Глава 11. Попытка примирения

 Лиза ждала Светлану. В гостиной у тахты против телевизора она поставила низкий журнальный столик, накрыла его два прибора.
   – Все ли у меня готово? – в который раз подумала Лиза. – Ах, лед! Я забыла поставить лед!
   Лиза забежала на кухню, открыла холодильник. В морозильном шкафу ванночка со льдом была полностью наморожена.
   – Слава богу, – отлегло у Лизы.
   – Итак, вначале мы выпьем аперитив. Вермут есть, лимон есть, лед есть, … потом немного закусим, кажется тут все в порядке, затем по рюмочке коньяка и в завершение – кофе и по кусочку, конечно, маленькому, торта.
   Необычное волнение Лизы было вызвано двумя обстоятельствами.
   Во-первых, после мимолетной встречи со Светланой, когда та приехала от Орлова, и нескольких незначительных разговоров по телефону, Лизе очень хотелось пооткровенничать с подругой. Они давно не встречались.
   Во-вторых, и это более всего тревожило Лизу, к ним сегодня должен прийти Арнольд.
   Лиза все еще надеялась на примирение супругов, и предстоящий визит Довжецкого был специально подстроен с ее стороны.
   Арнольд Григорьевич появится вместе с Кудрявцевым как бы невзначай. Образуется новая компания и, Лиза вместе с мужем попытается повлиять на Светлану. Лиза посмотрела на себя в трюмо. На ней был новый английский ансамбль из тонкой вязаной шерсти синего цвета с красивым, белое с красным, рисунком на рукавах и безрукавке. Она считала, что ансамбль ей очень идет. Глядя на себя в зеркало, она чуть поправила на груди большой, тонкой работы кулон.
   Зазвонили, Лиза вздрогнула и, отбросив мучившие ее сомнения о возможных непредвиденных обстоятельствах при встрече Светланы с Арнольдом, побежала открывать дверь.
   – Я так счастлива, – хлопотала вокруг Светланы Лиза, раздевая и вновь и вновь целуя ее.
   – Подожди, посмотри на меня, что ты наделала, я вся в помаде! Ты заработаешь у меня! – говорила Светлана, рассматривая себя в зеркале в прихожей и вытирая щеки батистовым платочком.
   Немного подправив губы, Светлана повернулась к Лизе:
   – Какой великолепный ансамбль, он так тебе идет!
   Лиза зарделась, ей было приятно, что Светлана обратила внимание на ее обновку.
   – Давай, давай, показывай! – продолжала Светлана.
   Подруги вошли в гостиную.
   – А еще есть что-нибудь новенькое?
   « – Потом, потом, Светик, садись я буду тебя угощать», – сказала Лиза и посадила ее к столу.
   – Вначале аперитив, – Лизе очень нравилось слово «аперитив», в нем таилось какое-то необычное, и заграничное звучание.
   – Я пошла за льдом.
   – Я вместе с тобой. Ты так навалилась на меня, что даже не дала вымыть руки. Пойдем.
   Когда они вернулись, Лиза посадила Светлану за стол, а сама, примостившись рядом, зажмурила глаза и шепотом попросила:
   – Ну, рассказывай, как ты?
   После последней встречи с Орловым, когда они вместе провели два дня в гостях у бакенщика, Светлана находилась в состоянии человека, у которого произошла большая, прежде им не испытанная радость.
   Теперь Орлов в ее мыслях всегда был Женя, так его называла. Чем бы ни занималась, что бы она ни делала, она все время думала о нем.
   Светлана не связывала произошедшее с разрывом между мужем, она понимала, что не будь этого разрыва, с ней все равно бы произошло то же. Это было неизбежно. Она полюбила, полюбила страстно, всем своим существом, полюбила Орлова так, что теперь жить без него не могла.
   В ней вновь загорелась любовь, и ей хотелось быстрее покончить с мучившим ее злом – с жизнью, которую она вела многие годы с нелюбимым человеком. Теперь все ее помыслы сводилось к одному:
   – Скорее навсегда соединиться с Евгением!
   Заявив мужу о своем намерении расторгнуть брак, и окончательно переехав к матери, она тотчас же подала на развод. Но по закону, без согласия одной из сторон, требовалось ожидать целых шесть месяцев. Светлана позвонила Довжецкому. Она просила, умоляла его дать согласие на развод, но он и слышать об этом не хотел и от встречи с ней отказался.
   – Я рекомендую тебе, Светлана, бросить этого человека, пока не поздно, иначе он вскоре сам бросит тебя! – угрожал Арнольд Григорьевич.
   Тогда она решила немедленно уехать в Нижнереченск и там ждать. Но Евгений сказал, что этого делать нельзя, необходимо набраться терпения. Они разговаривали по телефону каждый день, иногда через день.
   – Родной, я приеду, и буду жить в гостинице или сниму квартиру. Дай мне возможность только смотреть на тебя! – просила Светлана.
   – Светлана, дорогая, ты сама не вынесешь такого положения, я не могу допустить, чтобы тебе было больно! Терпи, я скоро буду в Москве, – отвечал Евгений.
   Через некоторое время Светлана все-таки вынудила Довжецкого встретиться с ней.
   « – Хорошо, я заеду за тобой на работу», – сказал Арнольд Григорьевич. Он заехал за ней к концу рабочего дня. Светлана вышла из института взволнованная.
   – Зачем я иду на это унижение? – думала она. – Все равно бесполезно. Он не пойдет мне навстречу. Он будет делать все, чтобы навредить, притормозить.
   Но отказаться от встречи было уже поздно.
   Светлана, обгоняя сотрудников института, сжалась в комочек и, не оглядываясь, словно ей было стыдно за этот поступок, направилась к машине Арнольда, которая стояла в стороне от главного входа.
   Арнольд Григорьевич вышел, услужливо открыл дверку.
   « – Здравствуй Света, садись», – сказал он и попытался изобразить нечто похожее на улыбку.
   – Здравствуй, – Светлана подняла голову и посмотрела на него. Выглядел неважно. Он был сутулый, даже немного сгорбленный. Затаенная обида проглядывала сквозь застывшую на лице улыбку.
   Светлана остановилась у открытой дверцы.
   – Арнольд Григорьевич, я хочу еще раз, – начала Светлана, но Довжецкий жестом остановил ее.
   – Садись! Здесь ни место для объяснений!
   Светлана села в машину.
   – Куда же мы поедем? – спросила она.
   – Куда хочешь, я предлагаю где-нибудь поужинать. Там и поговорим. – Светлана согласилась.
   В кафе, куда привез ее Арнольд Григорьевич, было шумно, посетители долго не засиживались, в зале женщин почти не было. Возбужденные, прилично одетые мужики, заговорщически оглядываясь, доставали из портфелей бутылки с водкой, разливали по стаканам, затем прятали их обратно в портфели, закусывали шашлыками. На столах бутылок с вином не было, но все были пьяными.
   Арнольд Григорьевич и Светлана заняли свободный столик в углу, с которого хорошо просматривался прокуренный зал.
   – Я знаю, чего ты хочешь, – начал Арнольд Григорьевич, заказав шашлыки и бутылку сухого. – Ты хочешь, чтобы я ускорил с разводом? Не так ли?
   – Да, – тихо ответила Светлана.
   – Светлана, одумайся. В который раз прошу! Забудем все, что произошло. Наташа любит меня, ей будет тяжело без отца.
   – Арнольд, для чего кривить душой? Я не люблю тебя, да и по правде никогда не любила. Ты чужой, чего упрямишься, полюбила другого, никогда не вернусь к тебе, зачем нам мучить друг друга, не лучше ли быстрее все разрешить?
   – Светлана, я прошу тебя! – Арнольд Григорьевич схватил ее за руку, нежно пожал, – вернись! Прошу тебя, вернись ради дочери!
   Светлана медленно отвела его руку, на какое-то мгновение задумалась.
   – Наташенька – ее любимое существо, что может быть дороже?
   Она вспомнила, как объясняла дочери, свой уход от ее отца. Дочь верила ей, внимательно смотрела в ее глаза, пытаясь что-то понять, но так ничего не поняла.
   – Когда ты вырастешь, ты поймешь, моя маленькая. Я не могу жить с твоим отцом, мне плохо с ним. Умоляю тебя, не осуждай меня!
   Наташа обвила своими ручками шею матери:
   – Я буду с тобой мамочка! – сквозь слезу прошептала она.
   Светлана посмотрела на Довжецкого, он был жалкий, смущенный, умоляюще смотрел на нее.
   – Я не вернусь, перестань, – повторила Светлана.
   Арнольд Григорьевич будто от удара отпрянул назад, в его глазах появились злые огоньки.
   – Ты заблуждаешься в своих силах, дорогая моя. Твой этот, как его, вот здесь в моих руках!
   Арнольд сжал кулак и угрожающе показал его Светлане.
   – Смотри, не просчитайся!
   Светлане стало неприятно, она отвернулась, хотела тотчас же уйти, но сдержала себя.
   – Зачем эти угрозы, Арнольд? Уже ничего не воротишь! Еще раз, прошу тебя, дай согласие, не сопротивляйся.
   – Хорошо, я подумаю. Звони, – выдавил Арнольд, встал, подошел к официанту, рассчитался за ужин и, не простившись со Светланой, ушел.
   После этой встречи Светлана Архиповна несколько раз звонила мужу. Он отвечал неопределенно, она ждала, надеялась.

   Уже более часа подруги оживленно беседовали. Они выпили по две рюмки коньяка, разрумянились, были в хорошем настроении. Из прихожей послышался шум открываемой двери, приглушенный мужской разговор.
   – Это Костя! – воскликнула Лиза, посмотрела на подругу и тотчас же осеклась. В гостиную вошли Костя и Арнольд Григорьевич.
   – Вот это встреча! – сказал Кудрявцев, – не ожидал.
   По глупым выражениям лиц, хлопотливой суетливости Лизы, Светлана сразу догадалась, что это не случайная встреча. И действительно, Костя Кудрявцев тотчас же признался:
   – Ребята, – примирительно сказал он, когда все расселись у журнального столика, – мы давно хотели свести вас вместе и вот случай, мы так устроили, что же вы делаете, одумайтесь! Ну, мало ли, что бывает? Поругались и ладно, теперь помиритесь!
   – Да, да, – подхватила Лиза, – простите друг друга!
   « – Я согласен», – сказал Арнольд Григорьевич и посмотрел на Светлану.
   Она молчала. Ей была неприятна эта встреча. Хотелось высказать что-то резкое, но она сдерживала себя. Она чувствовала, что Кудрявцевы свели их, исходя из добрых побуждений. Все ждали, что скажет она.
   – Я вам очень благодарна за внимание ко мне, к нам, – начала Светлана. – Но все уже решено! Мы фактически разошлись, остались одни формальности, и не будем об этом больше говорить, я, я вас очень прошу!

   По случаю выборов нового секретаря, в малом зале управления строительством, был созван расширенный партком, Ахметзянов, после ухода Мурасова занявший его пост, вел заседание неуверенно. Его невыразительное лицо было бледным, под глазами набрякли болезненные мешки. По всем его движениям, интонации голоса чувствовалось, что он человек временный.
   Шло обсуждение по первому вопросу, но все присутствующие с нетерпением ожидали второго – выборы нового секретаря. Уход Мурасова был для многих неожиданностью.
   Слева от председателя за столом президиума сидели Орлов и чуть дальше Коваленко, справа сидел Брагин. Коваленко подвинулся к Орлову и, не отводя взгляда, от присутствующих в зале тихо одними губами спросил: – Как считаешь, примет народ нового секретаря?
   Орлов вместо ответа уверенно кивнул и посмотрел в сторону Брагина. Брагин был сосредоточен, подтянут, более тщательно, чем обычно одет. Он волновался, хотя внешне это ничем не проявлялось. Иногда лишь изредка он поднимал руку, проводил согнутыми пальцами по щеке, затем опускал ее и, опираясь на локоть, перебирал пальцами страницы тетради.
   По второму вопросу слово предоставили Коваленко.
   – Товарищи, в связи с тем, что ваш бывший секретарь парткома переведен на работу в Городской Комитет партии, нам необходимо избрать нового секретаря. Мы специально пригласили широкий актив, чтобы совместно обсудить и решить этот вопрос. Я предлагаю избрать секретарем парткома Брагина Владимира Васильевича, руководство стройки также придерживается этого мнения. Будут ли вопросы у присутствующих здесь товарищей?
   – Правильно, годится! – послышались возгласы из зала.
   – Пусть расскажет о себе! – Брагин встал.
   – Давай, Владимир Васильевич, – подбодрил его Коваленко.
   Брагин посмотрел в зал. На него внимательно глядели десятки глаз, одни с одобрением, другие с недоверием. С тех пор как ему предложили перейти на партийную работу, он все еще не ощущал реальности происходящего. Ему казалось, что это пока так, одни разговоры. Только теперь, когда он поднялся перед партийным активом и должен был отвечать на вопросы, рассказывать свою биографию, он наконец-то почувствовал, что да, что это действительность. Он сделал глубокий вдох, словно собирался нырнуть в воду и тут же выдохнув, начал говорить.
   – Биография у меня простая. Родился и вырос я в этих краях, в деревне Ступино Белевского района. Тут окончил школу механизации сельского хозяйства, вступил в комсомол. Со строительным делом меня породнила армия. На действительной службе попал в стройбат.
   Брагин на секунду задумался, слегка улыбнулся одними губами и уже более уверенно, смело продолжил.
   – В армии приобрел пять строительных профессий, хорошее было время. После армии остался в Иркутске, работал мастером, прорабом. Там приняли в партию. Поступил в вечерний строительный институт.
   Брагин рассказывал легко просто, и его немудреная биография заинтересовала слушателей. Он был свой, его знали, и это обстоятельство располагало, вызывало у них симпатию к нему.
   – Когда услышал про эту стройку, потянуло в родные края. Ну, а здесь вы все обо мне знаете, – закончил Брагин.
   – А на партийной работе приходилось бывать? – спросил Медунов секретарь организации Жилстроя.
   – Нет, я производственник.
   – Ничего справитесь, – послышались одобрительные возгласы.
   – Еще будут вопросы? – спросил Коваленко.
   Вопросов не было. Брагина избрали единогласно.

   В просторном кабинете секретаря парткома было тихо. Брагин медленно ходил вдоль декоративной стенки со встроенными шкафами, книжными полками. Стенка из полированных, облицованных березовым шпоном щитов, сверкала как огромное зеркало. Брагин остановился. Провел по полировке ладонью.
   – Хороша работа, – подумал он, отошел к письменному столу, сел в кресло.
   Электронные часы ярко высвечивали зеленые цифры 9:35. Брагин открыл, затем закрыл пустой ящик письменного стола, вновь поднялся и стал бесцельно ходить по кабинету. Он явно не знал с чего начинать. Там, на его прежней работе, все было ясно. Там само производство заставляло что-то немедленно предпринимать, кому-то звонить, что-то требовать. Здесь стояла тишина. Брагин почувствовал себя одиноким, отгороженным от бурных событий внешнего мира какой-то невидимой перегородкой.
   – И зачем я дал согласие? Какой с меня партийный работник?
   – выругался в сердцах Брагин.
   – Уйти из кабинета! Быстрее на стройку! Нет, подождать, подумать, как работать, что делать?
   Брагин открыл дверь в приемную.
   – Слушаю Вас, Владимир Васильевич, – пожилая, опрятно одетая женщина была вся во внимании.
   – Лидия Сергеевна, дайте мне, пожалуйста, чистой бумаги или какую-нибудь тетрадь.
   – Возьмите Владимир Васильевич!
   Она услужливо с некоторой несвойственно для ее возраста поспешностью, открыла шкаф, протянула Брагину стопку бумаги и толстую тетрадь.
   – Спасибо, – Брагин вернулся в кабинет.
   Прежде он не задумывался, в чем заключается партийная работа. Он был членом парткома, участвовал в заседаниях, выступал, высказывал свои мнения. Все было естественно. Он даже не обращал внимания на детали этого кабинета, где раньше так часто приходилось бывать. Теперь, когда он сам сел в это кресло, он растерялся. Конечно, можно было поехать в горком, там встретиться с Коваленко, поговорить с Орловым, но Брагин решил, что вначале нужно определиться самому.
   Мысли не шли. Чистая страница бумаги оставалась не тронутой. Брагин встал и опять начал вышагивать вдоль полированной стенки.
   – Что ты расстраиваешься? – думал Брагин.
   – Есть работа: годовой, месячный, квартальный планы. Чего маяться? Возьми и начинай работать. Поезжай в подразделения, вызывай людей.
   Но не это беспокоило Брагина. Он понимал, что с этим он справится. Это просто. А вот в чем суть профессиональной партийной работы, какую такую особую роль на стройке должен он выполнять – этого он еще не понимал.
   Внимание привлекла книжная полка. Брагин подошел, отодвинул стекло. Взял книгу в красном переплете.
   «Партийное строительство» – прочитал Брагин.
   Он просмотрел оглавление.
   – Ага, вот то самое, что мне необходимо.
   – Основные задачи партийного руководства хозяйством.
   – Да, да!
   – Единство политической и хозяйственной работы. Разграничение функций партийных, государственных и хозяйственных органов.
   Брагин отложил книгу:
   – Над этим надо подумать!
   Затем из ровного строя, темно-синих с золотым теснением переплетов, взял один том наугад. Открыл, страницы были не разрезаны. Брагин аккуратно разделил их, начал читать со средины текста.
   – Побольше знания фактов, поменьше претендующих на коммунистическую принципиальность словопрений.
   С другой стороны, если коммунист – администратор, его первый долг – остерегаться увлечениями командованием, уметь сначала посчитаться с тем, что наука уже выработала, сначала спросить, проверены ли факты, сначала добиться изучения (в докладах, в печати, на собраниях и прочих) – изучения того, где именно мы сделали ошибку, и лишь на этой основе исправлять делаемое. Поменьше приемов Тит Титыча – я могу утвердить, могу не утвердить, побольше изучения наших практических ошибок.
   Давно уже замечено, что недостатки людей большей частью связаны с их достоинствами. Таковы недостатки многих из руководящих коммунистов. Десятки лет делали мы великое дело, проповедовали свержение буржуазии, учили недоверию к буржуазным спецам, разоблачали их, отнимали у них власть, подавляли их сопротивление. Великое, всемирно-историческое дело. Но стоит чуточку преувеличить, и получается подтверждение истины, что от великого до смешного один только шаг. Мы Россию убедили, мы Россию отвоевали от эксплуататоров для трудящихся, мы эксплуататоров подавили, мы должны научиться, Россией управлять.
   Брагин посмотрел – название статьи.
   – Но когда я смогу все это прочитать? И зачем полное собрание сочинений В. В.Ленина держать в кабинете секретаря парткома? Распоряжусь чтобы перенесли в партийный кабинет.
   Статья В. И. Ленина «О едином хозяйственном плане» увлекла Брагина, он взял книгу, сел за стол и прочитал ее теперь уже с начала. Закончив читать, аккуратно поставил том в свой ряд.
   – Не зря говорят, что Ленина надо читать постоянно, – подумал Брагин. Как все актуально и как подходит к практике нынешнего дня.
   – Не буду торопиться с выводами, – продолжал он свои мысли, вышагивая вдоль стенки, – жизнь подскажет сама. В конце концов, я ни первый, следует больше с людьми.
   – остерегаться увлечением командованием – вспомнил он Ленинские слова.
   Зазвонил телефон. Он резко разрезал размеренную тишину кабинета. Брагин от неожиданности вздрогнул. Но затем, обрадовавшись тому, что вот началось, и для меня есть дела, быстро подошел к аппарату. Звонили из горкома.
   Владимир Васильевич, поздравляю – инструктор Егоркин, ваш куратор. Убедительная просьба, дай машину до аэропорта – надо встретить тещу.
   – Какая машина? – Брагин все еще не мог перестроиться от волновавших его мыслей.
   – А тут машина, теща.
   – Ах, да, ведь у меня есть персональная машина. Шофер предупреждал, что ждет у подъезда, – вспомнил Брагин.
   Егоркин молчал, затем видно для убедительности своей просьбы добавил:
   – Герман Леонидович прежде нам всегда помогал, ну, а ты не изменишь этого правила?
   – Изменю! – зло ответил Брагин.
   Брагин был настроен на творческий лад, глубоко переживал свое новое назначение. Звонок Егоркина с такой прозаической просьбой вывел его из себя. Конечно, в другой раз он возможно бы и помог Егоркину, но сейчас не захотел.
   Мне машина нужна самому, сейчас выезжаю на стройку, – объяснил он Егоркину.
   – А как же быть? – с обидой спросил Егоркин.
   – Ехать на городском автобусе – ответил Брагин и положил трубку.
   Через несколько минут он действительно выехал на строительную площадку.

   * * *
   В этот вечер Светлана была дома, она сидела в кресле под торшером и просматривала очередной номер журнала «Архитектура СССР». То о чем там было написано, совершенно не укладывалось в голове, и она механически перелистывала страницы.
   – Когда же ты, наконец, приедешь? Измучилась без тебя, я больше не могу так, – думала она.
   Мать сидела напротив на небольшом диванчике и подшивала на руках Наташину юбку.
   – Что ты такая грустная, Света? – спросила мать, сняла очки и отложила своё шитье.
   Светлана подняла глаза от журнала, с худощавого, испещренного морщинками, особенно у висков, лица матери, на нее смотрели добрые серые глаза.
   – Не могу я без него, мама, – призналась Светлана.
   – А он все не едет. Вчера звонил, обещал, что скоро будет, но когда?
   – Эх, доченька и что ты затеяла? Зачем сама мучаешься и меня маешь? Думаешь, не переживаю? Еще как.
   – Люблю я его, мама.
   – Поначалу все говорят, а потом проходит.
   – Нет, это на всю жизнь, не пройдет!
   Светлана вспомнила, как впервые сказала маме о своем намерении разойтись с Арнольдом, как мать расстроилась и не приняла ее слов всерьез.
   – Она и теперь так считает, – подумала Светлана – всю жизнь желала мне добра и так была рада, что у меня все устроилось с Довжецким.
   Ей захотелось обласкать успокоить мать. Светлана поднялась, подошла к матери, крепко обняла ее, прижалась к ней щекой.
   – Мам, родная, поверь мне, так будет лучше. Мне было плохо с Арнольдом, он не любит меня.
   Светлана чуть задумалась.
   – А сейчас пристает, просит вернуться, говорит, что простит. Но я знаю, все это неискренне, у него просто больное самолюбие.
   Светлана вновь прижалась к матери.
   – Он не честный, страшный человек, он способен на любой гадкий поступок. Я боюсь его, мамочка! Мы будем хорошо жить с Женей, ты будешь рада!
   Светлана несколько раз провела ладонью по седеющим материнским волосам, поцеловала их.
   – Вот увидишь, мама!
   Зазвонил телефон. Светлана быстро подошла и сняла трубку.
   – Москва! 250–13–43? Соединяю с Нижнереченском.
   – Это он, мама! – радостно объявила Светлана, прикрыв микрофон свободной рукой.
   Мать смотрела на ее лучистое от радости лицо, восхищенную широкую улыбку и ей тоже стало радостно.
   – Раз ей так хорошо, значит, действительно любит, – думала мать, ну, а коли так, то все – к лучшему.
   В это время Светлану соединили.
   « – Света, родная», – говорил Орлов, – приеду послезавтра, дела у нас заворачиваются крепкие, избрали нового секретаря парткома, я заказал гостиницу. Где ты будешь, как тебя найти послезавтра?
   Он хочет в гостиницу. «Пусть останавливается у нас, мамочка», – сказала Светлана, вопросительно посмотрев на мать, вновь прикрыв микрофон ладонью.
   Мать утвердительно кивнула.
   – Никаких гостиниц, слышишь, Женя! Приезжай прямо к нам. Мама очень хочет с тобой познакомиться! Ты зайдешь, но вернешься в гостиницу?
   – Говорит, что ему неудобно у нас ночевать. Ну, что это такое мама? – с досадой сказала Светлана.
   – Нет, ты будешь ночевать! Ты останешься у меня! Жду! Жду! – разговор окончился.
   Светлана свободной рукой нажала на рычаг и поцеловала трубку, затем схватила аппарат и вместе с ним начала танцевать около матери.
   – Все же не гоже, еще не развелась, а уже с другим, – подумала мать, но потом вдруг махнула про себя рукой.
   – Ну и пусть любится, жизнь-то коротка!
   « – Послушай, доченька, что я решила», – сказала мать.
   – Я возьму Наташеньку, и мы уедем на два дня в гости к тете Лене. А ты тут принимай гостя.
   – Что это она, видно обиделась? – подумала Светлана.
   – Поедут в гости к тете Лене? Да ведь это хорошо, пусть едут, а я постараюсь, приму моего любимого!
   – Спасибо тебе мама, поезжайте! – сказала Светлана, и поцеловала мать.
   В день приезда Евгения, Светлана встала чуть свет и начала готовиться к встрече. Она зажарила курицу, смазала ее сверху маслом и, чтобы образовалась румяная корочка, поставила доходить в духовой шкаф. Сделала заливную рыбу. Приготовила все для салата. Стол покрыла белой скатертью, сервировала двумя приборами, принесла купленную накануне бутылку коньяка.
   – Надо же, – думала Светлана, – я и не знаю хорошо, что он любит, чем бы его угостить?
   Она проверила радиолу, достала из шкафчика несколько любимых пластинок, положила рядом. Подошла к зеркалу, нарядилась в приготовленный с вечера костюм, серую удлиненную юбку с разрезом и яркую желтую с фиолетовыми цветами кофточку. Все было хорошо, ладно сидело на ее стройной фигуре.
   – Кажется все! – подумала Светлана и еще раз пошла, проверить приготовленную для него постель. Взбила подушки и в который раз расправила застеленное сверху одеяло.
   На работе она была очень возбуждена, беспрерывно подходила к телефону, наводила справки о вылете самолетов, звонила в Главк Орлова, справлялась, не приехал ли еще.
   Светлана ушла раньше обычного, отпросилась у Корнилова. Бежала домой на крыльях. Вновь все проверила. Приготовила холодные закуски, салаты. Когда все было сделано, и Светлана убедилась, что сама выглядит хорошо, одета красиво, она села около телефона и поставила рядом электрический будильник. В квартире стояла тишина, мама с Наташей уехали, вчера в гости к тете Лене, часы размеренно потикивали, неторопливо отсчитывая медленные минуты. Время шло, а Евгения все не было. Уже давно прошел контрольный срок, который Светлана наметила для его приезда. Она было хотела позвонить, навести справки, но сразу же подумала:
   – Нет, не буду занимать телефон.
   Сидеть в ожидании было неудобно, и Светлана перешла на маленький диванчик, сняла туфли и подтянула под себя ноги. Потом встала, включила радиолу и под звуки плавной мелодии, вновь прилегла. Она закрыла глаза, задремала, тихая музыка убаюкала ее.
   Приснилось Светлане, что идет она по ровной пустыне. Хочется идти быстрее, но ноги еле, еле отрываются от песка, словно ватные, совершенно непослушные. Светлана машет руками, но это нисколько не помогает. Ей тяжело – она устала. Но, что это? Справа, совсем недалеко, вместе с яркой зеленью, будто выросший из земли, появился небольшой белый домик. Светлана обрадовалась, она направилась к домику, но ноги не идут, совсем не идут. Уже солнце садится, а она все еще не дошла. Сумерки, темнеет. Еле, еле добралась она домика, вошла в большой широкий коридор.
   – Где же выключатель? – думает Светлана и начинает шарить по стенке.
   – Ах, вот какой-то провод! Она берется за провод, но в это время ее с силой притягивает к стене, сжимает дыхание, она напрягает последние силы, чтобы оторваться от стенки, но ничего сделать не может.
   – Это конец! Высокое напряжение! – проносится в голове, в ушах что-то звенит.
   Светлана в ужасе просыпается. Радость от того, что она жива, что это был просто кошмарный сон, наполняет ее. Она еще полностью не очнулась ото сна и не слышит, что в дверь кто-то настойчиво звонит. Наконец, до нее доходит смысл происходящего, она вскакивает и без туфель бежит в прихожую.
   – Я заснула, ну какая же я дуреха! Это Женя! Это действительно был он. В беличьей шапке-ушанке, сером демисезонном пальто, он стоял перед ней в тесной узкой прихожей с сияющими от счастья глазами.
   – Раздевайся, проходи. Извини меня, я немного задремала.
   Светлана, мельком взглянув в овальное зеркало и, поправив сбившуюся прическу, прошла за ним в комнаты.
   – Самолет посадили в Горьком, там проторчали целых два часа. «Москва открылась только недавно», – сказал Евгений, неотрывно глядя на Светлану.
   – Ох, как я соскучился по тебе. У нас столько событий, как мне хочется, чтобы ты участвовала в них вместе со мной, жила рядом одной жизнью! Вечерами, когда я прихожу домой, я мысленно рассказываю тебе о прошедшем дне, делюсь с тобой своими переживаниями. Да, ты знаешь, для тебя уже есть работа. У нас намечено создать отделение художественного фонда, требуется руководитель. Я просил, чтобы подождали тебя! Закладываем фундаменты третьего микрорайона. Помнишь, ты говорила мне про угловой дом? С него и начали. Ты сегодня такая нарядная. Я так рад, что мы вместе.
   « – Сними пиджак», – говорит Светлана, – тебе так будет удобней. Она берет его пиджак, вешает на спинку стула.
   « – И галстук», – говорит она и развязывает Орлову галстук.
   – Подвинься, так мне неудобно.
   Светлана отодвигает Евгения вместе со стулом, садится к нему на колени, руки ее заплетаются где-то в его шее и затем смыкаются у него на спине. Она целует его, прижимается к нему всем своим истомленным от долгой разлуки телом.
   – Устал? Ты знаешь, мы одни. Мама с Наташей уехали в гости, – шепотом, заговорщически сообщает Светлана.
   – Сейчас я тебя уложу, ты будешь мой, весь, весь!
   Сквозь тонкое шелковое полотно Орлов ощущает упругость и податливость ее тела, он еще крепче прижимает Светлану.
   – Мы так редко встречаемся, дорогая, – искренне говорит Евгений. Если бы ты знала, как ты мне нужна.
   – Пойдем, – Светлана разжимает его руки, встает и ведет его к приготовленной и разобранной постели.
   – Раздевайся, я сейчас.
   Через несколько минут Светлана вернулась в длинном до самых пят ночном пеньюаре. Сквозь прозрачное батистовое полотно розово просвечивало ее тело. Светлана остановилась перед Евгением, развязала шелковую бечевку на плече, и пеньюар начал медленно сползать, обнажая грудь, живот, и, как парашют, плавно опустился к ее ногам. Светлана бросилась к нему в объятья.
   – Мой! – отчаянным возгласом выкрикнула она и свалила Евгения на постель.
   Он ощущал чуть пряный терпкий запах ее тела.
   – Теперь я узнаю его – этот родной из сотен и тысяч запахов, – думал Евгений, целуя Светлану в шею, в белую алебастровую твердую грудь, поглаживая упругий, мягкий живот.
   Он дотронулся пальцем до розового бархатистого соска, сосок затвердел от его прикосновения.
   – Давай немного выпьем, – предложила Светлана и выпорхнула из постели. Она принесла бутылку, две маленькие рюмки, разлила ароматный янтарный коньяк.
   ––За нас, за нашу любовь! – сказала Светлана и первая выпила. Она влезла под одеяло, прижалась к его широкой, чуть волосатой груди.
   – Ты любишь меня, Женя? – шепотом спросила Светлана и, стала водить кончиком пальца по его шее, щекам.
   – Очень! – ответил Евгений, замирая от счастья.
   – Скажи, а ты любил свою первую жену?
   Нет! – ответил Евгений, вырвался от Светланы и, схватив ее к себе на руки, стал кружить с ней по комнате.
   – Я люблю только тебя! Только тебя одну! – выкрикивал он.

   В числе многочисленных дел в Москве, которые в этот приезд должен был решить Орлов, была и встреча с руководителем московского строительного главка. По договоренности через ЦК Москвичи должны были создать в Нижнереченске участок по строительству крупнопанельных жилых домов. Встречу с начальником московского Главка Орлов отложил на последний день своей командировке, о чем предварительно договорился с ним по телефону.
   В назначенное время Орлов приехал в Главк. В просторной приемной на стульях, расставленных вдоль стен, сидели двое мужчин, секретарь начальника о чем-то разговаривала по телефону. Орлов подошел к секретарю, тихо представился и попросил доложить о себе.
   – Подождите одну минуточку, – попросила секретарь – женщина лет сорока с чрезмерно сильно подкрашенными веками, в седом, с синевой, парике и быстрым цепким взглядом.
   – Я сейчас, доложу.
   Орлов отошел от стола и в ожидании приема, стал рассматривать посетителей. Первый, на котором остановился взгляд Орлова, был сухощав с землистым измятым лицом и не вызывал никакого интереса. Орлов перевел взгляд на второго. Это был солидный холеный мужчина. Он держался с присущим всей его фигуре достоинством. Его мясистый круглый подбородок, нос несколько приплюснутый в ноздрях, вызывали у Орлова чувство какой-то неприязни. Орлов отвернулся и стал рассматривать большую видовую фотографию на противоположной от секретаря стене. На фотографии был изображен ход строительства многоэтажного, видимо административного здания.
   – Товарищ Орлов, заходите, пожалуйста, Павел Николаевич вас ждет! – Объявила секретарь, выйдя от начальника главка.
   – А вам, товарищ Довжецкий, придется немного подождать. Павел Николаевич вас обязательно примет, но чуть позже.
   Орлов вздрогнул, – Неужели муж Светланы?
   Он посмотрел в сторону мужчины с мясистым подбородком и, уже проходя мимо него в кабинет к начальнику главка, понял, – да – это он!
   Довжецкий, как и Орлов, был шокирован услышанной фамилией своего соперника. Он привстал и пристально смотрел на Орлова, пытаясь внутренним чутьем определить: он или не он здесь.
   – Возможно однофамилец, – успокоился Довжецкий, сел на прежнее место, провожая взглядом Орлова, который в это время также смотрел на него. Когда дверь кабинета начальника главка закрылась за Орловым, Арнольд Григорьевич не выдержал и спросил у секретаря:
   – Скажите, что это за такая важная персона, что его принимают вне очереди?
   – Это начальник Нижнереченской стройки, – ответила секретарь. Сомнений больше не было, это был его соперник.
   Арнольд Григорьевич вынул носовой платок и вытер со лба холодный пот.
   Теперь только двух соперников разделяла небольшая тонкая перегородка, каждый из них, находясь по разные стороны от нее, чувствовал, что встреча неизбежна.
   Когда Орлов, закончив свои дела, вышел от начальника главка, Арнольд Григорьевич привстал и загородил ему дорогу.
   – Я не искал с вами встречи, – холодно обратился он к Орлову, – но коль так произошло, нам необходимо объясниться. Прошу вас подождите меня несколько минут.
   – Хорошо, я буду вас ждать в коридоре.
   – О чем нам говорить? – думал Орлов, прохаживаясь по коридору в ожидании Довжецкого. Мысль о необходимости встретиться прежде была у Орлова, но затем он выбросил ее из головы.
   – Ускорить развод? Может быть. Нет, я не буду унижаться, пусть сам решает, – размышлял Орлов.
   Через несколько минут появился Довжецкий.
   – Быстро решает вопросы, подумал Орлов.
   Довжецкий шел решительно, и смело, с откровенной неприязнью рассматривая Орлова. Он остановился, учащенно дышал.
   – Я хочу вам сказать, что вы негодяй! – выпалил Довжецкий.
   – Вы разбили мою семью, отнимаете любимую дочь. Прекратите, бросьте Светлану! Неужели для вас тесен мир!
   Орлова смутил напор Довжецкого. Но вдруг, как от электрического разряда, передернуло, он вспомнил, этот человек был причиной его недавних унижений, что он стоит ему поперек дороги. Ему захотелось произнести что-то грубое, но он сдержался.
   – Что вам сказать? – Орлов задумался.
   – Лучше нам больше не встречаться.
   Орлов повернулся и пошел к выходу.
   – Я вам так этого не прощу! Еще все впереди! – неслись ему вслед угрозы Довжецкого.

   * * *
   Опасения Брагина в том, что он не найдет чем ему заниматься, были напрасными. Он уже пятый день секретарствовал, и прошедшее время посвятил знакомству со всей стройкой. Бывая на разных участках, он на все теперь смотрел другими глазами, стараясь осмыслить происходящее с позиции партийного лидера.
   – Главное это люди, надо выяснить, понять, чем они живут, каким воздухом дышат, – думал Брагин.
   И действительно, встречи, которые состоялись в эти дни, были весьма полезными, заложили в его будущей работе крепкий фундамент. Сама жизнь подсказывала Брагину, что делать. Вчера Брагин посетил газокомпрессорную станцию, где должны были завершаться монтажные работы. В просторном, светлом цехе гулко работали передвижные компрессора, пулеметными очередями стучали отбойные молотки. Два из пяти огромных газовых компрессора, покрытые полиэтиленовой пленкой, стояли сдвинутые со своих оснований. У фундаментов работало несколько рабочих, поочередно вгрызаясь в бетон пиками отбойных молотков. Брагин подошел к ним. Один из рабочих, в шерстяной водолазной шапочке, только передал молоток своему напарнику и отошел в сторону, вытирая тыльной стороной рукавицы вспотевший лоб. Он обратился к Брагину.
   – Ну и бетон, лучше бы взорвать, чем вот так маяться. Как вы считаете, взорвать можно?
   Лицо рабочего было знакомо Брагину, но он не мог припомнить, где прежде его видал.
   – Нет, в помещении взрывать нельзя, да и специалистов на стройке таких нет, – ответил Брагин, перекрикивая дробь отбойных молотков.
   – А в чем дело? Что за необходимость разбивать фундаменты?
   – А, вы, кто будете? В ответ прокричал рабочий. А, то тут посторонним не особенно полагается, да и работа у нас сдельная. Некогда на разговоры время тратить!
   – Я секретарь парткома стройки.
   Рабочий с недоверием посмотрел на испачканные грязью брагинские сапоги, простую ватную телогрейку и еще раз переспросил:
   – Всей стройки?
   – Да, – кивнул в ответ Брагин.
   – Ребята, перекур, – замахал руками рабочий, – высокое начальство к нам пожаловало! Митрий, выключай!
   Компрессора замолкли. Двое рабочих, работавших на молотках, и третий, видно Дмитрий, подошли к Брагину.
   – Что отпала необходимость? «А то его не разгрызешь проклятого», – сказал парень со второго молотка. На его лице, бровях и кончиках ресниц лежала серая цементная пыль.
   – Да нет, Витя, – ответил рабочий в водолазной шапочке.
   – Вот, знакомьтесь – это наша бригада, – обратился он к Брагину.
   – Митрий Хвыля, Виталий Тихонов, Сергей Боровсков, – представил он рабочих, – вернее часть бригады, я – Аксенов Александр Гаврилович – бригадир.
   – А я ведь Вас признал, Владимир Васильевич, – улыбаясь, сказал Аксенов, – Вы начальник «Химстроя»!
   – Да, бывший, теперь уже не начальник, а секретарь парткома. На прошлой неделе избрали!
   Брагин поздоровался со всеми за руки.
   – Вас Александр Гаврилович, я тоже признал, Вы ведь – монтажник, «Металломонтажа»?
   – Так точно. Владимир Васильевич, – Аксенов улыбнулся, и его широкое в скулах лицо подобрело. Вот вместо монтажа бетон разбиваем.
   – Эх! – Аксенов с досадой махнул рукой, – обещал не шуметь, но уж, коль так пришлось с вами повстречаться, Владимир Васильевич, скажу. Набросили мы компрессора, заанкерили, стали готовить к подключению коммуникаций. Представляете, ни один фундамент не подходит! Думали, соображали – ничего нельзя сделать, только разбивать! Прораб Бывших, говорит:
   – Не шуми, исправлю. Вчера прислал компрессор и двух бабенок с отбойными молотками. Надо же, додумался!
   – Посмотрели мы на их бедных, и договорились с Бывших – сами будем долбать. Да и плату нам неплохую установил. А у нас фронт работ пока везде закрыт. Не хочется на Бывших валить, парень он вроде не плохой, но обидно за такой просчет. Это теперь на полгода, как минимум, отодвинет пуск компрессоров! А ведь если бы грамотно разобрались в чертежах, такого-то ляпсуса не допустили!
   Аксенов задумался, и в сердцах добавил:
   – Как бы нам не платили, а мы два фундамента разобьем и уйдем!
   – Митрий, принеси-ка чертежи! – попросил Аксенов.
   Дмитрий сходил в угол цеха, принес несколько чертежей.
   – Смотрите, Владимир Васильевич, – Аксенов развернул перед Брагиным чертеж. Вот здесь написано:
   – Окончательное устройство отверстий для прохода коммуникаций сверять с заводскими чертежами оборудования.
   Бывших, говорит, что, когда делали фундаменты, компрессора еще не подошли, а план нужно было выполнять. Теперь вроде и виновного не найдешь. А я считаю, неправильно! Во сколько обойдется государству переделка этих фундаментов? По делу следовало бы наказать виновных!
   – Я бы того, кто виноват, заставил бы бесплатно эти фундаменты долбать! Он бы тогда запомнил, как разбираться в чертежах! – Язвительно вставил Витя Тихонов.
   А мы говорим:
   – В поход за экономию, за эффективность производства!
   – Какая тут эффективность? «Нам монтажникам с этими огрехами часто приходиться встречаться», – сказал, прежде не вступивший в разговор, Сергей Боровсков.
   – Вот так, Владимир Васильевич, – с сожалением промолвил Аксенов и укоризненно посмотрел на Брагина, словно и он тоже был виноват в этом нелепом случае, – разберитесь, а нам пора вкалывать.
   – Разберемся, – ответил Брагин и попрощался с рабочими.
   Низкое качество выполняемых работ, брак в строительстве, все это встречалось часто. Брагин это знал по делам своего прежнего управления. Он решил тотчас же разобраться в этом случае и на его примере повести широкую борьбу с бракоделами.
   Брагин поехал в «Промстрой». Павлов – начальник «Промстроя» и его бывший коллега, приветливо встретил Брагина.
   – Заходи, заходи, Владимир Васильевич! Гордимся тем, что наш бывший собрат теперь секретарь парткома. Какие есть вопросы? Брагин рассказал ему про компрессорную станцию.
   – Да, знаю, – ответил Павлов, – такая неприятность.
   Так вот, чтобы этого не повторилось впредь, думаю этот случай вынести на партком. Пригласи секретаря партбюро и председателя группы народного контроля, надо им поручить подробно, разобраться и найти виновного.
   Павлов смутился, сузил свои серые глаза. Для чего это, ты, хочешь сделать из меня позорище на всю стройку? Не надо, прошу тебя, я сам разберусь!
   – Нет, – твердо сказал Брагин. Я пообещал рабочим. Рассмотрим на парткоме обязательно.
   – Если по делу, то я виноват и ничего тут разбирать, – зло ответил Павлов. – Цепочка тут длинная. На меня давил Орлов, требовал сразу после вскрытия котлована выполнить все фундаменты. Я давил на начальника участка, он на прораба. План есть план! Да что тебе объяснять, сам знаешь!
   – Всю цепочку и заслушаем на парткоме. Умеете командовать, умейте и отвечать! Приглашай людей.
   Когда Брагин уезжал от Павлова, Павлов на прощанье холодно сказал:
   – Напрасно, Владимир Васильевич, ссоришься с нами, тебе это пользы не принесет!

   Орлов только что вернулся из Москвы и во второй половине дня Брагин должен был встретиться с ним, чтобы наметить пути своей дальнейшей работы. Орлов принял его радушно, приказал секретарю ни с кем его не соединять, сел за стол напротив парторга.
   – Ну, как, Владимир Васильевич, вживаешься в новую роль? Приветливо спросил он. Выкладывай свои планы!
   – Планов у меня пока что нет, а вот посоветоваться с вами по целому ряду вопросов нужно. Много впечатлений от знакомства со всей стройкой. Есть замечания.
   В лице Орлова Брагин видел все еще своего начальника, и это чувство закрепощало, не давало ему свободно себя вести. Орлов заметил это и, чтобы дать Брагину возможность освоиться в новой роли, первый начал разговор.
   – Теперь я не твой начальник, Владимир Васильевич, а ты не мой подчиненный. Я хозяйственный, а ты партийный руководитель на стройке. Давай перейдем на «Ты», как принято в нашей среде, думаю, мы сработаемся. Лучше если у нас не будет разногласий. Я со своей стороны буду стремиться к этому.
   Орлов говорил просто, откровенно, расположив тем Брагина, который почувствовал себя намного свободней. У меня уже есть некоторые соображения по организации конкретной работы партийной организации, но в целом я пока в растерянности. Есть вопрос, на который я еще не нашел правильный ответ.
   Брагин немного задумался.
   – Вот всегда говорят, на собраниях, на конференциях:
   – под руководством партийной организации наше управление, цех, завод, добились того-то и, того-то, и перечисляют успехи и недостатки этого предприятия. А в чем конкретно, как осуществляется это руководство? Хотел бы узнать выше мнение. Я. конечно, понимаю все это по-своему. Все мы коммунисты работаем по директивам вышестоящих партийных органов, выполняем решения съездов, а вот конкретно, как должна работать наша партийная организация, вот что я хотел бы услышать от вас? Прежде я был начальником управления, наше партийное бюро систематически заседало, мы заслушивали на бюро много разнообразных вопросов, но ведь не бюро руководило управлением, а я и главный инженер. Безусловно, партком это не партийное бюро, поэтому я хотел бы, со своих первых шагов, занять правильную позицию в этом вопросе.
   Орлов внимательно слушал Брагина.
   – Брагин прав, надо сразу и четко распределить меру ответственности каждого из нас. Продумать работу так, чтобы не мешать, а наоборот дополнять друг друга.
   – Ты прав. «Владимир Васильевич, что ставишь передо мной этот вопрос», – сказал Орлов и посмотрел Брагину в лицо.
   – Давай высказываться!
   Он встал, прошелся по кабинету, обдумывая как наиболее правильно ответить.
   – Мы уже установили, что мы оба, как руководители, отвечаем за все на нашей стройке, но разница в нашей работе есть. Я отвечаю за дела как хозяйственник, мне административно подчинены все организации и путем приказов и распоряжений я влияю на эти организации, понуждаю делать то, либо другое. За каждым большим или маленьким делом стоят живые люди, разные по характеру, уму, деловитости. Всех этих людей надо сплотить, направить на выполнение единой цели. Вот здесь и необходима кропотливая повседневная работа нашей партийной организации, парткома и его секретаря. Требуется подойти ко всему вопросу нашей деятельности с большим кругозором, с позиции политики нашей партии. Секретарь парткома это, прежде всего руководитель политический. Каждый рабочий, каждый инженер должны знать, для чего мы строим, в чем смысл нашей работы, как это важно для всей Страны.
   – А, чтобы все это знали, требуется организовать коммунистов, партийные организации, правильно построить их работу. У тебя для этого больше времени, больше возможностей. Что касается меня, то я коммунист и подотчетен парткому, партийному собранию и поэтому решения этих органов для меня обязательны.
   Брагин внимательно слушал, что-то записывал в свой блокнот.
   – Спрос, ответственность, – продолжал Орлов, – высокая партийная дисциплина, личный пример каждого коммуниста, вот за что надо бороться и все это не отвлеченно, а исходя из этих конкретных задач, которые стоят перед нами, наконец, соревнование. Вот, пожалуй, все, что я хотел сказать!
   Орлов прекратил ходить, вновь сел напротив Брагина.
   « – Спасибо, Евгений Николаевич, я полностью согласен», – сказал Брагин.
   – Есть еще вопрос! А как, ты, относишься к критике? – спросил Брагин, впервые перейдя на «Ты».
   – По совести?
   – Да!
   – Очень плохо, болезненно переношу, – откровенно ответил Орлов и рассмеялся.
   – И я, тоже! – ответил Брагин.
   – А ведь придется критиковать!

   * * *
   Генеральный директор комбината Николаев, часто бывал в Старогорске, всегда останавливался в лучшей гостинице, снимал один и тот же номер – люкс из двух комнат, приглашал многих знакомых. У него можно было встретить разных людей, казалось не имевших отношения друг к другу. Это были деловые люди, врачи, ученые, военные, некоторые деятели искусств. Личные контакты позволяли Николаеву быстро, без лишних хлопот, решать вопросы в области. Его номер превращался в штаб где, прямо либо косвенно, вершились дела, связанные с комбинатом.
   В области Николаев пользовался популярностью. Этому способствовало то, что о строительстве комбината говорили на областных, городских активах и конференциях, вели передачи по радио и телевидению, писали в центральных и местных газетах.
   В этот вечер у Николаева собрались его старые друзья: Алексей Петухов – начальник управления областного транспорта, общительный, темпераментный человек – главный врач областной клиники, хирург – Сергей Константинович Михайлов, Богомолов – ректор технологического института, начальник территориального управления снабжения Лев Потемкин.
   За круглым столом посредине обширного номера, расписывали – пульку. Меньший стол был накрыт скатертью, на нем стояли несколько бутылок и закуска. Играли на интерес – по маленькой. Михайлов без пиджака и галстука с расстегнутым воротом рубашки, азартно следил за игрой.
   – Алексей! Сколько раз говорено: – Под игрока с семака! Ты, что? Специально, что ли? – говорил он Петухову, который зашел под Николаева с червонного короля.
   Петухов виновато посмотрел на Михайлова и в оправдание произнес:
   – Так взятка же.
   Играл Николаев. Он объявил – семерную на крестях. Михайлов по своим картам считал, что Василий сидит без двух. Ход Петухова раздосадовал Михайлова.
   – Ты не о себе думай, дурья голова, – поучал он Петухова, – а о том, чтобы игрока посадить! Ну, соображай. Петухов вновь зашел неудачно, подмостил Василию.
   – Тьфу, ты, – выругался Михайлов.
   – Под козырем надо было, под козырем!
   « – Игра своя», – сказал Василий и открыл карты.
   Потемкин не играл, он сидел в кресле и рассматривал рекламный проспект японской химической корпорации. Проспект привез с собой Николаев.
   – Вот годы, эти фирмачи! – громко воскликнул Потемкин. Суют везде голых баб!
   – Смотри, – обратился он к Богомолову и показал проспект.
   – Все шло хорошо: промышленные пейзажи, стройная эстетика и вот те «На»! Почти голая красавица сыпет какой-то порошок.
   – А ты бы иначе и не обратил внимания на этот порошок, – буркнул Богомолов и уткнулся в раскрытые карты Николаева.
   – Да. Игра твоя, – сказал он Николаеву. – Все, перерыв! Предлагаю перекусить!
   Потемкин первым подошел к маленькому столу, разлил водку. Подошли остальные, стоя выпили.
   – Садитесь, – предложил Николаев. – Поговорим о делах.
   « – Завтра меня приглашает Трофимов», – сказал Петухов и посмотрел на Николаева.
   – Видно по твоей просьбе. У тебя что, вопросы по транспорту?
   Он специально нашел Николаева и приехал сюда накануне встречи, чтобы разведать, в чем дело.
   – Да! Не на чем оборудование со станции возить, одна надежда на тебя. Направь с десяток машин на месяц.
   – Это очень сложно, все распределено, взять негде, – чистосердечно признался Петухов. Но на всякий случай подумал, где снять эти десять машин, если обком очень сильно поднажмет.
   – Других проблем нет?
   – Нет. А машины все-таки пришли.
   « – Для тебя Василий Павлович, все отдал бы, знаешь ведь меня, но сейчас ничего не смогу, хоть стреляй», – сказал Петухов.
   – А, ты подумай, до утра время есть, возможно, что и придумаешь.
   – Петр Петрович, наступило время открыть В Нижнереченске факультет твоего института, мне кадры уже сегодня требуются, а готовить негде – обратился к Богомолову Николаев.
   – Зачем это тебе? – возмутился ректор.
   – Ты не представляешь, что такое профессорско-преподавательский состав. Кто туда поедет? Это тебе не просто инженеры. Постой, так ведь меня завтра тоже в обком приглашают. Вон оно что? Знай заранее – буду категорически «Против»! Вообще, Василий Павлович ведешь ты себя как-то: и дайте то, сделайте другое, откройте институт, постройте дворец. Заносишься!
   – Бросьте спорить, – вставил главный врач, – он захотел и сделает. Я с ним не спорил, а напротив, мы вместе наметили построить лучшую в области больницу.
   « – У Коровина неприятность», – сказал Петухов и направил на Николаева взгляд своих черных, быстрых глаз, – погорел. Уже согласован новый директор, едет из Омска.
   – Я ему сколько раз говорил: – Павел не задирайся с начальством! Твоей независимости надолго не хватит. И вот, пожалуйста: групповой несчастный случай. Вел бы себя по-другому, возможно и обошлось.
   – И правильно делают, что снимают, – зло промолвил Михайлов. Я, как главный врач, знаю кое-что по несчастным случаям. И все из-за расхлябанности и низкой дисциплины на производстве. Война давно закончилась, а мы все еще людей калечим.
   – Это в тебе профессиональная нотка заговорила, – подключился Потемкин.
   – Разве директор в состоянии сам уследить за каждым рабочим? Нет. Есть мастера, начальник цеха.
   – Получаю новую партию «Волг», учтите, между прочим, – заметил Петухов.
   – Не забудь меня, – моментально отреагировал Потемкин и бросил просящий взгляд на Петухова, – в прошлый раз…
   – Ты мне фонды приблизь на первое полугодие, я подумаю.
   Богомолов взял Николаева за локоть и повернув в свою сторону тихо сказал:
   – Собираюсь к тебе подъехать, был недавно в Комитете по науке: рассматривали предложения по второй очереди твоего комбината. Считаю, что слишком малы единичные мощности. Я там им так сказал. Вот и тебе надо бы открыть глаза.
   – Поехали завтра, прямо после Обкома, – обрадовался Николаев, – бери Марью Васильевну, лучшими гостями будете.
   – В том-то и беда, заболела она, исследования проходит. Вот кончит, тогда уж …
   Зазвонил телефон.
   – Василий Павлович, тебя, – главный врач протянул Николаеву трубку.
   – Да, слушаю. А, привет. Сидим, ужинаем … Богомолов, Потемкин, Петухов. Вам всем привет от Коваленко, завтра в обкоме? Первым самолетом… хорошо, жду.
   – Василий, выпьем на посошок. Я пойду, а вы тут – пульку продолжите, – обратился к Николаеву Потемкин.
   – Да, ты мне скажи все-таки, что на завтра для меня готовишь?
   – Да тут вот кое-какие мелочи по твоему департаменту, возьми, – и протянул небольшую пластиковую папку, а я не буду завтра ставить вопросы.
   – Решишь?
   – Постараюсь.
   Утром следующего дня Николаев появился у Трофимова за полчаса до начала совещания. Трофимов, просматривая просьбы директора комбината, делал в бумагах отметки большим красным карандашом:
   – Это ты сам решай, достаточно власти и деловых контактов. Так машины просишь? А с Петуховым говорил?
   – Говорил. Он пообещал подумать, но как-то неуверенно. Поднажмите на него, Леонид Михайлович, он найдет.
   – А, что ректор? «Против» или «За»?
   – «Против», Леонид Михайлович, и я думаю напрасно сопротивляется. На организацию факультета, а затем и филиала института потребуются годы. Чем быстрее, тем лучше. Помещение, я уже наметил. Жилье будем давать в первую очередь.
   – Хорошо, здесь я тебя поддержу.
   Трофимов, просматривал следующие документы, Николаев объяснял. Они понимали друг друга с полуслова, и это способствовало быстрому разрешению сложных запутанных дел. В этот раз, как и всегда, Николаев был удовлетворен тем, что сумел заранее обговорить свои вопросы с теми людьми, от которых зависело их решение.
   В конце совещания, когда Трофимов рассмотрел все, он попросил задержаться Коваленко и Николаева. Чувствовалось, что он чем-то встревожен и есть вопрос, по которому он хочет поговорить с ними наедине.
   – Давайте подробно о ходе строительства, – попросил Трофимов, – меня беспокоят ваши дела. Последние сводки неудовлетворительны. В чем дело?
   Николаев достал необходимые бумаги, подробно рассказал о ходе строительных работ.
   – Дела двигаются, – констатировал он, – это заметно на месте, особенно после прихода нового главного инженера – Дроня, но принятые темпы пока еще недостаточны. Мне представляется, что так мы не сдадим новый завод в этом году.
   – Это очень тревожно. Жаль, что я завтра уезжаю на месяц по делам Верховного Совета. Как приеду, сразу к вам. Предупредите Орлова, пусть готовится. Ты, Коваленко, пригласи его в горком, расскажи о моем беспокойстве. Да, что это у него там за история? На парткоме, говорят, обсуждали, с какой-то бабой связался. А на днях Галлиев сказал, что у него с новым главным не ладится. Вы разберитесь, Николай Максимович.