Глава 9. Руководить по-разному

 От здания управления строительством до горкома расстояние было езды минут пятнадцать – восемнадцать. Основная магистраль, по которой ехал Орлов, теперь во второй половине дня, была хорошо очищена от снега и заполнена потоком груженых автомашин. Утреннюю мглу разогнал северо-восточный ветер, изменившийся с утра. Заметно подморозило. За обочиной дороги свежевыпавший снег, лежал накрахмаленной слегка подсиненной белой, чуть смятой скатертью, искрился от косых солнечных лучей, а вдали, на косогоре, ярко сверкал малиновыми огнями.
   Орлов задумался. В памяти один за другим возникали эпизоды совместной работы с Мурасовым. После возвращения из Москвы, когда мероприятия по строительству завода каучука «Б» были полностью разработаны, Орлов зашел в партком и сказал Мурасову:
   – Герман Леонидович, я прошу, не затягивая провести партком и закрепить партийным решением только что намеченные меры по строительству завода.
   – Мы уже провели партком, следующий будет через две недели, – ответил Мурасов.
   – Но ведь я не присутствовал, а вопрос имеет чрезвычайное значение. И, вообще, Герман Леонидович, почему вы редко приглашаете меня на заседание парткома?
   Мурасов удивленно посмотрел на Орлова и недовольно ответил:
   – У меня есть план работы, и я не могу заседания парткома подстраивать под вас, а вас часто не бывает на месте.
   – Тогда покажите мне последнее постановление, – попросил Орлов.
   Мурасов порылся в ящике стола, достал постановление и протянул его Орлову.
   – Читай, думаешь Мурасов, идет не в ногу? Все рассмотрено и определены меры партийной ответственности, – подумал он.
   Орлов взял постановление, сел за стол и начал читать.
   «Рассмотрев и заслушав сообщение секретаря парткома тов. Мурасова Г. Л. о задачах партийной организации стройки по строительству завода каучука «Б» партийный комитет отмечает…»
   Орлов бегло просмотрел констатирующую часть и подумал.
   – Слишком общие и обтекаемые фразы. Нет конкретных директивных сроков. Задачи вообще не сформулированы. Так не годится! Зато уже в первых строк постановления изобиловали обвинительные выражения: … не подготовлены. … Преступно-халатное отношение, … не сконцентрированы силы и так далее. Фамилия Орлова в этой части постановления не упоминалась, но он понял: – это в мой адрес. Результативная часть была еще более расплывчатой и общей.
   «Партийный комитет постановляет:
   1. Обязать коммунистов: руководителей т.т. Орлова Е. Н., Сапожникова…, Брагина (в перечислении значилось девять фамилий) принять неотложные меры по обеспечению безусловного выполнения в установленные сроки строительства и пуска завода каучука «Б»
   2. Партийному комитету периодически заслушивать коммунистов – руководителей о состоянии дел».
   Закончив читать, Орлов отложил постановление:
   – Не годится, Герман Леонидович.
   – Это почему – же? – вызывающе спросил Мурасов.
   – Потому, что не конкретно и слишком общо, я как начальник строительства и член парткома настаиваю на проведении повторного заседания.
   – Не вижу оснований, – сопротивлялся Мурасов.
   – Необходимо создать несколько комиссий, принять за основу разработанные мероприятия, привлечь к подготовке лучший партийный актив, – не обращая внимания на реплику Мурасова, сказал Орлов.
   – Ну что же, раз вы настаиваете, – протянул недовольно Мурасов, – можно и провести повторно.
   « – Договорились», – сказал Орлов, – завтра продумаем, как получше это выполнить.
   На другой день Орлов пригласил Мурасова и изложил свои предложения. Были созданы четыре комиссии. Каждую комиссию возглавил коммунист – производственник.
   Предложения комиссий, Орловым, Мурасовым и еще двумя членами парткома заслушивались через день.
   – Здесь, товарищи, я думаю надо поступить иначе, не следует передавать участок спецработ в подчинение управления номер 2, это не дает ощутимого эффекта – говорил Орлов на одном из заседаний.
   – Да, да я тоже думаю, что не следует, – тут же поддержал Орлова Мурасов. Не имея собственных мнений, Мурасов все время повторял мысли Орлова. Это было некрасиво, и Мурасов решил при случае исправить положение.
   Обсуждался вопрос о создании мобильного отряда по выполнению всех видов свайных оснований. Целесообразность создания такого участка была для всех очевидной.
   Не так давно Мурасов слышал от монтажников нелестные отзывы о специализированных работах и, чтобы показать свою осведомленность, высказался первым.
   – На специализировались до того, что за конечный результат и спросить не с кого, – повторил он чужую мысль, – теперь только и будут друг на друга ссылаться. Каждому надо поручать забивать сваи.
   Присутствовавший при обсуждении начальник управления Приходько – рьяный сторонник натурального хозяйства, удивленно посмотрел на Мурасова.
   – Извини, Герман Леонидович, но здесь ты не прав. На что уж я против передачи самых выгодных работ специализированным организациям, но здесь с тобой не согласен.
   По недоуменным взглядам остальных членов комиссии Мурасов понял, что сказал невпопад. Больше он уже не выходил со своими предложениями.
   Партком провели с большой пользой. После парткома Мурасов еще дальше отошел от производственных дел.
   – Пришел вагон с импортной мебелью.
   – Нам выделили два контейнера ковров.
   – С областной базы привезли югославскую обувь на десять тысяч рублей. Подобная информация часто поступала от Мурасова к Орлову.
   Первое время, Орлов не придавал этому значения. Несколько позже, проходя мимо парткома, он обратил внимание на большое количество людей в ожидании расхаживающих по коридору.
   – Что за мероприятие? – спросил Орлов у знакомого сероглазого водителя самосвала.
   – Ковры, – лаконично ответил тот.
   – Какие ковры? Причем здесь партком?
   – Как же, Герман Леонидович сами делят, вот мы и пришли на прием, – разъяснил водитель.
   После этого случая Орлов узнал, что на все дефицитные товары в парткоме составляются списки, и секретарь лично рассматривает их, уделяя этому вопросу первостепенное внимание.
   Когда сдавали жилой дом Лодейщиков – председатель постройкома зашел к Орлову. Он был недоволен, почесывал быстро прогрессирующую залысину на затылке.
   – Это что же происходит, – возмущенно начал Лодейщиков.
   – Мурасов передал мне подготовленный список на распределение квартир и потребовал, чтобы я его подписал. А как же наша жилищная комиссия? Постройком? Что это за порядки? Я буду протестовать. Они не нужны?
   Конфликт еле отрегулировали, но Мурасов не изменился. Там, где касалось какого-либо распределения он был, тут как тут.
   В один из будних дней, когда Орлов разбирал почту, к нему, миновав заслон секретаря, прошла знакомая ему нормировщица Нина из 3-го управления – смуглая молодящаяся женщина.
   – Как же так, получается, – взволновано говорила Нина, – мне сказали, что холодильников нет и ждать нечего, а посторонние люди через знакомство с Мурасовым купили. Где же справедливость?
   И она рассказала, как у нее был отгул. Она убралась в квартире, начала стряпать. Как на грех кончился лук. Нина постучалась к соседке Мане Котовой – жене инспектора районного финансового отдела, Степана Федоровича.
   « – Заходи, заходи», – сказала Маня и повела Нину рассматривать новенький орехового дерева, спальный гарнитур.
   – Где достала? – завистливо спросила Нина.
   – Как же, – с гордостью отвечала Маня, любовно протирая лакированную спинку широченной кровати и поправляя съехавшую на бок косынку, – Герман Леонидович помог, они со Степой старые друзья. К ним на стройку все дефицитное присылают, и распределяет все партком. Вот и холодильник – ЗИЛ на днях привезли.
   – Покажи, – у Нины захватило дух.
   Маня Котова гордо провела ее на кухню.
   В правом углу стоял белоснежный прямоугольный холодильный шкаф. Точно такой, о котором Нина мечтала. Они с мужем давно собрали деньги, но холодильник достать не могли. Нине сказали, что достать можно через партком. Она ходила на прием, но там ей объяснили, что дефицитные товары в первую очередь выделяют рабочим строителям, а служащим, что останется, ей вообще нечего ждать.
   А тут, Котовы, не имеющие отношения к стройке, достали.
   – Нет, этого я так не оставлю, – подумала Нина. Она в этот же день пошла на прием к Орлову.
   Орлов успокоил Нину, пообещал выяснить. Это был не первый сигнал о том, что через Мурасова дефицитные товары уплывали не по назначению. Орлов пригласил Мурасова.
   – Герман Леонидович, – сказал Орлов, – я знаю, что через партком происходит распределение дефицитных товаров. Прежде я считал, что это правильно, дополнительный контроль.
   Однако, поступило ряд сигналов о том, что эти товары уходят не по назначению. Очевидно, в парткоме некому заниматься такими вопросами, поэтому я уже распорядился в Орсе, чтобы все распределение шло через моего зама и профсоюз.
   Мурасов побагровел, словно ему нанесли личное оскорбление.
   – Это как же понимать? – возмущенно промямлил он. – Недоверие к парткому, ко мне лично? Нет, я не допущу, чтобы такие важные вопросы ушли из-под партийного контроля! Вы не имеет право, вы …
   – В этом вопросе выявлена нечистоплотность, товарищ Мурасов!
   – Факты, где они? – Мурасов вскочил и окатил Орлова негодующим злым взглядом.
   – Факты, говоришь? Вот они. Как получил холодильник ЗИЛ Котов – инспектор РайФО? Этого достаточно. Все, я отдал распоряжение. – Если не согласен – выноси на партком!
   – Ну ладно, – холодно выдавил Мурасов и не прощаясь ушел от Орлова. После этого случая Мурасов перестал лично распределять дефицитные товары, но все равно требовал, чтобы ему показывали списки работников тех подразделений, куда эти товары направляли. Он утверждал либо, отвергал подготовленные предложения в зависимости от взаимоотношений с руководителями этих организаций.
   Оценивая поведение Мурасова, Орлов понял, что ведет он себя так неспроста, а преследуя определенную цель. А цель была простая. Тому хотелось заполучить рычаги воздействия на людей, поставить их в зависимость от себя. Распределять всегда проще, чем производить, критиковать легче, чем самому делать.
   Особую позицию Мурасов занял и в вопросах кадровой политики. Тех способных и толковых людей, которых Орлов замечал и выдвигал, он обязательно осуждал, находя различные предлоги для их дискриминации. Так было с главным инженером СМУ Тюменевым, признанным хорошим специалистом. Как-то Тюменев на партийном собрании СМУ резко высказался в адрес парткома. Мурасову доложили об этом. Он выжидал, пристально всматривался в деятельность СМУ и его главного инженера, но компрометирующих фактов не было. Тогда Мурасов стал приглашать отдельных недовольных лиц и с ними тенденциозно подбирал факты.
   На партком вынесли вопрос о трудовой и производственной дисциплине, об уровне организации труда в СМУ.
   Орлов, как всегда, зная хорошо обстановку в этом управлении, и не имея задней мысли, выступил на парткоме с резкой критикой.
   – Где инженерная подготовка? – возбужденно говорил Орлов, – вы только посмотрите, как выполняются установленные графики, как используются механизмы.
   С критикой выступи ли другие члены комиссии и парткома. Мурасов взяв за основу высказывания Орлова, его же словами осудил работу главного инженера и предложил снять его с работы со строгим выговором. Дело обострилось и выливалось в большую неприятность для Тюменева.
   После парткома Орлов специально задержался и зло спросил у Мурасова: – Ты что же делаешь? Это называется гробить молодые кадры. Если бы ни выступление Брагина и ни моя поддержка, парня, после такого парткома, действительно нужно было снимать. А кто же тогда будет работать? Может быть, ты пойдешь в СМУ?
   – Я считаю и глубоко в этом убежден, что необходимо подтягивать партийную и государственную дисциплину, – ответил Мурасов. – И в этих вопросах требуется быть беспощадным. Пусть на примерах таких вот Тюменевых учатся другие. В подборе и расстановке кадров не все делается по принципу лицеприятных отношений.
   « – Более того, партия резко осудила подбор кадров по приятельским и родственным принципам», – сказал он, намекая тем самым на заступничество Орлова.
   – Зато мы с тобой довольно неприятны друг другу, – вспыхнул Орлов.
   – Партия всегда поддерживает принципиальные деловые взаимоотношения, высокую идейность и преданность делу. Так что ничего особенного нет в том, что мы не друзья, – ответил Мурасов.
   – Смотрю я на тебя, Герман Леонидович, и думаю: и откуда у тебя эдакая газетная оболочка из передовых статей? А, что внутри? Все тебе кажется, что ты один и тебе подобные, являетесь единственно истинными проводниками дел партии, а другие так … неразумная масса. Всякие там руководители, инженеришки. Осмотрись, не только ведь со мной, но и с другими работать придется.
   Мурасов встревожился, лицо его выразило явное удивление и возмущение, он встал.
   – Вы … вы, заговариваетесь, товарищ Орлов! Вы… много на себя берете … Вас могут неправильно понять …, а такой безыдейный подход к вопросам кадровой политики – он давно осужден, как вредный! Что же касается нашей совместной работы, то об этом позаботятся вышестоящие партийные органы… Мне тоже не совсем приятно вместе, но я вынужден… и еще неизвестно кто из нас останется. А кто уйдет! Предупреждаю, я не собираюсь спокойно смотреть на те безобразия и нарушения, которые творятся вокруг. Я вынужден буду докладывать! Да!
   Орлов смотрел на Мурасова, внимательно рассматривая, лицо этого неприятного для него человека и вся его «мурасовская» внутренняя сущность, покрытая сверху парадной оболочкой, еще раз обнажилась перед ним.
   – Давай, давай! Докладывай, делай что хочешь! Только катись отсюда, со стройки, на все четыре стороны, не мешай нам работать! – Орлов резко повернулся и ушел.
   Казалось, после этого разговора между начальником и секретарем парткома должен был произойти окончательный разрыв, но разрыва не произошло. Мурасов как-то успокоился, и Орлову показалось, что все образовалось.
   Однако мирный период взаимоотношений продолжался недолго, несколько дней тому начальник и секретарь парткома вновь крупно повздорили. Выговаривая себе равное положение с начальником, Мурасов сказал Орлову: – У меня имеется право контроля за деятельностью администрации. Следовательно, я могу контролировать тебя во всем.
   Свою роль он понимал по-своему.
   – Раз партия руководящая, – думал Мурасов, – то и он, как секретарь парткома должен быть главным лицом на стройке.
   И поэтому хотел признания этого первенства со стороны Орлова так, чтобы Орлов все свои решения согласовывал с ним и он, Мурасов, давал на это свое добро, либо отклонял эти решения.
   Иногда забываясь от повседневных дел, Мурасов мечтал о том, как он вызовет к себе Орлова. Орлов с большим почтением доложит ему о чем-то, он отвергнет его решение и предложит другое. Но так как самой темы, о чем, что должен был докладывать Орлов и, что он – Мурасов – должен был отвергать, не было, то Мурасов каждый раз с досадой отодвигал эти мечты.
   Не в состоянии влиять на Орлова, Мурасов решил вредить ему. Делать это в открытую было невозможно, и он выработал особую линию поведения: хитрил и, чтобы быть на уровне современных требований, тщательно заучивал фразы из передовиц, выступая от имени и по поручению коллектива.
   – Во-первых, это право контроля имеется не у тебя, а у партийного комитета, членом которого я также являюсь, – ответил Орлов.
   – Во-вторых, организуй соответствующие комиссии из коммунистов, пусть они и проверяют, а затем я отчитаюсь перед парткомом по этому вопросу. А вот секретарю лично не следовало бы подменять и комиссии, и партком.
   – Говори да не заговаривайся товарищ Орлов, – ответил Мурасов, – я честный и преданный коммунист и нет ничего зазорного, если ты будешь подотчетен передо мной.
   – Перед тобой? Никогда! – запальчиво ответил Орлов, – а вот как коммунист перед парткомом – да. Отчитаюсь. Тебе же скажу:
   – Не тем путем себе авторитет завоевываешь. Ты не власть со мной дели, а практическую работу, направленную на выполнение поставленных задач среди коммунистов, организуй. А., впрочем, мы уже однажды объяснились, и скажу тебе откровенно, Герман Леонидович, разойтись бы нам, было бы к лучшему.
   – Ах, вот как, партийного контроля испугался … разойтись, говоришь. Нет! Не разойдемся, я последовательно и принципиально буду проводить предписываемую мне линию!
   Да, поводов для несовместимости у Орлова и Мурасова было много. Во всем поведении Мурасова, подлакированном под идею, под борьбу за решение задач, поставленных партией, крылась махровая обывательщина, стремление, чем-то повредить Орлову, поднять выше интересов дело свое собственное – я.
   Все это чувствовал, и понимал Орлов, и все это послужило поводом его поездки в горком.

   Присаживайся, – сказал Коваленко Орлову и посмотрел на часы, давая понять, что уже давно его ждет. Директор совхоза Краснощеков был тут же, при появлении Орлова радостно просиял, встал из своего угла и, широко расставляя ноги, подошел к Орлову, высоко поднял руку и хлопнул Орлова в протянутую, раскрытую для рукопожатия, ладонь.
   « – Здорово, давно уже ждем», – сказал он, объединяя себя вместе с Ковалевым и показывая, что дело у них общее. Орлов сел.
   Дело к Орлову у Коваленко было сложное. Накануне из области позвонил первый и, очевидно, с чьей-то подачи потребовал от Коваленко, во что бы то ни стало закончить коровник в совхозе Первомайский. Коровник строил сам совхоз хозспособом. Директор совхоза Краснощеков уже поднимал перед ним вопрос о помощи. Коваленко отказал.
   Теперь Краснощеков нашел другой путь и через кого-то вышел на первого секретаря. То, что Краснощеков сделал это без его ведома, не понравилось Коваленко и он эту, его самостоятельность, засек на будущее. Делать было нечего, указание сверху требовалось выполнять. Коваленко вызвал Краснощекова, но из него ничего не выжал. Оставался единственный выход: просить Орлова.
   Краснощеков первый начал разговор:
   – Не выполняешь обязательств Евгений Николаевич!
   Орлов удивленно посмотрел на Краснощекова, затем на Коваленко. Коваленко молчал. Орлов знал, что в этом Первомайском он ничего не строит.
   – Какие еще обязательства? – спросил он.
   – Как же, две недели назад Герман Леонидович приезжал к нам, пообещал труженикам села достроить коровник, а раз пообещал, то помогайте…
   Орлов возмущенно посмотрел на директора и громко выпалил:
   – Никаких обязательств я не давал, а если кто и давал, то я их отменяю. Надо же какая наглость.
   Орлов так взбудоражился, что забыл с какой целью приехал в Горком.
   – Ну. Ну, – сказал директор совхоза, – а хлеб-то ешь, мясо, пожалуй, тоже любишь, нехорошо так, все должны помогать поднимать сельское хозяйство, а ты наглость.
   – Причем тут хлеб? Да и вообще. Я на свой зарабатываю, и ты бы, Краснощеков, на свой зарабатывал. Каждому свое. Твое дело хлеб сеять, а моё строить и нечего чуть – что хлебом попрекать. Даром не ем. И вообще. Что за манера, чуть тебя прижало сразу в город. Технику дай, машины дай, людей на прополку дай, на уборку дай. Вспаши, посей, а вы для чего там сидите. Работать пора начинать. Скоро все твои поля по предприятиям поделят, вот для тебя лафа наступить.
   – Тебе вон, какую технику государство выделяет … вон, сколько материалов… Вон, сколько домов понастроили … – обиженно сказал Краснощеков и привстал, – ты крестьянина не тронь.
   Ковалев понял, что наступил момент, когда требуется его вмешательство.
   « – Прекратите спор», – сказал он и изложил свою просьбу.
   Орлов вспомнил то, ради чего он приехал, прикинул, где снять людей и, какой объект заморозить, затем для видимости немного по сопротивлялся и в конце согласился помочь. Тут же из кабинета, он отдал необходимые распоряжения и, закончив телефонные переговоры сел на прежнее место.
   « – Спасибо, Евгений Николаевич, я другого от тебя и не ожидал», – сказал Коваленко и подумал: – уж очень быстро Орлов согласился помочь совхозу, видно сам что-то просить собирается. Ну что же пусть попросит, и я ему помогу.
   « – У меня к тебе дело», – сказал Орлов и вопросительно посмотрел на Краснощекова, как бы показывая тем самым, что ему необходимо поговорить с секретарем горкома с глазу на глаз. Краснощеков понял, кивнул и вышел.
   Орлов взглянул на секретаря горкома, лицо Коваленко выражало ожидание и интерес к тому, о чем собирался говорить Орлов.
   – Сразу выложить все, – подумал Орлов, – или начать издалека? – и решил: – начну сразу.
   « – Ты меня извини», – сказал Орлов, – сегодня случайно подслушал твой разговор с обкомом о Малове и хочу сделать дельное предложение. Давай выдвинем на организационный отдел Мурасова.
   Коваленко ожидал чего угодно, только не этой просьбы, он удивленно посмотрел на Орлова.
   – Так какое же это выдвижение? Это понижение. Ваш партком на правах райкома и его секретарь, как партийный руководитель крупной организации, по рангу значительно выше заведующего отделом.
   – Ну, это по делу, а формально все-таки подчиняется горкому, – отпарировал Орлов.
   « – Да, но ни это главное», – сказал секретарь горкома.
   – Что случилось? Мурасов у нас на хорошем счету, я удивлен твоему предложению.
   – Я не могу с ним работать, – жестко ответил Орлов.
   – Он возможно и на хорошем счету, а подход к делу у нас разный, противоположный, мы мешаем друг другу!
   – Зачем так? Давай вызовем и поговорим. Все же разговор на моем уровне как-то сблизит ваши интересы.
   « – Вот, что, Николай Максимович», – сказал Орлов и встал, – я редко обращаюсь с просьбами в горком, но эта моя просьба должна быть удовлетворена! Сегодня перед стройкой поставлены настолько серьезные задачи, что мы не имеем права ошибаться. Поэтому у партийного руля должен стоять человек, живущий интересами коллектива, знающий строительство, а не Мурасов. И я в данном случае, как коммунист, как член горкома, прошу поверить мне, пойти навстречу. Это не моя прихоть, так будет лучше для дела.
   Коваленко откинулся на спинку кресла, пристально посмотрел на Орлова.
   – А, что скажут рядовые члены партии? Каково их мнение? Я этого не знаю. Возможно, ты сам, Евгений Николаевич, виноват. Высокомерно, неправильно себя повел с секретарем, давишь на него своим авторитетом и не считаешься с ним. Я этого не знаю.
   « – Нет, я в этом не виноват», – сказал Орлов и подумал, что если сейчас он не решит вопроса с Мурасовым, то затем будет поздно.
   – Работать с ним я не могу – более решительно добавил он, – я пытался найти общий язык, но все безрезультатно. Внешне у него все хорошо и нет оснований делать ему какие-либо замечания, а по делу он далек от людей, от строительства. Считаю мою дальнейшую работу вместе вредной и если его нельзя переместить, то уходить необходимо мне. Либо я, либо он, другого не надо. Я настаиваю на немедленном решении этого вопроса!
   Коваленко задумался, возникшая сложная ситуация была первой в его практике, требовалось принимать решение.
   – А может затянуть, отложить. Время самый лучший лекарь. Как-то само собой утрясется, уладится, – подумал Коваленко и, не глядя на Орлова, сказал: – Вопрос очень серьезный, его необходимо всесторонне обдумать, посоветоваться. В конце концов, есть члены горкома, секретари.
   Орлов, почувствовав колебания Коваленко, уверенно произнес:
   – Нарыв созрел его необходимо срочно разрезать! Иначе инфекция пойдет по всему организму.
   – Да, это, кажется серьезно, – думал об этом Коваленко, наблюдая за Орловым, – видно откладывать нельзя.
   – Орлов или Мурасов? – на одну секунду задумался он и тут же утвердился: – Здесь вопросов не может быть, конечно, Орлов. А раз так, то…
   И, чтобы оставить за собой еще какое-то право на окончательное решение, Коваленко спросил: – А кого предлагаешь на секретаря?
   – Брагина не задумываясь, ответил Орлов.
   – Он опытный строитель, как начальник управления пользуется заслуженным авторитетом, член парткома.
   – А согласится?
   – Уверен, что да, согласится, если вместе предложим.
   Тогда Коваленко с характерной для него решительностью ответил:
   – Хорошо, договорились. Но, учти, Евгений, (он впервые назвал Орлова по имени) за тобой теперь двойная ответственность. Малова забирают через два месяца, так что с Мурасовым разговаривать пока воздержись. Все остальное беру на себя.

   Из горкома Орлов вышел с хорошим настроением. То, что мешало работать, отнимало много нервной энергии, было предрешено.
   – Обедать, сказал Орлов и захлопнул за собой дверку машины. Виктор быстро связался с диспетчером, попросил передать в столовую, что они едут.
   Обедал Орлов в пристрое к общей столовой, где в небольшой комнате всегда стояло четыре накрытых стола. Можно было бы обедать и в общей столовой и это было бы вроде демократичней, но Орлов предпочитал обедать отдельно, так как, во-первых, на это уходило значительно меньше времени и во-вторых, здесь было единственное место, где для него готовили вареную пищу, которую хотя бы один раз в сутки необходимо было принимать.
   Орлов разделся, помыл руки у рукомойника в прихожей, и затем громко спросил у вошедшей молодой краснощекой, как пышка заведующей производством:
   – Чем сегодня кормишь, Маша?
   – Сегодня, Евгений Николаевич, борщ московский и отбивные, все уже на столе.
   Орлов не любил долго ждать, на обед уходило всего не более пятнадцати минут, поэтому хорошо подогретую пищу, заранее разлитую в тарелки, ставили на стол, как только машина Орлова подъезжала к крыльцу.
   Но и тут, за эти короткие 15 минут, дела не покидали Орлова.
   Начальник Орса здесь всегда решал или согласовывал с ним свои вопросы.
   Быстро пообедав, Орлов приехал в управление.
   – Евгений Николаевич, – встретила его секретарша Галя, – вы не забыли? Сегодня прием по личным вопросам.
   – Да, к вам приехал какой-то инженер из Москвы, звонил, требовал Вас разыскать и немедленно с ним соединить.
   Целая группа сотрудников, ожидавших в приемной, не дав Гале договорить, что инженер требовал Орлова, набросилась на него.
   – Входите, – сказал Орлов и широко открыл дверь своего кабинета, приглашая всех вместе. Настенные часы показывали, что до приема осталось немногим больше часа.
   « – Времени у меня мало», – сказал Орлов, сегодня прием, поэтому прошу каждого коротко изложить суть вопроса, и мы быстро определим, с кем я займусь сегодня, а с кем разговор перенесем на завтра.
   – Евдокия Петровна? – первым вызвал он главного бухгалтера.
   – У меня очень много вопросов и вы должны обязательно заняться со мной, – безапелляционно заявила Дунька и, не дав Орлову открыть рот, скороговоркой продолжала:
   – Я не согласна с Павлом Петровичем, вы должны выслушать нас вместе, мы много потеряем на этом мероприятии.
   Речь шла о заме Орлова по экономике, который накануне согласовал с Орловым новую систему организации расчетов.
   – Еще что? – спросил Орлов.
   – Очень много: сверхнормативные остатки, непроизводительные расходы в «Промстрое», акт ревизии по «Химстрою», приказы по инвентаризации … Евдокия Петровна торопилась, чтобы что-то не упустить.
   – Приказы сейчас, остальное на завтра в 7 утра, – ответил Орлов.
   Главный бухгалтер недовольно подала на подпись ряд приказов и демонстративно удалилась.
   – У вас что, Игорь Семенович? – обратился Орлов к подтянутому высокому мужчине в коричневом костюме, главному механику Харитонову.
   – Списание механизмов и автотранспорта.
   – Давайте.
   Затем Орлов выслушал главного маркшейдера Вешина, начальника контрольной лаборатории Лазарева, начальника сметно договорного отдела, подписал еще ряд документов и ободряюще посмотрел на начальника производственного отдела, терпеливо дожидающегося своей очереди.
   – Терпи, Лукьян Федорович, тебя я оставил на закуску.
   Начальник производственного отдела Пронин уже был более двух месяцев отключен от всех текущих вопросов, занимаясь только будущим годом.
   От того насколько правильно и грамотно он сумеет выполнить эту работу, зависело благополучие наступающего года.
   Отпустив всех, Орлов пригласил его к столу и начал внимательно рассматривать бумаги. «Через некоторое время зашла секретарь, до приема 15 минут», – сказала она.
   – Сколько на прием? – спросил Орлов.
   – Тридцать, – ответила секретарша.

   Закончив с Прониным, Орлов встал и внимательно осмотрел кабинет, все как будто бы было на месте.
   – Можно начинать, – подумал он, подошел к приставному столику и отодвинул стул для первого посетителя.
   Прежде на приемы Орлов приглашал зама по быту, председателя постройкома, секретаря парткома, которые находились тут же в его кабинете. Но, наблюдая за людьми, он понял, что откровенного разговора не получалось. Люди волновались, оглядывались по сторонам, стеснялись в выражениях. Тогда Орлов предложил всем находиться на своих рабочих местах, и в случае необходимости подключал их по селектору.
   И это было правильно. К нему шли как на исповедь, с разными вопросами и доверительный тон, разговор с глазу на глаз, позволяли людям раскрыться, более откровенно излагать, то ради чего они пришли.
   – Галя, пожалуйста, пригласите Нину Филипповну и Александра Григорьевича, – мягко сказал Орлов в переговорное устройство, предварительно заглянув в приготовленный список людей, где значились фамилии и имена отчества, а также вопросы, по которым пришли записавшиеся.
   Затем он пошел к входной двери, навстречу приглашенным. Это был также отработанный прием, позволяющий, на то короткое время пока они шли по его длинному кабинету, снимать напряжение у посетителей.
   Дверь отворилась и на пороге, подталкивая перед собой не молодую, средних лет краснощекую женщину, небольшого росточка, появился высокий коренастый мужчина с взъерошенными волосами.
   – Здравствуйте, – сказал Орлов и протянул руку вначале женщине, а затем мужчине, как своим старым знакомым.
   – Проходите, пожалуйста, – и проводил их к месту.
   Супруги Федоровы целую неделю готовились к приему, ежедневно обсуждая, о чем будут говорить с очень страшным для них начальником.
   – Нет, ты подожди, Лександр, я лучше.
   « – Как же такое дело, поймет небось хоть и строгий, я первая начну», – говорила Нина.
   И они опять, еще в который раз обсуждали все сначала.
   Позже, рассказывая товаркам, как они с мужем были на приеме, Нина Филипповна говорила:
   – Сам руку подал, из-за стола вышел, вот он какой у нас.
   Дело Федоровых было простое.
   – Тут вот как, получается, ждем мы, значит, – начал мужчина, – работаю я, значит, каменщиком … в этом … СМУ …
   – Постой Лександр, – перебила его жена, – ничаво никогда толком не объяснишь, помолчал бы, уж …
   – Старший у нас Генка из армии скоро придет, а нам очередь подошла на квартиру, так вот положена на яво площадь либо нет? – спросила Нина Филипповна и доверчиво посмотрела на Орлова.
   – А работать на стройке будет? – спросил Орлов.
   – А как же, вот и письмо прислал, он это… по моей пойдет… каменщиком хочет, – и Федоров для большей убедительности достал из кармана армейский конверт, вынул письмо и начал разворачивать.
   « – Всем семейством, значит, решили закрепиться, это хорошо», – сказал Орлов и стал наводить справки о Федоровых. Характеристики были положительными.
   – Тут у меня супруги Федоровы, – соединился с Ладейщиковым, председателем постройкома.
   – А, знаю, – ответил Ладейщиков, – так у них все в порядке, на первой очереди и трехкомнатную квартиру им дадим.
   Нина Филипповна, услышав в переговорное устройство голос Ладейщикова, заулыбалась и утвердительно начала кивать головой.
   – Значит, дадите? – переспросила она у Орлова.
   – Да.
   – Ну, спасибо вам, Генку поженим, вместе будем.
   Все вопросы на этом были разрешены, но Федоровы не уходили и с почтением смотрели на Орлова. Чтобы заполнить возникшую паузу, Орлов начал расспрашивать их о работе, как обстоят дела.
   «Неразговорчивый Федоров разошелся: – Увеличить бы можно», – говорил он про количество кубов кладки.
   Орлову было интересно, ибо, разговаривая с рабочими, он получал дополнительную информацию, узнавал, чем живут и дышат простые люди. Он не перебивал Федорова. Однако время шло.
   – Если так с каждым, – подумал Орлов, то до девяти не управлюсь.
   И в знак окончания приема встал. Супруги тоже встали.
   – Спасибо Вам, – уважительно сказала Нина Филипповна.
   Они пошли к выходу еще несколько раз, оборачиваясь, оба кивая в знак признательности.
   Последующие шесть человек проходили быстрее, и Орлов про себя отметил, что укладывается в положенный час.
   Не успел он еще нажать на переговорное устройство, чтобы вызвать следующего посетителя, как дверь отворилась и в кабинет вкрадчивой походкой, все время, озираясь по сторонам, вошел востроносенький, с маленькой головой и рыжими волосами мужчина лет тридцати пяти.
   Кожа на его лбу все время двигалась, образуя большие длинные складки. Убедившись, что в кабинете никого нет, он сам доверительно протянул руку Орлову и тонким заискивающим голоском произнес:
   – Здравствуйте, Евгений Николаевич.
   Орлов смутно припоминал его. Как будто бы он работал нормировщиком в пятом управлении.
   – Но фамилия?
   Орлов заглянул в список. Восьмым был по очереди Романов Петр Игнатьевич. Отметив, что такая великолепная фамилия никак не подходит к внешнему облику этого человека и уж лучше бы было Лакейщиков или – Ябедников, Орлов сухо сказал:
   – Слушаю Вас.
   Чутье не изменило. Романов еще несколько раз оглянулся и, почти нагибаясь, к самому столу Орлова, приготовился говорить.
   – Вы, что ищите кого-то? – спросил Орлов.
   – Ну, видите ли, Евгений Николаевич, мало ли что, а дело у меня щекотливое. Считаю необходимым своим долгом доложить.
   Начал говорить о том, что видел, как начальник СМУ возил на служебной машине свою жену, что у них допускают приписки в нарядах, что главный инженер СМУ заглядывается на их сметчицу Машу.
   В конце Романов совсем тихо сказал:
   – Максимов на днях, ой, как нехорошо высказался о них.
   Он вытащил из-под стола руку и вытянув вперед указательный палец, потянулся вместе с ним вверх.
   Орлову было противно, он с отвращением смотрел на этот тип и когда тот закончил свою операцию с пальцем, жестко, смотря ему прямо в глаза, выпалил:
   – Хорошо! Идите!
   Романов, почему-то приободренный этим звонким приказом, встал, и полу прогибаясь, пошел к выходу, приговаривая:
   – Надо, надо все знать … так вот ведь…
   Орлов взял список. Следующим стоял Ванин.
   – Да не ужато Михаил Матвеевич? Да, это был он – известный бригадир.
   – Ванина, пожалуйста, Михаила Матвеевича.
   И уже встречая его и крепко пожимая руку, Орлов говорил:
   – Ты что же это Михаил Матвеевич, на прием записался, вроде и без приема не встречаемся? Для тебя мои двери всегда открыты. Заходи, заходи.
   « – У меня личный вопрос, Евгений Николаевич», – сказал Ванин и сел на предложенный ему стул.
   « – Что же это за проблема у тебя такая», – спросил Орлов и приготовился внимательно слушать.
   « – Обидели меня, ой как крепко», – сказал Ванин.
   – Скажи, Евгений Николаевич, кто школу отштукатурил за неделю?
   – Бригада Ванина, – ответил Орлов, все еще не зная, зачем пришел бригадир.
   – А кто два фасада штурмом взял?
   – Бригада Ванина, – улыбаясь, ответил Орлов.
   – А кто на химии два корпуса взялся? – и сам же ответил:
   – Бригада Ванина.
   – Так, почему, Евгений Николаевич, к ордену представили Вострякова?! Ванин даже привстал от досады.
   – Как, что так Ванин, а как к ордену, так Вострякова. Нехорошо, это, несправедливо. У меня все есть, что вот этими руками заработать можно и машину покупаю. А вот в душу то зачем …а? Уйду я. Стыдно мне теперь людям в лицо глядеть!
   Орлов не ожидал такого вопроса, он, в общем-то, и сам не знал, почему представили Вострякова, а не Ванина. Вопросами представления занимался отдел кадров и партком.
   – Да ты садись, Михаил Матвеевич, чего вскочил, сейчас разберемся, – и Орлов соединился с начальником отдела кадров.
   « – Товарищ Масленников», – спросил он, – как у нас дела со знаками?
   – Позавчера все отправили, Евгений Николаевич, с горкомом согласовали.
   – Ясно, – сказал Орлов и нажал на тумблер Мурасова.
   – Герман Леонидович, у меня сидит Ванин, – специально сказал он, – как же так получилось, что на орден представили Вострякова, а ведь бригада Ванина лучшая?
   – Во-первых, я не понимаю, почему этот вопрос прежде времени получил огласку, – ответил Мурасов, – еще неизвестно, как там пройдет.
   – А чего тут скрывать, раз кого-то представили, пусть народ знает, да и они – это теперь главное.
   – Во-вторых, такая была разнарядка сверху. На орден нужен был бригадир, беспартийный, до тридцати лет, а Ванин член партии и уже в возрасте, да с молодежью у него плохо, слабо воспитывает.
   – Разнарядка, разнарядка, – с досадой сказал Орлов, – такое важное дело, как награждение и то формализм развели. Так нельзя, за цифрами да сводками о людях забыли.
   Орлов срочно связался с Министерством и стал доказывать, что ему нужен еще один знак.
   – Что угодно сделайте, – просил он, – – только знак найдите, несправедливость тут у нас произошла. Куда смотрел?
   – Правильно, виноват. Уже поздно? Я очень прошу. Позвоню.
   Ванин, встал: – Ладно, Евгений Николаевич, брось хлопотать, я ведь не выпрашивать орден пришел, несправедливо все это. Ну, до свидания, я пошел.
   В это время дверь из приемной с треском открылась и в кабинет вбежала молодая женщина, неся перед собой завернутого в одеяло ребенка.
   Женщина была растрепана, толстый платок развязался и сполз на плечи, лицо ее выражало решительность, глаза горели. Стремительно подойдя к столу, она положила ребенка прямо перед Орловым и громко выкрикнула:
   – Берите! Что хотите, то и делайте! – и также быстро, как появилась, выбежал вон.
   Одеяло развернулось и, в нем выпутываясь из мешавших ему пеленок, дрыгая ножками и ручками, пискливо заявило о себе маленькое существо.
   – А – а – а – а, – плакал ребенок, все больше и больше, повышая голос.
   Орлов стоял в растерянности, не зная, как быть: то ли бежать за ушедшей матерью, то ли делать что-то с ребенком.
   « – Сейчас догоним», – сказал тоже растерявшийся Ванин и выбежал из кабинета.
   Ребенок, почувствовав необычную обстановку, плакал уже с надрывом.
   Орлов, осторожно, боясь, как бы чего не повредить, взял ребенка за одеяло и неумело начал качать.
   – Ну, ну, что же ты плачешь, дурачок, сейчас мама придет.
   Секретарша Галя, расстроенная, стояла у входа, пытаясь что-то объяснить: – А, я … говорила, нельзя … а она ворвалась.
   – Ты умеешь водиться? – спросил Орлов, протягивая ребенка, – нет, я боюсь, – чистосердечно призналась Галя.
   – А женщины, на прием есть там кто-нибудь?
   – Есть, – обрадовалась Галя и вышла в приемную.
   Средних лет, плотная женщина, крановщица с башенного крана, вошла, забрала у Орлова ребенка и, положив его на стол для заседаний, начала разворачивать.
   – Да, он, родненький, мокрый ребенок. Нет ли у Вас тут чего, перепеленать? Спросила она у Орлова.
   Орлов, осмотрелся вокруг. Ничего подходящего не было. Тогда он подошел к занавешенному окну, схватил рукой шелковую штору и с силой дернул вниз.
   – Пойдет? – спросил он у крановщицы.
   – Пойдет, только разорвите на полоски.
   Запеленав ребенка в сухую штору, крановщица взяла его умелыми руками и начала качать.
   – Ну и дура мать, надо же, надо же, – приговаривала она.
   Через несколько минут Ванин, втолкнул перед собой мокрую от слез, всхлипывающую мать.
   « – Иди, иди, дура, ты, что же это додумалась: дитя бросить», – говорил Ванин.
   Молодая женщина еще больше разревелась. Из ее слов, прорывающихся сквозь слезу, Орлов понял, что она мать – одиночка, что не пустили в общежитие, руководствуясь каким-то приказом, и что в детский сад места нет.
   – Зачем он мне такой, – всхлипывала женщина, – одно горе, горемычное.
   Ребенок на руках крановщицы заплакал. Мать подбежала к ней, выхватила ребенка и начала целовать его в маленькое личико.
   « – Вот так бы давно», – сказала крановщица.
   Орлов быстро уладил все дела.
   – Что у вас башки нет на плечах, – кричал он на коменданта общежития.
   – Приказ?! Да приказ был освободить общежитие от семейных. Выделите отдельную комнату и без разговоров!
   Председатель постройкома Ладейщиков взялся отрегулировать вопрос с детским садом.
   « – Я провожу ее», – сказал Ванин и вместе с молодой женщиной ушел.
   Прием продолжался. После случая с ребенком Орлов ощущал какую-то тяжесть в голове. Прошло еще человек десять. К концу года намечался большой ввод жилых домов и поэтому многие пришли относительно жилья и очередности на квартиры.
   « – Вот, что Сережа», – говорил Орлов молодому специалисту Михайлову, – отпустить тебя раньше времени я не имею права. Сколько еще до трех лет?
   – Полтора года?
   – Вот видишь.
   – Так уйдешь? Напрасно. А может, переведем тебя в другое СМУ, раз тут у тебя не получается, а? Какие твои годы, поработай мастером, это очень полезно.
   Орлов звонил в СМУ, договаривался о делах молодого специалиста, ругал начальника СМУ, что не дорожит молодыми кадрами.
   Затем были просьбы:
   еще о жилье;
   о детских садах;
   об организации танцев в клубе;
   о переводе на другую стройку;
   о неправильной выдаче спецпитания;
   об организации транспорта по доставке рабочих на работу;
   о садовых участках;
   о выдаче материалов для строительства индивидуальных жилых домов.
   Оставалось принять еще несколько человек.
   – Богатырев Семен Федорович, слушаю Вас, – приветствовал Орлов очередного посетителя.
   – В рабочее время к вам трудно попасть, Евгений Николаевич, решил воспользоваться приемом по личным вопросам. У меня предложение в корне изменить всю систему организации строительства. Разрешите, я зачитаю.
   И Богатырев начал звонко, быстро читать заранее заготовленный текст.
   Орлов слушал, пытаясь вникнуть в смысл предложений Богатырева, и чувствовал, что голова его разламывается на две части.
   – Семен Федорович, – перебил Орлов Богатырева, направлю Вас к моему заму по экономике, а затем встретитесь со мной в другое время, и я внимательно выслушаю Вас. Договорились. Ну, вот и хорошо.
   Орлов пригласил Галю и попросил сделать пятиминутный перерыв. Широко открыв окно, он вдохнул свежий морозный воздух, сделал несколько приседаний. Голов посвежела.
   – Полегчало, – подумал Орлов и вновь приступил к прерванному делу.
   Последней на прием была та самая крановщица – Вера Максимова, которая помогала Орлову пеленать ребенка.
   « – Что же, Вы, Вера, раньше не зашли, я принял бы Вас вне очереди», – сказал Орлов.
   – Что Вы, что Вы, Евгений Николаевич, – ответила Вера и смущенно присела на краешек стула.
   – Дело-то у меня такое щекотливое, стыдно даже.
   – А Вы ничего не стесняйтесь, рассказывайте.
   « – Мужик у меня Виктор, вот такой», – сказала Вера и показала большой палец радостно, улыбнувшись.
   – Да вот дура я – баба ревную его, ой как ревную, – и Вера расплакалась.
   – Вы уж извините меня. В автоколонне он работает шофером, на дальних рейсах. Уезжает, когда наделю на, когда на две. А я не могу, сил у меня уже никаких нет. Все думаю и думаю, ночами не сплю.
   Вера вновь расплакалась.
   – Вы мне пособите его перевести на другую работу, но, чтобы никто не знал. Очень прошу Вас.
   – Любишь? – спросил Орлов.
   – Как еще, – ответила Вера.
   – Тогда доверяй. Ну, а я помогу, – и Орлов записал фамилию мужа Веры.
   Закончив с последним посетителем, Орлов потянулся, затем включил по селектору всех своих помощников и объявил:
   – Все закончил, можете быть свободными.
   Настенные часы показывали без пяти девять.
   – Вот и прошел еще один день, – подумал Орлов.
   Каким он был этот день? Орлов закрыл глаза, и отдельные эпизоды прошедшего дня промелькнули, как в телевизионном повторном показе.
   – Здорово, начальник! – рявкнул густой бас над его головой. Орлов открыл глаза.
   – Что такое, – промелькнула мысль, – галлюцинация? Видно, совсем свихнулся.
   Он потер веки, закрыл и вновь открыл глаза. Но нет, видение не исчезло. Перед ним стоял улыбающийся суровой усмешкой Дронь.
   – Иван Васильевич! – вырвалось у Орлова, – откуда?
   – Ну и порядки у тебя, – грозно сказал Дронь. – Нет четкой координации между разными подразделениями. Я распорядился, чтобы с завтрашнего дня каждый начальник, прежде всего, знал, что у него должен делать смежник. И работать только по согласованным графикам!
   – Так вот о каком инженере шла речь, а я как-то пропустил мимо ушей, – подумал Орлов, вспоминая о тех коротких известиях, доходивших до него.
   – Но что это он так выражается? Я распорядился…
   – Неужели приехал? – и Орлов выскочил из-за стола, тиснул Дроня, сел против него прямо на стол.
   – Приехал? Возбужденно спросил Орлов.
   – Решился?
   – Насовсем?
   – Наберешься ты со мной беды, Евгений Николаевич, – ответил Дронь.
   – Зря радуешься. Ну, пошли. Где поместишь меня? А то сегодня из тебя с этим приемом все соки выжали. Завтра во всем разберемся.
   – Побольше бы мне таких бед, – весело ответил Орлов.
   – Пошли. Сегодня переночуешь у меня, там обо всем и поговорим.