Жизнь продолжается Часть 21

Все провожающие стали расходиться. Кто-то пошёл прямиком по тропе в деревню, кто-то направился в сторону магазина.
Все, кто провожал Марко, немного постояли и, в неловкости от громкого плача Евдокии, стали тоже уходить от пристани. Липаевы, попрощавшись со всеми, пошли тропой, о чём-то оживлённо разговаривая. Ирина, мягко погладив дочь по спине, сказала, что зайдёт к ней под вечер попить чая. Захар, потупив взгляд в землю, пошёл потихоньку в сторону дома, зная, что Ирина вскоре догонит его.
Гришка, подойдя к матери, растерянно сказал ей:
- Да ладно тебе, мам, так плакать! Приедет ещё отец сюда, я почему-то верю в это!
А Галя, как-то отчуждённо взглянув на Евдокию, окликнула Гришку с нетерпением:
- Ты идёшь или нет? Танюшка пойдёт с нами!
Гришка, тронув мать за плечо, сказал, что они пойдут уже…
Дуся, немного успокоившись, кивнула сыну головой, мол, идите, идите…
Евдокия ещё стояла на берегу и смотрела вслед удаляющемуся катеру, пока он не скрылся из виду.

Все уже ушли от пристани, а Дуся, повернув в сторону дома Полины, пошла по тропе и вскоре подошла к калитке дома фельдшерицы.
Во дворе дружелюбно залаял пёс, узнав Евдокию. Дуся открыла калитку и вошла во двор, приласкав Моряка:
- Ну, чё, Моряк, тоже сторожишь? У-у, какой ты сегодня ласковый? Хозяйка-то дома уже, пришла с работы?
Полина, увидев в окно свою подругу, вышла во двор, весело заметив ей:
- Ну, наконец-то, пожаловала! Ты прямо из дома, что ли? Никак, в магазин собралась? А чё без сумки-то?
Дуся не успела ответить, как подошла Полина, и подружки обнялись. Только тут Полина заметила, что Дуся была с заплаканными глазами.
- Да чё случилось-то, отвечай?! Я же вижу, что ты плакала!
Дуся, взглянув на Полину, снова выронила слёзы, но вытерла их косынкой, которую подарил ей на память Марко.
- Случилось, Полюшка! Ох, случилось, чует моё сердце! Мы только что проводили Марко. Уехал он к жене в Чёрную Речку, а оттуда поедут домой…
Полина, посмотрев на лицо Дуси, поняла, что эти проводы задели сердце подруги и довольно крепко.
- Ладно, Дуся, пойдём в дом, чего тут-то стоять, у всех на обозрении. Ведь Зинка из окна магазина может увидеть. А там… сама знаешь, понесётся снова молва по деревне, ей только дай повод для сплетень!
Подружки вошли в дом. Полина налила ещё горячего чая, поставила на стол ватрушки и конфеты.
Уже успокоившись, Дуся сказала:
- И за что меня Господь так наказывает?! Теперь аж два мужика душу мою рвут! Ведь люблю я ещё Марко, да и Федю, наверное, тоже по-своему, люблю! Попала баба в сети, как рыба пинагор, запуталась в своих чувствах!
И что теперь будет, Поля, даже не могу представить?! С Федей предстоит серьёзный разговор, как придёт он с моря на выходные.
Полина, отхлебнув чай из чашки, промолвила ей:
- Да-а, Дусенька, не хотела бы я быть на твоём месте! Сложно даже какой-то совет дать! Тебе прежде всего, конечно, надо Феде всё спокойно сказать… Он мужик-то непростой, характер его ты знаешь… С Анисьей жил, всяко бывало… И ведь с детьми выгонял её с ружьём из дома. Одно скажу, ты - не Анисья. Тебя он, почитай, всю свою жизнь с молодости любит. С тобой он - другой совсем. Вот и пойми, мужики ведь тоже разные, в зависмости от обстоятельств жизни… И Марко… тоже по всему видно, что любит он тебя ещё до сих пор!
- А Галина, с ней-то ты говорила? - спросила Поля.
- Да никто толком ничего не знает, все, наверное, теперь только догадываются… Марко же… на прощание поцеловал меня в губы на пристани, у всех на виду! И я тоже хороша, не сдержалась, заревела, когда он уже шёл к катеру. Галя только отчуждённо посмотрела на меня и Танюшку забрала с собой. Гришка, может, поймёт меня, а мать с отцом… даже не знаю! - виноватым голосом проговорила Дуся.
- Да-а, дела… Феде надо бы сказать. Ты сама должна сказать, прежде, чем он услышит от злых языков всякие намёки, - поделилась мыслью Полина.

Посидев часа полтора, Евдокия заторопилась домой, вспомнив, что мать обещалась прийти к ней. «Тоже, небось, будет читать мораль своей дочери!» - подумала Евдокия, шагая в направлении своего дома.
Боца встретил поскуливая, но в то же время радостно, что хозяйка всё же вернулась домой.
В доме было пусто и тихо, совсем непривычно после всех этих дней, когда дом был полон людских голосов и Танюшкиных «птичих щебетаний» с её всевозможными вопросами.
Дуся тяжело опустилась на стул, сняла и сложила косынку, положила её на стол. Снова заплакав, она встала со стула, взяла бережно косынку со стола и пошла в свою спальню. Там она открыла комод и аккуратно положила косынку рядом с той косынкой, в которой она хранила все документы и награды Марко до его неожиданного приезда. Теперь, две новые, только с разными цветочками на голубом фоне и почти не ношенные косынки, которые она получила в подарок от Марко, лежали рядом - одна довоенных времён, другая, подаренная Дусе  в этот приезд. Косынку Феди Евдокия носила с тех пор, как он купил её ей в июле.

Утомившись от всех душевных переживаний, Дуся прилегла на кровать, прямо поверх цветного, плюшевого покрывала. Закрыв глаза, она впоминала те две ночи, проведённые с Марко в этой спальне. У Дуси аж закружилась голова, она вся обмякла от чувственных воспоминаний, как они любились с ним в эти сладкие ночи. Вдруг её осенила неожиданная мысль: «О, Господи, а ведь мне ни разу не помешало то обстоятельство, что у Марко была культяпая нога, когда мы отдавались нежностям здесь, да и там - в кладовке днём… Я ведь его ни разу не побрезговала из-за ноги!»
Дуся вспомнила, как когда-то в молодости, Зинка хвасталась бабам про Романа, что, мол, в этом деле хромая нога - не главное, а главное, чтобы у мужика другая часть тела работала! Сейчас, вспомнив Зинкины слова, Дуся рассмеялась, вслух сказав самой себе:
- А ведь Зинка была права, как бы там у неё с языком ни было!
Немного повеселев от таких мыслей, Евдокия встала с кровати, поправила покрывало и пошла в кухню. Вскоре должна была прийти её мать. Дуся решила, что чай они будут пить из самовара.