Глава 8. Дронь

 Орлов уже несколько дней находился на родственной стройке, куда он приехал по рекомендации Петрова. Выехать сразу, как намечал ему, не удалось, и теперь он был доволен тем, что все-таки вырвался, несмотря на кучу, навалившихся на него дома дел.
   Главный инженер стройки – Дронь Иван Васильевич, большой, грузный человек, лет на пять моложе Орлова, радушно встретил и сопровождал его повсюду, охотно разъясняя и показывая свое хозяйство. По его поведению, манере держаться, знанию вопросов, чувствовалось, что здесь он ведет все дела. Он не только по виду выделяется от своего управляющего трестом (тот, в противоположность Дроню, был худощав, низкого роста), но и по существу является главным на стройке. С Орловым управляющий встретился только раз, в первый день приезда.
   Дронь обладал тонким и принципиальным умом, умел ясно и четко излагать свои мысли, своевременно принимал правильные решения и, несмотря на свою, доходящую иногда до жестокости нетерпимость к людям изворотливым и лживым, был прост в обращении с подчиненными.
   Последнее обстоятельство дало ему возможность привлечь умных инженеров, способных разработать и внедрить на стройке методы, значительно, отличающие ее от других, на что и обратил внимание Петров.
   Орлов столько интересного и нового увидел здесь, что решил задержаться на всю неделю. То, о чем он прежде только догадывался, либо позволял себе помечтать, нашло воплощение в жизнь у Дроня, тот не на словах, а на деле осуществлял принцип: «Все что можно перенести со стройки в мастерские, либо на завод должно быть перенесено. На строительстве, нужно выполнять только монтажные работы по сборке отдельных узлов и агрегатов».
   Так у него на участке санитарно-технических заготовок выпускали готовые санитарные кабины, полностью отделанные, со всем оборудованием; в другой мастерской сваривали линолеум по размерам комнат и уже готовыми рулонами отправляли на площадку, на третьем участке в специальных кондукторах собирали сложные узлы трубопроводов.
   Наиболее важным звеном в цепи различных подразделений (Дронь с гордостью знакомил с ним Орлова) было управление инженерной комплектации. На воротах этого подразделения крупными буквами было написано «Управление комплектации – сердце Тяжстроя». Когда Орлов детально познакомился с работой управления, он понял, что это действительно так.
   В систему своей работы Дронь ввел серию различных приказов – планов укомплектований, которые тщательно разрабатывались и даже были отпечатаны типографским способом. На строительстве Орлов увидал слаженную работу разных организаций, работающих по сетевому графику. При управлении строительством действовал вычислительный центр, оснащенный двумя ЭВМ Минск-32. Аппарат управления слился воедино с ВЦ и функционировал только на основании информации, поступившей с вычислительных машин; ручная документация была отменена. Орлов, прежде не придавал серьезного значения внедрению вычислительных машин и считал это очередной компанией. Теперь он был удивлен и потратил на изучение использования ЭВМ целый день. Дронь сам давал все пояснения, чувствовалось, что система разрабатывалась под его непосредственным руководством и при его личном участии.
   Более всего Орлова поразило то, что строители и монтажники Дроня имели вдвое большую производительность труда, чем на его стройке.
   Вечером четвертого дня Орлов решил поговорить с Иваном Васильевичем и попытаться склонить его к переходу.
   После ужина они сидели у дубового стола против камина в охотничьей комнате небольшого «лесного» домика, предназначенного для приема почетных гостей. Дронь сам взялся приготовить для гостя шашлыки. Шашлыки удались. Дронь был в хорошем настроении, смеялся, шутил. Из камина, комната освещалась красным пламенем потрескивающих поленьев. Свет погасили.
   Когда Дронь и Орлов, наконец-то, остались одни, Орлов загадочно посмотрел на хозяина и сказал: – А ведь я не только за опытом к тебе приехал, Иван Васильевич. Мне этого мало, мне требуется еще кое-что.
   – «Кое-что» я сам хотел у тебя попросить, Евгений Николаевич, да у гостя не положено, ну, а уж если тебе чего надо, не откажу, помогу – а как же иначе, проси!
   Орлов привстал, потянулся к Дроню и облокотившись о стол, прямо посмотрел в его большие глаза.
   – Ты мне нужен, вот что, Иван Васильевич! И в этом заключается главная цель моего приезда.
   Дронь не ожидал такого оборота в разговоре:
   – Да ты что, Евгений, – густо прорычал он, – просить, проси, да не заговаривайся. Зачем я тебе? Два медведя в одной берлоге не живут.
   Иван Васильевич задумался и теперь разговор с Петровым, который состоялся у него накануне приезда Орлова, стал понятен. Петр Егорович просил его: хорошо принять гостя, все показать и, между прочим, сказал, что и ему пора бы перебираться на такую же крупнейшую, как у Орлова, стройку. Дронь тогда не придал этому значения и только теперь понял, на что намекал Петров.
   Орлов понравился Дроню, он видел в нем единомышленника, волевого человека и подсознательно не возражал поработать рядом. Сильные натуры всегда влечет друг к другу. Однако, привыкнув к самостоятельной работе, Дроню уже давно хотелось полностью отвечать за все дело. Он знал, это ему по плечу, что он потянет и, вполне, заслуживает такого доверия. После предложения Орлова он тут же понял смысл намеков Петрова и чувство досады на то, что его недооценили, захлестнуло его. Не в состоянии сдержаться он грубо, со злостью бросил Орлову:
   – На смотрины значит приехал? Выбираешь? Нет! Ни… у вас не выйдет. Я отсюда никуда не поеду! Точка! – и яростно ударил кулаком по столу. Разговор не получился.
   Орлов уехал к себе, так и не решив главного вопроса, уехал без всякой надежды когда-либо заполучить Дроня.

   Утро. Скоро пять. Вот-вот зазвонит будильник. Орлов проснулся и, всматриваясь в черноту зашторенной комнаты, лежал в ожидании сигнала. После ухода Сапожникова пришлось еще больше уплотнить рабочий день.
   – Сапожников … – Орлов вспомнил недавнее прощание в аэропорту. Тогда Сапожников сказал:
   – Евгений Николаевич, я не в обиде на тебя. Я понимаю – моё выдвижение в Министерство вызвано необходимостью освободить место. Ты, очевидно, прав: тебе нужен главный – человек более современный, да и помоложе. Ну, что ж, желаю тебе удачи.
   Теперь Орлова мучила совесть, что он не поговорил напрямую с Сапожниковым и организовал перевод за его спиной.
   С Дронем ничего не получилось (прошел месяц, как Орлов приехал от него) – уж пусть бы Сапожников, чем никого.
   – Терпи, – говорил себе Орлов.
   – Сам хотел этого, теперь терпи. И вообще, все ты придумываешь. Надо радоваться: претворяешь в жизнь свой план – хорошо. А ты «терпи». Не забыть бы, посмотреть работу новых бульдозеров. Что же будильник? Так проваляешься и не успеешь к концу третьей смены. Может, поломался? Нельзя опоздать? А почему. Сам знаешь – конец года. Тебя должны видеть везде и не сомневаться в том, что ты обо всем осведомлен. Но почему я должен брать палку и махать ею у всех над головами? Где сознательность? Брось, люди, когда создается напряжение, делают во много раз больше, у них шарики быстрее крутятся. Так что – необходимо. Но, что же будильник?
   Орлов сбросил одеяло, нащупал в темноте домашние тапочки, включил свет. Было без пяти пять.
   И сразу же волна заведенного распорядка, когда все выполняется механически, подчиняясь выработанным условным рефлексам, захватила его.
   – Двадцать семь, двадцать восемь, – отсчитывал он быстрые приседания, стараясь сдержать рвущееся наружу дыхание, и делать вдохи примерно через пять отсчетов. Взвинчивать темп утренней гимнастики было хорошо: тело моментально прогревалось, кровь от бешеных ударов сердца разгонялась по всем членам, и чувствовалось, как мускулы набухали, а в суставах появлялась дополнительная смазка.
   Разогревшись, Орлов побежал в ванную и, задернув занавеску, включил ледяной душ. Было немного боязливо, но он, отбросив это секундное сомнение, подставил под колючие брызги спину, грудь и уже ощущал не холод, а жжение всей кожи.
   – Вон как порозовел, – отметил он, когда, стоя перед зеркалом, начал намыливать отросшую за ночь щетину на подбородке.
   Проглотив завтрак – яичницу с колбасой и запив его чашкою кофе, Орлов ровно в пятнадцать минут седьмого вышел из дома и сел в поджидавший его автомобиль.
   Было еще совсем темно. По основной магистрали темные силуэты грузовиков медленно тянулись за снегоочистителем, который только еще пробивал первые проходы. Мощная струя снега, выбрасываемая за обочину, попадала в прожекторные дорожки зажженных фар и косо разлеталась белой метелью.
   Виталий, второй шофер Орлова, был сменщиком Николая. Он воткнул «передок» и, набирая скорость, погнал свой вездеход. Автомобиль как танк врезался, в наметанные за ночь снежные сугробы.
   Орлов откинулся на сиденье, несколько расслабился и начал перебирать намеченные на сегодня дела. День предстоял напряженный, и мысленно охватывая его, он ощущал весь этот большой объем, разграниченный отдельными будущими событиями, в каждое из которых необходимо было вложить смысл и направление, требуемое для решения общей задачи.
   За короткое время, после отъезда Дегтярева план Орлова постепенно начал проводиться в жизнь. В этом плане особое внимание уделялось на быстрое завершение работ текущего года. Для того, чтобы в будущем году как можно раньше перебросить людей и технику на строительство нового завода требовалось выполнить в этом максимально большие объемы работ. И Орлов нажимал вовсю.
   На повороте у растворного цеха Виталий спросил: – На «Бутил»?
   – Нет, – ответил Орлов, – едем на «Азотку».
   Такое решение начальника было необычным для Виталия. Он знал, что Орлов всегда ездит на новый завод, а затем уже на другие объекты. И чтобы уточнит, спросил:
   – Так значит, на бутил вообще не поедем?
   – Поедем, – улыбнулся Орлов, – а ты, Виталий, за «Бутил» тоже переживаешь?
   – А как же. Мы с Колей знаем – это особое задание и хотим, чтобы его ускорили, а то ведь разные слухи ходят.
   На «Азотке» Орлова уже ждали.
   « – Дубровский и Прохоренко», – сказал Виталий, показывая на два Уаза, стоящих с зажженными подфарниками.
   На утреннем морозе от машин исходили курчавые дымящиеся выхлопы. Только Орлов взялся за ручку дверцы, как из радиотелефона, установленного в машине, раздался скрипучий с треском голос: «Ответьте, «Кедр-1». «Кедр-1», ответьте, Вас вызывает «Кедр-6», прием»
   Вызывал диспетчер. Орлов снял трубку и, нажав на тумблер переговорного устройства, сказал: «Вас слушаю, прием».
   Диспетчер докладывал, что третья смена в основном сработала удовлетворительно – больших срывов не наблюдалось. Однако, на участке Курочки в СМУ-2 от 2-х часов ночи отказались принимать бетон.
   «Найдите Нуриева, пусть разберется», – сказал Орлов и слушал дальше:
   – На площадке бутила, – трещал диспетчер, – обесточена линия, в начале третьей смены произошла авария – сгорел трансформатор. Ночью вызвали главного энергетика, о причине аварии он еще не сообщил, но сказал, что трансформатор меняют, а линию за ночь переключили на другой фидер.
   Затем диспетчер докладывал о разгрузке вагонов и просил разрешения снять туда людей со стройки, о прибытии новых рабочих. Затем о том, что из соседнего города, откуда должны были привезти «шпунтовку» для полов, машины вернулись пустыми, что на заправке на исходе горючее и еще о целом ряде обыденных, но не мелочных вопросов.
   Орлов слушал: поступающие сообщения постепенно создавали общую картину происходящих событий, вводили в курс дела, открывали перед ним панораму всей стройки, от ее тылов до участков главного направления. Эти сухие, скучные фразы голой информации были для него камертонами, по которым он настраивался и по отдельным интонациям узнавал, где плохо, а где хорошо, на что нужно обратить внимание, а что пропустить мимо.
   Выслушав доклад, Орлов отдал требуемые распоряжения и посмотрел на часы. Было без десяти семь. Он, против назначенного времени для Дубровского и Прохоренко, опаздывал на пять минут. Недовольный за опоздание, Орлов быстро открыл дверцу машины и направился в «Азотку». В ярко освещенном зале машинного отделения было тепло и сухо. У сверкающих свежей краской аппаратов, Прохоренко и Дубровский о чем-то беседовали с монтажниками третьей смены. Орлов подошел к ним.

   После «Азотки» поехали на площадку «Б». Там сегодня начали работать два мощных бульдозера, которые на днях получили из резерва Совмина.
   – Ну как техника? – спросил он у плотного широкоплечего, в ватнике и подшитых валенках, бульдозериста, который, увидев Орлова, вылез из кабины ему навстречу.
   – Чудо, сейчас увидите, Евгений Николаевич, – ответил бульдозерист, показывая в улыбке ряд белых зубов на темном обветренном лице.
   – Давай, Валя! – крикнул он напарнику со второй машины и, лихо, вскочив на гусеницу, сел в кабину за штурвал.
   Бульдозер, вдавил свои клыки – рыхлители в мерзлоту и, взревев мотором, пополз, как крот, по расчищенной от снега земле. Когда первая машина ушла несколько вперед, вторая, дрогнув на месте, все глубже и глубже вгрызаясь в толщу мерзлого грунта, погнала его перед собой на всю ширину огромного ножа.
   Около Орлова сгрудились толпой.
   « – Побольше бы такой техники, Евгений Николаевич», – произнес Гольдин – начальник управления механизации, – ни тебе клиновать не надо, на костры жечь, оттаивать мерзлый грунт; прут себе и все, словно по маслу.
   Орлов посмотрел на Гольдина и улыбнулся. Удовлетворение от силы и мощи этих машин подняло настроение, и ему самому захотелось вот так же без всяких препятствий двигаться вперед, расчищая дорогу ото всего, что мешает нормально жить и работать.
   На строительстве нового завода широко развернулись земляные работы. Ехать по времянке между экскаваторами, свае бойками, кранами приходилось медленно с зажженными фарами.
   – Почему не следите за дорогой? – спросил Орлов у начальника управления механизации, которого посадил к себе в машину.
   – Это не моя обязанность и кто мне за это уплатит? – сразу нашелся Гольдин.
   – Организуйте уход за дорогой! У вас вся техника, как вам не стыдно. Затраты найдем кому предъявить.
   – Виталий, соедини с диспетчером. –
   Виталий вызвал «Кедр-6».
   – Разыщите главного энергетика, пусть приезжает на площадку, посмотрит, что тут творится и усилит освещение. Даю срок два дня.
   Орлов, выполняя свой план, делал все, чтобы пока обходиться только механизмами. Однако, по ходу строительства требовались и люди. Это беспокоило Орлова. Он поддерживал любые предложения, направленные на сокращение людей. Таким предложением было перейти на свайные основания, сваи заколачивали полным ходом, а проектировщики и заказчик все еще торговались, считая, что против обычных фундаментов, это приведет к удорожанию.
   У сваебойки вышли из машины. С каждым ударом молота, пыхтящая дизель-баба со свистом подскакивала ввысь, а затем, обессилив, падала, загоняя все глубже и глубже белую железобетонную сваю.
   – Поскольку забиваете? – спросил Орлов у прораба спецработ.
   Прораб – лихой парень, в ушанке с опущенными клапанами и в темном овчинном полушубке, доложил, что в смену забивает по 25.
   – Мало, – сказал Орлов, – когда выйдешь на 35?
   – А чего нам надрываться, – ответил прораб, – вчера были из стройбанка с контрольным обмером и за эти платить не будут.
   – Нажимайте, мы этот вопрос отрегулируем, – ответил Орлов, решив, что сегодня же заедет в стройбанк.
   Еле вкладываясь в положенное время, Орлов осмотрел еще ряд объектов и, приказав добавить самосвалы на вывоз грунта, уехал на ремонтно-механический, где в 9:15 собиралась государственная комиссия. Принимать участие в работе комиссии ему было необязательно, но там что-то не ладилось, и он решил заехать, чтобы двинуть застрявшую комиссию.
   Когда Орлов вошел в кабинет, комиссия в полном сборе сидела за длинным столом, все слушали спор между председателем – главным инженером комбината и главным инженером строительного управления.
   – Я не могу принимать пятый пролет без акта на вентиляционную систему, – запальчиво говорил очень подвижный среднего роста человек с внимательным взглядом круглых совиных глаз, с черными, чуть поседевшими на кончиках усами и с длинной шеей, на которой бегал костлявый кадык. Это был Павлов – главный инженер комбината. Его уважали и вполне заслуженно, считая грамотнейшим специалистом.
   Представитель «Промвентиляции» со своей стороны доказывал, что он все сделал и сдал заказчику.
   – Пусть теперь начальник цеха расхлебывается – шумел он.
   – Вот видите, Николай Александрович, – поддакивал главный инженер строителей, показывая на представителя «Промвентиляции», – он все сделал!
   Орлов присел на краешек стула и, молча, не выражая никаких эмоций, наблюдал за спорщиками. Все оглядывались на него, и не могли понять, чью сторону он занимает. Помолчав, Орлов резко перебил вентиляционника: – Ты, что это, Зыкин, ведешь себя как махровый бюрократ? Почему не выполняешь указаний председателя комиссии?
   – Вы знаете, товарищи, – обратился он теперь уже ко всем, – что такое бюрократ? Бюрократ – это человек, который может сделать, но не хочет, и Зыкин яркий его экспонат.
   Зыкин, который до Орлова имел боевой вид и отражал любые попытки заставить его что-либо сделать, теперь сник. Он боялся Орлова, так как однажды был уличен им во лжи. Зыкин что-то пробурчал и затем с видом оскорбленного человека, причем незаслуженно оскорбленного, сказал:
   – Хорошо, сделаю за шесть дней, – но, поймав строгий взгляд Орлова, исправился: – за пять.
   И затем, хотя его никто об этом не спрашивал, стал доказывать, что быстрее, чем за пять не сделает. Орлов прервал его:
   – Зыкин, надо сделать за два.
   – Не могу, хоть стреляйте.
   – Ну что же, Зыкин, раз ты не можешь, я вызову из Москвы твоего управляющего трестом пусть он делает, – и Орлов взялся за телефон.
   – Нет, не надо! Я сделаю за два.
   Павлов улыбнулся и попросил Орлова рассмотреть еще ряд вопросов, которые сдерживали приемку РМЗ. Вопросов было много. Часть из них действительно были серьезными и требовали немедленного выполнения. Часть были незначительными и являлись, как это понял Орлов, прихотью начальника РМЗ. Такие вопросы можно было выдвигать до бесконечности. Орлов, распорядившись выполнить первую категорию вопросов, вторую выполнять отказался.
   – По рукам? – спросил он у Павлова.
   – По рукам!
   Затрезвонил телефон. Павлов снял трубку.
   – Это тебя, – возьми.
   Звонили из областного города, на проводе был Шулихин – заместитель Орлова.
   – Все решил, – кричал он – олифу привезу завтра. Много работы … Пришлось нанять на месте пять рабочих!
   – Каких рабочих? Почему завтра? Олифа нужна сегодня, – возмущался Орлов.
   – Не управляюсь, олифу взял в хозмагазине ресторана в полулитровых бутылках, надо каждую раскупорить и перелить, сегодня не управлюсь.
   Двенадцать тысяч бутылок, – продолжал, – еле достал, завтра привезу.
   Олифа была очень необходима, и теперь Орлов знал, что есть шесть тонн олифы и на жилых домах можно приступать к покраске полов.
   – Ты на химию? – спросил Павлов, обращаясь к Орлову.
   – Да, мне еще кое-что нужно посмотреть, а затем на город.
   – Тогда поехали, по дороге поговорим. У меня есть к тебе предложение.

   Вместе с Павловым, побывав на многих объектах, переговорив с рабочими, бригадирами, прорабами и начальниками разных рангов, приняв на месте множество всяких решений, которые еще требовалось доводить в течение дня, Орлов, наполненный массой разных впечатлений, выехал на строительство города. После города, до оперативки, которую он ежедневно проводил, еще предстояло заехать в стройбанк (отрегулировать вопрос оплаты за свайные основания) и успеть встретиться с молодыми специалистами. В стройбанк можно было послать и зама, но так как он давно собирался, а времени все не выходило, решил заехать сам.
   В городе, экономя время, Орлов не захотел выходить из машины. Однако, в пятом квартале он не удержался и, у девятиэтажного корпуса № 19 все-таки вышел.
   Этот дом был самым тяжелым для стройки. Без сдачи его о выполнении годового плана нечего было и мечтать.
   На корпусе одновременно монтировался седьмой этаж, и велись отделочные работы. Опытный взгляд сразу же определил, что дела здесь плохи: шестой этаж не был герметизирован и подготовлен к приему тепла, монтаж панелей седьмого этажа велся медленно.
   – Где Большаков? – с возмущением спросил Орлов у плотника, работающего на крыльце. Фамилию лопоухого прораба, отвечающего за этот корпус, он забыл и теперь досадливо напрягал память, понимая, что начальнику «Жилстроя» необязательно находиться на этом корпусе.
   – А мне почем знать, – равнодушно ответил рабочий.
   – Тогда … Пименов? – обрадовался Орлов тому, что вспомнил фамилию прораба.
   – Он здесь, в этом подъезде, – ответил плотник.
   В лестничной клетке было темно от тусклого освещения и сыро от еще не просохших стен.
   На шестом этаже Пименова не было, да и работ по герметизации фактически не велось. Встретил его Орлов уже внизу, когда спускался к машине.
   – Почему такое безобразие?
   – Какое безобразие? – не мигая глазами, ответил Пименов, – людей у меня вчера одних сняли, а других еще не прислали. Да и что страшного, все равно дом сдать не успеем.
   То, что человек, отвечающий за сдачу дома, был так безразличен, (а сдать дом до 15 января с определенными условиями было возможно), взбесило Орлова. Он в гневе схватил за козырек шапку Пименова и, дернув вниз, натянул ее ему на глаза.
   – Для чего шапка, если головы нет?
   – Да это что? Да это… рукоприкладство… да, как Вы …, – донесся до Орлова пискливый голос Пименова …
   – В стройбанк, – крикнул Орлов и так хлопнул дверкой, что Виталий удивленно посмотрел на начальника.
   – Найдите мне Большакова! – сам вызвав диспетчера, кричал Орлов в трубку радиотелефона, – и пусть он лично, лично организует работу на 19 корпусе и оттуда позвонит мне на оперативку с докладом!
   В стройбанке его встретили управляющая Оля Праведникова и ее подруга старший кредитный инспектор Галя Светова. Они прибыли по направлению как молодые специалисты, недавно закончившие финансовый институт, свежие симпатичные девушки, были крайне удивлены такому неожиданному визиту.
   – Проходите, проходите, – смущенно говорила Оля, судорожно соображая, что же могло послужить поводом для приезда Орлова. Смутно она увязала это с недавним контрольным обмером, но по ее прежним представлениям должен был прийти кто угодно, только не Орлов. Она даже заранее приготовила страстную обвинительную речь, содержание которой сейчас забыла.
   Немного успокоившись, Оля приняла позу и придала своему лицу такое (как ей казалось) выражение, которое должно было соответствовать ее положению. Она, по случаю назначенная на такую высокую должность, как всякая женщина, получившая власть, находилась в состоянии самолюбования.
   Орлов, рассматривая Олю, улыбался. Он видел на ее лице отражение всех тех противоречивых чувств, которые происходили в ее душе. Ему не хотелось ее огорчать, либо чем-то расстраивать.
   – Как устроились, Ольга Ивановна? – почтительно спросил Орлов, – я уже давно собирался к Вам, да все не приводилось случая. Есть ли ко мне какие-либо просьбы, пожелания?
   – Устроились мы очень хорошо, – еще более смутилась Ольга Ивановна.
   Она по-прежнему, была готова произнести свою обвинительную речь в адрес строителей.
   Галя Светова, напротив, будучи человеком, более практичным, немедленно пожаловалась Орлову на то, что живут они вчетвером в одной комнате и что быт их не совсем благоустроен. Орлов тотчас же позвонил коменданту и распорядился перевести Олю и Галю в отдельную комнату, а когда комендант стал ссылаться на то, что сейчас это невозможно, устроил ему хорошую вздрючку.
   – Ничего, девочки, потерпите немного, вот сдадим жилье и обеспечим каждую отдельной квартирой. Вы ведь «строй», а не госбанк, поэтому и забота о вас лежит на строителях.
   Ольга Ивановна, очень недовольная поведением подруги, все время бросала на нее строгие косые взгляды.
   Наконец, Орлов изложил суть вопроса и попросил до окончательного оформления всех согласований на свайные основания снятия объемов не производить, сделать отсрочку.
   – Нет, я так не могу, это – нарушение, – строго сказала Оля.
   – Ну, а если я Вас очень попрошу?
   Праведникова молчала, опустив глаза.
   – А, я, как старший кредитный инспектор, считаю, что это возможно, – вмешалась более практичная Галя.
   – Мы деловые люди и поэтому направим вам официальные предупреждения со сроком. Если в указанный срок вы не выполните наши требования, мы безоговорочно снимем объемы.
   Оля по-прежнему молчала, но теперь ее молчание явилось знаком согласия и благодарности подруге, что нашла выход из затруднительного положения.
   Орлов, поблагодарив, попрощался и уехал к себе в управление.
   Более часа Орлов беседовал с молодыми инженерами, которые только приехали на стройку. Их было одиннадцать: две девушки и девять парней.
   Молодые инженеры сидели на расставленных вдоль стен стульях, неуклюже поворачивались, прятали свои не занятые делом руки, стеснительно поглядывали на Орлова. Ближе всех к нему сидела девица с розовыми, словно напомаженными щеками в белой трикотажной кофточке. Она улыбалась, открывая стройный ряд остреньких зубов, посматривала то на Орлова, то на своих сверстников, очевидно пытаясь привлечь к себе всеобщее внимание. Делала это настолько навязчиво, что Орлову было неприятно, и он все время смотрел мимо нее. Вторая девушка, более строгая, в темной с разрезами юбке, сидела у самого выхода и внимательно слушала Орлова.
   Среди парней выделялся один – стройный с глубоко посаженными умными глазами. Парень этот был как бы центром всей группы и Орлов невольно, рассказывая для всех, обращался к нему.
   Уже было сказано и о грандиозности стройки, о ее месте в Союзе, и о сроках и о больших задачах, поставленных перед коллективом. Наконец и еще о многом другом, о чем обычно говорят впервые приезжающим в Нижнереченск.
   Завершив эту часть, Орлов перешел к более конкретным вопросам.
   – На строительстве жилых домов мы собираемся внедрить поточность, монтаж с колес, четкую работу по графикам. «Этот вид строительства наиболее поддается современным принципам организации», – говорил Орлов, пытаясь склонить молодых специалистов попроситься в «Жилстрой».
   Когда Орлов достаточно полно изложил все аргументы в пользу жилищного строительства, он первым спросил стройного парня:
   – Вот, вы, например, как относитесь к предложению строить жилье?
   Парень встал, тихо представился:
   – Абрамов Александр, – затем более уверенно продолжил:
   – Вы, Евгений Николаевич, все очень хорошо нам рассказали, но извините, я лично хочу строить промышленные объекты.
   Ребята уже давно слышали о строительстве крупного химического комбината, были довольны своим направлением на эту стройку, заранее договорились, что будут проситься только на промышленные объекты.
   Поэтому, когда Орлов начал опрашивать остальных, все настойчиво отказывались от предложения Орлова.
   Девушка, в темной с разрезами юбке, протянула руку:
   – Можно мне?
   – Да, да, пожалуйста, – разрешил Орлов.
   – А я бы хотела работать с отделочниками.
   – Очень хорошо, – обрадовался Орлов. Как Ваша фамилия?
   – Егорова Надежда.
   « – Удовлетворяем вашу просьбу Надежда Николаевна», – сказал Орлов и в списке, где он прочитал ее отчество, против фамилии Егорова написал: «Отделстрой».
   – А, вы – обратился Орлов к другой девушке.
   – Я вас очень прошу, – девица направила на Орлова свои желтые кошачьи глаза, и взгляд ее был настолько откровенен, что Орлов смутился. Она сделала небольшую паузу.
   – Возьмите меня инженером в технический отдел управления.
   – У нас нет мест в технический отдел, товарищ Шокальская, – перебил Орлов – поработаете вначале на производстве.
   И сам, понимая, что поступил с ней резко и, что толку от нее на производстве будет мало, досадливо отвернулся. Та обиженно скривила губки, в глазах потухли игривые огоньки.
   Орлов встал, внимательно посмотрел на молодых инженеров. Они были нужны на строительстве города.
   «Насиловать не буду, как решат» – подумал он. Но все же на прощание сказал:
   – Мне нужны способные, грамотные инженеры на строительстве города. От того, как мы поведем в городе дело, зависит успех всей нашей стройки. Поэтому прошу вас, ребята, еще раз подумать о моем предложении и завтра дайте ответ товарищу Масленникову – начальнику отдела кадров.
   Пока Орлов разговаривал с молодыми специалистами, Мурасов позвонил его секретарю – Гале.
   – Кто у Орлова? – спросил он, как всегда, в последнее время, неотступно наблюдая за деятельностью начальника.
   – Масленников с молодыми инженерами, – ответила Галя.
   – Передай Масленникову пусть после Орлова они зайдут в партком.
   Он мог бы сейчас и сам зайти к Орлову и принять совместно участие в разговоре. Накануне Орлов говорил, что до оперативки встречается с молодыми инженерами, но делать этого не захотел и решил самостоятельно провести вторую беседу.
   Молодые инженеры, еще более смущенные тем, что им оказывают такое внимание зашли за Масленниковым в партком и расселись вокруг длинного стола перед Мурасовым. Шокальская опять попыталась протиснуться на первый от Мурасова стул, но ее на этот раз не пропустили.
   Мурасов поднял от бумаг самодовольное лицо и не приветствуя снисходительно заметил: – Что новое пополнение прибыло? Хорошо, хорошо. Комсомольцы есть?
   Ребята закивали и вперемешку на разные голоса ответили:
   – Да, есть, пока еще.
   – А я уже выбыла по возрасту, – вставила из своего угла Шокальская.
   – Да, да – протянул Мурасов.
   – Хорошо.
   Было не ясно, что хорошо. То ли, что есть среди них комсомольцы, то ли, что Шокальская уже выбыла. Все сидели, молча, притаились. Возникла пауза. Первым неловкое молчание прервал Масленников.
   – Евгений Николаевич предлагал молодым инженерам пойти на город, но они не согласны, раздумывают.
   – А … Орлов… он у нас такой. Не согласны?
   – Правильно не согласны, – взбодрился Мурасов.
   – Город – что, однообразие. А молодому инженеру лучше на химии, на сложных комплексах. Хотя у нас особенно не принято выбирать. Работаем там, куда посылает партия. Но вы ничего, не робейте. Если здорово будет на вас давить наш начальник, заходите в партком, помогу.
   Шокальская, почувствовав, что тут можно поплакаться и попросить удовлетворить ее просьбу привстала.
   – У меня, товарищ секретарь, большое желание работать в техническом отделе, помогите, – начала она, подключив искорки в своих глазах, – а то мне отказали.
   – Устрой, – обратился к Масленникову Мурасов.
   – Евгений Николаевич отказал.
   – Ничего устрой, а я договорюсь.
   Шокальская победоносно посмотрела на ребят, обнажив в усмешке свои остренькие зубки.
   – Разрешите вопрос, товарищ секретарь, – обратился к Мурасову Саша Абрамов.
   – А у вас на строительстве жилых домов потоками, о которых нам говорил сегодня Евгений Николаевич, уже работают?
   – Потоками? – переспросил Мурасов, соображая, что это за потоки и чтобы не посрамиться перед молодым инженером уклончиво ответил:
   – Готовим вопрос на партком, разные тут мнения есть. Да это больше вопрос технический, а не партийный. Хочу с вами поговорить, послушать, чем вы дышите, как идеологически подкованы?
   Мурасов потянулся к тумбочке у стены, взял газету, развернул:
   – Читали? Нет наверно еще?
   И начал громко читать: «Доблестным трудом встречает комсомол свой большой праздник. Уже около двухсот тысяч комсомольско молодежных коллективов доложили о выполнении трех лет пятилетки. А впереди – новые высоты. Молодежи чужда самоуспокоенность, сама жизнь предъявляет к ней все более высокие требования»
   Зачитав очередной абзац, Мурасов отодвигал газету и в каждый раз несколько секунд внимательно рассматривал молодых инженеров. В эти моменты он как бы поднимался над ними, показывая: «Вот я какой» и продолжал.
   «Молодые ленинцы не вправе оставаться равнодушными, когда встречаются с чуждыми нам проявлениями мещанства, потребительской психологии. В трудовых коллективах есть еще люди, которые не выполняют норм, допускают брак, бесхозяйственно относятся к народному добру, нарушают дисциплину. Равнодушию и формализму, прогулам и пьянству, всем поступкам, порочащим достоинство советского человека, должен быть дан решительный бой!»
   Мурасов кончил читать, откинулся на спинку кресла.
   – Все ясно?
   Ребята молчали.
   – Если нет вопросов, тогда желаю вам всего…
   Мурасов снисходительно улыбнулся.
   – Будет, что не так – заходите, всегда приму.
   Масленников, а за ним и все остальные встали и направились к выходу. Уже в коридоре Саша Абрамов задержал за локоть Масленникова.
   « – Я решил», – сказал он, – пойду строить город.

   Шло круговое диспетчерское совещание. Круговым оно называлось потому, что каждый начальник управления, разные службы, находясь в своих кабинетах, по селекторной радиотелефонной связи подключались к общей оперативке, слушали, о чем говорили другие, сами докладывали. Все они как бы располагались по кругу, в центре которого находился пульт управления Орлова.
   В кабинете Орлова за длинным столом заседания сидели замы и начальники отделов, внимательно вслушивались в оперативные доклады, с рабочими блокнотами, готовые всегда дать нужный отпор, защитить свои интересы.
   Только что Орлов учинил настоящий разнос начальнику строительства города за срыв работ на 19 корпусе и присутствующие с облегчением вздохнули, когда он перешел к «Химтстрою». Начальник производственного отдела, написав на листе бумаги «шеф не в духе!!», поставил два восклицательных знака и пустил вдоль стола. Все утвердительно закивали.
   – Виктор Иванович, когда, в конце концов, я добьюсь от Вас четких, коротких, но содержательных докладов? – говорил Орлов в микрофон, но уже более ровным тоном.
   – Если у Вас слабая память, так заставляйте своих помощников напоминать Вам то, о чем Вы прежде обещали.
   Речь шла о сроках окончания работ на объекте Б-8, по которому их уже неоднократно пересматривали.
   Прохоренко – начальник «Химстроя» сбивался, путался в докладе, и это вызывало ответную реакцию Орлова.
   Орлов, зная состояние дел на всех объектах и сочетая свой опыт и интуицию с внешними впечатлениями от утренних обходов, всегда находил самые больные места. Ни один промах не оставался незамеченным, и это начальников управлений заставляло быть в предельном напряжении.
   Методы работы, применяемые Орловым, давали несомненные успехи. Дело двигалось. Однако в его системе были и серьезные недостатки. Недостатки заключались в том, что подчиненные (сами по себе довольно крупные руководители) теряли собственную инициативу, уходили от ответственности, желали теперь получать указания сверху. Орлов понимал, что принципы управления, применяемые им, тяжелые, основанные на насилии, но как применить другие, которые пробудили бы каждого, не знал. Длительный опыт работы учил, подсказывал только такой способ управления. Он, этот способ – был борьбой, в которой выдерживали сильные, а слабые уходили.
   Разные люди находились в подчинении Орлова. Вот Виктор Иванович был крепким орешком – возражал, доказывал свою правоту, имел свое собственное мнение.
   – Вам неверно доложили …
   – Я считаю, что необходимо сделать по-другому …
   – Вы заблуждаетесь в этом вопросе …
   Очень часто стоял на своем Виктор Иванович.
   И он не был просто спорщиком, а человеком, отстаивающим свою точку зрения. Виктор Иванович очень дорожил данным словом, взятыми обязательствами. Он мог сутками сидеть на участках, беспощадно «гонять» своих подчиненных, но данное обещание выполнял. А когда не получалось, тогда терялся, не зная, что делать. Орлов уважал в нем эти качества, чувствовал равного по силе и, готовясь вступать в дебаты, заранее сжимался, как перед схваткой.
   Сегодня схватка была в пользу Орлова. Среди начальников управлений был человек и другого плана – Приходько Иван Петрович. Этот за похвалу, хорошее к нему отношение мог сделать значительно больше, чем, если его отругали. И Орлов старался с ним вести себя мягче.
   « – Я видел, сегодня как бьют сваи», – говорил в микрофон Орлов, – есть сдвиги против прошлой недели. Темпы увеличились, за это вас можно похвалить, но сегодня они нас не устраивают.
   Дверь отворилась и в кабинет, ни обращая внимания на не одобряющие взгляды присутствующих, так как во время оперативки входить к начальнику воспрещалось, плавно вплыла главный бухгалтер Евдокия Петровна по прозвищу «Дунька».
   «Дунька», женщина за 35, полная и дородная, была чистой крестьянской душой, умевшей беречь копейку. Бережливость – основная черта ее характера, привела ее вначале на бухгалтерские курсы, а затем и в финансово-экономический институт, который она закончила с отличием. Честная не только в своей личной жизни, но и по отношению к делу, которому посвятила – свою жизнь, Дунька на все смотрела через призму бухгалтерских отчетов, что часто ставило в тупик ее начальника. Орлов, понимая, что бухгалтерия хотя и является зеркалом всех свершений, но не всегда на дела влияет, вынужден был уважать и считаться с ней.
   Главный бухгалтер положила перед Орловым листок плотной серой бумаги, на которой было написано:
   «Прошу Вас после оперативки принять меня, У меня куча нерешенных вопросов».
   Орлов прочел записку и утвердительно кивнул.
   – И еще, – глухо сказала: «Дунька», – подпишите вот это срочно, – и положила перед Орловым пачку каких-то не терпящих отлагательства финансовых документов.
   – Не могу, – Орлов умоляюще посмотрел на «Дуньку», показывая на микрофон, как на спасательный круг.
   – Нет, нет, банк! – твердо сказала женщина.
   Орлов смирился и начал подписывать пачку каких-то счетов, совершенно не заглядывая в их содержание.
   В это время докладывал начальник УПТК – Абросян.
   – Я не могу так, Евгений Николаевич, у Павлова третьи сутки стоят вагоны!
   – Вот глупость, – думал Орлов, – все должен подписывать первый руководитель, хотя времени у него не то, что вникнуть, а даже прочитать, что подписываешь, нет. Поручить бы начфину и все, так нет – все должен делать распорядитель кредитов.
   Павлов еще не отчитывался и, Орлов переключил селектор на него. Лампочка загорелась, что означало: «Павлов на линии».
   – Почему не организовали разгрузку вагонов? – раздраженно спросил Орлов, продолжая подписывать счета.
   – У меня нет для этой цели специальных рабочих, а со стройки снимать я не буду, пусть помогает Абросян.
   – Прекратите дурацкие разговоры и немедленно поставьте людей на разгрузку. Иначе будете платить за простои из собственного кармана.
   Павлову явно не везло. Начав с вагонов, Орлов затем перешел на недостатки на его участках, подкрепляя цифровой материал впечатлениями сегодняшнего дня.
   – Сколько раз вы будете давать обещания по бетонированию блока «В», – кричал Орлов.
   – Там и сегодня ничего не сделано! Я не прощу вам этого упрямства! Я поручаю начальнику производственного отдела (он здесь присутствует и слышит) два раза в день проверять состояние дел, а, вы Павлов, докладывайте мне утром и вечером!

   Вошла секретарша и показала на междугородний телефон. Во время оперативки все телефоны переключались на секретаря и соединялись только в экстренных случаях. Сейчас был именно такой – звонил заместитель министра Дубов.
   Орлов посмотрел на часы. После начала оперативки прошел час пятнадцать, Оперативка затягивалась. Еще не были заслушаны три подразделения. И вот этот звонок. Максимум, что удавалось Орлову – сократить оперативку до часа двадцати вместо желаемого одного часа.
   Дубов потребовал доложить обстановку.
   – У меня оперативка, – ответил Орлов, – разрешите доложить через полчаса, я сам выйду на связь.
   – Нет, я не буду ждать. И вообще, что это у вас такая манера всегда пререкаться со мной. Вы кончайте такой порочный стиль!
   Орлов, имея перед глазами все цифры, быстро докладывал Дубову. Все слушали через не отключенный селектор.
   – А почему так безобразны дела по новому заводу? Почему недовыполняются планы? Я уже предупреждал вас товарищ Орлов! Я вам, что бобик, или думаете, что здесь дураки, ничего не понимаем?
   Дубов разошелся и продолжал все в той же манере распекать Орлова.
   – Вот, что, кто у вас там начальник СМУ?
   – Павлов, – ответил Орлов.
   – Так за невыполнение моего приказа я требую снять его немедленно с работы и перевести в прорабы? Затем…
   – Я не выполню вашего указания, – спокойно ответил Орлов.
   – Павлов один из лучших начальников управлений, – и несмотря на то, что пять минут назад Орлов разделал Павлова «под орех», теперь перед заместителем министра расхваливал его, как самого лучшего работника.
   Павлов весь в красных пятнах впервые вместе со своими сотрудниками слушал хвалебные речи в свой адрес и чувствовал себя словно кусок раскаленного металла, опущенный в холодную воду.
   – Отключите, – сказал он, показывая на селектор, и вышел из комнаты.
   Потратив на разговор с Дубовым более десяти минут, Орлов продолжил оперативку. На закуску оставалось управление отделочников. В конце года каждый отделочник был на вес золота и все с нетерпением ждали разбора их работы в надежде вырвать что-нибудь и для себя.
   Отделочники были на связи. Оперативка шла в своем обычном ритме. Сигнальная лампочка Приходько беспрерывно мигала, что означало:
   «Прошу слово».
   Орлов не выдержал и нажал на тумблер:
   – Ну, что тебе еще, Виктор Иванович?
   – Что тут за деятель какой-то прибыл на площадку, лезет во все дела, ругается. Я прошу Вас …
   Вошла секретарша, и еще раз попросила Орлова взять трубку. Орлов отключил Приходько на полуслове. Звонил секретарь горкома Коваленко.
   – Евгений Николаевич, здравствуй, прошу тебя, подъезжай сейчас ко мне. Есть ряд вопросов. Без тебя не решим.
   – Ах, у тебя оперативка, сейчас не можешь? Ну, тогда как закончишь, сразу приезжай!
   Неожиданный вызов путал все планы.
   « – А, что за вопрос», – спросил Орлов.
   – Плохо с вводами в совхозе Первомайском. У меня директор совхоза, жалуется, так что приезжай, разберемся.
   Вопросами сельского строительства ведал заместитель Орлова. Работы в этом совхозе вел начальник мехколонны Мансуров, который несколько дней находился в городе и об этом все знали.
   Однако, как всегда, по всем вопросам горком вызывал только его.
   – В конце концов, можно было прислать ко мне директора совхоза и обо всем договориться по телефону. Но нет, не положено.
   Последнее время различных мероприятий, совещаний, сборов, куда приглашали только первого руководителя, стали проводить очень много. Кроме обкома, горкома эту практику на вооружение взял и горисполком. Все эти вызовы, отнимая много времени, и отвлекая от непосредственного руководства строительством, всегда раздражали Орлова.
   –Ну ладно бы раз в неделю. Еще понятны приглашения в обком по крупным проблемным задачам, – размышлял Орлов, – а тут по каждому пустяку, требуется пять – десять минут и решить его можно по телефону, тратить час, полтора – очень обидно.
   Постепенно практику решения вопросов с первым руководителем освоили все инструкторы, инспекторы различных учреждений, просто мелкие чиновники.
   Отдельные звонки выводили из себя:
   – Товарищ Орлов, – как-то раздался требовательный женский голос, – я звоню из области. Прошу Вас немедленно сообщить процент производительности труда по каждому подразделению, я не кладу трубку.
   – Но почему вы звоните прямо ко мне, а не в плановый отдел? – возмутился Орлов.
   – Я работник областного масштаба и говорю только с первыми руководителями, – ответил настойчивый женский голос, – лишний раз загляните в цифры, они и вам тоже нужны.
   – Цифры действительно нужны, но я вам не справочное бюро. Звоните в плановый, телефон 35–44, – и Орлов повесил трубку.
   К сожалению, ранг учреждений не всегда позволял бросать трубку.
   Как-то в Москве Орлов пожаловался на обилие различных «вышестоящих совещаний» своему знакомому – управляющему трестом.
   – Да у тебя, что? Мелочь, – улыбнулся в ответ его приятель, – а вот у меня. Я строю в пятнадцати районах Москвы, это 15 райкомов, 15 райисполкомов и попробуй, только не явись. Так что порой сам не успеваешь запомнить, какие давал обещания, не то, чтобы передать их исполнителям.
   – Николай Максимович, – обратился Орлов к Коваленко, – я закончу оперативку через полчаса, затем у меня назначено совещание, разрешите прислать Семенова?
   – Нет, приезжай сам, совещание отложи.
   – А что просит директор Первомайского?
   – Не выполняешь обещаний … – одну минуту, тут у меня прямой из области, подожди.
   Коваленко переключил телефон на другой канал, не рассоединяясь с Орловым. Звонили из обкома, просили отпустить заведующего организационным отделом Малова на выдвижение в другой город. Коваленко сопротивлялся, ссылаясь на то, что некем заменить.
   – Вот случай, – подумал Орлов, а что, если вместо Малова я предложу Мурасова.
   По окончании их разговора Орлов бодро сказал Коваленко:
   – Ждите, обязательно приеду!