Дед

Наше лесничество было большим. Отец, дед, и ещё несколько лесников охраняли территорию заповедника.
Мать с отцом приняли решение забрать нас, своих маленьких дочек, и переехать жить в город. Так нужно было, ведь сестрёнка моя сильно болела, и ей нужно было в больнице лечиться. Дед отговаривал их, говорил, что в больнице только вред людям наносят. Здесь, мол, природа её сама вылечит. Но мама настояла на своём, и мы уехали. Поселившись в городе, закрутились в водовороте событий. Я никак не могла привыкнуть к этому темпу, к новым людям, запахам и звукам. Мне было очень шумно в городе. Казалось, что в голове жужжит. А сестрёнка Томара лежала в больнице, и мы с мамой каждый день навещали её. Забрав меня из садика, мама кормила нас, а затем на автобусе и метро мы добирались до больницы. Отец с работы приходил только вечером, уставший. Мне казалось, что мы каждый день бегаем по кругу. Только когда засыпала, я могла отдохнуть, потому что мне снился лес, животные, дедушка…
                -----
Дед мой, Яков, поселился здесь, в лесу, со своим отцом, когда сам ещё пацаном был. С тех пор и присматривает за вверенным ему хозяйством. Всякий его в лесничестве уважает: ему ведь все тропки ведомы, все лежбища да логова, все повадки зверей.
А когда война началась, так он сам, добровольцем, на фронт пошёл. Бабушка, Анна Андреевна, не очень грамотная была, она только Бога просила мужа ей вернуть, хотя в то время партия ввела атеизм, и дед строго-настрого запретил ей молиться. Дочка то, Раечка, совсем маленькая была. Пять годков только исполнилось. Обвив ручонками папину шею, пообещала, что будет мамке помогать. Поначалу Анне Андреевне страшно было за себя и за дочку, но потом она партизанам помогать стала. А когда война закончилась, то дед вернулся. Оба плакали от радости. Медали и ордена у деда были, были и следы от ранений.
А после войны уже мой отец, Владимир, родился.
Отстраивалась страна, залечивались раны.
Раиса выросла, вышла замуж и уехала жить в Астрахань. Ей нравилась кипучая жизнь.
Владимир и отцу помогал, и в школе учился. После школы он пошёл в училище. Нравилось ему плотницкое ремесло, особенно резьба по дереву.
Там со своей невестой Екатериной познакомился. Она  осваивала профессию инкрустатора. Хорошая такая девушка, целеустремлённая.
Свадьбу сыграли, и молодая семья поселилась в доме лесника: и молодым хорошо, и старикам помощь. Через год родилась Томара, а через три года после неё и я, Ольга. Всё бы хорошо, только сестричка в девять лет заболела какою-то болезнью.
                -----
 И отец, и дед часто брали меня с собой, когда на обход шли. Поначалу не хотели, конечно, брать, но тогда я тайком бежала по их следам. И они решили, что лучше уж сразу меня с собой брать, а то мало ли что. Но в целом я очень послушная, и хоть чуть-чуть, да помогу. Да и звери меня уже все знают, по запаху узнают. Они добрые такие, даже те, которые  хищники. Они всё-всё понимают! И «за просто так» стараются не обижать.
Лес…Это целый особый мир. Смотришь на кроны деревьев, а сквозь листву пробиваются лучики солнца, по голубой глади неба проплывают белоснежные кораблики – облака. А ветер что-то нашёптывает берёзкам и осинкам. Ёлочки водят хороводы. Летом рассыпаются целые земляничные поляны. А в малиннике можно и медведя повстречать, так что нужно быть осторожным. В реке карпы и окуни водятся. Иногда всплески слышны. Бабушка шутила, что это русалочки к нам приплывают, чтобы в тенёчке лесном передохнуть. Я ей верила, и старалась углядеть хоть одну русалочку. А птички как поют! Заслушаешься! Жаворонки поют весело, а соловьи печально. Но как радостно, когда то тут, то там увидишь гнёздышко. Нет, я никогда не обижала птичек. А однажды мы с папой положили птенчика обратно в гнёздышко. Я завернула его в большой листик, а папа посадил меня к себе на плечо, и мне удалось дотянуться до гнезда. Почему птенчик был в листике? Для того, чтобы ему не передался запах людей, и родители не покинули своего малыша из-за этого запаха.
А осенью мы ходили с большими лукошками, ведь наступала грибная пора. Осенний лес пахнет совершенно по-особенному. Запах прелой листвы смешивается с запахом грибов. У тебя в руке палка, которой ты разгребаешь листву, а в лукошке ножичек, ведь нельзя срывать грибы – можно только срезать, чтобы не повредить саму грибницу. Идёшь, а листва успокаивающе шуршит под ногами. Наберёшь в руки целую охапку, и как подкинешь вверх. И вновь листочки кружатся, падают на землю. Самые шуршащие листья у дуба. Они становятся из зелёных коричневыми. А из желудей можно делать поделки. Особенно смешными получаются человечки. Как бы беретики у них на головках. Много таких человечков стояли на тумбочке у моей сестрёнки. Каждый новый человечек рассказывал ей историю, которая случилась со мной. Сестрёнка улыбалась этим историям, иногда не верила. Но человечки выстраивались у неё в ряды, и она помнила каждую историю из тех, что они рассказали.
А зимой начинали кружить снежинки. Серые тяжёлые тучи, пролетая над лесом, зацеплялись за верхушки деревьев. Прорвавшиеся тучи осыпали снегом лес. А мороз усыплял природу, чтобы старушка-Зима, укутавшись пуховой шалью, мирно дремала. Дрова потрескивали в печи, а ветер протяжно завывал в дымоходе, сообщая, что ещё не скоро наступит весна, что природа должна отдохнуть.
Как же радостно весной звенит капель, когда сосульки плачут, прощаясь с нами! Как же радостно стучит сердечко, когда бежишь к проталинкам, и любуешься первыми подснежниками! А в небе слышны первые пронзительные и радостные посвистывания вернувшихся с зимовки птиц!
И вот нам пришлось уехать. Бабушка обнимала и целовала каждого из нас, а дед проворчал, махнул рукой, но я видела, что его взгляд ещё долго оставался на нас, даже тогда, когда автобус скрылся за поворотом.
Теперь я часто вижу их во сне. И иногда вижу, как уезжаю, чувствую дедушкин взгляд. Тогда я просыпаюсь в слезах.
                -----
Уже два месяца сестрёнка в больнице, но лучше ей не становится. Отец и мама работают. Я хожу в сад, потому что так надо. Я наблюдаю за детьми, за взрослыми. Скучно они живут! Они не видят леса. А раз они не чувствуют природу, то не живут. Я истратила все свои краски и карандаши, пытаясь нарисовать то, что видела в лесу.  Рассказывала, показывала девочкам и мальчикам свои рисунки, но они не понимали меня. На их рисунках были домики, автомобили, ракеты, телефоны. Я не понимала их.
Возле подъезда нашего дома пророс желудь. Он протиснулся сквозь асфальт. Земли для него почти не было. И, наверное, его скоро здесь затопчут… Тогда, склонившись, я палочкой выкопала росточек, и пересадив его в жестянку, отнесла домой. На подоконнике было много места, и дубок там поселился, обласканный солнышком.
Наступило лето. Но здесь, в городе совсем не чувствуется разницы. Для меня ничего не изменилось. Но садик скоро закроется. Интересно, скоро ли выпишут Томару? Дедушка с бабушкой звонили, они соскучились. И мы тоже соскучились.
Мама разговаривала в больнице с врачом.  Вечером она что-то тихо говорила отцу, и при этом плакала. Отец поглаживал её по плечу, приговаривая:
- Она поправится, вот увидишь. Всё хорошо будет.
Встав с кровати, я подошла к ним, обняла обоих, сказав:
- Я вас всех очень люблю. А, может, прав дедушка, и в лесу она быстрее поправится?
Заглядывая им в глаза, я пыталась почувствовать, какое же они решение примут. Но чувствовала только, что они, как и я, очень устали от города. Что им, как и тому маленькому дубочку, здесь плохо.
Когда мы на следующий день пошли с мамой в больницу, то я взяла с собой дубок. Войдя в палату, сказала сестрёнке:
- Привет, Томарочка! А я принесла тебе друга. Смотри!
И поставила ей на больничную тумбочку росточек.
Пока сестрёнка кушала, рассказала ей про дедушку с бабушкой, про жизнь в городе, про этот маленький дубочек.
- Знаешь, когда мы вернёмся в наш лес, то посадим его там, и он нам подарит ещё много новых игрушечных человечков. А ты скоро уже выздоровеешь?
Тома серьёзно посмотрела на маму, потом на меня:
- Оленька, я не хотела говорить вам, но мне кажется, что дома мне станет лучше.
- Конечно, Томочка, мы заберём тебя, как только ты скажешь,- поддержала дочку мама.
- Нет, мамочка. Домой – значит туда, к дедушке и бабушке! Мне тесно тут, в больнице, в городе.
Я подбежала, обняла сестричку. Мне так не хотелось, чтобы она расплакалась. Мама обняла нас обеих и расцеловала.
- Дубок поможет тебе набраться сил для дороги домой, – сказала я, когда мы выходили из палаты.
Была середина июля, когда Томочку выписали.
Мы собирали вещи.
А ночью мне приснился сон: «Наша семья едет в автобусе, а впереди, на дороге, нас ожидают бабушка и дедушка. Глаза у дедушки весёлые-весёлые».
                -----
Дубок теперь счастливо растёт в нашем лесу, а сестрёнка   выздоровела. Дедушка отыскал нужные для её лечения корешки, которые  бабушка  заваривала и поила отваром внучку.
Все мы были очень рады, что вновь вернулись домой. А лес в ответ доброжелательно шелестел своею ярко-зелёной листвой.