей бегло пробежал полосу. В ней говорилось о тяжёлом положении народа на тульских предприятиях, о растущей безработице, трудностях с продовольствием и безденежье, да и обо всём прочем, что пока ещё остро не коснулось работников Крутояровского металлургического комбината.
    Сергей и так это всё знал, наблюдая окружающую жизнь и общаясь со знакомыми ему людьми. Но в газете всё это выглядело несколько иначе.
    Более кричаще и страшнее. Он подумал: "В сравнении с этим у нас в Крутом Яру ещё рай". И ещё: "Обязательно нужно сохранить нашу газету и удержаться мне самому на комбинате".
    Это нужно было не только ему одному, но и всей небольшой его редакции: Егору с Натальей Лифляндской.
    - Тяжело работается?- спросил он тогда у Крылова. Геннадий усмехнулся:
    - Не жалуемся. Но не ради денег мы работаем, а ради справедливости и против сегодняшней буржуйской вакханалии. Не хочешь попробовать?
    В этих словах не было насмешки, а было это сказано вполне серьёзно. Ещё в бытность редакторства Элеоноры Кузьминичны Орловой в "Калининце", Геннадий приходил к ним в редакцию в поисках работы.
    Сергей его запомнил. Крылов тогда сидел напротив стола редакторши, спиной к Сергею, и он слышал весь их разговор.
    Для Геннадия тот разговор был малоутешительным. Элеонора Кузьминична ответила ему отказом. Свободных мест в редакции газеты комбината не было
    Крылов был немного старше Сергея, но приблизительно такого же роста и сложения. И потому особой разницы в их возрасте не чувствовалось.
    В то время он с отличием окончил факультет журналистики при ВПШ и искал работу. Надеялся получить её на металлургическом комбинате, так как жил тоже в Крутом Яру, но в в Нижней Крапивенке, почти что у самой реки Воронья.
    Да, Элеонора Кузьминична ему отказала, сославшись на полный комплект в редакции, хотя она уже поджидала Бутинову.
    Сейчас же, во время их встречи в типографии, не было у них времени, как у Сергея, так и у Геннадия, расспрашивать друг друга об их житье-бытье.
    Время торопило, нужно было им сдавать свои газеты в печать. В типографии работники, да и журналисты из других многотиражек, смотрели на этих двух журналистов-коммунистов из "Тулы Трудовая" с неким удивлением и сочувствием.
    Как на неких чудаков-альтруистов, коммунистов-ортодоксов, не понимающих, что их привычный мир рушится, а они вцепились в осколки его.
    Это же без выигрышный вариант. Сергей так не думал. Он считал, что Геннадий так и не смог бы себе найти приличное место работы и ему теперь терять было нечего.
    Здесь есть, хоть какой-то заработок. Конечно, он и не исключал его искренней идейной составляющей в этой его работе.
    Но тогда это чистое геройство и самоотверженность. Но на такое Сергей пока ещё не был способен. Он не мог остаться без работы и совершенно без денег. Без всяких средств к существованию.
    Что же касается Махаринца, то он был уже давно на пенсии и здесь была только полная его приверженность коммунистической идее.
    Залогом тому была вся его биография. Мог бы и он, конечно, сидеть на пенсии и отдыхать. Заслужил. Сергей видел, как ему сейчас нелегко.
    Это был ветеран не только тульской журналистики, работавший до войны во всех союзных республиках, а во время войны в Сталинграде, после войны спецкором "Правды" за рубежом, а потом уже по всей Тульской области.
    Сергей не мог относиться к ним без уважения, они были для него оба настоящими героями.
    "Тула трудовая" - это была в городе единственная пока что полулегальная оппозиционная газета.
    Таких в стране было немного. Верными коммунистическим принципам продолжали оставаться в стране лишь три газеты: «Правда», «Советская Россия» и «День».
    В Туле навсегда закрылась областная газета коммунистов «Коммунар», а «Молодой коммунар» стал называться на французский манер:"Je коммунар". И стала она сугубо коммерческой.
    На комбинате продолжала идти и не утихала, поднимаемая демократами, волна за волной, шумиха направленная на удаление имени Калинина из названия комбината, а также из названия газеты и из имени одной из центральных улиц.
    Начальство же, то есть генералитет комбината, естественно, оказался теперь не столь коммунистическим, каким было раньше, хотя и с партийными билетами в карманах.
    То самое начальство, которое всегда учило народ и рядовых коммунистов, как нужно им всем вместе, дружно и очень честно, жить и трудиться, а партии быть «Умом, честью и совестью» народа", так это самое высокое начальство, в том числе, и других предприятий посёлка, города и страны, оказавшись в этой нестандартной ситуации, совершенно растерялось. 
    Иные, сразу же, стали ярыми демократами, почуяв возможность будущих дивидендов и карьерного роста. Другие же, выжидали и побаиваясь: что же будет дальше или чья  возьмёт в столицах?
    Ну, а третьи, совершенно ничего не понимали и не осознавали всей серьёзности происходящего момента и событий, четвёртые - оставаясь верными своим принципам и совести, как-то даже притихли, сникли, понимая, что противостоять происходящей вакханалии в стране им в одиночку без организующей и мобилизующей роли партии бессмысленно.
    Вспомнилось Сергею, как ему рассказал на днях один уважаемый на комбинате и в посёлке человек, член профкома, Сергей Михайлович Костягин, наблюдаемую им, ещё до событий 1991-93 года, картину в кабинете директора:
    – Прихожу я, как-то на директорскую оперативку и смотрю: всё вроде бы здесь так, да что-то не так. Никак не могу понять: что здесь не так?
    Но ощущение какое-то у меня странное: "Совсем иначе сегодня в этом обширном директорском кабинете". Не пойму что?!
    И вдруг меня словно осенило: "Так ведь это за спиной нашего директора Литвинова из стены гвоздь толстый торчит!. А большого портрета Ленина на том гвозде нет. Исчез! Вот тогда-то я всё тут и понял: куда мы идём и куда придём".
    Портрет Ленина со стены директорского кабинета, действительно, исчез не просто так. Как это сейчас понимал Сергей. Хотя на комбинате ещё и партком с профкомом были в силе. Но хитрые и пронырливые наши хозяйственные, партийно-профсоюзные начальники-руководители, быстренько всё просекли-сообразили откуда ветер дует.
    И некоторые из них к кабинетам парткома и профкома с комитетом комсомола, уже  начали присматриваться. Почуяли скорые большие перемены перед грандиозным шухером с кипешем в стране, который был затеян ещё не Ельциным, а самим Горбачёвым с его-то сотоварищами в высших органах власти. 
    На самом верху государства, ещё в середине восьмидесятых годов, тот сегодняшний бардак был и назван "перестройкой".
    И никто ничего не объяснил народу, что это такое. Что такое "социализм с человеческим лицом"?
    Уже в самом начале прихода Горбачёва со свитой к власти, Сергею сейчас вспомнилось одно из больших собраний в Туле, кажется, в Дворце профсоюзов, что был тогда на площади Искусств.
    Выдвигали тогда там кандидатом в депутаты от Тульской области в Верховный Совет СССР одного генерала, после вывода советских войск из Германии. 
   Кажется, по фамилии Моисеев. Сергей тогда никак не мог в толк взять, уразуметь: с какого такого перепугу, с какой это стати?
    Где здесь есть связь этого генерала прибывшего из ГДР с нашим областным городом и Тульской областью?
    Тем более, что этот генерал даже и не местный по рождению! И по своей наивности он тогда же и задал вот этот свой наивный вопрос близ сидящим в зале своим сотоварищам из комбината. Правда, очень тихонечко, всему генералитету металлургического предприятия, во главе с Литвиновым, участвовавшему тоже в этом фарсе-выдвижения генерала.
    С ними со всеми Сергей оказался здесь вместе только лишь по воле случая. В роли, тогда ещё, корреспондента газеты "Калининец".
    - С какой стати?- задал он тихонечко вопрос, как бы про себя.
    Но на этот его чуть слышный вопрос, произнесённый в пол-голоса, так яростно все вокруг ополчились, зашикали, что он и сам был этому не рад.
    Не только зашикало на него самое высокое хозяйственное руководство комбината, но и сами боссы-коммунисты из парткома, что он и впрямь почувствовал себя здесь каким-то чужим и недоумком.
    Сергей старался тогда внимательней вслушаться и понять: что к чему? А кто-то из высоких начальников, по доброте душевной, принялся ему растолковывать, что этого самого генерала им очень сегодня поддержать даже выгодно.
    Так как, в этом случае, генерал, став депутатом, пообещал области подарить списанную военную автомобильную технику из ГДР. А в будущем эта техника может попасть и на комбинат. 
    А кем был тот самый генерал на самом деле никто не знал. Так как его только впервые видели на этой самой трибуне. И был ли он когда ещё после своего избрания в Туле тоже никому не известно.
    Все про него потом забыли, как и про те выборы. Зато Сергею запомнилось это выдвижение на всю жизнь.
    И то, как строго тогда на него зашикали коммунисты-начальники, руководители предприятия, многие из которых преспокойно потом сдали свои партбилеты в партком.
    А некоторые, стесняясь, не лично, а через своих личных секретарей, передали их туда.
    Возможно, это был и слух, но очень похожий на правду, так как об этом открыто не говорилось, но слух этот был довольно устойчивым и правдоподобным.
А. Бочаров
Снимок из архива газеты "Дзержинец".
2020