Глава 13. Только вперед

Короткие сообщения о нижнереченских делах, которые Трофимов получал, находясь в Москве по делам Верховного Совета, были тревожными. Они оценивались заведующим отделом Обкома – Галлиевым: в полтора месяца отставания от директивных графиков.
   Сразу же, по возвращению из Москвы, Трофимов решил выехать в Нижнереченск и на месте разобраться с состоянием дел на строительстве.
   Потемкин, начальник территориального Главка снабжения, приехал в аэропорт одним из первых и, успев вдоволь наговориться со своими коллегами по поездке, вышел на крыльцо депутатской комнаты, чтобы подышать свежим воздухом. Ждали Трофимова.
   Привет, снабжению! – вскрикнул Петухов, вываливаясь из, взвизгнувшей тормозами новенькой блестящей «Волги», только подскочившей к аэропорту.
   – Сам-то уже здесь? – спросил боязливо Петухов и показал на дверь.
   – Нет.
   – Нет? Ну, слава богу, а то он не любит. Боялся, опоздаю, выжимал под сто. В двух места проскочил на красный! Петухов подмигнул Потемкину: – ничего, инспекторат все свои ребята. Много там собралось?
   – Человек двенадцать.
   – Вот и подтверждение. Слыхал? Говорят, у Орлова дела неважнецкие, поэтому и гонят нас всех туда на помощь. Ну, пошли, пошли, чего это ты тут в одиночестве? Новый анекдот расскажу.
   В депутатской комнате в небольшом уютном зале, на расставленных вдоль стен мягких, удобных креслах сидели группа работников из различных областных организаций, отлетающих вместе с Трофимовым.
   Петухов с порога громко поприветствовал всех, сел в кресло и жестом пригласил всех послушать:
   – Про одного ответственного работника, – многозначительно сказал Петухов.
   В это время появилась дежурная Люся и, не дав Петухову открыть рта, любезно объявила:
   – Товарищи, посадка объявлена! Борт 74715, прошу за мной. Люся повернула свою белокурую головку в синей форменной пилотке и заметила Алексея.
   – Товарищ Петухов, вы опять опоздали? Быстро давайте деньги!
   Трофимов вместе с Николаевым, который случайно или специально находился в это время в Обкоме, приехали в последнюю минуту и подкатили на машине прямо к трапу самолета.
   – Ничего себе команда, привет! – весело воскликнул Трофимов, обращаясь к областным работникам, занявшим пять первых рядов кресел.
   По улыбке и бодрому голосу чувствовалось, что у Трофимова хорошее настроение. Он пожал протянутые руки и направился к оставленным для него и Николаева креслам. Из пилотской кабины вышел командир корабля.
   – Когда подлетим к Нижнереченску, пожалуйста, сделайте пару кругов над комбинатом, а меня с директором пригласите к себе в пилотскую, – попросил Трофимов.
   – Хорошо, Леонид Михайлович, сделаю, – ответил командир.
   Самолет шел на второй круг над комбинатом, Трофимов, держась руками за кресло первого пилота, кричал в ухо, стоящему тут же рядом, Николаеву:
   – А развернулся ведь черт! Смотри, все как на ладони. Лес вырублен. Уже все объекты. А техники, техники сколько нагнал!
   – Все это так, – кричал Николаев, – но сроки…
   Когда они вернулись на свои места в пассажирский салон и самолет, взревев своими двумя двигателями, пошел на посадку, Трофимов упрекнул Николаева: – Ты всегда, Василий, строителей хаешь!
   В этот раз смотрели все очень подробно: объект за объектом, установку за установкой, корпус за корпусом. Орлов, как всегда, бодро докладывал; Николаев тоже, как всегда, спокойно оспаривал и излагал свою точку зрения, В начале, Трофимов не очень прислушивался к репликам Николаева. Но постепенно, по мере того, как они побывали на объектах первой очереди и перешли на вторую, и Николаев стал более остро вклиниваться в доклады Орлова Трофимов задумался.
   В целом он был доволен. На площадке работало много механизмов, кранов, экскаваторов. Везде были люди, занятые делом, во всем чувствовался определенный заданный ритм.
   Но цифры, которыми располагал Николаев, заставили Трофимова несколько изменить свою позицию.
   – Когда же по вашим расчетам будет завершен этот объект? – спрашивал он у Орлова.
   – Тогда-то, – отвечал Орлов.
   – А ты, что скажешь? – обращался он к Николаеву.
   Николаев называл совершенно другие сроки.
   Эти двойственность и противоречивость начали раздражать Трофимова. Теперь уже, чтобы более верно разобраться, требовалось самому сделать вывод кто из них прав, а, следовательно, более подробно уяснить каждый вопрос, переспрашивать, просить повторять ранее высказанные соображения.
   Орлов докладывал четко, но более эмоционально. Часть его доводов строилась на предположительных факторах, которые еще не были достигнуты. Николаев, напротив, основывался на уже достигнутых реальных показателях.
   – Вот, полюбуйся, Леонид Михайлович, – спокойно тянул Николаев, когда они подошли к большой площадке, обнесенной сетчатой оградой.
   – Все еще не вышли из земли, а здесь находится главная установка всего комплекса.
   – Агрегаты из Японии уже начинают прибывать, – вставил кто-то из сопровождающих Николаева.
   Орлов чувствовал, как тугой комок подходит к горлу:
   – Да, здесь действительно главная установка. Да, она определяет пуск комплекса, но оборудования еще нет! Я делаю все, чтобы позволить монтажникам работать в полную силу там, где есть оборудование. А здесь? Здесь к приходу оборудования все будет подготовлено, – мысленно оппонировал он.
   Наконец, он не выдержал:
   – Надо иметь элементарную совесть, Василий Павлович, – вскипел он.
   – Оборудование еще только начинает поступать и придет не раньше, чем через месяц. Так, где же мне форсировать, здесь или в другом месте? Смотрите, работает шесть сваебойных машин. Забивка свай опережает графики и сокращает первоначальные сроки в два раза. А заказчик, кстати, вместо того, чтобы помогать, все время тормозил решение вопроса применения свай!
   – Уже давно решено, – откликнулся Николаев, – что вспоминать?
   – Редьков! – позвал Орлов.
   Парень в оранжевом пластиковом шлеме, брезентовой куртке быстро подошел к начальству.
   – Когда кончаешь? Через неделю, Евгений Николаевич, – бодро ответил парень.
   – К приходу оборудования все будет готово, – промолвил Орлов.
   – А он, пусть лучше беспокоится о своих поставках. – Продолжал Орлов, показывая на директора комбината. – Я уверен, что оборудование не поступит через месяц!
   – Я обеспечу. – Сказал Николаев.
   – Первый транспорт прибыл в Ленинград, слыхали? При таком состоянии, кладу голову на отсечение, ничего не будет готово!
   – Будет! – крикнул Орлов, дернувшись в сторону Николаева.
   – Не шуми. Здесь не базар, – Трофимов жестко перебил Орлова.
   – Прошу позже подробней доложить по этой установке.
   Трофимова обуревали противоречивые чувства, и он как иногда бывает в подобных случаях, решил: «лучше перегнуть», чем «не согнуть», и со слов и подачи Николаева, стал все больше и больше указывать Орлову на различные просчеты и недостатки.
   Переехали на город, там стояла тишина, и лишь в отдельных местах чуть-чуть шевелился небольшой монтаж. Здесь к недовольному голосу Николаева присоединился и секретарь горкома – Коваленко.
   – Да, плохо, – признавал Орлов, – но людей у меня нет и брать мне их негде! Не хватает полторы тысячи.
   Мрачный и осунувшийся, словно с подрезанными крыльями, шел Орлов на совещание в Горком, где Трофимов назначил подведение итогов.
   Чинно и спокойно рассаживались по местам приехавшие с Трофимовым работники, неуклюже, бочком садился Орлов.
   Николаев, почувствовав перемену в поведении секретаря Обкома, был доволен. Он был заказчиком и, хотя отвечал за пуск нового завода наравне с Орловым, имел свои конкретные обязанности, по которым, как он считал, все было благополучно. Что касается строительства в целом, то здесь требовалось беспощадно вскрывать недостатки, жестко говорить об отставании и чем больше нагнетать, тем сильнее будет его позиция.
   Николаев сел рядом с Коваленко, разложил перед собой различные справки, отчеты, обзоры.
   Коваленко в душе был на стороне Орлова, часто посещал объекты, он видел, какие перемены произошли за последнее время, и верил в то, что Орлов вытянет завод. Но по городу было очень плохо и допускать, чтобы одно делали в ущерб другому, он не мог, поэтому приготовился отстаивать город.
   Трофимов сел во главе стола и на листе чистой бумаги набросал перечень вопросов, которые он хотел бы рассмотреть. Он был не доволен. Мысленно охватывая весь тот объем работ, который предстояло выполнять, чувствовал, что Орлов находится на грани провала и лишь какие-то особые меры могут спасти его. И он воспринимал все то, что ему показали совершенно иначе, чем Орлов.
   Орлов, как художник, который показывает свою незаконченную работу, знал в ней каждый штрих, каждый мазок. Он понимал, что, хотя еще картина и далека до совершенства и над ней предстоит много работать, им уже найден определяющий мотив, заложена правильная композиция. Он радовался продвижению работ вперед. Сравнивая прошедший день с новым, он ощущал все как есть, и для него это было большое, начатое, но далеко не законченное полотно.
   Потемкин сидел чуть в стороне, напротив Орлова, он судорожно листал свои бумаги, определял, что еще не укомплектовано им для стройки.
   – Раз такая сложная ситуация, то естественно Орлов будет обороняться и в первую голову свалит все на снабжение, следовательно, мне необходимо быть на чеку, – думал Потемкин.
   Петухов, захватывающе, во все глаза, следил за присутствующими.
   – Куда же повернут события? – думал он.
   Установилась томительная тишина.
   – Товарищ Орлов, пожалуйста, – Трофимов оторвал голову от бумаг, и посмотрел на Орлова.
   Орлов встал, задумался.
   Работа последних месяцев, когда на карту было поставлено все, что было в его силах и, что было выше его сил. Штабы, драконовские меры к исполнителям, срабатывание с Дронем, и первые результаты деятельности нового главного инженера. Избрание Брагина секретарем парткома. Круглосуточный рабочий день, бессонные ночи во время аварии. Весь этот сгусток переплетающихся событий, за какое-то мгновение предстало перед ним.
   – Нет, не напрасно мы работали! Это уже дает, и даст еще большие результаты! А тут стремятся обвинить, смешать с дерьмом. Не пройдет номер!
   И вместо того, чтобы доложить свой, подготовленный со вчерашнего дня доклад, полностью раскрывавший его планы, он, под воздействием нахлынувшей на него волны горечи и обиды, начал совсем о другом.
   – Мне не ясно, Леонид Михайлович, почему это вы, все воспринимаете только со слов Николаева, который не разобрался в состоянии дел? – выпалил он.
   – Что вы все тыкаете нас, как несмышленышей и первоклассников. Вы тенденциозно… вы, вы преднамеренно… и завзято… Мы день и ночь вкалываем на этой проклятой площадке. Если я говорю, что будет сделано и подготовлено под монтаж, то мне не верят. Если он говорит, то ему заглядывают в рот. Почему так?! – Орлова прорвало и уже ничего не сдерживало рвущиеся наружу колкие слова.
   В начале Трофимов решил: – Забрало, это хорошо, пусть немного растревожится.
   Но по мере того, как выступление Орлова перешло на отдельные выкрики с обвинениями в адрес его и Николаева, Трофимов начал все более и более раздражаться и шквал возмущения, вскипевший внутри, мгновенно вырвался наружу.
   – Прекратите! – крикнул Трофимов. – Вы потеряли чувство меры.
   Где-то подсознательно Орлов ощущал, что его занесло, что вместо дела он перешел на личные оскорбления, но сдержать себя он уже не мог, сказалось напряжение последних дней.
   – Рот затыкаете, – задыхаясь, выдавил Орлов и до боли свел брови в переносье, – а мне теперь все равно, я…
   Трофимов видел, что Орлов ведет себя грубо, бестактно. Заносчиво. Он ничего не знал об аварии и не находил объяснений для такого поведения Орлова.
   – Зазнался, – подумал Трофимов. Дальше разговаривать бесполезно!
   Он встал, посмотрел на приехавших с ним людей и как бы призывал их в свидетели, громко сказал: – Ну, я вижу, нам, тут делать больше нечего!
   Секретарь Обкома встал и вошел в заднюю комнату отдыха, где раздевался, взял полушубок и мимо ошеломленных, и оцепеневших обкомовских и областных работников, Орлова, Николаева и Коваленко, направился к выходу.
   Первым спохватился Галлиев – заведующий отделом Обкома, он со злостью посмотрел на Орлова и, быстро встав, пошел за секретарем. Это послужило своеобразным сигналом и уже как лавина, повскакав со своих мест, громко отодвигая и сталкивая стулья и путаясь в дверях, все ринулись к выходу.
   – Ну, брат, что же ты так? – выпалил Петухов и пожал плечами, показывая в сторону выходящих из кабинета. Он как бы говорил: – Я бы и не прочь с тобой, но в этой ситуации, оставаться не могу.
   Орлов, опустив голову, сидел за длинным столом. Чуть поодаль от него остались Брагин и Иван Васильевич. Они, пытаясь что-то сообразить, смотрели друг на друга.
   – Товарищи! Освободите кабинет! – раздался чей-то голос.
   Орлов оторвался от тупых мыслей и поднял голову. В проходе, широко раскрыв дверь, стоял Мурасов, который теперь работал в Горкоме. Он изо всех сил пытался придать строгость своей физиономии, но ничего с ней не мог поделать, каждая черточка, складочка его лица торжествовала.
   – Вот и расплата! – кричали они.

   По обыкновению, о поездках в область всегда докладывали первому секретарю. Толоконников – член ЦК, депутат Верховного Совета СССР, был прямым, решительным и справедливым человеком. Выслушав доклад Трофимова, он задумался.
   – Хочу добавить, Сергей Николаевич, – вставил присутствующий тут же Галлиев, – такое поведение Орлова – это не первый случай. Он не срабатывается с людьми. Недавно настоял, чтобы поменяли секретаря парткома, с главным инженером живет как кошка с собакой, груб и не отесан.
   – Так что, будем менять? – вышел из задумчивости Толоконников.
   – Или подождем? Как-то у меня не сходится два понятия, Леонид Михайлович. С одной стороны, вы говорите, что дело сдвинулось, что на стройке налаженный ритм, с другой, что своевременный пуск нового завода под угрозой срыва. Возможно, ему следует помочь?
   – Да это так, сил у него недостаточно.
   – Тогда подключайте министерство. Если потребуется, я позвоню министру, доложу в ЦК. И вот что давайте пригласим товарища Орлова сюда. Готовьте вопрос на бюро «О неудовлетворительном ходе строительства».
   – Вы, Галлиев, прощупайте каковы его позиции в Министерстве. Есть ли замена?
   Галлиев был пунктуальным и исполнительным человеком. На следующий день к Орлову, почему-то выехал злой на язык и задиристый, корреспондент областной газеты – Крюков. Инструктору Обкома, опекавшему Нижнереченскую стройку, было предписано впредь, с Орловым не общаться, и иметь дело только с главным инженером Дронем.
   Замминистра Дубова, Галлиев также взял на себя и соединился с ним по прямому проводу.
   – Готовится бюро Обкома «О неудовлетворительном ходе строительства Нижнереченского комбината», – говорил он Дубову. Как ваше мнение об Орлове? Здесь он повел себя весьма нетактично по отношению к секретарю Обкома, и вообще у нас считают, что Орлов не на месте.
   Галлиев недолюбливал Орлова за его слишком строптивый нрав и теперь, когда дело попало в его руки, считал, что судьба его предрешена.
   Дубову же надоело возиться с Орловым, он сказал, что и сам о нем не высокого мнения и подтвердил, что если потребуется, то поддержит решение Обкома.
   – Что касается замены, то Дронь готовый управляющий, – закончил Дубов.

   Погожие апрельские дни, стоящие в Нижнереченске, кончились. Ветер, поменявшись на северный, пригнал тяжелые свинцовые тучи. Они прижали, придавили, все к земле. Неистовые порывы ветра разрывали тучи на клочья и, бросая, их друг на друга вываливали на землю снег вперемешку с дождем.
   Черная тоска грызла Орлова и, как далеко загнанную занозу, он не мог вырвать из сердца воспоминаний о том злом и кошмарном дне, когда разошлись они с Трофимовым. Досада на себя за то, что не смог объяснить, что сорвался, не покидала ни днем, ни ночью.
   Вчера из области прибыл корреспондент и целый день приставал со своими вопросами. Сегодня он вызвался побыть вместе с Орловым с самого утра и теперь пристроился на заднем сидении Орловской «Волги». Встретились у дома в шесть утра, молча, ехали на объекты.
   Корреспондент – юркий вертлявый человек, с черными сверлящими глазами, был неприятен Орлову, он и сейчас ощущал сзади этот пронизывающий взгляд и, чтобы прервать неловкое молчание, спросил:
   – Каковы ваши впечатления о стройке?
   – О, стройка грандиозная! – отвечал корреспондент.
   – Меня здесь поражает все своим размахом и масштабами. Но больше всего это люди. Все они какие-то озабоченные, встревоженные.
   – Да, разрешите задать вам один вопрос. Скажите, это верно говорят, что вы так рано объезжаете объекты, чтобы все увидеть своими глазами, а затем по возникшим впечатлениям учиняете спрос со своих подчиненных?
   – Начальник строительства должен знать все, – нехотя объяснил Орлов.
   – Да, но ведь есть помощники, заместители, разве возможно влезать во все дыры. Это архаично, это все равно что опорочившее себя стремление командиров идти в атаку впереди цепи.
   В это время, прервав корреспондента, пошла утренняя сводка по селекторной связи, а затем Орлова захлестнули его обыденные дела так, что он забыл про него.
   Статья появилась через три дня после отъезда Крюкова и называлась: «Передовой стройке передовые методы»
   Орлов прочитал ее во время обеда.
   Описывая вначале грандиозность и важность стройки. Лучшие бригады, которые работают здесь. Крюков незаметно перешел на Орлова и, начав с того, как он много работает, рано встает, везде бывает, все знает, закончил резкой критикой в его адрес.
   – Современный уровень производства требует и новых методов управления, – писал Крюков.
   – Может ли человек со старыми мерками и убеждениями, не меняя их, руководить такой огромной стройкой? Об этом следует задуматься, как товарищу Орлову, так и Нижнереченскому Горкому партии.
   Последняя фраза была довольно недвусмысленной. Орлов задумался и понял, почему в последние дни он оказался в какой-то изоляции. Ему никто не звонил, с него ничего не требовали. Прежде телефон разрывался от беспрерывных переговоров то с областью, то с Москвой, то с другими организациями, теперь словно обрезали провода.
   Приехав со стройки, Орлов долго и бессмысленно ходил по кабинету.
   – Что загрустил? – Прогромыхал за его спиной голос Дроня.
   – Из-за этого что ли?
   И он с размаху бросил на стол вчетверо сложенную газету.
   – Или ты считал, что тебя на руках носить будут после скандала с секретарем Обкома?
   – С Трофимовым уже говорил?
   – Нет.
   – Напрасно. Сам кашу заварил, сам и расхлебывай. Чего еще ждать? Поезжай в Обком, объяснись. Извинись, в конце концов. Тут под шумок пошли, некоторые поползновения сделать небольшой дворцовый переворот, – многозначительно продолжал он.
   – Так я тебе, Евгений Николаевич, вот что скажу: без тебя я тут не проработаю ни одного часа. Мне нравится с тобой и я, за тебя, а если кто попадется против, глотку перегрызу. Так что на! Держи мою руку! И знай, что Иван Дронь в твоем активе! – и Дронь крепко пожал жесткую, протянутую ему орловскую руку.
   Час назад Иван Васильевич выгнал от себя Мурасова и Киселева, пришедших к нему как к будущему управляющему. Только что поругался по телефону с Галлиевым из Обкома.
   Мурасов пришел к Ивану Васильевичу не один. Многозначительно улыбаясь, он подталкивал впереди также чем-то обрадованного Киселева.
   – Иван Васильевич наконец-то! И прошу запомнить, кто первый принес к вам эту радостную весть.
   – Какую весть? – не понял Дронь.
   – Разрешите? – Мурасов подтолкнул Киселева и сел с ним рядом у приставного столика.
   – Принято решение, сведения из достоверных источников, поэтому сугубо конфиденциально, нашего лучшего друга, – Мурасов ткнул жестом в направлении кабинета Орлова, – от занимаемой должности освободить. Далее начальником строительства назначить, вас, Иван Васильевич!
   – Готовится бюро Обкома, – продолжал Мурасов с видом заговорщика. – Ему все припомнят: и расправу с отдельными неугодными людьми, и аморальное поведение, и, самое главное, неисполнение указаний вышестоящих партийных органов, что привело к срыву сроков строительства нового завода.
   Иван Васильевич молчал, он сдерживал себя: – Пусть выговорится до конца.
   То, что конфликт между Орловым и Трофимовым должен был как-то разрядиться, было естественным, но о снятии и замене Орлова не могло быть и речи, это было бы нелепостью.
   Следовательно, есть силы, которые подталкивают на этот глупейший шаг. Кто они? Необходимо выяснить и бороться, драться за Орлова. То, что его причислили к противникам и врагам Орлова, было также невероятным, и теперь он с досадой вспомнил свое грубое поведение, которое стало поводом подробных измышлений.
   – Есть много фактов, которые могут дополнить список его проступков.
   – Вот, – и Мурасов показал на клетчатую тетрадь в руках у Киселева.
   – Да, здесь кое-что зарегистрировано, – подтвердил Киселев.
   – Месяц назад ко мне приходил прораб Пименов, он такое рассказал, – Мурасов скривился и приподнял плечи.
   – Так, что, если потребуется, мы можем дополнить материал.
   Дронь тихонько вылез из-за стола, подошел к двери кабинета, щелкнул замком, ключ бросил в карман.
   Мурасов продолжал: – Есть надежные люди.
   – А откуда сведения? – спокойно спросил Дронь и сел напротив Мурасова с Киселевым.
   « – От Галлиева», – шепотом ответил Мурасов, сложив рупором ладонь у рта.
   Иван Васильевич приободрился:
   – Герман Леонидович, я очень признателен, что вы первыми принесли мне такое важное известие. Скажите, этот ваш поступок я должен расценить, как стремление улучшить дело и помочь мне, или как-то по-другому?
   – Конечно, улучшить дело, – живо откликнулся Мурасов.
   – Ах, вон как? – весело бросил Дронь и положил на стол перед Мурасовым два свои кулачище.
   – Значит помочь? Хм – хм… – хмыкнул Иван Васильевич, добродушное выражение на его лице исчезло.
   Мурасов, уловил что-то неладное, заволновался:
   – Запер дверь, (прежде он посчитал, что Дронь запер дверь для конфиденциальности разговора), эти два кулачища.
   – А я расцениваю ваш визит по-другому! Это донос, это клевета! Стремитесь войти в контакт. Ах, вы гады, – глаза Ивана Васильевича налились кровью, он больше не владел собой, потянувшись вперед, он привстал и схватил за ворот обоих так, что у Мурасова отскочило несколько пуговиц, а у Киселева затрещала рубаха.
   – Ну, – с огромной силой приподняв кверху ошеломленных Мурасова и Киселева, Дронь потащил их к выходу.
   – Запомните хорошенько: для Дроня Ивана нет более уважаемого и близкого человека, чем Орлов, и учтите, за него я еще поборюсь! А теперь вон отсюда! – щелкнул открытым замком и с силой вытолкал их за дверь.
   Через некоторое время Ивана Васильевича соединили с Галлиевым.
   – Готовится бюро Обкома «О неудовлетворительном ходе строительства Нижнереченского комбината». Прошу вас, подготовьте необходимый материал и, через неделю ждем вас в Обкоме.
   Обычно поручения подобного рода давались только Орлову, в редких случаях, когда его не было на месте, обращались к Дроню. Орлов был у себя, Иван Васильевич это знал точно. Сведения изложенные, Мурасовым подтверждались.
   Дронь возмущенно закричал: – Орлов у себя, почему вы даете мне такое поручение?
   Вопрос задел Галлиева: – Когда вам дают задания из Обкома их не принято обсуждать!
   Затем несколько ослабив свой тон, Галлиев конфиденциально добавил: – Это не телефонный разговор, когда приедете, вам все объяснят. Газету читали?
   – Делайте любые выводы, – раздраженно ответил Дронь, – но я не хочу и ничего не буду готовить. У меня есть начальник, я выполню только его указание!
   – Вы недостойно себя ведете со мной, – возмутился Галлиев.
   – Возможно, – ответил Дронь и повесил трубку.
   Дронь решил поговорить с Орловым. Он зашел к нему с тем, чтобы поддержать и подбодрить:
   – Еще раз настаиваю, поезжай в Обком к Трофимову, а еще лучше к Толоконникову. С Галлиевым по делу говорить не стоит. Что-то они там замышляют, и ждать дальше не следует.

   Брагин так же, как и Орлов, был в неведении о тех действиях, которые предпринимал Галлиев. Прочитав статью, где его очень смутила последняя фраза, он понял, что Орлова ждут неприятности, и долго обдумывал как помочь. Он несколько раз перечитывал это место и не мог сообразить, как объяснить его коллективу. Но, в конце концов, определился: – Чего бояться? – думал он. – Напротив, используем статью, чтобы поговорить в подразделениях о стиле и методах работы, о дисциплине, о честном исполнении своих служебных обязанностей.
   С этими мыслями он пришел к Орлову, развернул газету и положил перед ним.
   – Думаю, что отмалчиваться нельзя. Следует провести широкое обсуждение. Это поможет на данном этапе.
   – А что обсуждать? – с обидой спросил Орлов.
   – Как я работаю?
   – Нет, обсудим работу каждого руководителя и на вашем примере, подтянем дисциплину всех. Понимаю, что это неприятно, но по правде говоря, тут много толковых мыслей и было бы лучше, если бы вы, Евгений Николаевич, правильно их восприняли, а не обижались.
   – Трофимов не звонил? – перешел на другую тему Брагин.
   – Нет.
   – Евгений Николаевич, вы допускаете ошибку, время не ждет.
   Орлову следовало уже давно на что-то решиться: позвонить или съездить в Обком, а он все чего-то тянул, не в состоянии справиться со своими чувствами. Разные мысли бродили в голове. Не только личная обида мучила: В эти дни он понял, что, несмотря на принимаемые им меры, говорить об успехе еще рано, Трофимов все-таки был прав и, что, если не добиться подкрепления извне, сражение будет проиграно. Газетная статья смутила. Появилась дохленькая мыслишка: «Бросить все и уехать», но он справился с этой минутной слабостью. Дронь и Брагин подбодрили.
   В одиночестве мотался он по объектам, пытаясь работой захлестнуть свой как-то развезший внутренний мир, но и это не помогало.
   На второй день, после статьи, Орлов приказал шоферу ехать за город, в лес на природу. Куда ехать он не сказал и Николай сам, выбирая дорогу, привез Орлова на берег хрустального, берущего воды из ключей озера. В стороне в тени деревьев стояли два новеньких «Жигуленка» – ярко-оранжевый и голубой. Орлов вышел к озеру.
   – Евгений Николаевич, доброго здоровья, – донося сзади знакомый голос. Орлов обернулся. У «Жигулей» стоял бригадир Кипенко с термосом и приветливо махал рукой. Орлов подошел.
   « – Тезка, Михаил, второй термос с кофе возьми», – выкрикнул Ванин – бригадир штукатуров, выглядывая из-за редких кустов на берегу.
   – У вас вся гвардия, – пошутил Орлов и посмотрел на часы. Было 12 часов дня.
   – Что бригады на отдыхе?
   – Сегодня во вторую, – смутился Ванин, – тут у нас еще Саня Аксенов и Петро Савостьянов, они тоже во вторую.
   – Мы не только соревнуемся, но и вместе иногда проводим свободное время. Так что прямо с природы на работу.
   – Ребята, – позвал он, и к Орлову подошли и поздоровались Аксенов и Савостьянов – два известных на стройке бригадира.
   – Евгений Николаевич, не побрезгуйте, давайте с нами к столу, – гостеприимно пригласил Кипенко, показывая за куст.
   – Давайте, давайте, милости просим, – подхватили бригадиры.
   Орлов, у которого на языке вертелся отказ, посмотрел на их открытые светлые лица и почувствовал, что ему необходимо побыть в их компании. Он еще раз взглянул на часы и, махнув рукой, согласился:
   – Принимайте в компанию, тоже пойду во вторую.
   На большой светлой поляне, на проталине с первой свежей травой расстелили скатерть и, рассевшись кружком, принялись, есть вкусную домашнюю стряпню. Пили чай с пахучим медом. Орлов сбросил ботинки и блаженно растянулся на брезенте.
   Ванин как-то замялся, вопросительно посмотрел на Орлова:
   – Хоть и на работу, а по сто грамм можно?
   – Давай, – улыбнулся Орлов.
   Ванин потянулся к углу, отвернул полог, достал холодную, вдавленную в сырую землю бутылку. Разлил по стаканам: «Будем здоровы! «И первым опрокинул стакан. Закусили острой домашней колбасой. Лица раскраснелись, подобрели.
   – Читали мы вчера статью, много спорили сегодня, и уж коль так пришлось, то можно, Евгений Николаевич, задать вам несколько вопросов? – начал издалека Кипенко и уважительно посмотрел на Орлова.
   – Спор у нас зашел, – добавил Ванин.
   – Права ли газета, когда говорит, что не следует начальнику во все дырки лезть. По мне так, если я в своей бригаде за работой каждого не услежу, да во всех сменах не побываю, дело куда хуже идет.
   – Дура ты, Михаил, – ввязался Аксенов, – так: то – ты, а то – стройка.
   – Порешили мы с утра, когда спорили, права газета, – опять вступил Кипенко, – вы уж простите нас.
   – Вон Николаев – директор комбината. Говорят, его почти на месте не бывает, то в Москве, то в области, то за границу. На внешний мир работает, следовательно. А здесь у него главный инженер, заместители. Так может оно так и нужно? А вы все с нами, с утра до ночи. А ведь теперь главный – твердая рука, да и секретарь парткома – наш производственник. Так может лучше вам, Евгений Николаевич, на внешний мир больше: в министерство, в область, чтобы лучше снабжали, больше отпускали? А мы уж тут, будьте уверены, не подведем.
   – Да, ты постой, зачем все в кучу валишь, Михаил? Тут ведь дело не простое, – промолвил Саша Аксенов, – дай подумать Евгению Николаевичу.
   Слушая бригадиров, Орлову стало легко, вместе с тяжелым настроением улетучились и мучившие сомнения.
   « – Тут слух прошел, что поругались вы с обкомовским секретарем», – говорил Ванин и сам же отвечал.
   – Так-то оно наверно негоже.
   « – Много вопросов задавали», – сказал Орлов, – да и сами на многие уже ответили.
   – А дело вот как обстоит: – и рассказал бригадирам, что случилось и, что беспокоило его: и про новый завод и, про то – что следует ехать и собирать дополнительные силы, чтобы уложиться в срок и еще о многом другом.
   Бодрый и свежий приехал Орлов к себе в управление. Решительность, появившаяся после встречи с бригадирами, требовала немедленных действий.
   С намерением связаться с Обкомом и попросить первого секретаря о встрече, зашел Орлов в свой кабинет. Было четверть шестого. Рабочий день закончился.
   На столе лежала записка:
   «Завтра бюро Обкома. Заслушивают Вас о состоянии строительства жилых и соцкультбытовых объектов. Вылет спецрейсом в 8–00. Передал Коваленко. Секретарь – Галя».
   Рядом с запиской лежала стопка справок для доклада на бюро.
   Никого, не дожидаясь, Орлов забрал бумаги и поехал домой. Дома, просмотрев приготовленные справки, Орлов взял давно, заброшенный детектив и удобно пристроившись на диване, углубился в чтение. Он и прежде пользовался таким приемом, чтобы освежить и прочистить утомленные мозги.
   В дверь позвонили.
   – Кто бы это мог быть? – чертыхнулся Орлов и недовольный на того, кто помешал его тихому занятию, пошел открывать. Спокойно, не торопись, повернул ручку в замке и потянул дверь на себя. На лестничной клетке с большой белой дорожной сумкой, стояла Светлана. Милое прелестное лицо, которого так не хватало в эти тяжелые дни, было встревожено. Она сделала шаг вперед, опустила дорожную сумку и бросилась к нему в объятия.
   – Жив, здоров, – шептали ее влажные уста, а глаза искрились слезинками счастья.
   – Я все знаю, – поспешно говорила она, уже присев на диване, напротив. Я в командировку, по делам. Вчера была с Лизой у Петра Егоровича, и он мне рассказал, что у тебя неприятности, обижается, что не звонишь. Говорил, что он был в ЦК и ему вновь поручают нашу стройку. Я летела и переживала. Скажи – это очень серьезно? Но я уверена, ты сильный, ты должен устоять, выдержать, добиться своего.
   – Родной! – И Светлана вновь прижалась к нему.
   Успокойся, завтра я улетаю первым рейсом в областной центр, надеюсь, что все устроится.
   – Да, да, лети, я буду очень переживать, – поспешила Светлана.
   – Я не стану тебе помехой?
   – Что ты? – возмутился Орлов.
   – Ты помехой? Ты тоже полетишь, будешь в гостинице. Сразу же после Обкома я приду к тебе, согласна?
   – Конечно, если это не помешает тебе.
   – Ты? Помешаешь? Я вообще тебя больше никуда не отпущу! Мне так не хватает тебя.

   На бюро Обкома из Нижнереченска пригласили многих руководителей. В ожидании спецрейса, отлетающие кучей стояли у здания аэровокзала. Некоторые покуривали, другие обменивались шутками.
   Орлову не хотелось быть вместе со всеми, и он дошел до конца рулежной площадки и там, заложив руки за спину, прогуливался вдоль трех, расположившихся на стоянке, небольших самолетов.
   Вдали, на противоположной стороне летного поля, зеленела березовая роща. По бледно-голубому небу ползли барашки кучевых облаков. С утра прошел дождь и еще, не просохшая трава смачивала и лакировала туфли Орлова. Он был задумчив, передирал возможные варианты своего доклада. Вопрос о строительстве жилья и соцкультбытовых объектов, по которому предстояло отчитываться на бюро, был для него крайне нежелателен и ставил его в невыгодное положение. Уже около месяца, большинство рабочих с города были переведены на строительство завода каучука «Б», план по строительству города не выполнялся.
   – О чем мне говорить? – думал Орлов.
   – Увязать все в целом? Объяснить, что без этой меры невозможно поправить дела на строительстве завода каучука «Б»? Да меня и слушать не станут! Вопрос поставлен конкретно – только о городе. И очевидно не зря, а специально.
   Орлов чувствовал себя словно в ловушке. Вернуть всех рабочих со строительства нового завода на город, означало провал. Оставить, все как есть, означал полный провал по городу! Он вспомнил о том, что гарантией успеха по осуществляемому им плану, назначал свою голову.
   – Вот видно и пришла пора рассчитываться, – подумал Орлов. – Взял на себя ответственность, теперь отвечай. Деваться некуда!
   Орлов посмотрел на взлетно-посадочную полосу. По ней, серебристо блестя, к ним навстречу, бежал приземлившийся самолет.
   – Пора! – Орлов повернулся и по-черному, еще не просохшему асфальту, пошел к группе отлетающих с ним на бюро.
   – Другого выхода у него не было. – Услышал он отрывок фразы Коваленко, о чем-то спорившего с Николаевым.
   Увидав приближающегося к ним Орлова, Коваленко, осекся, посмотрел в сторону Орлова и пригласил его жестом в самолет.
   – Пошли, – кивнул Орлов, взял свой портфель и вместе со всеми направился к трапу.
   В Обкоме, куда приехали прямо с аэропорта, уже шло заседание бюро по первому вопросу. В ожидании, расположились в большом холле, рядом с залом заседаний. Орлов вынул из портфеля приготовленные справки, положил перед собой.
   – Волнуешься? – спросил Брагин, присаживаясь рядом с Орловым.
   – Как тебе сказать, Владимир Васильевич, конечно волнуюсь. Дело серьезное.
   Лицо Орлова было сосредоточенным, немного побледнело.
   Закончились обсуждения первого пункта повестки, и из зала, на ходу обмениваясь своими впечатлениями, вышли потные, побуревшие люди.
   – Я же говорил тебе, Сергей Прокопьевич, ни с этого надо было начинать, а ты свое! Вот и обернулось все против нас, – жестикулируя, спорил – плотный седой человек своему товарищу, проходя мимо Орлова. Через некоторое время пригласили прибывших из Нижнереченска.

   Зал заседаний, с окнами, зашторенными шелковыми тяжелыми портьерами, освещался боковыми бра из ламп дневного света и выглядел торжественно. Члены бюро сидели за столиками, похожими на шахматные, с вращающимися креслами. Вел заседание первый секретарь – Толоконников. В правом углу расположились две стенографистки.
   Рассматривается вопрос о состоянии строительства жилищных, социально-культурных и бытовых объектов города Нижнереченска, – объявил Толоконников.
   Товарищ Николаев, вам первое слово.
   Николаев вышел к кафедре, надел очки и начал монотонно читать текст, подготовленной справки. Он перечислял все объекты, назвал проценты работающих на стройке рабочих, охарактеризовал состояние с организацией труда.
   – Совершенно очевидно, что при существующем положении дел, ввод перечисленных объектов и выполнение плана по жилищному строительству находятся под угрозой срыва, – закончил он свое выступление.
   – Товарищ Орлов, – вызвал Толоконников.
   Орлов вышел к кафедре, взглянул в зал. На него смотрели с заметным интересом: «Что же он скажет в оправдание такого серьезного положения?».
   Ближе всех был Трофимов. Он внимательно, но холодно осматривал Орлова. Чуть в стороне сидел один Галлиев. Тот сурово и осуждающе помахивал головой. Но вот сверкнули знакомые глаза директора машиностроительного, Полякова, он показал сжатый кулак и как бы подбадривающие, кивал.
   – Дескать, держись!
   – Сколько вам нужно минут? – спросил Толоконников.
   Орлов повернулся в его сторону и спокойно ответил: – Три минуты.
   По залу пробежал шумок неодобрения. Многие восприняли это как вызов.
   « – Что же, докладывайте, если вам этого достаточно», – сказал Толоконников. Орлов посмотрел ему прямо в глаза и начал говорить:
   – Я не буду повторять цифры, о которых доложил здесь Василий Павлович, они совершенно справедливы и отображают фактическое состояние дел на строительстве городских объектов. На строительство города, действительно, не хватает полторы тысячи человек. В прошлом месяце было принято решение о сокращении темпов строительства городских объектов и о переводе трех строительных управлений на завод каучука «Б». Принимая это решение, я понимал всю ответственность, которую я беру на себя, но другого выхода у меня не было.
   – Каковы дальнейшие планы. Сегодня все вновь прибывающие люди направляются только на город. Через месяц начнет действовать участок московских строителей. Сейчас комплектуются три бригады каменщиков и две бригады монтажников. Я обратился в Министерство с просьбой оказать нам помощь рабочими. Однако положение на строительстве городских объектов пока еще остается сложным, и я не могу заверить бюро Областного Комитета партии, что оно выправится в ближайшие дни. Довести количество рабочих до нужного числа мы сможем только через три месяца.
   – У меня все.
   Орлов кончил говорить. В зале стояла мертвая тишина, напряжение еще больше обострилось.
   – Садитесь, – холодно сказал Толоконников.
   – Что скажет отдел строительства?
   Галлиев встал и начал выступать с места.
   – Товарищи члены бюро, положение на Нижнереченской стройке крайне неудовлетворительное. Вы уже слышали о состоянии строительства на городе, но не лучше обстоит дело на промышленности. И все это происходит потому, что начальник стройки – коммунист Орлов зазнался, ведет себя вызывающе. Это подтверждается и его сегодняшним выступлением. Зная, что наша партия вопросам жилищного строительства придает первостепенное значение, и этот вопрос выносится на бюро Обкома, товарищ Орлов не нашел ничего лучшего, чем заявить о том, что и впредь он будет срывать строительство жилых домов, школ, детских садов. Товарищ Орлов не выдержан, ведет себя грубо не только по отношению к своим подчиненным, о чем неоднократно ему указывалось, но и по отношению к вышестоящим партийным руководителям. Так на прошлой неделе Леонид Михайлович вынужден был прекратить совещание из-за грубого поведения Орлова.
   Галлиев замолчал, посмотрел на присутствующих.
   – Отдел строительства считает, что коммунист Орлов заслуживает строго партийного взыскания. Более того, ему не место на такой ответственной работе, и я выношу предложение освободить Орлова от занимаемой должности начальника стройки и вынести ему строгий выговор с занесением в учетную карточку.
   Орлов сидел, опустив голову. Только теперь до него начал доходить весь смысл предложения Галлиева.
   – Так могут и исключить, – думал он.
   Галлиев говорит: – Не выдержан, груб. Снял людей с города.
   – Но ведь я стремился, чтобы лучше. Неужели неясно, что у меня не было другого выхода!
   После Галлиева выступили еще трое: председатель Облисполкома Кипарисов, секретарь по идеологии Пришвин, заведующий организационным отделом Мишин. Все осуждали поведение Орлова, требовали для него строгого партийного наказания. Трофимов пока молчал.
   – Разрешите мне, Сергей Николаевич, – протянул руку Трофимов.
   – Я знаю товарища Орлова, как дельного и вдумчивого руководителя, – начал Трофимов и посмотрел в сторону Орлова.
   – Нет слов, продолжал он, – стройка по целому ряду объективных причин попала в тяжелейшее положение. И виноват в этом не только Орлов. Серьезные трудности вызваны тем, что директор комбината товарищ Николаев допустил грубые просчеты в планировании, и вынудил Орлова затратить значительные силы на дополнительных работах по заводу «И».
   – Я был недавно в Нижнереченске. На промышленных объектах еще не все благополучно, но там чувствуется накал, ежедневное наращивание темпов работ. Но на стройке города дела провальные. Вместо того, чтобы посоветоваться, продумать, как поступить вместе с Обкомом, Орлов принимает самостоятельное решение – оголить город.
   – Правильно ли это? Это грубейшая ошибка. Без жилья и соцкультбыта нам невозможно дальше наращивать коллектив строителей, укомплектовывать рабочими новый завод.
   – Что касается предложений товарища Галлиева, то я поддерживаю их. Орлов заслуживает строгого партийного взыскания! Давайте посоветуемся и примем окончательное решение.
   Орлову стало как-то неуютно, тоскливо. Он внутренне сжался, приготовился получить окончательное осуждение своим действиям.
   – Обидно! Не справедливо! – думал Орлов.
   – Освободить от работы, за что? За то, что вкалывал день и ночь. Нет ни за это. За то, что действовал неправильно! А вот как правильно, до сих пор не осознал. Взял на себя ответственность – теперь отвечай.
   – А как же ты хотел? Понимал ведь это прежде, только считал, что вытянешь, что решишь задачу! Ну и поделом. Что буду делать? Уеду, возьму Светлану.
   – А куда? И зачем? Нет, никуда не уеду! Останусь здесь. Все должно закончиться на моих глазах. Пойду прорабом, поработаю. Не откажут прорабом, оставят.
   В это время Толоконников встал, видно сам решил сказать несколько слов.
   – Так, что, товарищ Орлов? Вы поняли серьезность допущенных вами ошибок?
   – Да, – ответил Орлов, – я понял.
   – Ответственность за состояние дел полностью принимаю на себя.
   – Нет, вы не поняли, раз так отвечаете. Ответственность за состояние дел несет также и городская и областная партийные организации. А вы хотите единолично за все отвечать и поэтому принимаете самостоятельные неверные решения. Чем выше руководитель, тем больше с него спрос. Вы заслуживаете самого строгого партийного взыскания! Невыдержанность, заносчивость, самостоятельные неверные решения – это порочный стиль руководства!
   – Да. Все закончено! Готовься работать прорабом. Ну и что? Прямо здесь и попрошусь. Осмотрюсь, успокоюсь. Поживу спокойно. Светлана приехала насовсем, не отпущу, – Орлов не слушал, о чем, говорил Толоконников.
   – Но, что это?
   – Думаю, товарищи, что Орлов должен верно воспринять серьезную критику в его адрес. Правильно ли будет, если мы освободим его от занимаемой должности? Думаю, что нет! Он еще не потерян для нашей партийной организации. Поэтому предлагаю, ограничиться выговором и обязать Орлова в недельный срок восстановить положение на городском строительстве. Принять неотложные меры по пополнению необходимого количества рабочих на стройке. В этом ему следует помочь. Немедленно выехать в министерство, привлечь нужные силы извне.
   Орлов чувствовал себя, как раскаленный кусок металла, который вдруг опустили в холодную воду. Он сидел, обливаясь холодным потом. Благодарность за то, что поверили, что дают возможность вновь руководить, довести начатое дело до конца, наполнила его.
   – Какая глупость! – думал Орлов. – Конечно, совместно с Обкомом можно было решить как-то иначе! Выйти на первого секретаря.
   Когда бюро завершилось, Толоконников попросил Орлова задержаться.
   « – Садись, рассказывай», – сказал Толоконников, когда Орлов вошел за ним в кабинет. Раньше не заходил, так может теперь, после бюро введешь в курс дел?
   – Допустил грубейшую ошибку, Сергей Николаевич. Теперь понял!
   – Давно бы пора, а то небось воображал, что к тебе на поклон приедем. – Слушаю, рассказывай!
   – Я переоценил свои успехи, вел себя недостойно, это и привело к конфликту с Леонидом Михайловичем. Я глубоко переживаю это! У себя на стройке мы обсудили ситуацию и пришли к выводу, что своими наличными силами мы в состоянии обеспечить только строительные работы по раскрытию фронтов для монтажников. С монтажниками дела плохие! Прошу, вас, Сергей Николаевич, помочь. Требуется привлечение людей из внешнего мира.
   – Знаю, уже разговаривал с министром, обещает. Ты мне еще раз поподробней раскрой всю картину.
   – Одну минуту, – Толоконников снял трубку с большого белого аппарата. – Здравствуйте, Алексей Николаевич!
   – Слушаю, да, да, будем считать за честь. Что, вы? Наша партийная организация никогда не подводила! Обязательно доложу. Как с комбинатом? – Надо кое-чем помочь, министров заставить повернуться лицом. Усиливать надо монтажников. Завтра же вышлю, доложу. До свидания.
   – Правительство интересуется, Орлов, а ты тут распустился, в чувства ударился. Завтра же выезжай к министру и четко изложи наши просьбы, безусловно обеспечивающие своевременный пуск! Я слушаю, продолжай! – Толоконников оперся рукой о подбородок и приготовился слушать. Орлов вынул из портфеля генплан комбината, разложил у Толоконникова на столе и начал подробно излагать состояние дел.
   – Со строительством жилья доигрался, – перебил его Толоконников. – Это если хочешь, – это политический просчет. Изучал решения съезда? Так вот, за это тебе как следует, и всыпали на бюро. Сколько не хватает людей?
   – Полторы тысячи, Сергей Николаевич!
   – Ничего себе игрушечки, полторы тысячи. Толоконников нажал тумблер портативного коммутатора.
   – Слушаю, Сергей Николаевич, – прозвучал звонкий голос.
   Санеев, куда и сколько готовишь комсомольских отрядов из области?
   – Два по восемьсот, Сергей Николаевич. Один в Коми, второй на строительство газопровода.
   – Оба отряда направь в Нижнереченск к Орлову, я договорюсь. Орлов у меня, жильем и бытом обеспечит.
   – Ну, что ж, – заканчивал свое ознакомление Толоконников, дослушав до конца объяснения Орлова.
   – Планы твои поддерживаю, жми на комбинат, но учти, по жилью не простим ни одного метра. Да, у Трофимова еще не был? Нет? Зайди немедленно.

   По трапу вниз, по бетонным плитам к челноку – автобусу, по длинной галерее, выбросившейся на летное поле, Светлана шла, плотно прижавшись к Орлову.
   Москва встретила мелким моросящим дождем, воющим гулом реактивных моторов и светящимся названием аэропорта: «Домодедово».
   Что-то новое, прежде неизведанное, появилось в их взаимоотношениях и, чувствуя это новое, Светлана искрилась радостью и счастьем. Только уже в самом здании аэровокзала, переполненном пассажирами, звуками шаркающих ног, обрывками разговоров, ярким неоновым светом, она наконец-то поняла, что новое это единство мыслей и чувств, которые превратили их в одно существо. В одного человека и теперь нет на свете силы, способной разъединить их.
   – Теперь, чтобы не случилось, мы будем всегда вместе! – подумала Светлана и еще ближе прижалась к нему, к своему мужу.
   – Да. Он мой муж! Нас соединила сама жизнь!
   День склонялся ко второй половине. Вдоль зала направились к выходу.
   У телефонных автоматов со списками номеров московских гостиниц, аэро- и железнодорожных вокзалов, остановились.
   Позвоню Петру Егоровичу, – сказал Орлов и бросил в щель таксофона пятнадцатикопеечную монету. Необходимо сразу договориться насчет завтрашнего дня.
   – Приехал? – обрадовался Петров.
   – Немедленно ко мне!
   – Я из аэропорта и не один. Я с женой, со Светланой!
   Светлана с благодарностью посмотрела на него, их мысли совпали.
   – Тогда вот что, поезжайте ко мне домой, нам следует обязательно поговорить. – Было бы неплохо, если бы вы захватили Лизу, им вместе будет лучше.
   Через час, предварительно созвонившись и завернув за Лизой, они вместе, обрадованные неожиданной встрече, ехали в такси на квартиру к Петру Егоровичу.
   – Рассказывай, – попросил Петров, усадив Орлова в кресло, сам расположившись на софе.
   Женщинам предоставили заниматься устройством стола.
   Орлов рассказывал. Петр Егорович слушал. Его интересовало все, он перебивал, просил повторить.
   – Это было мальчишеством, – возмущался он, – не встретиться с Трофимовым.
   – Как поставки оборудования из Японии?
   – Министру докладывай коротко. Проси без запроса. Время еще не горячее, поэтому монтажников подбросить можно.
   – Как Иван Васильевич? Сработались. Очень хорошо. Пустите завод, заберу на новую стройку. Не отдашь? Будет нечестно.
   – Что с Трофимовым? Помирились? И правильно, очень хороший человек. – На бюро, думаю, взгрели тебя по делам.
   – Запомни, главное – всегда быть в строю!
   Клавдия Семеновна задержалась у портнихи, и Лиза со Светланой сами хозяйничали на кухне.
   – Чуть, чуть подсолить? – спрашивала Лиза, схватив в рот щепоть нарезанных овощей.
   – Меня научили делать острый…
   Она вдруг остановилась на полуслове.
   – Смотрю я на тебя Светка, ты просто расцвела как весенний бутон. И откуда такое берется? Ты любишь? – уже шепотом спросила она.
   Светлана, нарезая острым ножом, красивые кружочки сухой копченой колбасы, кивнула в ответ и ярко зарделась.
   – Я почему-то завидую тебе. Будем с майонезом или со сметаной. Я люблю с майонезом, посмотри в холодильнике. Там, у мамы всегда бывает.
   – Ты уедешь к нему? Да?
   – Да. Я ничего здесь не нахожу в холодильнике.
   – Дай, я сама. А что с Наташей? Возьмешь?
   – Да, возьму.
   – Ну вот, кажется все в порядке, можно накрывать. Я сейчас еще немного украшу, а ты иди, готовь стол, Скатерть в серванте.
   Светлана вошла в гостиную. Здесь все напоминало о первой встрече: «Вот так – стол, вот так – сидела я, вот так – сидел он».
   – Евгений, помоги раздвинуть стол, – позвала она и, схватив за руку, утащила Орлова от Петра Егоровича.
   – Садись, – показала Светлана и сама села, напротив.
   – Что вы все так смотрите на меня? – улыбаясь, спросила она, вспомнив тот, двухгодичной давности, вопрос, который здесь же задала Евгению.
   Орлов, всматриваясь в блеск ее горящих глаз, тоже вспомнил, осмотрелся: «Все также, никаких перемен, словно и не было этих двух лет». И смеясь, сказал:
   – Не могу налюбоваться Вашей красотой.
   – Ну, что Вы? Вы просто делаете мне комплимент.
   И уже вместе, дружно расхохотались. Светлана, не выдержав, вскочила со своего места и нежно прижалась к его щеке. Это маленькое, легкое воспоминание, радостно впорхнуло в их открытые души, еще больше сблизило.
   Позже был красивый стол, музыка, немного выпитого вина, танцы под радиолу, веселые разговоры.
   Теперь уже и Орлов ощущал, что наступил совершенно новый этап его жизни. И те трудности, которые еще предстояло преодолеть, уже не представлялись ему такими сложными.
   Встреча с министром, пуск нового завода – все это будет, но будет и другое, будет их большое настоящее счастье.
   Главное: Быть всегда в строю!

   Конец
   Москва 1979 г.