Глава 4. Генеральный план

 Проект генерального плана Нижнереченска, над которым трудились архитекторы, нужно было в очень короткий срок завершить и представить на утверждение.
   Начальником архитектурной мастерской проектного института был Олег Борисович Корнилов. Крупный породистый мужчина со спадающими на лоб прямыми черными волосами в массивных роговых очках, заметно выделялся среди сотрудников. Он ежедневно собирал в своем кабинете ведущих специалистов и подробно рассматривал итоги прошедшего дня. Корнилов был признанным авторитетом в архитектурных кругах. В институт он перешел недавно и за короткое время сумел собрать около себя способных исполнителей. Он не только настраивал их выполнять ответственное задание, но и вызывал стремление работать творчески. Работа над генеральным планом находилась в той стадии, когда времени на воплощение нового, может и лучшего, не оставалось. Но, как будто на зло, у сотрудников возникали все время новые очень интересные предложения.
   – Все, коллеги, на сегодня достаточно. Все свободны!
   Корнилов достал из ящика письменного стола трубку, набил ее табаком.
   – Светлана Архиповна! Я сказал, на сегодня все закончено. У вас есть вопросы?
   – Да, Олег Борисович, у меня есть предложение.
   Корнилов сморщился.
   – Я понимаю, Олег Борисович, что все уже решено. И все-таки я прошу, выслушайте меня, – Светлана волновалась.
   Ей впервые приходилось выступать со своим собственным предложением.
   – Слушаю Вас, – Корнилов подошел к окну, открыл форточку.
   – Не возражаете? Закурю?
   – Да, да, пожалуйста.
   Корнилов чиркнул зажигалкой, сделал несколько коротких затяжек, раскуривая трубку. Выпустил в форточку струю голубого дыма. Облокотился на подоконник.
   – Олег Борисович, город посадили не на то место, – выпалила Светлана.
   – Я… Мы с ребятами, считаем, пока не поздно его следует сдвинуть к реке.
   – Что – о – о? – встрепенулся Корнилов.
   – Вы представляете, о чем вы говорите?
   – Да, Олег Борисович, но ведь город на берегу реки это …
   – Прекратите! Знаете, лучшее враг «хорошего»? Я уж неоднократно говорил и повторю. Вам еще раз:
   – Я запрещаю выдвигать новые идеи, иначе мы вообще ничего не сделаем.
   – В городе будут жить триста тысяч человек. Мы заранее лишаем их прелести речных просторов, воздуха! Я не понимаю – горячо начала Светлана.
   – Специалисты считают, что пойма непригодна – оборвал Корнилов.
   – Прошу вас, прекратить разговор на эту тему.
   Светлана смутилась. Она не рассчитывала на такой отпор. Но идея была настолько заманчивой, что Светлана, отбросив страх перед авторитетом, попросила:
   – Тогда разрешите нам оставаться после работы. Я, Игорь и Нина. Мы очень просим. Мы сделаем свой вариант.
   Корнилов недовольно, как на непослушную ученицу посмотрел на Светлану и, чтобы отвязаться, сказал:
   – Хорошо дерзайте.
   Светлана уже несколько месяцев работала в третьей мастерской. Когда в институте объявили своеобразный конкурс на право вакансий у Корнилова, она предложила свою кандидатуру и была принята. В тот момент, да и теперь она не могла определенно сказать, что толкнуло ее на такой шаг. Стать руководителем группы, вести самостоятельный участок она не помышляла. Корнилов взял ее просто рядовым исполнителем.
   – Недурно! – говорил он, просматривая ее первые работы.
   – Попробуйте выполнить вот это – и он усложнил задание. Она аккуратно выполнила.
   – У вас неплохая школа! – похвалил Корнилов и поручил ей отдельные детали целого проекта. Светлана успешно справилась и с этим. Корнилов был доволен. Он любил продвигать способных архитекторов и вскоре дал задание Светлане вместе с двумя другими молодыми специалистами самостоятельно разработать часть проекта.
   Светлану назначили руководителем небольшой группы.
   Прежняя ее жизнь, в которой основное место занимали муж и дочь. Жизнь, в которой, ежедневно повторялось одно и то же:
   – Утренние хлопоты по дому, сборы Наташи в школу, завтрак для Арнольда Григорьевича. Затем собственные сборы, поездка на автобусе и метро, бездумная работа, разговоры на лестничной клетке у места для курения. И наконец: магазины, ужин, вялый обмен новостями, телевизор, и постель, теперь закончилась.
   Все изменилось. Она возвращалась домой полная впечатлений работы. И хотя по-прежнему приходилось везде поспевать, она делала все быстро и с подъемом. Неравенство ее положения в семье изменилось в ее пользу.
   Теперь Светлана Архиповна сама делилась своими мыслями, планами, тревогами, хотя Арнольд Григорьевич продолжал относиться к ней свысока, как старший и более умный.
   Светлана чувствовала это, и ей было обидно:
   – Почему на работе мужчины ведут себя с ней как равные, а он нет?
   Ей захотелось доказать, что она тоже на что-то способна и может догнать его.
   Работа захватила Светлану Архиповну. Проектировать свой город – несбыточная прежде мечта, теперь становилась явью. Она не представляла себе, как это увлекательно. Пришлось научиться планировать рабочий день, беречь каждую минутку. Времени все равно не хватало.
   Корнилов часто ходил по рабочим местам. Всматривался, как продвигается работа, делал свои замечания.
   – Город, – поучал Корнилов, – это не просто набор жилых и других сооружений, это – сложный социальный организм, это – будущий центр культуры, экономики целого географического района. Как важно, чтобы наши современники – рабочие, инженеры, учителя жили в хорошем городе, достойном своего поколения. Построено очень много, но есть среди них однообразные, плоские, унылые Города. Вы, всегда должны помнить об этом.
   Наставления Корнилова не прошли даром.
   – Светлана Архиповна, – как-то раз спросил Игорь, архитектор, работающий в ее группе, – Вы не знаете, почему город будет так далеко от реки? –
   Светлана не знала: – Действительно, почему так далеко? А ведь можно рядом с рекой.
   Эта идея взволновала. Они сделали первые прикидки. Получалось великолепно.
   Тогда она обратилась с предложением к Корнилову.

   Отказ Корнилова изменить проект не смутил Светлану. Напротив, они допоздна просиживали в мастерской, и каждый с нетерпением ждал конца рабочего дня, чтобы, пользуясь разрешением начальства быстрее приступить к разработке своего предложения.
   В первый раз, когда они решили остаться, Светлана Архиповна позвонила мужу:
   – Арнольд, у меня срочная работа, придется задержаться. Накорми Наташу и проверь, как она сделала уроки.
   – А что случилось?
   – Понимаешь, мы разрабатываем новый вариант, он лучше, чем тот, который принят. В общем, я потом расскажу, это сложно объяснить.
   – Хорошо, – буркнул недовольно Арнольд Григорьевич.
   На следующий день вновь пришлось задержаться. Игорь и Нина видели, что Светлана Архиповна часто звонит домой. Разговаривает с дочкой, мужем, беспокоится.
   – Вы идите, Светлана Архиповна, а мы с Ниной поработаем до одиннадцати, – просил Игорь.
   Она уходила, бежала домой. Дома что-то объясняла. Арнольд Григорьевич с неприязнью выслушивал. Дулся.
   – Я не понимаю, почему в вашем институте не соблюдают трудовое законодательство? Это безобразие! Я позвоню директору! – грозился он.
   Игорь съездил в Нижнереченск. После возвращения, он восторженно рассказывал:
   – Левый берег пологий, с множеством озер и речных проток. Он выступает большим полуостровом. С трех сторон река – широкое русло. Правый берег крутой. Он мощно нависает над рекой. Порос лесом и кустарником. Город надо размещать на левом берегу.
   Светлана Архиповна и Нина согласились с Игорем. Работы прибавилось, вышли в выходной.
   Светлана переживала, ей было неловко перед мужем.
   – Своими действиями я создаю для него такие неудобства, – думала она.
   Арнольд Григорьевич сердился, но терпел:
   « – Бросила бы вообще свою работу и занялась воспитанием дочери да домашними делами», – говорил он.
   Как-то вечером Корнилов зашел в чертежный зал. Светлана склонилась над планшетом. Игорь в углу делал расчеты. Нина ушла в булочную. Корнилова не заметили.
   – Так ведь это прелесть! Здорово получается. А я думал, что у вас детские забавы.
   На большом планшете прорисовывался город. Величественная набережная с пристанью. Гидропарк. Искусственные водоемы, каналы, мосты, защитные дамбы.
   От неожиданности Светлана Архиповна отпрянула в сторону и молча, наблюдала за Корниловым.
   – Каков грунт? – спросил Корнилов.
   – Придется намывать, – отозвался Игорь из своего угла.
   – Все можно посадить на сваи!
   – Сколько еще дней? – спросил Корнилов.
   – Я думаю, что …
   – Нет! Мне это решительно нравится. Завтра же на этот вариант бросаю всю мастерскую.
   Олег Борисович увлекся новой идеей. Работы по прежнему варианту приостановились. В институте назревал скандал. Директор собрал совещание. Экономисты в один голос заявили:
   – Строительство на этой площадке обойдется значительно дороже.
   Фундаментщики утверждали.
   – Сроки возведения фундаментов затянутся на несколько лет, – Корнилов сердился, шумел, доказывал, что они неправы.
   – Мы предлагаем намывать большие площади, применять сваи, строить мосты, – кричал он, – а пахотные земли, они что, ничего не стоят? Конечно земля – народное достояние, она бесплатна, но поймите, по первому варианту мы уничтожаем сотни гектаров.
   Он уже отвергал первый вариант, хотя сам был его автором. Спорили много, но доказать целесообразность нового решения Корнилов не смог. Комбинат был уже заложен, точка строительства города указана, сроки определены. Вариант отклонили.
   – Вдруг, видите ли, они обнаружили, что хорошие архитектурные решения стоят денег и стоят дороже, чем плохие, – ворчал он, вернувшись с совета.
   – Вы сделали замечательную работу, – обратился он к Светлане. Я убежден, что со временем, лет через десять, пятнадцать, а для города это – небольшой срок, ваш проект пробьет себе дорогу. Считайте его третьей очередью строительства! – Высоко оценив работу, как бы в награду, Олег Борисович поручил группе Светланы разрабатывать центр Нижнереченска.
   Деловая обстановка, которую создал в мастерской Корнилов, способствовала быстрому продвижению проекта к завершению. Город на глазах вырисовывался, и каждый работник считал его своим, полюбил, как долгожданного ребенка.
   Жилой массив запроектировали на расстоянии десяти километров от химических заводов. С юга он приближался к лесу. Разбитый широкими улицами – бульварами на крупные микрорайоны город должен был быть очень удобным для будущих жителей. Намечалось создать скоростные транспортные магистрали с монорельсовыми дорогами, по которым возможно будет доехать из дома до работы не более чем за четверть часа.
   Близость реки, большая зеленая полоса у берегов, позволяли разбить рядом базы для отдыха людей.
   Работа не пропала даром. Светлана поверила в свои силы, приобрела признание. С увлечением принялась за новое дело.
   То, что ей поручили разрабатывать центр – наиболее выразительную и ответственную часть города, до сих пор как-то не укладывалось в голове. Она – рядовой архитектор, которому максимум приходилось исполнять чужие идеи, теперь должна будет самостоятельно решать сложные задачи.
   Центр, как его разместить? Здесь должны расположиться важнейшие административные и культурные учреждения, главные архитектурные ансамбли. Приходилось много читать, рыться в архиве, просматривать выполненные в прошлом проекты.
   Сегодня, наконец, принималось окончательное решение по центру Нижнереченска.
   Светлана Архиповна рано встала, поцеловала сладко спавшую дочь и, поручив все домашние заботы маме, впервые за несколько месяцев, тщательно занялась своим туалетом. Легкое волнение, которое появилось еще со вчерашнего дня, не унималось и отвлекало от основной мысли, как более убедительно защитить выполненный проект.
   Спокойствие и уверенность пришли уже в метро, когда она вместе с потоком утренней свежей толпы влилась в него по эскалатору, и поезд стал размеренно отмечать стройные линии сверкающих мрамором нарядных знакомых станций.
   Игорь был уже в мастерской.
   – Светлана Архиповна! – невольно вскрикнул он, – какая Вы сегодня красивая.
   – Здравствуйте, а я вот подгоняю, привожу все в порядок.
   Последние дни он много работал, заканчивая макет центра. Она отступила в сторону, осмотрела расставленные макеты, затем подозвала Игоря и, обняв его, радостно спросила:
   – Ну, как, нравится?
   – Очень, Светлана Архиповна! – смущенно ответил он.
   Начали сходиться сотрудники. Появился возбужденный Олег Борисович. Он еще с порога помахал рукой, а затем раскланялся, поцеловал руку у Светланы и лукаво подмигнул:
   – Большому кораблю, большое плаванье. Желаю удачи! Ни пуха. Ни пера.
   – К черту, к черту, Олег Борисович.
   Наконец, пришел главный архитектор, собрались все члены совета.
   Как только Светлана Архиповна начала свой доклад, волнение вновь вернулось к ней. Постепенно, по мере того, как она все более и более увлекалась, игра воображения уносила ее от этого нарисованного и составленного из кубиков игрушечного города, в город настоящий, большой, реальный и она успокоилась.
   Ей казалось, что вместе с присутствующими здесь людьми, она идет по широким бульварам города и показывает им архитектурные ансамбли. Сооружения образовывали входную площадь центра. Широкий бульвар выводил к комплексу с трехзальным кинотеатром и торговыми рядами. Завершался ансамбль вздыбленным куполом крытого рынка.
   Двенадцатиэтажные дома – каскады, с противоположной стороны, создавали архитектурную композицию с административным зданием в центре.
   Главный архитектор задал ряд вопросов, сделал незначительные замечания, затем одобрил проект и установил срок окончательного его завершения.
   Светлана Архиповна пришла в себя уже после того, когда все члены совета ушли; радость наполнила ее; со всех сторон сыпались поздравления. Вернулся Олег Борисович.
   – Друзья! – Громогласно заявил он. – Поздравляю с победой! Вечером заказываем столик в ресторане, сегодня не грешно отметить это событие.

   – Это я, – позвонила Светлана мужу, – можешь поздравить. Я так переживала. Ты сейчас очень занят? Нет? Тогда давай встретимся. Я все расскажу. Такая радость.
   – Ладно, подъеду к Белорусскому, там, где стоянка такси. – Через пятнадцать минут они встретились.
   – Родной – обняла мужа Светлана – у меня сегодня такое приподнятое настроение, мне хочется всем об этом говорить. Кричать! Хочешь, я отдам тебе кусочек своей радости? На, возьми.
   Светлана поцеловала мужа.
   – Где-нибудь пообедаем в приличном месте? – спросила Светлана, когда Арнольд Григорьевич выбрался со стоянки.
   – «Националь», «Прага», «Центральный»?
   – Лучше где-нибудь подальше.
   – Хорошо, поедем на проспект Вернадского.
   По пути Светлана Архиповна сбивчиво рассказывала:
   – Я знала, что все сделано хорошо, но боялась, вдруг раскритикуют. Представляешь, он задает вопрос, а я не могу слова сказать. Когда начала, язык, словно чурбачок во рту, еле поворачивался. Но Олег – прелесть. Улыбался, подбадривал.
   Арнольд Григорьевич по ходу выдавливал редкие фразы:
   – Весьма рад. Присоединяюсь к всеобщему ликованию.
   Был мрачным. Вся эта восторженность жены ему была неприятна. Но, Светлана не замечала его сдержанности.
   – Сегодня мы на работе отмечаем это событие, – продолжала Светлана.
   – Ты вечером обязательно пойдешь. Я познакомлю тебя с нашими ребятами.
   – Никуда я не пойду! – прорвало у Арнольда.
   – Я, конечно, польщен, – продолжал он издевательски, – моя жена становится знаменитостью. Без нее не могут решать крупные проблемы градостроительства. Ей бесконечно звонят, ее ищут, без нее не могут обойтись. Она вечно занята и уже перестала встречаться с мужем! –
   Он приподнялся за рулем, глаза яростно сверкнули под очками.
   – И ей глубоко наплевать, что у него серьезная работа, что он тянет на своих плечах целую кафедру.
   Его начало заносить. Он почувствовал, что жена пытается отнять его положенное ему по праву первенство в семье, принизить его роль и значение.
   – Дочь где-то болтается у бабушки! Я так дальше не могу! Мы не в состоянии быть на равных, Светлана! Кто-то должен уступить. – Либо ты, либо я! –
   И уже не в состоянии остановиться, он повысил голос до крика, и с чувством своего превосходства, продолжал:
   – Я работаю над докторской, и сделать это должна ты! Мне нужна просто жена, а не выдающийся деятель! Мне нужен завтрак, ужин, домашний уют и жена в моем обществе, а не я в ее! Я занят и никуда не поеду! –
   Светлана не ожидала подобного от мужа, кровь прилила к лицу.
   – Останови машину! Немедленно останови! – выкрикнула она.
   Слова мужа словно обварили ее. Стало душно. Она задыхалась.
   Арнольд Григорьевич прижал машину к бровке.
   – Ты … ты… как тебе не стыдно, – уже сквозь слезу промолвила Светлана Архиповна и, хлопнув дверью, побежала прочь.

   Вернулась на работу на такси, и теперь, сидела на своем рабочем месте с таким чувством, будто только что получила пощечину и думала, думала:
   – Что произошло? Почему? Когда она прозевала этот надвигающийся разрыв? Нет! Так невозможно. Они просто разные люди.
   Слезы медленно текли по щекам.
   – А, может сама, виновата? Тут же оправдывала мужа.
   – Он очень занят, как-то говорил, что Тарасов вот-вот уйдет на пенсию, и, по всей вероятности, кафедру передадут ему. Я невнимательна. Но, он-то … в такой день …, чего наговорил.
   Подошла Нина:
   – Светлана Архиповна?! Что с Вами, Вы чем-то расстроены?
   – Нет, нет Ниночка, это я от счастья, – схитрила Светлана.
   Осадок неприятного разговора растворился лишь к вечеру.
   Опираясь на руку Олега Борисовича, Светлана с улыбкой поднималась по мраморным ступеням ресторана.
   Друзья сказали много хорошего, было приятно. Когда очередь дошла до нее, она сказала просто:
   – Дорогие мои, спасибо Вам за все, за то, что мы вместе живем и работаем. Я люблю вас всех! Выпьем за нашу дружбу.
   Затем играл оркестр. Разбились по парам, танцевали.
   Виктор Иванович, Игорь, Саша-генплан, все приглашали. Она чувствовала, что мужчины прижимают ее к себе больше чем положено, но не сопротивлялась.
   Во время одного из танцев Корнилов сказал, впервые называя ее по имени:
   – Света, Вы самая прелестная женщина сегодняшнего вечера, я Вас больше не отпущу.
   Спустились в бар. Сидели рядом у стойки, тихо играла приятная музыка.
   – Вы мне очень нравитесь Светлана. Скажите, Вы не испытываете потребность иметь рядом близкого по духу человека, скажем Вашего друга? Встречаться с ним. Я знаю, Вы замужем.
   – Кого же Вы предлагаете мне в друзья, Олег Борисович? Не себя ли?
   – А почему бы и нет, я не очень стар, но чем я хуже вот того, нет, скажем вот этого молодого человека? – И Корнилов указал на сидящую рядом пару.
   – Вы не разочаруетесь во мне.
   Светлана улыбнулась, взяла сигарету из лежащей на стойке пачки.
   – Олег Борисович я очень уважаю Вас, вы большая умница. Хотите поволочиться за мной?! Разрешаю, но только на сегодняшний вечер. Я даже поцелую вас, – она затянулась, приподнялась и коснулась губами его щеки.
   Она облокотилась о стойку и длинным пронизывающим взглядом посмотрела на Корнилова.
   – У меня замечательный муж, я люблю его.
   И показалось, что с Арнольдом действительно все хорошо, что она простила его.
   – Прошу Вас Олег Борисович, проводите меня и давайте расстанемся настоящими друзьями, –
   Они вышли из бара.
   Завершив дела на кафедре, Арнольд Григорьевич выбрал свободную минутку и поехал в Красногорск, в свою лабораторию. Времени оставалось в обрез, но, несмотря на это, он не мог лишить себя удовольствия проехать лишние двадцать километров, выбрав путь по кольцевой автомагистрали. Машина шла бесшумно и плавно, скрадывая неровности дороги, двигатель быстро набирал обороты.
   – Вот оно истинное удовольствие, – думал он, – какое успокаивающее действие производит дорога.
   Давняя мечта стать владельцем новой, цвета морской волны, Волги, наконец-то сбылась.
   – Молодец Кудрявцев, хороший парень, – продолжал он свои мысли, – если бы ни его помощь, не купил бы.
   Указатели, съезды, мосты и путепроводы, постовые автоинспекторы, все это было давно знакомо и все же, каждый раз, проезжая по этим местам, он по-прежнему испытывал удовольствие.
   Все заботы, бесконечные хлопоты, тревоги и переживания, оставались там, а здесь была стремительно набегающая дорога и наслаждение скорости.
   Если бы откровенно разобраться в способностях Арнольда Григорьевича, то можно было бы точно сказать, что водителем он был классным, и в этом ремесле был лучше, чем в науке.
   Лаборатория, куда ехал Арнольд Григорьевич, была плодом содружества кафедры с заводом, где главным инженером был Кудрявцев муж Лизы, дочери Петрова. За короткое время в результате неиссякаемой энергии Арнольда Григорьевича, удалось оснастить ее всем необходимым: различными испытательными стендами, прессами, измерительной аппаратурой, небольшими лабораторными смесителями, термическими печами и многим другим оборудованием.
   Несколько лет тому, когда на заводе Кудрявцева, осваивали новое изделие, лаборатория Тарасова, оказала им большую помощь. Тарасов считал честью для кафедры участвовать в решениях производственных задач. Арнольд был посредником между Кудрявцевым и Тарасовым и проводил все работы. Изделие внедрили, тему закончили, но взаимоотношения завода с институтом закрепились, стали постоянными.
   « – Связь науки с производством – дело большой государственной важности», – говорил Арнольд.
   – Вы больше внедряйте, а мы все это затем научно обоснуем.
   Когда на заводе отпала необходимость проводить исследовательские работы, Арнольд попросил Кудрявцева:
   – Поддержи науку. Набрали штат сотрудников, не разгонишь ведь. Позже сочтемся, не останемся в долгу.
   Приезжая на завод, Арнольд всегда начинал разговор о будущей диссертации главного инженера, возбуждая тем самым повышенный интерес Кости, который при этом загорался.
   Кудрявцев всегда думал:
   – Ну, все, с завтрашнего дня начну писать.
   Но завтра производственные дела захватывали его, и он забывал о диссертации, вспоминая о ней только при очередном визите Довжецкого.
   Арнольд иногда приглашал Кудрявцева в ресторан, либо на банкет очередного диссертанта. Костя делал ответы из квартальных премий.
   Он поддержал Довжецкого, продлив прежний договор. Так существовала лаборатория.
   Получить хорошую современную лабораторию Довжецкий стремился давно. Причин, побуждавших его к этому было много. Главными были: проявить себя перед лицом институтского начальства, что было очень важно. В ближайшее время, ну максимум через год, полтора, будет объявлен «открытый» конкурс на замещение вакансии заведующего кафедрой вместо Тарасова, который уйдет на пенсию, и очевидно тогда его вклад будет достойно оценен; использовать сотрудников лаборатории для написания его диссертации, сбора материалов и проведения необходимых исследований; получить уже сегодня фактическую власть на кафедре, поскольку лаборатория становилась важнейшим звеном по всей работе, и наконец, некоторые материальные выгоды.
   В точности выполняя пункты намеченного плана, Арнольд Григорьевич понимал:
   – Время работает не на меня, надо торопиться. Тарасов давно поговаривает об уходе.
   Он развернулся, выжимая из сотрудников лаборатории все, на что они были способны. Дело двигалось. В распоряжении был приличный штат. Все было бы хорошо, если бы имеющемуся в лаборатории техническому оснащению и штатам были бы еще и идеи, способные лечь в фундамент его диссертации, но их не было.
   Он знал это и боялся, что они вообще не появятся.
   Следовательно, необходимы чужие идеи, которые легко присвоить.
   Он взял в лабораторию несколько способных аспирантов, трех молодых кандидатов. Написать учебник – вот тот спасательный круг, за который ухватился Арнольд, чтобы выплыть на «докторскую».
   После длительных хлопот, связанных с доказательствами необходимости издания такого труда, он ринулся в бой. Но нужен был не просто учебник, а научный труд на правах монографии, написанный одним автором.
   Характер деятельности лаборатории пришлось срочно перестроить, вместо исследований – сбор материалов.
   Кроме дел, которые вершились непосредственно в лаборатории, требовалось провести соответствующую подготовку, направленную на создание собственного научного авторитета, завоевание дополнительных сторонников и во внешнем мире.
   Для этого Арнольд Григорьевич умножал свои обширные связи в Министерстве, в комиссиях по утверждению диссертаций, в соседних институтах. Принципиальная договоренность о его поддержке уже состоялась. Он не забывал и Костю Кудрявцева и, пользуясь его расположением, брал у него все, что было возможным.
   – Только бы выдержал старик, дотянул до моей защиты, – думал Арнольд, обгоняя желтый Москвич, – необходимо всячески укреплять его в мыслях, что он еще бодр, создавать видимость его дееспособности, ну, а с Мееровичем как-нибудь разделаемся.
   То, что где-то рядом есть, существует настоящий ученый мир с фундаментальными исследованиями и крупными открытиями, Арнольд знал. Он и сам, когда-то прежде мечтал о своем пути в науке. По результатам его диссертации в области кислотостойких и жаропрочных материалов даже были изготовлены некоторые конструкции. Но это было очень давно, а теперь было одно, – любыми путями заполучить заведование кафедрой! Утвердиться однажды, и нет более забот о будущем.
   Арнольд Григорьевич открыл ворота производственного корпуса лаборатории, загнал машину, заглушил двигатель и включил противоугонное устройство. В углу цеха работал сварщик. Голубое пламя периодически вспыхивало, ярко озаряя образцы, подготовленные к испытаниям. Он прошел через цех, поднялся на второй этаж. В просторной светлой приемной, на табличке у двери было выведено: «ДОЦЕНТ ДОВЖЕЦКИЙ А. Г.»
   – Здравствуйте, Леночка, кто-нибудь звонил? – обратился он к миловидной голубоглазой девушке Лене, исполнявшей функции секретаря. Могу сегодня прокатить! Как настроение?
   – Хорошо Арнольд Григорьевич, я задержусь. Звонил Сергей Львович, просил сразу же с ним связаться.
   – Что это со стариком? Никогда сюда прежде не звонил, – подумал Довжецкий и вошел в кабинет.
   Говорить с Тарасовым не входило в его планы. Он наметил просмотреть готовую третью главу, определить сроки по четвертой, просил, чтобы все были на местах, а тут на тебе, что-то случилось. Арнольд Григорьевич сел в кресло, несколько минут не шевелился, затем набрал номер Тарасова.
   У старика было явно плохое настроение. Он заявил, что совсем дрянно себя чувствует, что давно уже не появлялся в институте. Он стар, ему тяжело, поэтому он решил просить ректорат освободить его от заведования, немедленно.
   – Прошу тебя Арнольд, возьми моё заявление и отвези ректору.
   – Да, что Вы, Сергей Львович? Кто это допустит. Мы не можем без Вас вести научную работу, мы постоянно с Вами консультируемся. Считаю это совершенно преждевременным. Сейчас же выезжаю!
   Довжецкий вскочил, нервно прошелся по кабинету.
   – Что же делать? Нет, этого допустить нельзя. Ну, хотя бы еще год, ну шесть – семь месяцев и тогда я сам помогу тебе уйти, старая калоша. Только не сейчас!
   Выбегая из кабинета, он на ходу крикнул Лене, что прокатит в следующий раз и, что бы сотрудников собрали завтра. Через несколько минут «Волга» – цвета морской волны, на предельной скорости уже шла по направлению к Москве.

   Большую профессорскую квартиру Арнольд Григорьевич изучил во всех подробностях, часто бывая у Тарасова, особенно в последнее время.
   Старик сидел в кожаном глубоком кресле, укрывшись сверху шерстяным пледом. Голова его, с редкими седыми волосами была неподвижна, глаза полузакрыты. Казалось, он совершенно не реагирует на появление постороннего человека. Через некоторое время, он, чуть шевельнувшись, повернул голову к безмолвно стоящему в двери Арнольду и довольно громко произнес:
   – Ты что застрял там, стоишь как монумент, проходи, садись, – и показал на кресло у стеллажей с книгами.
   Затем он ухмыльнулся, глаза приоткрылись.
   – Быстро ты докатил, что на новой машине? Я тоже люблю быструю езду. Возьмешь как-нибудь по Москве?
   Арнольд Григорьевич сел, внимательно посмотрел на старика. Он всегда робел в присутствии Тарасова. Это чувство не оставляло его и сейчас.
   – Взять инициативу в свои руки, иначе он еще уговорит меня – проскочила мысль.
   Арнольд Григорьевич встал, подошел к Тарасову, напористо произнес:
   – Вы выглядите вполне здоровым. Что за настроение? Никаких Ваших заявлений я не буду передавать. Бросьте хандрить! Вставайте! Быстрая езда будет сегодня! А завтра я отвезу Вас в институт, проведем заседание кафедры. И никаких отставок, слышите?
   Настойчивость Арнольда Григорьевича, его действительное желание не допустить ухода Тарасова, передались старику. Он приободрился, для приличия немного поворчал, затем вылез из своего кресла, задиристо посмотрел на Арнольда. Вдруг лицо его изменилось, и он заискивающе спросил:
   – Ты и впрямь считаешь, что я могу работать? Ты это серьезно или врешь?
   – Да, что Вы Сергей Львович? Мы никогда не считали, что Вы больны. Ваше появление на кафедре совершенно не вызовет удивления, – вполне искренне ответил Арнольд, подумав при этом: – да, плохи твои дела.
   Слова Довжецкого подействовали на старика, как живительный бальзам. Он давно уже приготовился к смерти, понимал, что тело его постепенно отмирает, ум уже не такой ясный, но каждая ниточка, связывающая его с жизнью, каждая капля сладкой лжи, вселяли надежду;
   – Еще не все кончено, еще поработаю …
   И хотя умом понимал, что ложь, что Довжецкий специально льстит, однако это устраивало, благодаря этому он действительно оживал.
   На следующий день состоялось заседание кафедры. Арнольд привез Тарасова пораньше, сидел рядом, выслушивал приветствия и пожелания доброго здравия старику. Он важно кивал, будто имел к ним прямое отношение.
   По повестке дня стояло обсуждение обычного учебного плана на семестр. Так как Тарасов долго отсутствовал, каждый пожелал доложить о проделанной за это время работе.
   Когда профессор Меерович рассказал о наметках плана работы кафедры, Арнольд Григорьевич перебил его и заявил:
   – Мы с Сергеем Львовичем считаем, что план необходимо построить по-другому – и начал излагать свою позицию.
   – Кто собственно вас уполномочил? – возмутился Меерович.
   – Сергей Львович! – с угрожающей ноткой произнес Довжецкий.
   – Да, да, я поручил Арнольду Григорьевичу доложить мой план, – спохватился старик, – и вообще, так, как мне необходимо много работать дома, все поручения я буду передавать через него.
   Старик замолчал и уставился в какую-то неизвестную точку.
   Все понимали, что Довжецкий, таким образом, окончательно утверждает за собой право вершить всеми делами и делает это, пользуясь расположением старика, грубыми недозволенными приемами. Арнольд Григорьевич победоносно посмотрел на окружающих.
   – Это конечно не означает, что беру на себя административные обязанности. Не поймите это приватно, Михаил Владимирович, – обратился он к Мееровичу, – безусловно, за Вами остаются все права, как второго лица. Я больше из уважения к вашей занятости, чтобы не отвлекать Вас от научной работы, беру на себя эту миссию заезжать к Сергею Львовичу и передавать его распоряжения. Но так, как он чувствует себя очень хорошо, это будет в исключительных случаях.
   После заседания кафедры Тарасов стал чаще приезжать в институт. Однако делами не занимался, выполняя больше функции почетного шефа. Фактическая власть все больше и больше переходила в руки Довжецкого.
   Новое положение Арнольда Григорьевича вызвало разное к нему отношение со стороны научных работников, которые в своих мнениях разделились на две группы. В первую входили люди с большим стажем работы и более пожилые, и хотя они при встрече друг с другом возмущались, осуждая действия Довжецкого, однако на открытый конфликт не шли. Таким образом, они заняли соглашательскую позицию. Другая группа молодых аспирантов, ассистентов, старших научных сотрудников (их было большинство) поддерживали Арнольда Григорьевича. Они видели в нем новое веяние, что-то революционное и, наконец, образец своим честолюбивым – помыслам.
   – Как поживает Светлана Архиповна? Спросил как-то Тарасов, когда Довжецкий заехал к нему.
   – Давненько что-то ее не видно. Скрываешь свою красивую жену. Боишься показывать в обществе … это нехорошо.
   – Ей теперь не до общества, Сергей Львович. Она очень занята, стала крупным архитектором. Я и сам ее редко вижу. Мне не повезло, вместо теплого домашнего уюта, свежей ласковой жены, встречающей на пороге с улыбкой и вкусного ужина, я прихожу в пустую квартиру.
   Он задумался, и недовольство к жене начало перерастать в злобу. Сколько раз я говорил ей:
   – Брось, перейди на другое место, либо вообще перестань работать. Нет! Она и слушать не хочет. Ну, ничего, я еще выскажу ей все и заставлю кончить эту комедию. Либо будь женой, либо, – что должно следовать за этим либо Арнольд Григорьевич еще не знал и поэтому остановился.
   – Успокойся, что-то ты воинственно настроен, видно твоя власть в доме кончилась.
   Старик перелистал научный сборник, затем отложил его в сторону и лукаво посмотрел на Арнольда:
   – Такие женщины не любят, чтобы ими командовали. Ты не злобой бери, а лаской. Так-то будет лучше.
   Домой Арнольд вернулся поздно. Он открыл квартиру и обнаружив, что дома никого нет, переоделся в шелковую пижаму, со злостью расшвыривая кругом верхнюю одежду. Холодильник был пуст. Пожевав несколько корок черствого хлеба с завалявшимся плавленым сыром, решил уйти. Потом раздумал, включил телевизор и, не вникая в суть, стал смотреть передачу.
   Наконец пришла Светлана. Она вошла в комнату, увидела мрачную неподвижную фигуру мужа у телевизора, подошла к нему, и мягко дотронувшись до его спины, ласково спросила:
   – Ты голодный?! Ну, сейчас, сейчас все будет.
   Магазины закрывались, пришлось пойти в дежурный. Она вернулась, накрыла скатертью стол, вынула из серванта тарелки и начала быстро раскладывать жареную курицу, колбасу, свежий хлеб, поставила бутылку вина.
   – Какая же я «дрянная» женщина: дочь у бабушки, муж голодный, – думала она, раскладывая яства.
   – Ну, ничего, миленький, потерпи немного, скоро мои дела войдут в нормальную колею… – продолжала она свои мысли, и с любовью обратилась к мужу.
   – Садись же, садись быстрее. Кушай.
   Арнольд Григорьевич, который минутой назад, когда сидел у телевизора, обдумал те слова, что выскажет жене, обмяк слегка от ее ласкового обращения. Он стал колебаться начать или нет?
   Между тем по комнате распространился раздражающий запах еды. Арнольд Григорьевич не устоял, вылез из своего кресла, расположился у обеденного стола и ни слова не говоря, начал уплетать приготовленную пищу. По мере насыщения мысли его приобрели прежнюю стройность, и он почувствовал жалость к самому себе. Было обидно, что он такой деятельный и, как считал, целеустремленный человек, в сущности, не выполнял общественно полезную работу, копошился вокруг своих личных интересов и все это для того, чтобы создать их семейное благополучие. Эта обида постепенно начала перерастать в неприязнь к ней, к другим, тем, которые создают своими руками окружающий материальный мир и увлечены своим творчеством. Его мужское самолюбие требовало первенства. Он считал себя всегда выше ее, а на деле получилось по-другому. И чтобы как-то на вредничать, отомстить, показать свое мужское я, Арнольд Григорьевич резко отодвинул тарелку и решил высказать то, что обдумал у телевизора.
   – Ты что, так долго думаешь продолжать? Мне это надоело! Если тебе не нужна семья, скажи. Да, да! Ничего особенного, пожили и хватит. Либо твоя работа, либо семья – выбирай!
   Светлана не ожидала такого разговора, ей казалось, что все уже уладилось и разлад позади. Ей стало обидно, но она стерпела:
   – Нет, он не такой плохой, это пройдет, просто голодный, злой муж.
   Арнольд Григорьевич посмотрел на жену и тем же тоном продолжил.
   – Для чего это все? Я один в состоянии обеспечить нашу жизнь. Тружусь день и ночь. Кафедра. Вот-вот назначат заведовать, и все это для нас, чтобы улучшить наш быт, нашу жизнь. Тебе безразлично, тебе нет до меня дела! Для чего эти твои старания, там в мастерской? Ты, что веришь в то, что по твоему проекту будут строить город? Глупости! Это игра для взрослых не более.
   Тон любителя – резонера понравился, захотелось дальше развить эту тему: – он делает все для нее, он выбивается из сил, а с ее стороны такая черная неблагодарность.
   Однако Светлана одернула:
   – Хватит! Прекрати этот разговор! Лицо ее раскраснелось, в глазах появились искры негодования.
   – Ты. Что же хочешь, чтобы я у тебя была домработницей?! Послушной домашней кошечкой? Нет! Я архитектор и у меня свой путь.
   Она остановилась.
   – Так нельзя, прекрати! Арнольд, дорогой, как ты себя ведешь? Ты ведь мужчина. В тяжелую минуту отвернулся, ревнуешь к моему делу, успехам. Опомнись! О чем ты говоришь? Тогда этот разговор в машине, и сейчас, Арнольд?
   Она села рядом.
   – Перестань. Зачем эти крайности? Ты умный, все поймешь. Помоги, поддержи меня, – глаза ее увлажнились – а ты говоришь, семья или …
   Что-то, пробурчав в свое оправдание, Арнольд задумался. Стало совестно, он понимал, что причиной его злости послужило не то, о чем он говорил.
   « – Я нагрубил, извини», – сказал он, – я расстроен, у меня неприятности.
   – Что такое? – она встревожилась, обида на мужа сразу улетучилась.
   – Ах, вот оно что! Вот главная причина, а я? Я совершенно перестала интересоваться его жизнью. Я эгоистка! – подумала она и еще ближе подсела к нему.
   – Говори же, говори! Я вся во внимании.
   Арнольд Григорьевич почувствовал искреннее участие, наклонил голову набок, затем посмотрел Светлане в глаза и начал рассказывать.
   На прошлой неделе во вторник, его пригласили к ректору. Когда Арнольд Григорьевич зашел в ректорский большой неуютный кабинет, там находилось несколько человек.
   Ректор – полногрудый здоровяк, с толстой шеей, редкими рыжеватыми волосами, был чем-то встревожен. Арнольда Григорьевича попросили сесть. Напротив, его сидел незнакомый в сером костюме мужчина, со скульптурным лицом, на котором особенно выделялись щеки с двумя четко обозначенными линиями, опускающимися от переносицы к подбородку. Арнольда Григорьевича представили мужчине и затем объяснили, что он председатель комиссии назначенной министерством. Комиссия будет проверять состояние научно-исследовательской и учебной работы на их кафедре. Поводом к созданию такой комиссии послужила анонимная жалоба от сотрудников кафедры.
   « – Так, как Тарасов болен», – сказал ректор, – мы решили поручить Вам, содействовать работе комиссии.
   – Но причем здесь я? – недоуменно произнес Арнольд Григорьевич, – ведь есть Михаил Владимирович.
   – В том-то и дело, – продолжал ректор, одев свои в золотой оправе очки и рассматривая какой-то документ.
   – Жалоба касается деятельности профессора Мееровича, поэтому мы не можем ему поручать. Ну, а Вас мы знаем только с положительной стороны.
   Ректор прекратил читать, снял очки и, отложив в сторону просматриваемую бумагу, сказал, обращаясь к мужчине в сером костюме:
   – Да, Вы знаете, в этом что-то есть, я давно уже задумывался: соответствует ли Меерович своему положению? Что же работа комиссии подскажет.
   Тогда Арнольд Григорьевич начал более решительно отказываться, объясняя, участие в работе комиссии, ставит в очень неловкое положение по отношению ко всем остальным сотрудникам, тем более что лично он убежден, что доброе имя Михаила Владимировича будет немедленно восстановлено. Он попросил, чтобы от института в комиссию вошел кто-то из общественников, а он со своей стороны, окажет максимальную помощь.
   Комиссия приступила к работе и, как всегда, бывает, расследовала не только деятельность профессора Мееровича, но и всей кафедры. Председатель – мужчина в сером костюме, был сухарь сухарем. Он докапывался до мельчайших подробностей, выматывал каждому душу. Последние дни его очень заинтересовала Красногорская лаборатория, и он собирался туда поехать. Арнольд Григорьевич возмутился, и в присутствии почти всех сотрудников у него произошла сцена с председателем. Он обвинил его в тенденциозности, в стремлении очернить Мееровича, хотя все, о чем говорилось в анонимке, не подтверждается и Михаил Владимирович честный и настоящий ученый.
   Вы ничего не обнаружили против Мееровича, – резко говорил он, – и теперь хотите обернуть все против остальных. Ставите под сомнение работу нашей лаборатории. Вам мало того, что Михаил Владимирович не выдержал этого издевательства и заболел, теперь Вы хотите травмировать и других ученых кафедры.
   Но председатель своего мнения не изменил и на завтра решил съездить всей комиссией в Красногорск.
   Арнольд Григорьевич не сказал, что именно это как раз встревожило его больше всего.
   Светлана знала Мееровича и очень взволновалась.
   – Кто же мог допустить такую подлость? – спросила она.
   – Не знаю, жалоба подписана, но кем – неизвестно. Возможно кто-то из аспирантов, ума не приложу.
   Прежняя натянутость отношений постепенно рассеялась и они, вдоволь наговорившись, легли спать.
   – Да, ты знаешь, звонил Костя Кудрявцев, приглашал завтра в гости, у Лизы день рождения.
   – Не может быть! – спохватилась Светлана, – а я ближайшая подруга, забыла! Ну, надо же? Как будем с подарком? –
   « – Все в порядке», – сказал Арнольд, – я днем заскочил в магазин.
   Лиза была очень рада Светлане, они давно не виделись. Арнольд Григорьевич весь вечер, вел себя самым достойным образом, был предупредительным, внимательным человеком. Светлана была довольна, благодарна мужу. За столом веселились, обменивались шутками, анекдотами. Улыбнувшись Петру Егоровичу, Светлана почему-то вспомнила тот вечер, когда была у них в гостях. И ей вдруг захотелось расспросить про Орлова, как он там, на новой стройке? Но не решилась. Уже к концу, когда они с Лизой стояли рядом, Петр Егорович, как бы сам догадался об ее желании, сказал:
   – Помните, девочки, Евгения Николаевича, который был тогда у нас? Заправляет крупнейшей стройкой в Нижнереченске, я доволен им, не подводит. Вам большой привет.
   – Конечно, помним, Петр Егорович – встрепенулась Светлана, – расскажите, пожалуйста, подробней. Это очень интересно. Да, и Вы знаете, … Я проектирую этот город.
   Светлана осеклась, поймав себя на том, что судьба Орлова, как-то заинтересовала ее, покраснела и оглянулась по сторонам.
   – Что же это я? А как же Арнольд? – подумала она.
   Петр Егорович не заметил ее смущения:
   – Могу и подробней Света. Трудится день и ночь, подбирает хороших помощников – и он стал рассказывать им об Орлове.
   После для рождения Лизы жизнь Довжецких вошла в свою нормальную, прежнюю колею. Казалось, что ничто не в состоянии ее потревожить.

   Монотонный рев двигателей самолета стал привычным. Нажав на рычаг откидного кресла, Светлана перевела его в наклонное положение и, закрыв глаза, откинулась назад. Полет всегда вызывал у нее какого-то большого, необъятного ощущения. Еще бы! Подняться высоко в небо, парить над землей над крошечными домами и маленькими людьми.
   Однако на этот раз восторженности не было, тревожное чувство все более и более овладевало ею.
   – Что это со мной? – удивлялась она.
   – Я как перед экзаменом: трушу, боюсь! –
   Немного поразмыслив, решила. – Так всегда бывает, когда на практике необходимо проверить, что фактически получается из твоих задумок, проектов.
   Обрадовалась она найденному оправданию своего состояния.
   Время шло, но тревога не проходила, более того, она росла с каждой минутой.
   Внезапно ее озарила мысль:
   – То хорошее, в чем она не желает признаться даже себе, может и ни состояться, ни произойти! Она летит к нему, она давно ждет встречи с ним.
   Чувство любви, возникшее бессознательно, собиралось, накапливалось постепенно из мелочных разговоров, реплик, известий.
   Его образ все время жил в сердце, которое жаждало любви, любви человека, вначале неопределенного не имеющего конкретных форм, расплывчатого как облако, не вылившегося в конкретное имя, и только сейчас она осознала, кто «он».
   В самолете они летели целой группой во главе с Корниловым. Он все еще продолжал ухаживать за Светланой, так что сел рядом с ней. Несколько приоткрыв глаза, она искоса взглянула на него: Спокойное уверенное выражение лица; левой рукой держит журнал, правой облокотился на общий с ней подлокотник, и чуть наклонился в ее сторону.
   Светлана отвернулась, посмотрела в иллюминатор. Под крылом проплывали пашня, лес, змейки небольших речушек. Широкие, озаренные солнцем просторы, отвлекали от тревожных мыслей. На душе стало спокойней.
   – Я обязательно встречусь с ним! В конце концов, этого требуют дела. Посмотрю, поговорю. А может все пройдет? Тем и лучше, – твердо решила она.
   Самолет пошел на посадку. Заложило уши, стало больно. Мягко коснувшись земли, самолет подскочил и застрекотал по травяному полю к небольшому зданию аэровокзала.
   Спускаясь по трапу, Светлана слышала, как сквозь вату, но постепенно слух восстанавливался, и она стала различать голоса.
   – Привет, москвичам! Наконец-то, Олег, ты привез свою гвардию, – кричал молодой человек, и быстро шел к ним навстречу. Прошу к автобусу! –
   Он взял у нее портфель.
   – Наш ведущий архитектор – представил ее Корнилов.
   – Очень приятно, Богданов! Ваш заказчик, заместитель генерального директора, – представился он, – теперь буду знать, кого ругать, хотя это будет не совсем удобно, Вы не подходите для этого.
   – Если по делу, почему же не поругаться, – задорно сказала Светлана.
   Всю дорогу по пути в Нижнереченск Богданов не умолкал: Перед городом на водоразделе остановились. Вошли посмотреть открывающуюся панораму. Города, как такового, еще не было. Несколько домов, за ними школа. Но уже дальше торчал лес башенных кранов, вспыхивали огни электросварки, сновали грузовики. Чувствовалось приближение огромной стройки.
   День прошел напряженно. Светлана, возбужденная впечатлениями после осмотра города, знакомствами с различными людьми, уставшая, но наэлектризованная деловой обстановки стройки, только к вечеру попала в свой номер, расположенный на третьем этаже. Гостиница размещалась в жилом доме. Ее разместили в одной из комнат отдельной квартиры, во второй проживала другая женщина. Судя по оставленным вещам, соседка ее еще не приходила.
   Светлана отряхнулась, умылась холодной водой, и, с наслаждением одев, мягкий шелковый халат, прилегла на край постели, мысленно перебирая события прошедшего дня.
   – Какие интересные люди, – думала она.
   – Слава, архитектор исполкома, официально представился Вячеславом Александровичем. Соколов – бригадир отделочников. Забрызганное краской лицо, сверкающие белки глаз, улыбка, открывающая верхнюю десну. Здорово он нас поддел насчет планировки квартир, метко сказал: «Не квартира, а одни проемы, да углы!»
   В дверях раздался звонок. Вот черти, не дают побыть наедине, наверно, Олег Борисович.
   У входа стояла высокая девушка. Загоревшее, обветренное лицо, как-то не вязалось с курносым носом и крутыми дугами вздернутых бровей. Грубая одежда: ковбойская рубаха с закатанными рукавами, брюки, заправленные в резиновые полусапожки. Она посмотрела на Светлану и заговорила низким глубоким голосом, делая все время нажим на «а».
   Здравствуйте, Нина Владимировна, я уже в третий раз прихожу и Вас все не застану. Светлана поняла, что девушка приняла ее за другую и несколько смутилась, затем, пригласив девушку пройти в комнату, объяснила, что она не Нина Владимировна и предложила присесть и подождать. Девушка села и уже с некоторой досадой, но тем же ровным и глубоким голосом спросила:
   – А Вы, кто будете?
   И не дав возможности ответить, протянула руку: – Вера! Я член штаба стройки. Каменщицей тут работаю, по путевке комсомола.
   Узнав от Светланы, что та – архитектор из Москвы и проектирует их город, оживилась.
   – Вот это здорово, архитектор! Я ведь тоже архитектором хочу стать. Только вот поработаю немного на стройке, а потом пойду учиться в строительный институт.
   Посмотрев на часы и решив, что время еще есть, она продолжала:
   – Вы нам больницу быстрей проектируйте и роддом. Девушек у нас много, ребята хорошие, комсомольские свадьбы каждую неделю справляем, а рожать негде. Мы сейчас как раз на временном бараке работаем, приспосабливаем под роддом. Город новый начинаем, значит и поколение новое пойдет, – твердо закончила она.
   – Знаете, что Вера? Пока Вы ждете, давайте я Вас чаем напою с московскими пирогами.
   Светлана достала из портфеля портативный кипятильник, дорожную кружку. Быстро вскипятила воду, заварила чай и стала угощать Веру привезенными с собой сладостями.
   Вера, прихлебывая из стакана, еще раз посмотрела на Светлану, и очевидно решив, что та заслуживает доверия, стала рассказывать, все более и более увлекаясь собственным повествованием:
   – Нина Владимировна – врач, приехала из области к нашему Борису. Борис – это парень, мастером у нас работает. Такая с ним история произошла, что, если бы ни Евгений Николаевич, все бы конец, не было бы уже Бориса. Евгений Николаевич – это Орлов, начальник нашей стройки, знаете, наверное. Вот это человек.
   Лицо Веры озарилось восторгом.
   – Строили они насосную станцию. Трубы по болоту зимой проложили, а станцию не успели. Туда ничем не доберешься, только узкая тропка ведет. Собрали тогда у нас в комитете добровольцев, сам Евгений Николаевич приходил. Забросили туда на островок десант из двадцати ребят. Пока, мол, дорогу строим, они должны были сделать там много дел. Прямо там и жили в палатках. Борис старший, значит, среди них. И вот как-то вечером, уже поздно было, прибегает Сашка Дементьев. Весь мокрый от пота – всю дорогу бегом. Борис, говорит, умирает, живот схватило, глаза запали, дышит часто, от боли все губы искусал. Бросились мы поначалу за врачом, а кто туда через болото, да ночью пойдет? Что делать? Пошли к Евгению Николаевичу на квартиру. Час ночи. Выслушал он Сашку и давай звонить по междугородной связи. Куда только не звонил. На дворе ночь, а он звонит, ругается, требует. А время-то идет, но добился все же. Командующего округом, генерала поднял. Уже под утро, вертолет военный прилетел, здесь вот у города приземлился, вместе с нашим врачом туда улетели. В вертолете прямо операцию сделал военный хирург, еще час бы, говорит, и не было бы Бориса. Перитонит у него был, а он еще целый день работал до этого, боли терпел. Перевезли его в нашу больницу. Ребят мы собрали, у кого третья группа кровь сдавали. Дежурство круглосуточное. Евгений Николаевич, сам всем руководил, за лекарством каким-то в Москву нарочного посылал. Борис еще в больнице, а Нину Владимировну прислали из области для после операционного ухода. Ну, а вот я к ней, узнать, как там дела.
   Вера допила чай, еще раз озабоченно посмотрела на часы.
   – Пойду ка я лучше в больницу, что-то долго ее нет, как бы чего не случилось опять.
   И уже встревоженная, Вера поблагодарила за чай и ушла.
   Рассказ об этом неизвестном ей парне, в судьбе которого принимал такое непосредственное участие Орлов, взволновал Светлану. Целый день она мечтала увидеть его, случайно встретиться, но случайной встречи не получилось. Светлана спустилась на первый этаж к дежурной, попросила телефонный справочник. Ага, вот его домашний телефон! Звонить или не звонить? Рука напряженно стиснула трубку, не снимая с рычага. Ну, ну, где же твоя решительность? – и она уже не думая, схватила трубку, плотно прижав к уху.
   Пятая, – отозвалась телефонистка.
   2–36, соедините, пожалуйста.
   – Евгения Николаевича еще нет дома, – монотонно ответила пятая, – он на водозаборе. Если хотите я попытаюсь его разыскать.
   – Нет, нет! Спасибо, – взволнованно ответила Светлана. Сердце бешено заколотилось, рука, положившая трубку, дрожала.
   То, что какая-то пятая, разговаривала с ней о нем, как бы разузнав ее тайну, было неожиданным и совершенно непредвиденным обстоятельством. Бывшая решительность уступила место взволнованной неловкости.
   На следующий день, где бы она ни была, она ощущала его присутствие, но встретиться не смогла. Даже тогда, когда они всей группой приехали к нему в управление, для разбора вопросов, связанных с проектированием города, вышел главный инженер и заявил, что Орлова не будет, его срочно вызвали в Обком, и главный инженер сам рассмотрит все вопросы.
   Она совсем расстроилась, механически поясняла, механически отвечала на вопросы. День прошел, и им уже нужно было уезжать.
   Возникшее первоначально робкое желание встретиться переросло в потребность, необходимость, в крик души и вот теперь осталось только досада.
   – Почему ты сам не ищешь встреч со мной? – думала она.
   – Почему ты улетел? Когда я здесь. Я приехала к тебе, ты знаешь об этом. Знаешь, что я нужна тебе, ты должен это чувствовать!
   Светлана, Корнилов и другие москвичи стоят в аэропорту, ждут самолета. Они улетают через полчаса. Вот вдали на горизонте показалась маленькая точка, она постепенно увеличивается, растет и превращается в самолет. Он делает посадочный круг и, покачивая крыльями, словно гигантская большая стрекоза, приземляется и подруливает почти к ним. Из самолета выходят люди и в их числе Орлов. В этом самолете они должны улетать.
   – Евгений Николаевич! – вдруг кричит Корнилов, выбегая за загородку.
   – Нехорошо так хозяину встречать гостей! Здравствуйте, знакомьтесь, – и он, с Орловым подходит к ней.
   – Вы, здесь?! – Спрашивает Орлов, протягивая ей руку. Лицо его выражает удивление и радость.
   – Не может быть?
   Светлана, широко раскрывшими глазами не мигая, смотрит на него, комок подкатывается к горлу, на глаза навертываются слезы. Собрав все свои силы, она улыбается.
   – Вот и встретились, что же, Вы, не даете о себе знать? Наверно часто бываете в Москве? Звоните. Помните мой телефон?
   – Да, да, помню.
   Они направляются к ожидавшему их самолету, он провожает их. Корнилов о чем-то взбудоражено рассказывает. Орлов и Светлана не слушают его. Светлана не отрывает взгляда с любимого ею человека.
   – Вот и состоялось то, чего ты так хотела, – мелькает в ее голове.
   – Но, боже мой, почему так? Почему эти несколько минут?
   Позже, уже у входа в самолет, она поворачивается, ловит на себе его взгляд. Он стоит, высоко подняв руку, машет. На какое-то мгновение их взгляды встречаются. Что в них? Какие-то не высказанные слова? Не выраженные чувства?
   Самолет медленно набирает высоту. Моторы ревут, пробивая толщу облаков, оставляя где-то внизу на земле неразделенную любовь, почему-то не соединившихся сердец.