Глава 12. Авария

 Два года назад, когда составлялись планы по строительству Нижнереченского комбината, Николаев приехал в министерство и два часа сидел в кабинете начальника управления подрядных работ. Хозяин кабинета, Ашот Арутянович Зурабян, красивый статный армянин лет пятидесяти пяти, гордо восседал в своем кресле, откинув назад гривастую с седеющими волосами голову. Он покровительственно смотрел на Николаева сквозь большие, в тонкой металлической оправе очки с цейсовскими стеклами.
   – Что ты возмущаешься, Василий, – выговаривал он Николаеву.
   – Я тебе отдал все. Понимаешь все. В прошлом году ты тоже возмущался, а какие результаты? Вот смотри, – Зурабян взял со стола справку.
   По отрасли «Химия» – 87 %, по соцкультбыту – 74%, по здравоохранению – 64%, правда, по жилью некоторое перевыполнение, но в целом-то не осваиваешь. Что ты хочешь от меня, дорогой? Слушай, перевыполняй план, пожалуйста. В конце года я всегда добавлю.
   – Ашот, ты ведь умный человек. Ну как я могу сшить брюки, если материал ты даешь мне только на одну штанину? А вторую хочешь, чтобы я дошил в следующем году. Я не могу так. Мне брюки нужны в этом году!
   – Слушай, нет у меня денег, понимаешь не – е – ту! Не веришь? Вот, выискался Фома неверующий. Хочешь, при тебе в Госплан позвоню?
   – Алло Лидия Петровна? Здравствуйте, дорогая, Зурабян говорит. Как поживаете, Лидия Петровна? Вчера виделись? Целые сутки прошли, соскучился. По делу? Да вот, понимаешь, Лидия Петровна, Николаев тут у меня – директор Нижнереченского комбината. Второй час сидит, денег просит, требует, не верит, что Министерству на сто миллионов уменьшили капиталовложения. Привет, тебе, Василий Павлович.
   – Может, добавите, Лидия Петровна? Все ему отдам. Не можете?
   Зурабян кончил говорить, положил трубку.
   – Слышал? Ну, что ты хочешь от меня? Все приходят, говорят: Дай, Зурабян! А Зурабяну взять негде! Где я тебе найду! Вас, директоров много, а я, Зурабян – один!
   Он победоносно посмотрел на Николаева, сжал губы и с миной сожаления на своем благородном лице развел руками.
   – Ладно, Ашот Арутянович, давай перейдем к делу.
   Николаев взял портфель, достал и положил перед Зурабяном сброшюрованную книжечку, открыл нужную страницу.
   – Вот здесь черным по белому написано: Министерству, Госплану СССР обеспечить в 1970–1974 гг. выделение капиталовложений в соответствии с приложением № 1, – Николаев пролистнул страницы.
   – А вот здесь. Смотри! Сколько записано на это год? А ты мне даешь на двадцать миллионов меньше!
   – Это, что? – наивно спросил Зурабян, делая вид, что он впервые видит этот документ, и прежде о нем ничего не знал.
   – Постановление Правительства о создании нефтехимических мощностей в Нижнереченске и по строительству комбината, – ответил Николаев и улыбнулся.
   – В первый раз видишь?
   – Ну, и что, Постановление? – Зурабян нисколько не смутился.
   – Если все постановления учесть, знаешь, сколько мне на министерство должны отвалить? На двести миллионов больше, чем в прошлом году. А дали? Слыхал, на сто миллионов меньше.
   – Да если бы все постановления выполнялись, мы бы с тобой, дорогой, давно при коммунизме жили, а США далеко оставили бы позади, понял.
   – Ухмыльнулся Зурабян.
   – Нет, ты не финти, Ашот. Не знаю, что там у тебя по Министерству, вынь и положи все, что мне записано. Я за Министерство не отвечаю, я отвечаю за свой участок – строительство Нижнереченского комбината!
   Николаев и Зурабян долго спорили. Прошел еще час, но каждый из них оставался при своем мнении, не сдвинувшись ни на один шаг вперед. И Зурабян и Николаев были по-своему правы. Дело состояло в том, что по Министерству на будущий год, действительно были урезаны капиталовложения на значительную сумму. А так как у Министерства своих прорех и без Нижнереченского комбината было много, были заводы, большие и малые, где нужно было что-то реконструировать, достраивать, то Зурабян в первую очередь выделяемые средства направлял на эти заводы. Ну, а что оставалось, отдавал Николаеву.
   – Раз Нижнереченск проходит по Постановлению, то деньги найдут! – считал Зурабян.
   – Не сегодня, так завтра, но все равно найдут!
   Госплан со своей стороны считал, что Министерство, получив в целом N–ную сумму, должно, в том числе обеспечить в первую очередь строительство Нижнереченского комбината.
   Николаев также был прав – он требовал положенного, иначе пуск комбината в установленные сроки срывался. Ничего не доказав друг другу, Зурабян и Николаев пошли к министру.
   « – Зурабян прав», – сказал министр.
   – Больше выделить не можем. Понимаю, что недостаточно. Добивайся, а я поддержу. Сходи вначале сам, затем вместе поедем в Госплан. Работай, товарищ директор! А пока обходись тем, что есть.
   Когда Николаев и Зурабян вернулись от министра, Николаев вопросительно посмотрел на него и спросил:
   – Так, что будем делать, Ашот Арутянович?
   – А ты не знаешь? – лукавые искорки играли в его глазах.
   Первый год директорствуешь?
   – Николаев, конечно, знал, он был готов к этому и все же хотел, чтобы на этот вопрос ответил Зурабян.
   « – Не знаю», – сказал Николаев.
   – Ишь ты! Обеспечь вводы под выделяемые средства. Обходись тем, что есть. Составляй пусковые схемы по сокращенной технологии. Все просто, – сказал Зурабян.
   И Николаев стал обходиться. Он составлял сокращенные пусковые комплексы, урезал, кроил, вычеркивал. На эти урезанные объемы заключал договора с подрядчиком. Подрядчик со своей стороны (это был Орлов), под эти сокращенные комплексы получал материалы (большего ему никто не выделял), заказывал конструкции.
   В проектном институте, который проектировал Нижнереченский комбинат, также были свои трудности. При проектировании завода каучука «И» перед проектировщиками была поставлена совершенно определенная задача – ни в коем случае не превышать установленного норматива на единицу выпускаемой продукции.
   Когда проектирование было завершено, и сметчики просчитали стоимость завода, оказалось, что на каждую тонну мощности он обошелся на десять рублей дороже. При производительности в сто двадцать тысяч тонн, это составляло кругленькую сумму в двенадцать миллионов рублей. То ли нормативы были установлены неверно, то ли неправильно было запроектировано, теперь по прошествии времени, судить было трудно. Но тогда была дана жесткая команда:
   – Сокращать! Урезать!
   Заточили карандаши, заскрипели перья. Главный инженер проекта – крупный специалист по каучукам, кандидат наук Доброхотов был не согласен.
   – Я не буду ничего сокращать! – возмущался Доброхотов в разговоре с директором института Золотовым.
   – Это волюнтаризм! Без этих коммуникаций и так называемых вспомогательных объектов завода не пустить!
   – Успокойтесь, Владимир Терентьевич. Я не говорю, что можно пустить на полную мощность. Но для начала этого вполне будет достаточно. Поймите, без сокращения завод не пропустят. Мы сорвем сроки выдачи документации. Неужели вам не дорога честь нашего коллектива!
   Доброхотов не соглашался. Тогда его срочно направили в зарубежную поездку, а на завод «И» посадили другого более покладистого руководителя проекта.
   В конце концов, урезанный в сметах и чертежах, сокращенный в пусковых комплексах завод каучука «И» был рожден в проекте и в утвержденных планах.
   В таком виде он предстал два года назад перед Орловым. Когда, после приезда Дегтярева Орлов принял решение завершить строительство завода каучука «И» в ускоренные сроки он, сам того не представляя, совершил грубую ошибку.
   Все то, что было сокращено и урезано все равно требовалось строить. Эксплуатационники во главе с главным инженером комбината Павловым все время добивались изменений и увеличивал объем пуска, добавляя все новые и новые строительные работы. Прошлый год давно ушел, а Орлов все еще не мог снять людей и технику с завода каучука «И», с тем, чтобы максимально усилить работы на заводе каучука «Б».
   На последнем заседании штаба стройки Орлов категорически заявил:
   – Все, никаких изменений больше не принимать!
   Изменений не принимали. Конец строительства был ощутим, он был не далеко, где-то рядом. Но люди застряли, выполняя мелкие различные работы, без которых пуск невозможен.
   План – это закон. План, дается, чтобы его выполнять. Но мера ответственности между теми, кто его составляет, и теми, кто его выполняет, к сожалению, оказалась не равной сторонам. Небольшие, казалось бы, незначительные, погрешности в плане, которые впоследствии приходиться корректировать, слишком дорого обходятся исполнителям такого плана. А ответственность, как правило, ложится только на плечи последних. Те, кто участвовал в составлении планов, остаются в стороне.
   Так произошло с Орловым, Он вместе со своим коллективом теперь остался один на один с реальной действительностью – строить завод в ранее установленные сроки. Скидок на плановые погрешности никто не принимал.
   Положение стало критическим. Стройка, словно грузовик, с разгона попавший в трясину, забуксовала. Основные силы, выполняя план Орлова, все еще находились на строительстве завода «И» В то же время на сооружение нового завода, при огромном развороте работ, требовались значительные подкрепления. Взять их было негде. Казалось, что на каучуке «И», вот-вот все будет завершено и появится возможность свернуть производство работ, но ежедневно технологи предъявляли дополнительные требования, и на это заказчик оформлял свежие заказ-наряды.
   А время бежало вперед, не делая скидок на неорганизованность, желание перегруппировать силы с одного направления на другое. Время не считалось с планами Орлова и беспощадно таяло на глазах.
   До пуска нового завода оставалось всего семь месяцев.
   Орлов, Иван Васильевич Дронь и, недавно заменивший Мурасова Брагин, в узком кругу, обсуждали задачи текущего момента.
   « – Расчеты показывают», – говорил Дронь, разложив перед Орловым и Брагиным большой лист, испещренный колонками цифр, – на критическом пути находятся работы по монтажу конструкций и трубопроводов. Здесь мы не имеем права терять ни одного дня. В то же время строительные работы по бетонированию стыков каркаса сдерживают создание широкого фронта для монтажников.
   Если мы в ближайшие дни не переведем на новый завод целый ряд подразделений, свои соображения по этому вопросу я также подготовил, – Иван Васильевич открыл папку и положил перед Орловым список подразделений, подлежащих переводу, – то выполнить задание в установленные сроки будет уже невозможно.
   Орлов взял список, подготовленный Дронем, быстро пробежал глазами. Это было заманчиво и смело. Иван Васильевич предлагал перевести на строительство нового завода почти всех, включая и подразделения, работающие на строительстве города. И хотя Орлов прежде и сам думал об этом, сейчас ему было как-то страшновато согласиться с таким предложением. Он взял карандаш и перед некоторыми стройуправлениями поставил вопросительные знаки.
   – Мы теряем ежедневно сто двадцать, сто пятьдесят тысяч выполнения, – продолжал Иван Васильевич, – а то, что потеряно уже не наверстаешь! Сейчас, как никогда, следует поднять дисциплину и ответственность каждого руководителя, а за нерадивость применять самые строгие меры наказания.
   Орлов еще раз внимательно изучил список, передал его Брагину. Брагин взял лист, просмотрел, затем положил его на середину стола.
   – Это крайняя мера, необходимо найти какой-то компромисс. Приостановить все: жилье, соцкультбыт, прикрыть часть подсобных предприятий?! Мы будем рубить сук, на который еле-еле взобрались!
   – Предлагаю на стройке ввести особое положение: создать дисциплинарные штабы. Запретить руководителям без доклада и разрешения уходить с работы, перейти на шестидневную рабочую неделю, – перебив Брагина, упорно продолжал Дронь.
   – Это называется штурмовщина! – воскликнул Брагин.
   – Практика показывает, что кроме неразберихи и выполнения работ с плохим качеством, это ничего не дает.
   На лице Ивана Васильевича появилось недоумение. Он взял листок со своими предложениями, посмотрел на Брагина затем на Орлова. Начальник строительства, не высказывал своего отношения к предложению: он сидел и молчал, что–то чертил на листке бумаги.
   Дронь начал раздражаться.
   – Штурм и штурмовщина, совершенно разные понятия, Владимир Васильевич. То, о чем я говорю, к штурмовщине не имеет никакого отношения. Я предлагаю широкое, хорошо продуманное и спланированное наступление всеми наличными силами на новый завод. Если мы не предпримем такое наступление теперь, то позже будет уже бесполезно!
   – В конце концов, – вспыхнул Дронь, – я не брал обязательств по этим дурацким срокам! Что ты молчишь, Евгений Николаевич?
   Орлов обдумывал возможные варианты, и по мере того, как сравнивал их между собой, он все больше и больше убеждался, что предложения Ивана Васильевича, единственно правильные. Оклик Дроня вывел его из задумчивости, он перестал чертить на бумаге, поднял голову и уверенно сказал:
   – Я поддерживаю предложения главного инженера, они наиболее правильные!
   Затем, немного подумав, добавил.
   – Переброску сил будем выполнять не сразу, а по мере появления фронта работ, а вот эти подразделения, – Орлов показал на отмеченные им в списке, – в последнюю очередь.
   – а я, пока еще не согласен, – вмешался Брагин.
   – По этому плану, мы должны прикрыть, либо резко сократить строительство жилых домов и соцкультбыта! Я вас правильно понял, Иван Васильевич?
   – Совершенно верно!
   – А, что будет, если мы не тронем «Жилстрой»?
   – Мы задержимся против установленного срока на три – шесть месяцев, – твердо ответил главный инженер.
   – Думаю, что такая задержка оправдает себя. Без квалифицированных рабочих, а они не появятся без жилых домов, завод эксплуатировать нельзя. Понимаю, сроки установлены высшими государственными органами, но попытаться изменить их тоже возможный вариант, – предложил Брагин.
   – Владимир Васильевич, ты прав, – заявил Орлов, – но о каком изменении сроков можно сейчас говорить, когда мы находимся в начале пути? Нас никто не поймет. Только коренной перелом на строительстве нового завода, позволит нам выйти с такими предложениями.
   « – А теперь», – сказал Орлов, – предлагаю немедленно приступить к исполнению плана Ивана Васильевича! Партийный комитет прошу поддержать это решение. Что касается строительства жилых домов, то со временем все новые силы, прибывшие на стройку, будем направлять только туда.
   Они еще долго расписывали, как и что необходимо проделать, кому, что поручить, какие активы и совещания провести, кого, когда и куда вызывать.
   – Главное поднять людей! «Я надеюсь на твою помощь, Владимир Васильевич», – произнес на прощание Орлов и крепко пожал руку Брагину.
   Дома, вскрыв почтовый ящик, Орлов, среди журналов и газет, обнаружил письмо Светланы. Письмо было очень важным, оно должно было определить их судьбу и пролить свет на затянувшееся дело о разводе. Он ждал его.
   Орлов распечатал конверт.
   – Дорогой мой, – коротко писала Светлана, – в разлуке с тобой я считаю не только дни, но и часы. Мне казалось, что все пойдет хорошо, так как А. Г. пообещал мне встретиться и все решить положительно. Я жила надеждой, я думала ну вот-вот. Он тянул, ссылаясь на свою занятость. Но я напрасно надеялась в порядочности этого человека. Вчера, наконец, мы встретились в последний раз. Он категорически отказал мне в разводе, уговаривал одуматься и т.д. Теперь придется ждать долгие шесть месяцев. Я не могу без тебя! Я рвусь к тебе! Я в ужасе от того, что этого нельзя сделать до официального развода, и мы вынуждены жить в разных городах. Родной, мой, умоляю тебя, придумай что-нибудь! Твоя Светлана.
   Орлов несколько раз перечитал письмо. Каким-то тревожным показалось оно. Он закрыл глаза, представил Светлану.
   – Как ты мне нужна сейчас, родная! – подумал Орлов. Он решительно подошел к столу, набросил текст телеграммы. «Бросай все зпт, приезжай немедленно тчк нужна как воздух».
   Задумался, затем скомкал бумажку, бросил под стол.
   – Нельзя! Предупредили на парткоме! Нужен развод.
   Орлов не раздеваясь, бросился на диван, повернулся к стенке…

   Решение перевести стройку на особое положение претворялось в жизнь. Разделившись по трем направлениям Орлов, Дронь и Брагин сутками не уходили домой, вытягивая то одно, то другое. Дни перемещались с ночами, зори с вечерами, будни с выходными днями. Несмотря на то, что перемещение подразделений на строительство нового завода и их обеспечение необходимыми материалами и конструкциями были тщательно проработаны Дронем, на практике не все шло гладко. Часть рабочих и руководителей не совсем правильно понимали поставленные задачи, болезненно переживали переход с насиженных на новые места.

   Все произошло неожиданно. Было около одиннадцати вечера. Орлов только вернулся домой, поужинал и перед сном решил просмотреть газеты. Удобно пристроившись на диване, он развернул «Комсомольскую Правду», и как всегда, начал читать с последней страницы. Зазвонил телефон.
   – Кто бы это мог быть? – подумал Орлов и нехотя подошел к аппарату.
   Евгений Николаевич, – раздался тревожный голос диспетчера, – на комбинате у третьего аппарата произошел взрыв! Жертв нет. Имеются значительные повреждения конструкций. Какие будут ваши дальнейшие распоряжения?
   Орлов на какую-то долю секунды задумался: Третий аппарат, там только приступили к наладочным операциям и заполнили систему газом, неужели взорвался аппарат? Это очень серьезно, такая махина!
   – Срочно машину! – приказал Орлов.
   – Дежурную уже выслал, – ответил диспетчер.
   – Передайте в гараж, чтобы на мою машину, которая с радиотелефоном, посадили любого шофера и прислали к месту аварии! Немедленно поднимите всех начальников управлений, организуйте транспорт и направьте ко мне. Позвоните Ивану Васильевичу, пусть одевается, я заеду за ним. Начальников монтажных управлений – так же. Транспортникам, два любых вагончика перевезти к месту аварии и подтянуть к ним связь! Я выезжаю!
   В минуты особой ответственности, Орлов, несмотря на свой вспыльчивый характер, никогда не терял самообладания. Мысли становились более четкими, распоряжения отдавались в более спокойном тоне. Так было и сейчас.
   Одевшись Орлов, спускаясь к машине, обдумывал, что необходимо предпринять, как в наиболее короткие сроки восстановить аварию.
   – Взрыв, выход из строя третьего аппарата, все это намного задержит пуск, которого мы с таким нетерпением ждали! – Думал Орлов.
   – Сейчас, не увидев всего на месте, сложно судить о том, что произошло, но ясно одно, – следует принять все от меня зависящее, чтобы быстро провести восстановительные работы!
   Через полчаса Орлов вместе с Дронем подъехали к месту аварии. Была темная, морозная ночь. Северный ветер гнал низкие, слабо различаемые во тьме облака, дул порывисто с посвистом. При слабом освещении мигающей лампы (видно от ветра замыкало провода), мрачно высвечивался темный силуэт чуть покосившегося, похожего на огромную бочку, третьего аппарата.
   Сразу за ними приехал Павлов – главный инженер комбината.
   – А ну-ка, ребята, попробуйте осветить место аварии фарами! – попросил шоферов Орлов.
   При свете фар подобрались ближе. Рваные, развороченные и перекореженные взрывом металлические конструкции грудой лежали вокруг аппарата. Сам аппарат был цел, но один, из поддерживающих стальных пилонов был сильно поврежден, и погнут. Аппарат, словно хромой великан, припадал на одну ногу.
   – Здорово садануло, – приглушено сказал Павлов.
   Лицо его было бледным, голос чуть вздрагивал.
   – Хорошо, что до аппарата не дошло, рвануло в подводящих трубопроводах. Но все равно это очень опасно! Требуется все внимательно проверить!
   « – Ситуация критическая», – сказал Дронь, – необходимо немедленно разобрать перекореженные конструкции, освободить аппарат от погнутого пилона, временно чем-то подкрепить и затем начать восстанавливать. Если он не удержится на трех уцелевших пилонах и упадет, беда будет во стократ большая.
   – Действуем! – сказал Орлов и, повернувшись, пошел к машинам.
   – Николай Александрович, – обратился он на ходу к Павлову, – организуй срочно освещение, чтобы было как днем, а ты Иван Васильевич, соображай, как крепить. Где тут по близости телефон?
   – Черт возьми! – выругался Орлов. – Застряла где-то, моя машина!
   Через несколько минут подошла долгожданная машина, и Орлов начал командовать по радиотелефону.
   – Балки двутавровые, самые крупные, пусть погрузят на базе тонн десять! Две машины леса. Мобилизовать десять газорезчиков! – кричал диспетчеру Орлов.
   Часам к двум ночи у места аварии в металлическом вагончике, уже действовал своеобразный штаб. Поднятые по тревоге нужные люди толпились у входа, получали указания, уходили. Подтянули связь.
   – Теплую одежду! – распоряжался Орлов.
   – Валенки, несколько ящиков водки! Еще два, три вагончика, чтобы было где обогреваться!
   Восстановительные работы начались ближе к утру. Заметно посерело. Словно огромные лапы сказочных чудовищ, тянулись по небу мрачные облака. Пронизывающий морозный ветер, какой бывает иногда в марте, обжигал лицо, лез во все щели под ватники и брезентовые куртки. Люди быстро замерзли.
   Орлов организовал три смены. Менялись через час работы. По эскизам, которые тут же рисовал Иван Васильевич, на месте сваривали необходимые крепления. Положение было критическим. Три уцелевших пилона могли не выдержать, и аппарат мог обрушиться в любую минуту. Лишь ко второй половине дня под аппарат подвели бревенчатую клеть и освободили его от поврежденной опоры.
   Орлов отдавал какие-то распоряжения, когда в вагончик пришел Дронь и радостно доложил:
   – Все, аппарат закреплен! Теперь можно работать спокойней!
   – Может, поедешь передохнуть? – предложил он Орлову.
   – Нет, буду до конца, пока полностью не ликвидируем аварию.
   – Садись, сейчас сообразим что-нибудь перекусить.
   Орлов взял телефон, попросил соединить с начальником Орса.
   – Ты людей кормить собираешься? Вези сюда горячую пищу и, чтобы вкусно было! – распорядился Орлов.
   – Людей накормим и сами поедим.
   – На вот, выпей грамм сто, – Орлов достал из ящика бутылку водки, налил полстакана.
   – Немного разогреешься. Я уже отошел. Народ здорово работает, так бы всегда. Аксенов со своими ребятами уже три смены отстоял. Дронь взял стакан, залпом выпил.
   – Хороша, зараза, ух как берет!
   В шапке с опущенными клапанами, побуревший от ветра и мороза вошел бригадир монтажников Аксенов.
   – Евгений Николаевич, нам бы еще три, четыре автогена, через час все площадки разрежем. И еще я думаю, надо, как обрежем, хорошо застропить и стянуть в сторону все это хламье бульдозерами. Тогда подход сразу расчистится, можно быстрее восстанавливать.
   « – Пойдем, посмотрим», – сказал Орлов, и они вместе с Иваном Васильевичем и Аксеновым пошли к месту аварии.
   Несмотря на большое скопление техники и людей район восстановительных работ выглядел организовано. Площадку огородили и выставили посты, чтобы не допускать любознательных зевак. Каждый занимался своим делом. Беспрерывно вспыхивали огни электросварки, с двух трейлеров разгружали лебедки и монтажные мачты.
   « – Опаздываешь с такелажем, Акимов», – сказал Орлов начальнику участка «Нефтехиммонтажа», который распоряжался по разгрузке мачт.
   – Завтра к утру аппарат будет на месте, Евгений Николаевич! Новый пилон варят полным ходом!
   – Смотри, не подведи, Акимов!
   Подошел Павлов. Он, как и все, не спал всю ночь, осунулся, под глазами появились голубые тени.
   – Евгений Николаевич, – обратился он к Орлову.
   – За делами я еще не успел сообщить об аварии. Собираюсь идти звонить. Что сказать? Твое мнение?
   – Скажи, незначительные повреждения к утру восстановим. Желательно без комиссий обойтись. Думаю, сам расследуешь и найдешь причину.
   – А успеешь к утру?
   Орлов, как бы вновь оценивая обстановку, посмотрел в сторону аппарата. Работы было еще много. В нормальных условиях для его выполнения потребовалось бы дней десять.
   – Надо быстрей увезти этот металлический хлам и расчистить площадку, – подумал Орлов, – смотреть неприятно, как после бомбежки.
   – Аксенов, – крикнул он бригадира, – действуй! Газорезчиков сейчас добавлю и пришлю бульдозер.
   – Иван Васильевич, просмотри лично, чтобы ничего не задеть или зацепить. Затем он обратился к Павлову:
   – К утру не сделать. К вечеру будет готово. Так и доложи в Министерство. Василий – то где?
   – Был в Москве, сегодня должен прилететь в Старогорск.
   – Если его найдешь, сообщи.
   Павлов ушел.
   Восстановительные работы закончили на следующий день поздно вечером. Последние часы Дронь и Орлов находились у аппарата и только, когда заварили последний стык на трубопроводе, они ушли погреться вагончик. В вагончике ждал начальник производственного отдела – Пронин. Днем сообщили, что завтра прилетает секретарь Обкома Трофимов. Пронину поручили подготовить материал.
   – Откуда нелегкая его взяла, – выругался про себя Орлов, когда узнал о приезде Трофимова. Он знал, что Трофимов находится в Москве.
   – Мог бы на день позже! Так нет, приезжает в самый момент!
   Орлов сел за дощатый стол, взял у Пронина бумаги.
   – Давай, давай, что ты тут подготовил! – сказал Орлов и начал читать первую страницу. Но фразы сливались воедино, слова перескакивали из строчки в строчку. Он попытался произносить то, что читал вслух, но язык заплетался, а веки слипались сами собой. Не в состоянии перебороть нахлынувший откуда-то сон, Орлов склонился над бумагами и заснул. Сказались две бессонные ночи и напряжение последних дней.
   « – Пусть поспит полчаса», – сказал Дронь Пронину.
   – Ты вот, что, поезжай в управление. Вот ключи от моего кабинета, вскипяти чайник, приедем, дам ему тройную дозу кофе.
   Через полчаса, Иван Васильевич с большим трудом растолкал Орлова.
   – А? Что? Где я? – Не мог сразу сообразить, произнес Орлов, но потом понял, улыбнулся и виновато сказал:
   – Фу, ты, заснул, дурак?
   « – Поехали в управление», – сказал Дронь.
   – Там Пронин, я послал его приготовить кофе.
   В управлении, выпив крепкий кофе, Орлов начал готовиться к появлению Трофимова. Тот давно не был на стройке, поэтому Орлову хотелось рассказать ему о том, как сейчас стройка набирает темпы, что сделано в направлении усиления работ по заводу каучука «Б»

   * * *
   Чем больше вникал Брагин в тонкости работы партийного вожака, тем больше увлекался. Ему нравилось работать с людьми, вести с ними беседы, разбираться в сложных переплетениях человеческих судеб, сталкиваться с различными характерами.
   На въезде в город строили общежитие. Его современный ввод был очень важен, и свою очередную поездку по объектам Брагин посвятил общежитию. В корпусе велись отделочные работы.
   Для ускорения штукатурки на общежитие перевели бригаду Вострикова. Бригада была известной. Вострикова недавно приняли кандидатом в партию. По лестнице, огороженной временными, дощатыми перилами, Брагин поднялся на третий этаж. Вдоль коридора стояли шаткие деревянные подмостки. Женщины в испачканных известкой комбинезонах, в глухо завязанных платках, полутерками заглаживали потолки. Брагин прошел до следующей лестничной клетки. Только он свернул в проем, как из коридора послышался звук хлопнувшей двери и зычный мужской голос заорал:
   – Гадюка паршивая, все откосы испортила! Кто теперь переделывать будет?! Катись отселева! – по коридору кто-то от сильного толчка пролетел мимо проема, а вслед раздался такой трехэтажный мат, которого Брагин давно не слыхал.
   Дверь вновь хлопнула, и до Брагина донесся приглушенный женский плач. Брагин возвратился. У дверного косяка спиной к проходу стояла и голосила немолодая женщина. Одной рукой она держалась за бок, второй утирала слезы.
   – Ой! –У – у – у, – всхлипывала женщина.
   – Что с вами? – спросил Брагин.
   Женщина повернулась и, признав в Брагине какого-то начальника, зажала руками свой подергивающийся рот и, плача глухими внутренними звуками, в ужасе смотрела на него.
   – Да, кто это вас? – Еще раз спросил Брагин.
   Не – э – э, – не отнимая рук ото рта, замахала головой женщина и еще больше испугалась.
   Она пыталась сдержать себя, но ее лицо все равно продолжало кривиться. Брагин повернулся и пошел в сторону хлопнувшей двери.
   – Стойте, – вскрикнула женщина. – Прошу Вас, не ходите! Он, прогонит меня!
   Она подбежала к Брагину, вцепилась в его пальто, потянула к себе.
   – Успокойтесь, все будет в порядке, – Брагин взял ее руку, отстранил.
   В помещении с четырьмя окнами, куда он зашел, работали две девушки. У среднего окна стоял бригадир Востриков. (Брагин сразу его признал) и яростно отдирал штукатурку с только, что отработанного откоса оконного проема.
   Когда Брагин вошел, Востриков повернулся, лицо его было злым, прядь серых волос выбилась из берета.
   – Что за скандал, Востриков? – спросил Брагин.
   – Да вот, вертихвостка рыжая, весь откос испортила! Говорил, учил, все бесполезно!
   – Кто ее обидел? Женщине больно! Объясните Востриков?
   – Обидел? Ее гнать, стервозу в три шеи надо. А она жалуется! – отвечал Востриков и, нервно вздрагивающими руками, шарил по карманам комбинезона. Он вытащил пачку сигарет, закурил, сплюнул попавшую в рот из мундштука табачинку, и заносчиво посмотрел на Брагина.
   Тогда Брагин обратился к женщинам-штукатурам. – Скажите, что здесь случилось?
   Женщины молчали. Брагин посмотрел на часы, время приближалось к обеду. Он знал, что у бригады есть бытовка, где они обычно обедают.
   « – Собирай бригаду», – сказал Брагин, чувствуя, что произошло что-то нехорошее.
   – Зачем это? – оскорбился Востриков.
   Бригаду собрали. На вопросы Брагина никто не отвечал. Штукатуры сидели, тупо понурив головы, молчали. Брагин так и ушел, ничего не узнав.
   Все выяснилось через несколько дней. Пришла одна из рабочих бригады Вострикова и рассказала все о нем. Со слов этой женщины Брагин узнал, что Востриков хам, крайне грубый человек, и, что он, хотя это было и не часто, пускает в ход свои кулаки.
   – Молчим потому, что хорошо зарабатываем. А чуть, что скажешь, выгонит или ишо так сделает, что сама уйдешь. Так и с Катей получилось. Выгонит он ее. Теперь, как он орден получил, совсем возгордился. Вы уж извините меня, но сил больше нет терпеть. – Сказала штукатур из бригады Вострикова Вера Полупанова.
   – Другой раз так дернет или толкнет, неделями синяки не проходят.
   Когда Полупанова ушла, Брагин взял в отделе кадров личное дело Вострикова. Высокие показатели в работе, орденоносец, хорошая характеристика. В ряды КПСС он был рекомендован начальником СМУ и старшим прорабом.
   – Как поступить, – думал Брагин. – С одной стороны бригада Вострикова, гремит своими успехами на всю стройку, всегда выполняет задания, имеет самые лучшие показатели. Рабочие бригады не хотят переходить на другие места по причине высоких заработков у Вострикова. Но с другой стороны оказывается, все успехи достигнуты через хамское поведение грубость бригадира, даже рукоприкладство. Уберем Вострикова, бригада развалится.
   – Да, но в этой бригаде высокая дисциплина, – продолжал он свои мысли, – а это очень важно и, вроде бы какая разница для всей стройки за счет чего она достигнута. А разница большая. У нас не воровская малина. Мы не бандиты, где заправляют «паханы» и за счет страха заставляют работать всех на себя. А ты для этого и возглавляешь организацию, чтобы разделять на хороших и плохих людей.
   – Только по одним показателям в графе выполнения плана и судили о человеке, – думал Брагин. Переживания по поводу необходимости принять правильное решение переполняли его.
   – Вот и получается, что на деле в передовиках ходил рвач, деляга, морально нечистоплотный тип, а мы его поощряли.
   На очередной партком Брагин вынес вопрос:
   – О воспитательной работе в рабочих бригадах.
   И поставил на обсуждение дело Вострикова.
   « – Людям, подобным Вострикову, не место в рядах нашей партии», – говорил на парткоме Брагин. – Нам не безразлично, какими методами Востриков вышел в передовики.
   Брагин предложил исключить Вострикова из кандидатов в члены КПСС и освободить его от бригадирства. Предложение прошло единогласно. Затем заслушали коммунистов, рекомендовавших Вострикова.
   – Как же так, товарищ Ахмеров? – спрашивал Брагин у начальника СМУ, давшего рекомендацию.
   – Вы ежедневно встречались с Востриковым и не могли разобраться, чем дышит и как ведет себя этот в кавычках передовик?
   – План бригада всегда выполняла. Жалоб никогда не поступало. Откуда мне было знать? – мялся Ахмеров.
   За недооценку к вопросам воспитательной работы Ахмерову вынесли партийное взыскание.
   Вторым вопросом заслушивали состояние качества строительства. Здесь в порядке примера, группой народного контроля управления «Промстрой», был подготовлен материал по браку, при бетонировании и установке анкерах, в фундаментах газокомпрессорной станции.
   Председатель комиссии народного контроля – начальник планового отдела «Промстроя» – Хворостенко, хитрый и косноязычный украинец, был под влиянием своего начальника и до того запутал вопрос, что виновных найти было невозможно.
   « – Хиба ж вин знав, шо фундаменты нэ пидойдуть», – говорил Хворостенко про прораба Бывших. – Колы бы знав, то не робыв бы.
   – Вы не виляйте и не уходите от основной темы, Федор Гаврилович, – вмешался Брагин.
   – Скажите лучше, во что обойдется государству эта переделка?
   – Цэ мы пидсчыталы, – ответил Хворостенко, – одной зарплаты прыйдется мабудь рублей пять – шесть тысяч, да и час, то есть время.
   Начальник «Промстроя» – Павлов в своем выступлении заявил, что виноват во всем заказчик, так как не предоставил вовремя правильную документацию и поэтому он – заказчик теперь полностью оплачивает все работы, а управление «Промстрой» от этого никаких убытков не несет.
   « – И вообще», – говорил Павлов, – если теперь партком по каждому поводу будет вести расследования, куда это приведет?
   Орлов поддержал Брагина.
   – Меня здесь правильно критиковали, как начальника строительства. Я дал команду бетонировать фундаменты, но до конца не проверил, как это выполняют, а надо бы. Но и товарищ Павлов, непосредственно отвечающий за этот участок, повел себя неверно. Он хорошо знал, что если так заливать фундаменты, то после придется потратить уйму времени на переделки. И тем ни менее ответственный руководитель пошел на нарушение. Почему? Потому, что это ему было выгодно!
   – Можно спросить: – а как же соревнование за экономию и бережливость? Разве оно не ведется в управлении «Промстрой»? Утверждаю: – ведется формально и показатели экономии, чувствуется, находятся где-то на третьем месте. А то, что теперь мы сорвали плановый срок пуска компрессорной станции, это его не беспокоит! Прошу партком поручить администрации произвести денежный начет на виновных в этом браке.
   После парткома к Брагину подошел бригадир Аксенов. – Спасибо, Владимир Васильевич, сдержали свое слово!
   Так постепенно партийный комитет стройки стал центром, где закреплялись производственные задачи. Вступив в должность секретаря, Брагин много раздумывал и о том, как построить свою работу.
   – Партийная работа не может вестись в отрыве от тех задач, которые стоят перед стройкой, – размышлял Брагин, – а раз так, то линия, вырабатываемая ее руководством, должна быть единой. Следовательно, мне, как партийному секретарю, необходимо делать все, чтобы закреплять эту линию, проводить ее в жизнь.
   Однако все это сделать было не так просто: формализм, долго насаждаемый Мурасовым, пустил глубокие корни.
   « – Что вы сделали», – спрашивал Брагин у Сводкина – секретаря партийной организации управления «Спецстрой», – чтобы выполнять суточное задание?
   Тот мялся, молчал. Он не мог ответить на этот сложный для него вопрос. Он много лет сидел на кадрах, а так как считалось, что у него больше свободного времени, его всегда выдвигали в секретари.
   – Да вот проводим партбюро, собрания. Заслушивали начальника, главного инженера. Ну, что еще? Газету регулярно выпускаем.
   – Каковы же результаты? Суточное задание выполняется?
   Сводкин не знал этого. Брагин попросил данные. Оказалось, что нет.
   – А вы говорите, что проводите работу. Как же так?
   – Конечно, может, недостаточно спрашиваем с руководителей, – мялся Сводкин.
   – В конце концов, не понимаю, почему вы требуете от меня выполнения, для этого есть начальники. Вот вы и спросите с них на парткоме. А, я … моё дело политические вопросы, партийная учеба, подбор кадров, соцсоревнование.
   – Мерилом успеха в нашей политической работе являются конкретные дела на производстве, – отвечал Брагин, – а раз на производстве плохо, то это говорит о том, что и партийная работа в вашем управлении находится на низком уровне!
   Между многочисленными субподрядными организациями и строителями, которые работали на одних и тех же объектах, чувствовалась разобщенность. Беседуя с коммунистами этих организаций, Брагин видел, что все они по-своему правы, у каждого есть справедливые претензии к смежникам.
   – А, что если на этих объектах создать временные партийные группы, в состав которых вошли бы коммунисты со всех организаций?
   Возникшая мысль заинтересовала Брагина.
   – Но как к этому отнесется Горком?
   Парторг поделился с Орловым, вместе поехали к секретарю горкома.
   –Это хорошая идея, – поддержал их Коваленко. Готовьте, рассмотрим на бюро.