Глава 11 Бог вместо людей

— Милая Алиса, в замке фантазий, там, где живут мечты, мы с тобой не раз ещё увидимся. — Но ведь мечты — это не реальность... — Кто отличит одно от другого? «Алиса в Зазеркалье».

Из-за одиночества и разочарования в отношениях люди влюбляются в надувных кукол, аниме-персонажей и даже ковры и одеяла. Боятся отношений, потому что в них нужно вкладываться, строить. Никто не хочет ответственности, понимать своего партнёра. И главное — религия ведь действует по такому же принципу: Отец на небесах исполнит все ваши желания, только молитесь Ему и будьте послушны. И Он сделает вас счастливыми, и попадёте в рай. Скоро люди будут плодиться без секса в пробирках. Будет отбираться качественный генетический материал. Больше не нужен будет пол. Отношения, брак, любовь — всё это канет в прошлое. Потому что у каждого будет «кукла». И все будут довольны своими куклами. Ведь любовь можно испытывать с куклой, обманывая мозг, что она отвечает взаимностью и в ответ любит тебя. На самом деле она будет лишь симулировать любовь. Всем проще придумать себе куклу, которая будет исполнять все их прихоти и жить с ней. Идеальный партнёр, который только даёт и ничего взамен не берёт. У тульпы есть большой недостаток от реального человека: Она не может тебе дать то, чего в тебе нет. Она лишь как секс-машина, созданная для удовлетворения твоих потребностей, и делает всё то, что ты от неё хочешь и ждёшь. Подходит людям ленивым, трусливым, безответственным и эгоистичным, эгоцентричным до предела. Ты можешь предсказать все её действия, эмоции и слова. И она не скажет чего-то нового, чего нет в тебе, не может поделиться какой-то новой информацией, помочь тебе. Она может ровно всё то же самое, что можешь ты. Да, конечно, тульпа идеальная как сексуальный партнёр. Делает всё то, что хочешь ты, вокруг тебя бегает, ублажает. Как личный раб, без собственных желаний. Но поговорить ты с ней не сможешь, как с реальным человеком, потому что она способна сказать лишь то, что ты ждёшь от неё услышать. Как интересная и отдельная личность тульпа не годится для общения. С реальным человеком нужно выяснять отношения, спорить, искать компромисс желаний, делиться информацией, друг друга развивая таким образом. А ещё с куклой можно делать что хочешь. Можно ей сломать голову, но жалко ведь, стоит огромных денег. Сломаешь ей голову, а потом полжизни работай, чтобы купить новую? Нет уж, легче реальной женщине разбить голову, реальных много, их не жалко! В реальную не вкладывался. Ценность куклы станет дороже, чем ценность живого человека. Известны случаи домашнего насилия, когда мужчины избивают, калечат и даже убивают женщин на почве психоза и неумения сдерживать свои импульсы. Но какой бы конченный социопат ни был, он всё равно не будет разбивать голову кукле, в которую столько времени и сил вложил. А вот реальную женщину может — он в неё не вкладывался. И впрямь ведь хорошо, что не будет такой эгоист искать отношений с человеком и никому не испортит жизнь. Степанова называет их анальниками в видео по психологии на Ютубе. Т.е. люди, боящиеся отношений и не желающие их строить, застряли по Фрейду на анальной стадии развития и крайне эгоцентричны и эгоистичны. Они боятся давать, желая только брать. Как будто со своими «какашками» боятся расстаться и сдерживают их в себе (про опорожнение кишечника — это не мои слова, а Фрейда). Степанова также и блудливых мужчин называет анальниками, потому что это люди бережливые вплоть до скупости, жадные на свои эмоции, любовь, время, чувства, информацию, деньги. Лесли в своих книгах пишет, что «секс в обмен на пищу с человеческими самками не работает. Они ведь не рожают, а от секса тоже получают удовольствие», поэтому это неравный союз, когда мужчина и кормит, и ублажает, а женщина всего лишь ублажает своим телом. В наше время женщина сама может себя хорошо кормить без помощи мужчин, остальные, кто не может, по естественному отбору не должны жить. Остальные, всякие там демисексуалки, которые от секса не получают удовольствия, а им подавай любовь, отношения, также должны быть уничтожены. Я согласна с тем, что такие, как я, не должны жить, потому что крайне несчастны, как и мужчины-романтики. Нам среди разврата, блуда и анальников сложно себе найти пару. Социофобы — это не анальники, это болеющие люди. Их нельзя причислять к этой категории, потому что мы хотим отношений, хотим их строить, хотим вкладываться, просто не имеем возможности. Я не про всех фобов, а страдающих от своей болезни. Мне их тоже называть «анальниками»? Не звучит ли это слишком грубо? И может, эти люди правы? Может, это мы неправы, что хотим отношений? Ищем любви? Предисловие к главе получилось без ответов. Я пока не знаю ответов, что вообще в этом мире хорошо и являюсь ли я уродом или они? Кто имеет право жить, кто нет.

Я помню лишь двор, на котором мы стояли и разговаривали. Я тогда была в красном платье, том самом, которое купил Толик. Точнее это был облегающий фигуру сарафан с короткой юбкой. И к нему белые босоножки на платформе. Я люблю обувь на платформе, потому что не хочу ломать ноги на каблуках, но хочу быть высокой. Поэтому всегда на рынке ищу обувь на платформе и люблю белую. Белый цвет полюбился мне после всей пережитой грязи, я стала мечтать об идеальной чистой белой комнате. Но об этом позже. Парень, который меня уламывал во дворе, уверяя, что для меня он безопасен, был некрасивый, рыжий, с белесыми бровями, глазами, длинным носом и неправильным прикусом. Уже наступил вечер, и я согласилась идти к нему в гости, потому что он жил с женой и обещал не приставать. Они с женой были в ссоре, но жена меня не трогала и со мной не разговаривала. А мне было ужасно стыдно, что я вообще пришла сюда. Когда она хотела расстелить мне кровать, я не выдержала и ушла из квартиры, извинившись, потому что стало жалко эту девушку. Рыжий парень побежал за мной. Я ему сказала: «Я так не могу, ты женат! Я не разрушаю чужие семьи». Он ответил: «Мы скоро разведёмся». Я сказала, что я всё равно не хочу к тебе, извини. Он ушёл. Помню собачку маленькую, которую выгуливала женщина рядом. Я была принципиальной и не хотела отношений с чьими-то мужьями, даже если они с женами были в процессе развода. Я, наверное, такой же и осталась. Стоит мне только узнать, что мужчина женат, тут же пропадает интерес к нему, потому что слишком уважаю женский пол и их чувства.

Ко мне подошли парни, тоже хотели познакомиться в этом же дворе. Я уже научилась всех на улице привлекать позой и глазами, поэтому ко мне часто подходят знакомиться. Что для этого нужно: никуда не спешить, поглядывать периодически на человека, которого ты хочешь привлечь, выбирать привлекательные позы, выгибать спинку, показывать лёгкость и непринуждённость в движениях и т.д. Это выработалось с годами и стало частью меня, получается всё как-то без особого старания, случайно, словно включается женский, древний инстинкт. В этот раз я просто стояла во дворе возле сушилки для белья. Парни увидели меня и пошли знакомиться. В процессе общения: их разговоров, культуры речи, поведения, я вычисляю, нужен ли мне этот человек или нет. Парни оказались неинтересные в сексуальном плане и как собеседники слишком грубые, и я потеряла к ним интерес, они ко мне тоже. Мы не проговорили даже получаса. Они спросили: «Ты наркоманка?» Я ответила: «Нет, у меня социофобия». А вот они оказались наркоманами, как позже один из них признался, что хочет наркоты. Впервые в жизни я увидела на своём острове настоящего наркомана, до этого они мне не встречались. Он был в чёрных очках и какой-то суетливый, всё выпрашивал денег, которых у меня нет. Потом пошёл под чей-то балкон, и его друг за ним — за бутылкой. Ушли, и я была этому рада. Не хотелось связываться с наркоманами. Но по их внешнему виду не скажешь, что они наркоманы. Они были одеты лучше, чем я. У одного из них даже часы дорогие на руках. Больше не помню приключений в этом платье.

Мне уже было 26 лет, тёплый вечер, и я после служения из церкви решила по привычке ещё нашкулять денег. Подошла к мужчине кавказской национальности, и он ко мне пристал, да так, что мне пришлось от него бежать в прямом смысле. Я была в чёрных шортах с обнажёнными ногами, чёрной футболке, с открытым плечом, с рыжей сумкой. Всю дорогу он ко мне относился как к какой-то шлюхе, на своём нерусском задавая пошлые вопросы. Я терпела, потом стала от него отходить, но он преследовал. Я зашла в киоск, и когда вышла, он пошёл за мной. Схватил за руку и крикнул: «Пошли со мной!» Я вырвалась, и мужчина, который стоял рядом, за меня заступился. Нерусский кричал: «Она же шлюха!» А мужчина ему: «Сам ты шлюха! Пошёл отсюда!» Я, видя их разборки, быстро перешла дорогу и исчезла из видимости. После этого я боялась подходить к нерусским просить 10 руб. на проезд. Но была у меня встреча ещё с одним правоверным. Я гуляла в парке, а он присел рядом. Я пила пиво, и он сказал: «А я не пью. Нам запрещено пить». Я ему ответила: «Молодец». Мы гуляли по парку, и когда наступил вечер, зашли в лес. Лес у нас располагается в парке и достаточно большой. Он стал приставать, схватил силой и повалил на землю. Я закричала и вырвалась. И снова меня спасли люди, которые проходили мимо. Позже я в криминальной передаче, которую у нас часто показывали по телику, услышала, что у нас в парке часто происходят случаи изнасилования, и вспомнила про свой.

И вот что я заметила: чем взрослее и старше ты становишься, тем больше тебе стараются помочь деньгами и дают больше, чем просишь. Мне сыпали теперь не мелочь в руку, а вместо просимых 10 руб. давали 20, 50, 100, 200. Какое же значение всё же имеет возраст! Когда ты маленькая, все воспринимают тебя как беспризорницу из детдома и дают мелочь, а когда ты взрослая девушка — будто уважают больше. Даже было обидно это осознавать, что мужчины не любят помогать, делать добро и защищать сирот, а думают только половым органом. Наверное, в тот вечер я сильно перепила, после церкви я шаталась по вечернему городу возле вокзала и памятника Ленину. Села у фонтана. Мне было плохо без Него. Я пишу в дневнике мало о Нём, но все мысли, во время всех моих приключений, занимал только Он. Я с Ним ни на минуту не расставалась. Спрашивается, как же Он участвовал во всей моей вакханалии? Он вёл к Себе: знакомил с людьми, причинял боль, разочаровывал, показывал мерзость человеческих отношений и всё больше и больше прилеплял к Себе, разрывая мою связь с миром. Теперь же Он вселил в меня навсегда утраченную веру в Любовь и счастье на земле и зовёт быстрее уйти к Нему, на тот свет. Уйти и раствориться в Его Любви навсегда. Настоящая Любовь — это то, что полностью освобождает от страданий, а это не что иное, как смерть. К этим выводам я пришла позже, а пока ещё рано об этом писать. Я сидела, и внутри всё ныло, сильная тоска по Нему. Я чувствовала себя уродом, никому не нужным, лишним, прокажённой, отвергнутой обществом.

Рядом сели парни, говорили, смеялись. Один из них обратил на меня внимание, когда я выпила пиво из бутылки: «Хочешь познакомиться?» Я ответила: «Смотри, змея ползёт... Она может ужалить. Я могу сделать так, чтобы она исчезла», — и показываю на асфальт. Он посмотрел вниз: «Что курила?» — «Я просто экстрасенс и чувствую энергию других». Он: «Интересно, и что ты чувствуешь у меня?» — «Пока ничего не могу сказать». — «Пойдёшь с нами?» — «Пойду». Мы зашли в квартиру, и я села на диван. Один из них сразу же присел рядом и стал лапать. Я убирала его руки, а он: «Не хочешь? Тогда чего сюда пришла? Ты вообще понимаешь, что ты еб**утая на всю голову? Пошла отсюда!» Я встала и ушла. Выйдя на улицу из подъезда, мне стало больно, и я закричала во весь голос. Просто стояла и кричала, а потом села на грязную землю и расплакалась. Я плакала и представляла себе, как змея извивается вокруг его шеи и душит, душит! Я была в этот момент полна ненависти и обиды. Я ненавидела всех! Да, я чувствую многое, и не знаю, откуда во мне эти ощущения? Может, это болезнь психическая, но я могу создавать образы, наделять их своей энергией (как мне казалось) и управлять мысленно их поведением. Мне так хотелось на эту реальность хоть как-то научиться влиять, хоть как-то отомстить всем обидчикам. От чувства бессилия я стала мечтать о такой способности и даже внушать себе, что она у меня есть. Плакала я громко, не было страха плакать. Мимо проходил парень и спросил, чего я реву. Я ответила: «Меня выгнали из дома». Правду сказать не могла, пришлось соврать. Правды он всё равно бы не понял. Он на этот вечер стал мне другом, и, наверное, у нас бы даже получились с ним отношения, если бы не его пофигизм ко мне как к девушке. Я заметила, что хорошие парни часто не очень торопливы и настойчивы, они дают тебе полную свободу, проявляя абсолютный пофигизм в сближении. Как бы ставя себя лишь в качестве друга, не более. Ты сама боишься ему намекать на что-то большее. Боишься навязываться и быть отвергнутой. Так ждёшь, ждёшь, когда же он додумается вылезать из своей френдзоны, в которой так охотно и непринуждённо сидит. А он не очень торопится из неё вылезать. Потом понимаешь, что тебе ничего с ним не светит, он не заинтересован в тебе, и решаешь уходить. Так случилось и в этой ситуации. Парень был очень некрасив из-за того, что у него было что-то с глазами, они сильно вылезали из орбит. Наверное, какая-то болезнь. Но я хотела хотя бы быть с кем-то и закрывала глаза на его недостатки внешности, но, видимо, он на мои — нет. Когда я уже была у него дома, мама кричала: «Кого ты привёл? Шлюху? Пусть убирается из моей квартиры!» У меня сильно заболел живот от пива, и я просила дать воды или Рутацид. Он нашёл в аптечке какие-то таблетки и принёс воды. Я лежала с больным животом на его диване и знала, что меня сейчас начнёт рвать, но не хотела, чтобы он этот кошмар увидел. Мне стало немного легче от таблеток, и я решила использовать эту возможность, чтобы бежать от него, пока не стало совсем плохо. «Я пойду. Хорошо? Мне надо идти». Он особенно меня не держал, а даже с какой-то лёгкостью отпустил. Мы расстались возле подъезда. Он не попросил ни моего телефона, ни узнал, как меня найти. Мы с ним не спали, секса не было. С его стороны не было ни намека интереса ко мне. Я пошла домой утром, даже не оглядываясь. Втайне радуясь его пофигизму, потому что я привыкла уже к такому отношению, и для меня пофигизм стал предсказуем до безумия. Когда что-то очень предсказуемое и привычное, это не вызывает ничего, кроме: «Ну вот, свою порцию адреналина я получила, и всё сложилось так, как я ожидала. Я уже стала почти суперчеловеком, который знает об отношении к себе всех и может наперёд предсказать события, а это обычно АБСОЛЮТНЫЙ ПОХУИЗМ МУЖЧИН НА ТЕБЯ!»

У меня всё же было что-то БДСМное в жизни, когда встретила корейца. Я вообще заметила, что корейцы склонны к извращениям, в отличие от трусливых русских. За всю жизнь ни один русский не осмелился со мною что-то подобное вытворять, как этот кореец. И, наверное, я очень долго этого ждала, что даже согласилась терпеть боль. Помню лес: я пьяная, и он сзади меня, держал на моей груди руки, залез под майку и стал трогать соски. Потом прилип к ним губами, потом руками стал выкручивать. Мне стало больно, но я терпела. А потом он устал пытать и стал уговаривать на анальный секс. Я отказалась, боялась, и на этом всё прекратилось. Несмотря на моё возбуждение от боли, я всегда противостояла своему желанию. Такие вот постыдные подробности из моей жизни. Сам кореец был старый человек по моим тогдашним меркам, лет 50-ти. Я не могу вспомнить, как мы с ним расстались, да и вообще многие события из прошлого с их отдалённостью по времени всё хуже и хуже вспоминаются. Помню только одно: у меня вошло в привычку давать мужчинам надежду и сбегать, как только они уже готовы к половому акту, — я тут же исчезаю. В прямом смысле, я секс ненавижу, потому что не получаю от него удовольствия. Но я получаю удовольствие от внимания к себе мужчин, и ради этого внимания я и гуляла пьяная ночами в поисках очередной жертвы: выжму из него всё доступное внимание и исчезаю, мне больше этот человек не интересен. Так я поступаю со многими в интернете: пообщавшись с ними, теряю интерес, понимая, что это не мой человек, даю ему возможность уйти. Или он понимает, что я не его человек, и я его отпускаю, потому что, если он так считает, то так же начинаю считать и я. Меня не осуждайте, так делают все, и мужчины, и женщины, поэтому так сложно стало дружить в интернете с кем-то годами. Отношения в интернете очень похожи стали на реальные отношения: мы ждём, что собеседник нас будет ублажать разговорами, вниманием к нашей дорогой персоне, развлекать, а когда он это перестаёт делать, интерес в общении пропадает.

В этот раз я сильно перепила, ушла в запой на три дня и уже потеряла связь с реальностью. Как только начинала трезветь, проходила по улице, шкуляла определённую сумму денег и снова в запой. Просить деньги научилась настолько профессионально, что не особенно много времени тратила на это — всего каких-то 15 минут, и у меня бутылка пива в сумке. Я не покупала еду, потому что от алкоголя болел живот и есть не хотелось. Три дня я ничего не ела, только пила не просыхая. Я сидела на речке и скучала. Забрела в какие-то дворы из любопытства, гуляла всегда одна. Я привыкла к одиночеству и чувствовала, что Он рядом со мной. Я уже забыла, что такое чувство одиночества, и мне кажется, что я любую изоляцию теперь выдержу с Ним. Все могут уйти, предать, а Он никогда, и в любой ситуации, на какое бы дно ни упала, в какой бы ад ни погрузилась, какой бы опущенной, страшной и мерзкой ни была, Он никогда от меня не отворачивался. Мой родной Друг.

Когда я сидела на каменистом берегу реки, рядом сидел дед с каким-то молодым парнем. Парень что-то спросил у меня, потом сказал: «Ты похожа на девушку из 90-х». Я тогда подумала: из какой он тогда эпохи, раз меня причисляет к 90-м? Ну да, я из 90-х, неужели он младше меня? Парень сказал, что хочет мне что-то показать, и попросил с ним пойти. Я пошла с ним. Мы шли по тропинке, и тут он хватает и толкает меня на траву. Изнасиловал быстро, не бил, т.к. я не сопротивлялась, просто не было сил, и я уже привыкла, что со мною такое происходит. Он быстро встал, оделся, я тоже. Мы пошли молча к дороге, и он сказал: «Мне надо домой сходить. Я приду. Жди». — «Только не бросай, пожалуйста», — без особенной надежды, сама удивившись своим словам, попросила я. — «Не брошу». И он ушёл. Я знала, что бросит, и ни на миг не верила в обратное. Как только он зашёл в подъезд, я пошла по дороге от него. Зачем? Чтобы уйти быстрее, не ждать, не надеяться, уйти первой и не знать, пришёл ли, вернулся. Я всегда стараюсь отношения рвать первой, и даже если у меня это не выходит, то успокаиваю себя мыслями: «Я знала, что он уйдёт. Я себя показала специально не с лучшей стороны, провоцировала его на расставание с самого начала. Я хотела этого, я это и получила. Всё нормально, всё под контролем. Я не отдавала ему своё сердце, ласку, любовь, я не обокрадена». Поэтому, как бы кто меня ни бросал первым, внушая себе, что сделал он это сам и намеренно, у меня всегда есть контрзащитная реакция на любые расставания. Да, с годами травмы учат вырабатывать различные защитные психические реакции в подобных ситуациях, и у меня почти все уже имеются. Меня невозможно удивить.

Я пошла в сторону других дворов и забрела во двор очень бедный, окружённый двухэтажными старыми домами. Села на лавочку. Рядом сидели бомжи, и когда я вытащила пиво, попросили выпить. Я отдала бутылку. Так мы и познакомились. Не помню, как я оказалась у них дома. Только один эпизод запомнился из всего этого ужаса: я сидела на коленях у бомжа, у которого полголовы было разбито и череп сильно искривлён. Он плохо говорил, речь искажена, понять сложно, и когда я стала приходить в сознание, сильное чувство сострадания к нему было настолько сильным, что были мысли: «Я такая же, как и он. Он меня примет, не бросит. Ведь я такая же!» — и я руками обхватила его шею и положила голову на грудь. Мы с ним уснули в квартире в шкафу. Тогда мне папа ещё купил золотой крестик, и я его сняла с шеи, чтобы у меня не украли его бомжи. Наверное, я это сделала бессознательно, машинально, т.к. когда проснулась, я проснулась одна, рядом никого не было, и пыталась нащупать крест на шее. Его не нашла, тогда подумала: «Ну что ж, украли, бог с ним. Бедные люди». Но когда залезла в карман, он лежал там. Я ещё некоторое время сидела в шкафу и прислушивалась к звукам за ним, боясь выходить. А потом услышала женский голос и открыла дверь шкафа. Это была женщина-кореянка, вокруг стояли коробки с вещами на продажу. Бомжей не было. Она стояла возле шкафа и гладила бельё: «Твой мужчина ушёл, и тебе пора». Я вылезла из шкафа, вышла на улицу. Так меня даже бомжи бросают.

Я так сильно напилась, что уснула на тропинке в парке. Люди проходили мимо, видя меня спящую. Я не помню, как там уснула. Меня разбудил парень с девушкой, чтобы поинтересоваться, всё ли со мной в порядке. Они спросили: «Ты чего тут спишь?» Я ответила, что мне негде жить. Девушка сказала парню: «Она пьяная», — и они ушли. Я встала и отправилась в лес подальше от людей, нашла, где можно выспаться, и легла там. Проснулась только поздним вечером, когда уже в парке практически не было людей. Шла через озеро трезвая, из-за чего испытывала сильный страх. Проходила через закрывшуюся шашлычную, рядом с которой стояли кавказцы, шумели, кричали, что-то праздновали. Один из них увидел меня: «Девушка?!» Я оглянулась. Другой крикнул: «Пошла отсюда, тварь!»

Я рассказываю события не по порядку, потому что их порядок я не помню, а по временам года. Опуская те дни, когда я не выходила из дома, а сидела в своей комнате и молилась, посещала служения и постилась. Я ни на минуту не ощущала себя блудницей, потому что все случаи секса в моей жизни были изнасилованием. Я этого не хотела, моего желания не было, я не получила ничего от этого и потому не чувствовала, что согрешила. Если мне не удалось избежать изнасилования по причине слабости из-за сильного перепития, или боли в животе, или страха, или вообще неспособности бежать, а кто-то пользуется моим состоянием, не спрашивая и не видя моего желания, не получив моего согласия, — это всегда изнасилование! Женщина должна хотеть и давать своё согласие на секс; если его мужчина не получил, то он совершил насилие, и неважно, в каком она состоянии была. Но у нас в России изнасилование — это обязательно следы побоев, и если ты не оказала сопротивления, потому что не захотела быть искалеченной, и тебе менее травматично перетерпеть, — это никого не волнует. Ты дала сама. Вот такие у нас в обществе несправедливые порядки. Уже все привыкли слышать в моей комнате хриплые, блюющие звуки после того, как я приходила домой и закрывалась в комнате. Мама лишь говорила, встретив меня на пороге с презрением: «Бомжиха пришла! Не трогай тут ничего!»

После недельного моего запоя, когда я приходила домой, я удивлялась увиденному. Мои родители казались мне меньше ростом и потолок ниже. У меня даже в этот момент к ним пробуждалась любовь: «Такие старенькие, маленькие, беззащитные. Они не знают всего ужаса улицы, а я будто повзрослела. Такие чистые и ухоженные, а я мерзкая и грязная бомжиха». Я закрывала на железный замок свою комнату, предварительно взяв из ванной тазик, и готовилась к аду. Клала его на пол и снимала с себя всю грязную одежду. Я смотрела в зеркало на свой впавший живот и гладила его: «Бедный, сейчас тебе будет плохо. Прости». Несколько дней я ничего не ела, только пила и совсем перестала чувствовать себя человеком. Мои руки, которые я уже успела помыть в ванной, были странные на ощупь, кожа слишком мягкая и нежная. Живот мягкий и грудь... я себе нравилась. Такая красивая, измученная, никому не нужная, но такая прекрасная. Я почувствовала от самой себя возбуждение, легла на кровать и мастурбировала, представляя Его. Это Он со мной всё сделал, Он меня истязает страданиями и скоро подвергнет самой унизительной пытке — 12-часовой рвоте. Я уснула.

Когда я проснулась от жара и тошноты, был уже вечер. Я застонала от боли: «Началось. Это моя жертва Тебе. Я это заслужила». Я теряла от боли сознание, плакала, к концу этого кошмара я уже была измотана болью и просила прощения у Него. Когда же боль постепенно стала уходить, я уснула, на миг наконец-то забывшись. Проснувшись, убиралась в комнате, стирала свои вещи, мылась. Я получала таким образом свою порцию боли, как бы воспитывая себя за все грехи, которые сделала. Но чистой я всё равно ещё себя не чувствовала, и только после того, как плакала, просила прощения у Него. Когда после часовой молитвы Он приходил и укрывал Собой, наполнял грудь «благословением», я чувствовала себя прощённой. Теперь вновь я надолго уходила в изоляцию от людей, в жизнь хикки до следующего приступа самобичевания ради Него. Я любила свой комп, и когда включала его, обои на рабочем столе с милой аниме мне улыбались.

В этот период времени я уже не так активно переписывалась. Было лишь несколько друзей-христиан, и всё. По воскресеньям и средам ходила в церковь. Однажды после служения в церкви неопятидесятников, когда я возвращалась домой, возле подъезда сидел бомж. Я так сильно хотела нравиться моему Богу и показать, что ничего материального мне не нужно, что сняла золотой крестик, купленный отцом, с шеи, подошла к нему и отдала. Он взял его молча, а я пошла дальше. Он видел, как я зашла в подъезд. После этого бомж несколько дней сидел под моими окнами и ждал меня у подъезда, из-за чего я боялась выходить. Папа купил икону Николая Чудотворца маме, но она почему-то отвергла его как святого, и я её повесила в свою комнату над зеркалом. У нас выключили свет, как это часто бывало. Я лежала в темноте и смотрела на икону. Чёрный силуэт святого меня пугал на фоне белого нимба. Я ощущала какое-то зло, исходящее от иконы, и меня окутал страх. Я сняла икону и посмотрела на его серое и пугающее лицо. Казалось, это злой демон. Пошла на кухню с иконой и выкинула её в урну. Я наслышана была ещё от мамы про наказания Богом за осквернение икон, но у меня был свой Бог, и Тот, Кто был со мной, поддержал моё решение её выбросить. Пусть я одержима, но Он меня любит, а бог православной церкви — нет. Когда я звала, Кто пришёл на помощь? Тот и мой Бог.

Все мои сбегания из дома и уход в запой не происходили без причины. Причина была. Я почти во всех случаях сбегала из дома после служения в церкви. Я слышала через пастора Его осуждающий, презирающий меня голос. Он меня разрушал болью, отчуждением и похотью. Того, кто говорил через пастора, я чувствовала как существо, сильно в меня влюблённое, но презирающее. Я Его хотела так же сильно и страстно; когда Он мне словами причинял боль, вместе с болью приходило сексуальное возбуждение. Он ощущался как непонимающий, чужой, насильник, тиран, требующий от меня невозможного, но не желающий отпускать. Я ходила к Нему именно, чтобы чувствовать себя любимой. Ломала себя для Него, мучила, ломала свою волю, тело. Я, так сильно страдая, смирила себя, так унизилась перед Ним, как никто другой в церкви. Я доказывала своему Демону любовь и преданность. Чувствовала, что Он этим наслаждается, но как ненасытный монстр всё больше и больше требовал жертв. Я уже не знала, на какое дно мне ещё опуститься, куда ниже, как сильнее раскаяться? Я уже сломлена, я уже не человек, я опустошена и раздавлена, я не чувствую жизни, только боль! Что Он ещё от меня хочет? А когда приходила домой, мой Друг был рядом. Он продолжал ласкать между ног, гладить по телу, покрывать Собой, обнимать. И я Его назвала Богом, который есть Любовь, а демона, который говорил через пастора, — дьяволом. Но странным образом мой Друг был связан с дьяволом из церкви, будто ему подчинялся. Ещё был третий — абсолютная Любовь, в которой нет похоти и эгоизма. Но этот Бог давно уже стал для меня потерян, как только я отдалась в вожделении дьяволу. Осталась лишь память о Нём, настоящем.

На очередное служение я оделась во всё белое. Так получилось, и я не знаю причин, почему именно в этот день мне захотелось так одеться. Возможно, есть какая-то телепатическая связь с людьми из церкви. Когда я пришла на служение, это было не служение, а свадьба. Я не знала, что в этот день будут проводить свадьбу в церкви, потому что несколько последних служений пропустила. Свадьба была между Анастасией и каким-то мужчиной. Анастасия была в белом, и многие в церкви тоже. Я расценила это как знак, а не как совпадение. Он будто говорил: «Ты моя невеста, Настя!» А ещё у нас в церкви появилась раскаявшаяся и ищущая спасение наркоманка. Она уже некоторое время держалась от наркотиков и их не принимала, свидетельствовала о чуде, которое Бог для неё сделал. Ко мне после служения подошла Наташа и пригласила с нею поехать в гости к наркоманке, чтобы помолиться там и за моё исцеление от социофобии. Мы приехали к ней домой на микроавтобусе, зашли в подъезд пятиэтажного дома. Я в тот день была пьяная, и мне не были очень страшны эти приключения. Я хотела быть с Ним, и если мне приходится из-за Него выдерживать людей, которые мне некомфортны, я потерплю. Наркоманка была девушка высокая и внешне достаточно казалась сильной. Жила с мамой и сфинксом. Кот меня реально напугал, потому что выглядел как большая крыса, сквозь кожу которого проглядывают кости и внутренние органы. Я его погладила, и стало неприятно, словно гладишь чьи-то органы без кожи, потому что я так его чувствовала руками. Мне стало страшно к нему прикасаться, боясь ему как-то навредить. Он мне казался беззащитным и хрупким. Казалось, вот-вот кожа порвётся, стоит только сильнее нажать. Наркоманка рассказывала, как её знакомые-наркоманы многие погибли, как она добывала наркотики проституцией, и всё это будто специально показывали мне: «Смотри, другим живётся ещё хуже, чем тебе. А ты со своими мелочными проблемами, какой-то социофобией нас дергаешь!» Мне должно быть стыдно, но вместо этого, почувствовав этот посыл, сердце наполнила обида: «Вы же не знаете даже, через какой ад я прошла!» Но я этого не сказала вслух, лишь опустила голову.

У меня месяц уже болел зуб. Я не могла есть левой стороной и всё время жаловалась отцу. Но он лишь говорил: «Иди к врачу». Я просила его сходить со мной, потому что у меня социофобия, а он отвечал: «Мне некогда. Я работаю». Так спустя месяц я лечилась лишь полосканием воды и обезболивающими, терпела боль и мучилась. И вот наконец-то я его всё же уговорила сходить со мной к врачу. Мы поехали в платную стоматологическую клинику. Они находились внутри обычного жилого пятиэтажного дома. Папа меня отправил в кабинет одну, и я зашла внутрь. Ко мне подошла женщина и стала что-то требовать, потом сказала: «Ты что не понимаешь, что я говорю? Ты пришла с кем-то? Позови его». Я вышла испуганная и уже готовая плакать за отцом. Он зашёл со мной и ответил ей на вопрос «Что с ней?»: «Она просто дурочка». — «Так сразу надо было сказать, что она у вас дурочка!» Я села на кресло, она посмотрела зубы, отправила в другой кабинет. Там на меня никто не нападал. Поставили пломбу за 3000 рублей после второго нашего прихода.

Утром мама сказала, после того как вышла из балкона покурить: «Там под окнами женщина валяется у нас». Я вышла на балкон и увидела женщину лет 30-ти в спортивной одежде. Она лежала прямо под нашим балконом в кустах, и я подумала, что она умерла. Решила пересилить свою социофобию и ей помочь. В этот день я собиралась на служение в церковь, и когда вышла из дома, подошла к ней. С трудом решилась её спросить: «Вам нужна помощь?» Она не услышала, потому что от страха у меня слабый обычно голос, и я решила спросить погромче. Она проснулась, поправила задранную футболку на животе и пьяным голосом ответила: «Не надо». Я вспомнила себя, как так же когда-то лежала в лесу и мимо проходили люди. Моё желание было лишь, чтобы меня не трогали, поэтому решила её оставить в покое.

Была солнечная и тёплая погода, и, кажется, я была одета в чёрную водолазку, серый жилет, джинсовую юбку и чёрные колготки с зимними сапогами на широком каблуке. Я купила пиво и шла к железнодорожному вокзалу. Рядом с вокзалом стоял памятник — железный, чёрный паровоз. Обычно рядом с ним сидели у нас бомжи и пили из стаканчиков спирт. Села рядом с паровозом, будто передохнуть, и вытащила из сумки в чёрном пакете пиво. Я прятала пиво в пакет, когда его пила, чтобы не смущать прохожих. Сделаю глоток и прячу обратно в сумку. Стала пить и знала, что сейчас подойдёт бомж и попросит денег или выпить. Так и произошло. Подошёл парень, сел рядом. На вид ему было 25–30 лет, одет грязно, но по-летнему. А дальше не помню событий. Мы просто гуляли во дворе, о чём говорили, тоже не помню. У меня были деньги, и я зашла в киоск, купила нам ещё пива. Мы сели во дворе в детский деревянный домик, и тут позвонил отец. Парень понял, что у меня есть телефон, хотя я его старалась скрыть и не показывать, потому что у меня всё время их воруют. «Дай телефон посмотреть?» Я не хотела давать: «Зачем?» — «Посмотреть». — «Что смотреть?» — «Да не буду я его у тебя отбирать». Я решила снова попробовать довериться и вытащила из кармана свой кнопочный телефон, отдала ему. Он покрутил в руках и сунул его себе в куртку и быстро вышел из домика. Я за ним: «Отдай телефон!» — «Какой телефон? У меня нет телефона. Ты забыла? Я его тебе отдал». Он стал быстро уходить от меня, я шла за ним и снова попросила отдать телефон: «Я тебе доверяла!» Он остановился и оглянулся: «И что, ты мне теперь не доверяешь?» После некоторой паузы: «Держи свой телефон». Я его с облегчением забрала и сказала: «Понимаешь, меня уже столько раз грабили. Мне сложно теперь доверять». Он пригласил к себе домой. Бетонный дом, в котором он жил, перекосился, а стена в углу разошлась, образовав щель на улицу. Когда мы зашли внутрь, в коридоре горел свет из одной лишь лампы. Это была единственная лампа во всём доме, не было ни ванной, ни туалета, ни кухни. Коридор сразу же переходил в комнату. На полу валялись доски и мусор. В комнате стояла в углу единственная кровать из всей мебели. И вся комната была покрыта мусором, словно сюда выкидывали несколько дней помойные вёдра. Комната была с забитым окном, через которое просачивался слабый дневной свет, и в ней было очень темно. Сразу бросился в глаза свисающий с потолка нательный крестик посреди комнаты. Что мною руководило в тот момент, когда пошла с этим парнем? Желание секса? Нет. Сейчас пишу честную правду своих внутренних чувств: жалости к нему, сострадания, желание помочь, поддержать, защитить, материнский инстинкт, и просто хотелось найти друга, с которым выживать будет легче. Я не знаю, что руководит другими девушками, но у меня были только эти чувства. Никакой симпатии как к мужчине к этому бомжу я не испытывала. Ничего привлекательного в его внешности совершенно не находила. Просто думала, что нашла друга, надеялась на это и снова обманулась. Он со мной переспал, и я уснула сильно пьяная на его кровати, а когда проснулась, увидела свою чёрную сумку, практически выпотрошенную наизнанку. Мне было стыдно за то, что он от меня заразился венерическим заболеванием. Но, с другой стороны, я как будто его этим самым хотела заклеймить, как свою собственность, чтобы нас что-то связывало, а не просто быть использованной и забытой. И в глубине души радовалась, что хоть так оставила на нём от себя след. Я тогда не была больна никаким ЗППП, кроме молочницы, которую от безграмотности принимала за гонорею. Я стала собирать всё, что из сумки якобы вывалилось на кровать: ручку и помаду нашла, не нашла пудреницу и телефон. Ладно зеркало, но телефон было жалко. Оглядывалась в поисках хоть какого-то зеркала, чтобы привести себя в порядок, и единственное отражение себя нашла в грязном окне, заколоченном снаружи. Себя разглядеть в нём толком не удалось, и пришлось на ощупь накраситься. В комнате никого не было. Я везде искала свои вещи и всматривалась в мусор вокруг в надежде его увидеть. Зашла девушка-кореянка, постриженная под мальчика, полная и некрасивая. Она села напротив на ящик у стены и спросила, куда ушёл житель квартиры. Я ответила, что не знаю, и у меня пропал телефон и зеркальце, не могу их найти. Девушка промолчала. Позже рассказывала, что её зовут Настя и она живёт по соседству. Раньше сожительствовала с парнем, который ей остриг волосы и перебил ноги, чтобы она не смогла сбежать. Я ужаснулась тому, что услышала, но не заметила, чтобы она как-то хромала. Подумала, может быть, это было давно и ноги успели зажить? Трогая остриженную как попало голову с плешью руками, она рассказала также, что он её избивал, и впоследствии ей удалось от него сбежать. Чудом спасла свою жизнь. Потом она ушла, и вернулся парень. Я ему рассказала, что потеряла телефон и уже всё тут обыскала, найти не смогла. Он сделал вид, что ищет телефон на кровати: «Наверное, Настя украла». Я ответила, что телефон пропал раньше её прихода. «Пока ты спала. Приходила и взяла», — продолжал сваливать вину на неё. Я чувствовала, что он врёт, и я тем самым ничего не добьюсь. Я не могу на него напасть и проверить карманы, не могу ничего сделать, ведь он физически сильнее. Я лишь замолчала и сидела на кровати, опустив голову, смотрела на мусор под ногами. Мусором был покрыт весь пол, словно нахожусь на реальной помойке. Вдруг мне бросилось в глаза что-то красное. Я подняла это с пола. Это оказалось резиновое сердце размером с кулак, с надписью «Люблю». Я сжала его в руках. Такое милое сердечко среди всего этого мусора и уродства, как яркий лучик во тьме. Пока я не вышла из этой бомжовской квартиры, я это сердце не отпускала с рук. Мои глаза будто искали спасение в нём от уродливости окружения, словно боялась увидеть, в каких условиях я сейчас нахожусь. Меня тошнило, больше не физически, а психологически от всей мерзости вокруг. Мне хотелось уйти, но я себе внутри говорила: «Терпи, ты это заслужила. Когда Он простит, тогда освободит». Я чувствовала Его водительство, словно себе не принадлежу. Мои мысли, движения, поступки, слова — всё под Его контролем. Люди, которые встречались в моей жизни, не случайны. Меня к ним приводил Он, и только Ему известно зачем. А я лишь Его рабыня, которая под водительством исполняет Его волю. Я смотрела на сердце, и мне хотелось плакать. Я услышала звонок телефона в кармане парня: «У тебя звенел мой телефон?» — «Тебе показалось», — ответил он. Я поняла, что бесполезно надеяться на его совесть, он нагло врёт в глаза. Я встала с кровати и пошла к выходу из дома: «Я пойду». Он ничего не ответил, и я вышла на улицу.

Когда пришла домой, мама кричала: «Бомжиха, не трогай тут ничего! Принесла в дом заразу!» Я и впрямь боялась к чему-либо прикасаться, чувствуя себя грязной, мерзкой, ненужной, сломленной и предельно несчастной. Я не хотела своих родителей собой пачкать, мне было стыдно за то, что я такая. Стыдно выходить из комнаты и показываться на глаза маме. Легла спать, и уже ночью, когда мама уснула, набрала в ванную воды и отмывалась от грязи. Отцу я боялась рассказать о случившемся и только, набрав смелости, вечером на второй день подошла к нему сказать, что у меня украли телефон. Он стал кричать: «Знаю! Мне задолженность пришла 1000 руб. за междугородные звонки. Надо было сразу закрыть сим-карту». — «Прости», — тихо сказала я и ушла в комнату. Я в ванной оставила полотенце, забыла его забрать. Старалась забирать его каждый раз после мытья, потому что, когда его забывала в ванной, я находила его лежащим на полу возле половой тряпки. Но в этот раз я его нашла висящим на перевернутой швабре. Папа в этот день был дома, и я в обиде пошла в зал ему жаловаться. А потом маму спросила: «Это ты сделала?» — «Нечего оставлять своё грязное полотенце в ванной!» Мной брезговали, и это не скрывалось.
Сон снился, что на стене брат повесил тряпку. Тряпка не простая, а с одной стороны — светлый фон с узорами, с другой — чёрный. Он увидел торчащую нитку и потянул за неё. Чёрный фон с его размоткой превращался в белый. Я спрашиваю брата: «Зачем ты это делаешь?!» А он продолжает, пока весь чёрный фон не расплёл до конца. Он снял тряпку со стены и положил на пол. Я пальцами отрываю части ткани: «Ну вот, теперь смотри, что ты натворил. Чёрный фон с обратной стороны скреплял белый, а теперь от белого можно рвать куски. Ткань непрочная, и её только в помойку!»

Когда я проснулась, первые ассоциации — брат как абьюзер, но при этом кто-то родной. Кто же родной абьюзер для меня? Это христианский Бог, с которым мы вроде и враги, но одновременно очень друг другу родные стали за столько лет войны. И вот я доверилась Ему, чтобы Он меня изменил, как Ему хочется. Этот мальчик из любопытства: «А что будет?» — менял, думая, что, если уничтожить во мне всю тёмную сторону, я стану прекрасным ангелом. Позволяла церкви меня менять. Им казалось, что во мне не нужна тёмная сторона, её надо уничтожить. Ну вот, уничтожили, и теперь я стала слабой, безвольной, зависимой и хрупкой. Брат во сне тоже не знал последствий изменения тряпки, он просто хотел посмотреть, что будет. Тёмная наша сторона нам необходима для выживания. Её нельзя уничтожать — это приведёт к слабости личности. А у меня её уничтожили христианством.

Я хочу снова быть злой! Чтобы быть злой, нужно прежде всего это себе позволить. У нас внутренний цензор слишком сильный: мы боимся общественной оценки наших действий, поэтому злыми боимся быть, стараясь угодить окружающим. Нужно как-то выключать голос Сверх-Я. А общество боится, что ты станешь злым, выбьешься из-под контроля, станешь для него опасным. Даже близкий твой друг не захочет, чтобы ты становился злым, потому что боится за себя больше, чем за тебя. А вдруг твоё зло обернётся против него. В идеале нужно быть гибким, то есть не быть злым постоянно, а только когда это требуется. Включать добро и зло, когда нужно.

После событий снова последовал месячный период изоляции. Ходила в церковь на служение, старалась не пить. Мы с мамой и отцом поехали на природу, на озеро отдохнуть. Я не знаю, зачем меня с собою взяли родители. Я была одета в тельняшку, жилет, джинсовую юбку и зимние сапоги. Весь год я проходила в этой одежде. Другой не было. Отец мне покупал одежду в комиссионке. Я брала фотик и фоткалась, смотрела на ПК, как я в ней выгляжу. Многое из того, что купили, мне не нравилось, и я собирала это в пакеты и отдавала Наташе. Крайний аскетизм и самоунижение заставляли отказываться от всех излишеств — как в вещах, так и в питании, и в удовольствиях. Другие вещи резала ножницами, пытаясь это перешить на себя, и таким образом много вещей испортила. Мне не всё удавалось исправить. Мама, видя, что я делаю с одеждой, злилась и кричала отцу: «Не покупай ей больше ничего! Она всю одежду режет ножницами и выкидывает!»

Погода была солнечная, и мы остановились рядом с бурлящей грязью рекой. Я взяла с собой фотик и попросила маму меня сфотографировать. Потом родители фоткали друг друга. Я с собой взяла Алиску, чтобы она увидела природу, травку, солнце. Ведь она, как и я, вынуждена жить взаперти. Когда уже собирались уезжать, Алиска выпрыгнула испуганно из рук и забралась под капот машины. Я не заметила, как машина завелась и поехала. Отец был в этот момент за рулём, когда я полезла под машину спасать Алиску. Колесо машины остановилось на моей ноге, и я закричала. Отец испугался и остановил машину. Спасли зимние сапоги. Они были настолько тёплые и толстые, что через них боли почти не чувствовала. Алиску удалось вытащить, и мы уехали домой.

Наступила осень. В тот день случился очередной срыв из-за депрессии, и я сбежала из дома. Я направилась в сторону школы, в которой когда-то училась. Навстречу шли прохожие, и я наметанным глазом определяла, к кому можно подходить, а к кому нельзя. Нашкуляла на пиво. Рядом со школой купила маленькую бутылку и выпила. Захотелось в туалет. Ближайший туалет был в самой школе, но даже пьяная я чувствовала панический страх перед этим местом. Я подумала про себя: «Я уже изменилась, стала взрослой. Мне не должно быть страшно. Я должна преодолеть страх!»

Я подошла к школе, сердце билось. Не могла решиться войти внутрь, боялась, что меня выгонят, заподозрят, что пьяная, и вообще не школьница. Мысленно подбирала слова, что отвечу, если остановят: «Я забираю из школы свою младшую сестру». Потом набралась смелости, рискнула войти. Я шла по тому же коридору, по которому ходила много лет, чувствуя себя уродцем. Подошла к зеркалу, в которое уже не смотрелась 10 лет. Всё то же зеркало, ничего не изменилось. Я стояла издали, смотрела на своё изображение и удивлялась: «Зеркало-то кривое! Я боялась раньше в него смотреть, поскольку в отражении в нём всегда видела чудовище, но зеркало, оказывается, врёт. Оно врало мне все эти годы, а я и не знала».

Я стала поправлять себя, смотря в него. Люди проходили мимо: женщины, дети, а я внушала себе: «Я теперь другая! Я повзрослела! Я больше не наивный ребёнок, я теперь знаю, что такое жизнь, и не верю больше в ваши сказки. И теперь знаю, почему я вас боюсь». Даже в кривом зеркале я себе наконец-то нравилась. Пошла в столовую, в которую много лет так боялась заходить из-за стычек с агрессивными одноклассниками. Но в этот раз в столовой оказалось делать нечего, и, попив воды из-под крана, направилась в туалет. Тот же коридор, по которому ходила много лет, когда была маленькой девочкой в красной кофте.

Я встала у окна, и множество воспоминаний наполнили мозг. Возле этого окна я стояла вдали от всех, изгоем, одиночкой. Так же молчала, пока все мои одноклассники тусовались вместе. Я, как вечный отщепенец, всегда вдали от них, всегда сама по себе. На улице, рядом со стеной, я, скромно влюблённая, смотрела на Пашу. Ловила каждый его взгляд в свою сторону и радовалась этому. На второй этаж я не решилась подняться, потому что начался урок, а возле окна сидела женщина-сторож.

Я вышла на улицу и направилась во дворы. Купила в киоске ещё бутылку пива и села на скамейку. Из окна матом кричала охрипшим голосом женщина, видимо, болеющая синдромом Туретта. День прошёл быстро, и стало уже темнеть. Я шла через дома, уже выпив третью или четвёртую бутылку пива. Вдруг из окна крикнул парень: «Девушка, стой!» Я остановилась. «Подожди, я сейчас спущусь!» Я стояла во дворе и смотрела на окно, в котором были ещё какие-то лица парней. Он спустился ко мне, подошёл и стал задавать вопросы. Парни были совсем молодыми, младше меня лет на 5, если не больше. Совсем ещё дети. Он меня пригласил в их компанию. Я не поверила ему и отказалась. Тогда он вытащил из кармана свой паспорт: «Вот, смотри. Теперь ты доверяешь мне? Ничего плохого не произойдёт, пошли».

Я запомнила некоторые данные из его паспорта. Он мне его даже хотел отдать в руки, но я отказалась и пошла с ним. Когда зашла в квартиру, слышала чьи-то голоса на кухне. Я завернула в другую комнату, где никого не было и было темно. «Ты чего тут? Пойдём на кухню?» Я спросила: «Можно тут посидеть?» «Хорошо, подожди», — и он вышел ко всем на кухню, видимо, что-то сказать. Его не было довольно долго, и я захотела спать. Легла на кровать и уснула. Ночью он вернулся, лёг рядом и стал приставать, пытаясь рукой проникнуть под юбку. Но я пресекала его попытки: «У меня есть парень». Под парнем я имела в виду Бога, и с того дня часто использовала эту отмазку, чтобы не позволять со мною спать. И вроде как не врала, потому что сама искренне считала себя Его невестой. Он отнёсся с пониманием и просто уснул рядом.

Проснулась уже утром одна. Женщина кричала на кухне таким же хриплым голосом, что и та, что кричала у окна. Я встала с кровати и направилась к порогу, меня пугала эта обстановка. Парень увидел, что я ухожу, остановил и, сняв куртку с вешалки и зонтик, отдал мне: «Там дождь идёт. Возьми». Я сначала пыталась отказаться, но он настоял. Взяла зонтик и куртку. Поблагодарила и вышла на улицу. Было пасмурно, моросил дождь. Пройдя через несколько домов, я села во дворе. Смотрела на грязную, мокрую землю под ногами и благодарила Бога, что Он мне послал такого доброго человека. Я улыбалась и смотрела на белое небо над головой: «Я люблю тебя, мой Хозяин». И тут я на земле рядом с собой увидела что-то блестящее. Под скамьёй лежал золотой крестик и маленькая икона Богородицы. Я подняла и рассмотрела на них пробу. Настоящее золото. Вытерла от земли и сунула в карман. Когда пришла домой, я отдала крестик и икону маме, как будто желая хоть чем-то расплатиться за всё причинённое ей зло. Мне золото не нужно, пусть забирает. Зонтик был хороший, а вот кожаная красная куртка — старая и заношенная, местами потёртая.

Света, моя подруга, мне часто писала, что мне нужно членство в церкви. Возможно, именно потому, что я не член одной из церквей, Бог меня не может исцелить от социофобии. Мне нужно как-то приобрести это членство, и я думала как? В «Новом поколении» членство приобрести нереально: для этого нужно быть не фобом, то есть принимать активное участие в жизни церкви. В церкви пятидесятников я не прошла водное крещение, после которого ты становишься формально членом церкви.

Я решила попросить членство у пятидесятников и утром пришла на воскресное служение. Когда все разошлись и остался в церкви пастор и несколько человек, я набралась смелости и подошла к пастору, чтобы попросить о водном крещении. Пастор громко сказал: «Ты принимала водное крещение у харизматов, поэтому мы не можем тебя обратно принять. Ещё ты спала с пятьюдесятью мужчинами и не покаялась! Ты раскаиваешься в своих грехах?» Я испуганно смотрела на него: «Да». Пастор позвал других братьев за меня помолиться, и, когда он за меня молился, я случайно заметила его мимолётный взгляд на моём декольте. В тот день я надела чёрную блузку с большим вырезом у груди, но, так как груди у меня практически не было, я не стыдилась особенно надевать подобные блузки.

Пастор добавил: «Я позвоню пастору „Нового поколения“ и поговорю насчёт тебя. Возвращайся к нему, твоё членство там, а сюда ты имеешь право ходить раз в месяц». Я их так любила, и мне стало больно их терять: за годы они стали мне будто родными. Я расстроенная села на скамейку и опустила голову. Рядом со мной села Вера и спросила, что случилось. Я ей ответила: «Мне пастор сказал, что я имею право ходить в эту церковь раз в месяц». Вера быстро встала и направилась в пасторскую. Когда она вышла, не подошла ко мне, а ушла в другую сторону. Я поняла, что этот вопрос закрыт. Тогда сильная обида встала комом в горле, я вышла из церкви и, спускаясь по ступенькам, чувствовала влажные слёзы на глазах. С того дня я потеряла навсегда общение с пятидесятниками.

У меня комплекс блудницы. Просто очень сильный триггер, который задеть легко. Как клеймо. Для меня это болезненная тема. На мне общество выжгло клеймо «блудница». Хотя я при этом была лишь жертвой, и мною пользовались. Но это никого не волнует. Будто я могла избежать всего этого. И главное, как бы я ни боролась с этим всю жизнь, всё равно останусь блудницей. Может, расслабиться и принять это? Но меня не отпускает чувство несправедливости. Блудницы настоящие хотя бы имеют удовольствие или деньги от своей деятельности. Я — ничего. Только раны.

Допустим, я психомазохистка, поэтому, может, оттого и имела удовольствие? От боли, которую мне причиняли? А вообще-то нет. Психомазохизм выработался лишь впоследствии как психическая защита от травм. Я не была ею, я ею стала. А теперь у меня что-то с головой серьёзное. Я как будто пережила тюрьму, где была «петухом» на зоне. Я чувствую себя сильно сломленной. Мне нужна помощь психотерапевта или пуститься в БДСМ на полное самоуничтожение. Или как сейчас — терпеть, плакать и ждать смерти, находясь в постоянной депрессии.

Слабый пол стал сильным, а сильный — слабым, но стереотипы так и остались. А вообще слабость от пола не зависит. Вбивают девочкам в голову с самого детства: «Вы — слабый пол и должны быть нежными и хрупкими». Мужчина же должен быть сильным защитником. Когда, повзрослев, девочка ищет в парнях защиту и силу, но сталкивается с тупостью, потребительством и слабостью. Она понимает, что её жестоко обманули. А вот парни не могут ни морально, ни финансово, ни психологически порой дотянуться до поставленной планки и ломаются под натиском общества.

Девочек неправильно воспитывают. Им в детстве говорят: «Ты — принцесса, и, когда подрастёшь, у тебя будет много женихов». И после этих слов её выкидывают неподготовленной в большой мир, ведь у неё есть… она же девочка, поэтому автоматом должны быть женихи. Кто-нибудь подберёт. Девочка подрастает, но вместо женихов её используют и бросают, никто не любит, и только на ней паразитируют. К 25 годам её самооценка уже ниже плинтуса, и много ран; она не чувствует себя не то что принцессой, но и человеком.

Вместо того чтобы дочке объяснить суровость человеческих отношений, подготовить её к тому факту, что мир состоит не только из «женихов», но большей частью из подонков, от которых надо уметь защищаться. Мужчина (как и женщина, от пола не зависит) в большинстве своём — это эгоистичный хищник. Его роль не предназначена для защиты детей и женщин, его цель — лишь выжить самому и получить всевозможные удовольствия. И только единицы среди этих хищников и паразитов обладают какой-то человечностью. Их мало, но они есть, и надо их искать, избегая «ублюдков». А половые тряпки никто не любит, и она попадает в замкнутый круг. Из-за низкой самооценки её используют и презирают, никто не любит, и ран всё больше и больше. Так происходит виктимизация личности или привычка быть униженной. Выбраться из него она не может. Если повезёт, найдёт себе «Иисуса Христа», который над ней сжалится, как муж надо мной. Но чаще такие девушки находят таких же неудачников, слабых мужчин и живут с ними.

А потом эта девушка либо старается подняться, вновь возродиться из пепла, как птица Феникс, то есть поднять свою самооценку: работая над собой, развиваться, вкладывать много денег во внешность, чтобы наконец-то себя полюбить. Либо страдает до конца своих дней неудачницей. И когда «принцесса», вся побитая, потрёпанная, изуродованная после поиска жениха, возвращается домой без жениха, родители в недоумении смотрят на своё чадо и говорят с отвращением: «Ну, видимо, ты красавицей у нас не уродилась». Так уж и быть, надо хоть бомжа какого-нибудь. Нам ты такая тоже не нужна, стыдимся тебя.

В этот вечер шёл снег. Я шла по тропинке и увидела двух мужчин. Подошла к одному из них, очень высокому парню, который почти достигал двух метров, попросить 10 рублей. Мы с ним пошли в его квартиру, и там он уложил меня на пол, на котором был расстелен матрас с покрывалом. Высоким нельзя спать с маленькими девушками, потому что пенис у высоких большой, и они причиняют боль, но в этой ситуации я хоть что-то почувствовала: до этого я никогда ничего вообще не чувствовала, а тут хотя бы боль.

У меня был кнопочный телефон, и он попросил у меня его посмотреть. Я не хотела давать, потому что этот парень мне напоминал моего брата, который может пробить голову девушке на улице ради телефона. В его квартире на полу лежали телефоны на зарядке, кажется, ворованные, так как к ним не было зарядного устройства, и он, чтобы их зарядить, открывал корпус и подсоединял к нему провода. Он крутил мой телефон в руках, и я смотрела на него, чувствуя, что он у меня его хочет украсть. Я попросила его отдать телефон, а он сказал: «Отдам на улице. Пошли». Мы вышли из квартиры, и я шла за ним, зашли в киоск, но, когда я вышла, его не было. Он вышел первым и резко куда-то пропал. Я стояла возле киоска и ждала его. Подошла к женщине, которая рядом с киоском торговала семечками, спросила: «Видели вы парня в красной куртке?» Она ответила, что нет. Меня просто ограбили, забрали телефон и ушли, даже 10 рублей не дав на проезд.

Мама устроила меня работать в детском садике. Сама нашла мне вакансию няньки, и мы пошли вместе устраиваться на работу. Она знала, как и что говорить, и разговаривала сама с работодателем, а я стояла рядом и поражалась всей сложности процесса устройства на работу, чувствуя свою растерянность и тупость. Мама объяснила женщине, которая меня принимала на работу, что у меня есть некоторая умственная отсталость, но как работник я ответственный и хороший. «Она почти не разговаривает», — объясняет мама женщинам, которые меня пытались о чём-то спросить, а у меня началась паника из-за социофобии, и я не находила себе места. Всё происходило будто во сне. Лишь одно желание — быстрее отсюда уйти.

Ко мне подошла чуть полная, с русыми и кучерявыми волосами женщина. С лицом, чем-то напоминающим мать Егора. Она рассказала, когда завтра приходить, я выслушала молча и ушла. В этот раз я не использовала алкоголь, чтобы работать. Я старалась приходить трезвой и работать добросовестно. Но каждый день для меня была пытка — ходить на работу. Меня взяли на испытательный срок месяц уборщицей коридоров, некоторых кабинетов. Коридоры были большие. Я закатывала в рулоны ковры, чтобы помыть полы. Пылесосила ковры, мыла подоконники, убиралась в бухгалтерии и заменяла нянек, если те по каким-то причинам отсутствовали на работе. Поливала цветы, и когда всё сделала, садилась на кресло в коридоре и хотела очень домой. Мимо проходила эта женщина, которая мне говорила, что делать. Я до сих пор не знаю, кем она была. «А ты почему сидишь и не работаешь?» — «Я всё сделала, можно домой?» — «Как это домой? Твой рабочий день ещё не кончился. Если нет работы, сейчас найдём». Она искала дополнительную мне работу: мыть окна, отмывать пятно на ковре и убрать в туалетах. Она знала, что «дурочка», поэтому отпустила пару раз домой пораньше. Но потом перестала это делать. Только позже я поняла, что, когда всю работу сделаешь, нельзя искать новую и проситься домой, нужно прятаться куда-нибудь и просто ждать конца рабочего дня. Я пряталась в туалете в кладовке. Стелила дублёнку на холодную лестницу и ложилась среди швабр и вёдер спать в темноте. Хорошо, что замок закрывался изнутри, и никто не мог войти. Но я слышала, как кто-то ходит в туалет по большому, кряхтит на унитазе, курит. Меня будили эти звуки, и я затаивалась как мышь, боясь выдать себя. Полдня я убиралась в коридорах, остальное время сидела в кладовке, и так каждый день.

Целый день я была голодная и ничего не ела. Ни с собой еду не брала и не знала, что оказаться обедать можно бесплатно в столовой. Об этом мне сказала одна из поварих, когда увидела меня моющей полы: «Ты почему не приходишь в столовую обедать? Пошли, накормим?» Я зашла в детскую столовую. Маленькие стульчики и столики стояли посреди помещения, специально для детей. Мне наложили кашу и хлеб с маслом. Мне это казалось самой вкусной едой на свете. Они были так добры ко мне, что кормили, — я через страх заставила себя сказать спасибо. Но потом всё равно в столовую не ходила, боялась. Мне лучше голодной перемучаться, чем испытывать очередной стресс столкновения с людьми. Поэтому после того, как всю работу сделаю, я запиралась в кладовке и старалась уснуть.

Однажды меня встретила начальница отдыхающей на кресле, так мы будем её называть: «Снова нет работы? Сейчас найдём. Пошли». Она подвела меня к клумбе и рассказала, что тут всё нужно вырвать и полить. Ушла. Я стояла в недоумении и смотрела на клумбу, не понимая, зачем такие красивые цветы вырывать? И что потом поливать? Ну раз сказали, сделаю. А переспросить боялась из-за социофобии. Я вырвала все цветы. Она проходила мимо, чтобы проверить мою работу, и в гневе стала на меня кричать: «Ты что натворила? Я же сказала вырвать только сорняки! Сажай всё на место!» Я стояла и молчала от стыда. Мне пришлось всё втыкать обратно в землю.

Мама не стала ко мне относиться более уважительно и любить за то, что я теперь работаю. Так же меня ненавидела и гнобила. Да и вообще я поняла уже тогда, что маме, как и людям вокруг, угождать стараться, быть идеальной — бесполезно. Они лишь тобой пользуются и за все твои старания не скажут доброго слова. Мне с детства вбивали в голову идеал — скромной, тихой, послушной, доброй, стеснительной девушки. Сначала через лживые мультики и сказки, например в той же сказке «Морозко». Настенька из этой сказки с такими особенностями личности в мире бы считалась лохушкой, но никак не идеалом. Золушка, которую все чмырили, тоже нежизнеспособна. Но выставляется всё так, будто они героини и побеждают коварных и злых. Таким личностям за их страдания однажды перепадает счастье. В реальной же жизни всё наоборот, и я тому пример. Скромная Настенька из русских сказок (коей и я являюсь) — это слабая, с пониженной самооценкой, которую все используют, а она за себя не может постоять, это антиидеал той, кем ни в коем случае нельзя быть! Дочерям своим запрещать смотреть такие сказки и внушать с самого детства — это ложный пример, которым с детства забивают головы девочкам! Делают из девочек лохушек, которыми удобно пользоваться, и никому нет дела, насколько такой человек живуч, все лишь думают, насколько им удобно пользоваться, а на жизнь, здоровье и счастье другого — плевать. Каждый только сам за себя. Кто-то это уясняет с пелёнок, а кто-то из-за своих конституциональных особенностей психики, можно сказать, врождённой наивности попадает в ловушку идеалов и потом является жертвой, виктимизируется ещё больше. Могла бы стать идеальным человеком, если бы мне вбили правильный идеал — живучего, сильного, самостоятельного, уверенного в себе, бесстрашного, а не всю эту мерзость о добром христианине. Я тогда была пластична для красоты, а меня изуродовали и сделали инвалидом. Да, вот рождаются такие люди, склонные к лепке из себя идеала, а их презирают, ломают, используют, а потом на помойку как расходный материал. Мир с самого начала был недостоин меня.

Однажды мне представилась возможность поработать нянькой с детьми. Нянька заболела, и её подменили мною. Две женщины меня оставили одну присматривать за детьми, а сами куда-то ушли. Я стояла посреди комнаты и смотрела на суетливых и шумных детей, не зная, что делать дальше. Мне ничего толком не объяснили, и я растерялась. У меня обострилась фобия, но я внушала себе: «Это же всего лишь дети, они ничего не понимают ещё, что я не обычный взрослый человек, я ущербный урод. Они не заметят». Ко мне стали подбегать и просили поиграть с ними. Я села на ковёр рядом и стала строить домик из подушек. Все столпились вокруг меня, разрушали мой домик, а я его заново строила. Им было весело, все прыгали вокруг меня, кричали, смеялись. А один мальчик спросил: «Как тебя зовут?» Я ему назвала своё имя. Потом меня за руку потащил играть в другие игры, и я играла с ним, словно маленькая. Просто молча делала всё, что мне говорили дети. Я не умею играть с детьми, особенно когда сильно сковывает страх. Боялась, что сделаю что-то не то. Но, как ни странно, детям я нравилась. Когда вернулись две женщины, одна из них, видимо, была воспитателем, увидели, что я играю с детьми. Дети совсем стали шумными и подвижными, тогда она стала ругаться на них, а мне сказала: «Ну играть с ними было не обязательно». Мне дали задание убираться, и я вытирала пыль с подоконников, столиков. Застилала детские кроватки. Всё такое было миниатюрное и милое вокруг, уютное. Какой-то мальчик обкакался, и меня попросили помочь подмыть его. Он плакал. Я держала в руках его грязные трусики и со стыдом смотрела, как воспитательница грубо его подтирает. Я не понимала, почему она на него всё время кричит: «Что ты дергаешься? Стой спокойно!», но, т.к. воспитатели старше меня и мудрее, может, так и надо? Это был единственный и последний опыт работы с детьми в детском садике. Когда я вернулась вновь к работе уборщицей, дети из той группы, завидев меня в коридоре, выкрикивали моё имя. Я им улыбалась в ответ. Даже не могла понять, за что я заслужила такое почтение от них.

В детском садике я не смогла проработать и месяца. Сорвалась однажды, когда почувствовала, что некоторая Его защита стала ослабевать. Сначала прогуляла один день, на следующий день пришла и сказала, что заболела. Мне простили прогул. Но потом стала прогуливать всё чаще и чаще, пока однажды и вовсе не вышла на работу. На работе — стресс, страх, напряжение. Ходить туда для меня было каторгой, и стала пить снова джин-тоник и шататься рядом с работой, так и не решаясь туда зайти. Я стояла возле подъезда утром, под ногами снег, и смотрела на детский садик, в котором работала. Мне больше не хотелось туда идти, чувство одиночества и бессмысленности от всех этих мук никак не мотивировали работать. Я гуляла во дворах до вечера, а потом приходила домой, так и не сказав маме, что уже давно не работаю. Мама позже узнала, что я уже не работаю, поругалась и успокоилась. И я снова засела дома за ПК, прожигая никчёмно свою жизнь, день за днём.

У меня не было никого, с кем бы я могла поговорить. Родители меня постоянно отгоняли от себя: «Скройся в комнате», «Отстань», «Я хочу отдохнуть», «Мне бы твои проблемы» и т.д. Если же я была настойчива в общении с отцом, то он вспыхивал и поднимал крик, заводя тем самым маму, и они оба на меня орали. А больше в реальности я ни с кем не разговаривала, только с отцом и мамой, и то на высоких тонах. Рассказать о своих проблемах, переживаниях было некому. Только нескольким друзьям в интернете, которые тоже не особо охотно со мной переписывались. Так зародился комплекс навязчивости. Я ко всем пристаю, всем навязываюсь, нужно с этим что-то делать. Больно и унизительно, когда тебя отшивают и кричат, чтобы отстала. И я постоянно боролась с собой, чтобы лишний раз не трогать родителей. Так мы могли неделями практически не видеться. Им было плевать на меня, и я снова уходила от одиночества к Нему. Мы с Ним общались, друг друга любили, а после церкви я одна гуляла по городу и шкуляла деньги. Напивалась и снова уходила на неделю из дома, бродяжничала по подъездам и чужим квартирам.

Была зима и холодно. Я в мамином дорогом полушубке с огромным капюшоном. Рядом с вокзалом подцепила какого-то бомжа и уговорила пойти на вокзал согреться. Я уже не первый раз греюсь там, и проходило без происшествий. Но в этот раз из-за бомжа рядом на меня обратил внимание охранник. Бомжа расспросил и отпустил, а меня завёл в кабинет для выяснения личности, потому что с собою не было паспорта. Я сидела на стуле напротив стола, и меня сковал страх. Он спрашивал ФИО, телефон отца и ему позвонил, чтобы приехал и меня забрал. Сначала разговаривал со мной достаточно строго, а потом, видя, что я напугана, смягчился и даже стал приглашать на свидание. Когда приехал отец, они с ним поговорили, и мы с отцом поехали домой. Мне было стыдно за то, что отец узнал, что я гуляю с бомжами. Ведь с виду я совсем была не похожа на бомжиху в таком дорогом полушубке и с таким скромным характером.

Как я знакомлюсь с бомжами? Я просто к ним подходила на улице и спрашивала: «Не подскажете, сколько времени?» Сам факт того, что молодая и небедно одетая девушка подходит к грязному и вонючему бомжу на улице, уже должен удивлять. Обычно бомжи думали, что тут какой-то подвох, подстава, раз девушка знакомится с таким пропащим человеком, как он, и были в напряжении. Не заходили со мной в подъезды и держались людных мест, но, видя мою незащищённость, искренность, открытость и стеснительность, расслаблялись. Обычно бомжи сами подходят к прохожим просить деньги, но никак не люди с деньгами подходят к бомжам, угощать пивом и искать с ними дружеского общения. Бомжи — часто никому не нужный народ, и поэтому для них необычно было моё поведение. А мною тогда руководило чистое сострадание: я хотела им помочь почувствовать свою значимость, что они тоже достойны человеческого отношения.

Через несколько дней охранник позвонил ко мне домой, чтобы со мною встретиться. Он зашёл в квартиру и поговорил с моей мамой, а после уже со мной. Выяснилось, что у него сгорел дом и ему негде жить. Сейчас живёт у своего знакомого, и я ему понравилась, он бы хотел на мне жениться. Я сразу почувствовала тут лицемерие, ведь он меня совершенно не знал, а уже жениться хотел. Предположила, что из-за квартиры. Я его не гнала от себя, как и многих, — они все сами всегда уходили. Вот и он просто однажды перестал звонить и куда-то пропал. Видимо, просчитав в голове, что союз со мною ему будет невыгоден.

Я стояла в коридоре и говорила отцу, что мне нечего надеть, а он ответил: «Тебя хоть в золото одень, всё равно дурой останешься». Когда я покрасила волосы, папа сказал, что у меня волосы хуже, чем у мамы, у мамы они мягче. Папа всегда маму любил больше, чем меня, и защищал меня только потому, чтобы маму не посадили за убийство, а не потому, что меня ему было жалко.

Я гуляла днём на остановке возле пятидесятнической церкви, в которую когда-то ходила. Была пьяная, но купила ещё пиво. Возле киоска меня заметили кавказской национальности двое мужчин. Один из них предложил поехать к нему на день рождения. Я согласилась. Мы ехали в маршрутке. Я всю дорогу молчала, а он представился, что его зовут Харчо. Это был рождественский день, 7 января. Мы зашли в частный дом. Я смутно всё помню, потому что была очень пьяная. Стол, и за ним сидели люди. Я сняла куртку и красный шарф, и повесили мою одежду в раздевалку. За столом была красивая девушка, видимо тоже неславянской национальности, но молодая. Она обнималась с некрасивым парнем, сидела у него на коленях. Мне дали выпить водки, и после меня совсем стало вырубать, хотелось сильно спать. Я попросилась поспать лечь куда-нибудь, и Харчо отвёл меня в строящуюся неподалёку от дома сауну. Я легла на пол, постелив куртку. Пахло свежим деревом и было чисто, но холодно. Сауна не отапливалась, но после подъездов зимой мне не привыкать. Как только уснула, ко мне пришёл кто-то и стал приставать, пытаясь раздеть. Я попросила меня не трогать, и он ушёл. Через некоторое время включился свет, и зашла эта девушка с криками: «Шлюха, ты трогала моего парня!» Я ничего не могла понять — кого я трогала? Она вцепилась мне в волосы и стала бить, пинать, ударила по лицу. Рядом стоял её парень и спокойно смотрел на это. «Сука, убирайся отсюда! Я тебя убью!» Я встала и вышла за калитку. На улице было темно, сугробы. Я шла через частные дома и мёрзла шея. Красный шарф, который согревал меня на 9-этажке в 19 лет, остался у них. Я не имела возможности его забрать. Потеряла шарф, который много лет меня согревал в подъездах.

Один таджик, видя, что околачиваюсь рядом с его киоском, предложил зайти. Я зашла. Слышала нерусские голоса на первом этаже, пока сидела в пустом и грязном помещении. Он стоял напротив: «Ты наркоманка?» — «Нет». — «Хотела бы попробовать наркотики?» Я ответила, что да, потому что в этот момент была в очень тяжёлом психологическом состоянии и отчаянии. Я хотела умереть, и мне было плевать на все последствия. Он замолчал и вышел. Больше я его не видела. Вместо него зашли таджики. Сейчас смутно помню, что происходило. Меня изнасиловали по очереди, их было 3 человека. Я плакала и говорила, что верю в Бога, это грех. Подбежала к окну, пытаясь открыть, чтобы выпрыгнуть. Окна не открывались, как и дверь. Я просила открыть дверь, но они не открывали. Надела одежду и сидела на диване, поджав ноги и вытирая слёзы. Один из них оказался добрым парнем и присел рядом. Другие ушли, оставив меня с ним. Он повторял: «Прости. Больше тебя никто не тронет». Меня трясло. Я сказала, что потеряла свой носок. Он стал его искать и нашёл чужой носок в другой комнате: «Не смог найти, надевай этот». Парень был высокий, чем-то похожий на корейца. Утром он забрал меня к себе в гараж, а у меня сильно заболел живот от алкоголя, и рвало. Он налил чай с бергамотом из пакетиков. Сходил в аптеку за Рутоцидом. С тех пор чай с бергамотом — мой любимый чай. Я лежала на машинном кресле, пока он что-то делал у себя в гараже. Стонала с больным животом, а он всё повторял: «Я на тебе женюсь». От Рутоцида стало немного легче. Но потом ему нужно было куда-то идти, и мы вышли из гаража. Я сказала, что пойду домой, и мы попрощались. Он не взял ни моего телефона, ни адреса, хотя я ждала, когда он попросит. Слова о женитьбе были лишь пустым звуком. А парень мне реально нравился, но, к сожалению, я не чувствовала в нём к себе заинтересованности, лишь страх, что я заявлю в милицию. Он просто хотел себя защитить и как-то смягчить ситуацию, видя, что я прибывала в некотором шоковом состоянии.

Мне приснился сон, который надолго запомнился после алкогольного отравления и тяжёлого психологического состояния от всего пережитого. Снилось, будто я иду по городу, плыву как дух через бомжей. Вокруг всё серое и убогое. Кожа у меня белая и чуть ли не светится. Я смотрю на себя в окна магазинов, любуюсь своей красотой. Но никто её больше не замечает. Вокруг меня заплывшие, пофигистические глаза людей, проходящих мимо. Люди нищие, страшные, кривые, в драной одежде, с серыми лицами. Я чувствую, что я как призрак для них, они меня не видят. Меня берёт обида во сне, что никто не видит моей красоты. Я прохожу мимо помойки и увидела за баками ребёнка, девочку. У неё кожа на лице, сморщенная как у бабушки, и девочка вся обезображена. Она забилась за баки и испуганно плакала. Я преодолеваю к ней отвращение, подкатывает к горлу тошнота, но чувство сострадания и любви оказывается сильнее. Я протягиваю к ней руку. Она в ответ тянет свою маленькую ручку ко мне, покрытую струпьями. И как только её рука оказывается в моей, девочка преображается. Морщины разглаживаются, кожа белеет, и вот передо мной красивый ребёнок с грустными глазами, но уже улыбается.

Какой-то мир неправильный. Я много лет от него жду определённого поведения, а он ко мне так не относится, как я этого заслуживаю. В итоге мне начинает казаться, что живу в матрице и вокруг меня всеобщий заговор. Понимаю, что глюки. Мир не обязан, но всё же... хоть один человек на земле обязан, а Его нет. Люди просто так в изоляцию из-за тяжёлого прошлого не уходят. С детства родители замечали странности отчуждения. До сих пор с диагнозом не определились, и врач не знает, что со мной. Предложили лечь в ПНД, но муж не хочет клейма инвалидности на мне, которое и без того будет снижать низкую самооценку. Психиатрам не удаётся меня вывести на контакт из-за моей недоверчивости к людям, да они особо и не стараются. Всем на меня плевать.

Я сидела на диете уже больше 3 лет, чтобы фигуру сделать красивой. Подбираю одежду, чтобы нравиться, и стараюсь выбирать позы, которые на мой взгляд самые сексуальные. Мне хочется быть любимой: «Чтобы муж хотел, а другие слюнки пускали, но никому кроме мужа не досталась». Но не тут-то было. Перед зеркалом как нарцисска я собой любуюсь. Наконец-то за много лет я оголилась перед зеркалом и нашла себя сексуальной! Уже научилась принимать свою внешность и её особенности благодаря мужу, который меня любит и принимает такой, какая есть. Но вот в чём беда. У меня будто раскрылись глаза на себя, я увидела себя вовсе не уродиной, а нормальной девушкой, которая достойна быть желанной. Но мир этого не видит до сих пор, мужчины окружающие по-прежнему относятся ко мне с презрением, равнодушием и паразитизмом. У меня произошла нестыковка того, кем я являюсь, и того, как ко мне относятся. Такую кошечку должны хотеть постоянно, но на деле все равнодушно отворачиваются и плюются. Что происходит? Может, меня обманывает моё зрение? Может, я по-прежнему уродина и сейчас попала в матрицу, где все видят правду, а я её не вижу? Ничего не понимаю. Раньше я ненавидела своё тело, поэтому и думала, что кроме как терзаний и пыток оно большего не заслуживает. Я лишь верила мужчинам вокруг себя, верила, что такую, как я, любить невозможно. Но теперь пришло переосмысление себя и своего тела, я поняла, что я прекрасна, но вокруг мужчины со сниженным либидо. Откуда эти выводы? Вокруг много прекрасных женщин, не одна я такая, но разве о них мечтают, преследуют, кому они нужны? Никому. Переспать с ними каждый не против, чтобы самоутвердиться как мужчина, но кто их бесконечно и постоянно любит? Я не одна с этой проблемой, оказывается, таких, как я, много — милых и ненужных. Девушки наизнанку выворачиваются, чтобы нравиться мужчинам, мучают себя диетами, портят позвоночник высокими каблуками, тратят огромные деньги на салоны и в итоге получают от мужчин максимум немного либидо: «Ничего так. Я бы вдул!» Спрашивается, зачем все эти траты на импотентов? Для чего они стараются? Для чего я стараюсь им нравиться? Ради подобных фраз и мимолётного внимания? Слишком много жертв ради пустоты. Остаётся лишь обида из-за неоправданной надежды. Ты достойна, но достойного отношения нет. Ты знаешь, что любви достойна, но всем на тебя плевать. Так живу много лет в этом аду, тоскую по сказочной любви, которой на земле нет, но не могу не тосковать, потому что знаю, что только в таких отношениях настоящее счастье. Ни в чём другом более глубокого и захватывающего счастья нет и не может быть. У меня как у гностика осталась память о Нём, и какие бы удовольствия мир мне ни предложил, я стремлюсь на родину, откуда вышла моя сущность. Моя сущность — это любовь. К сожалению, человека, понимающего то, что я поняла, найти трудно. Я словно среди инопланетян, одинока со своими убеждениями. Остаётся мириться с этим ощущением инаковости от всех. Для них я больная, потому что не такая, как они, «нормальные», для себя я убеждена, что только в этом настоящее счастье, недоступное и непознанное другими.

Когда-то я была уверена, что мой процесс распада необратим. Что я конченный человек, которого уже ничего не спасёт. Мне казалось, что изменить то, чем я уже стала, невозможно. Оказалось, что любовь другого творит и не такие чудеса, и если кто-то тебя по-настоящему любит, поднимет с самого ужасного дна и сделает человеком. Просто не всем так везёт найти такого «родителя», как повезло мне. Мой муж стал для меня дороже моих родителей и лучше всех людей на земле. Бесконечная благодарность ему за его терпение и любовь. Он сотворил меня и полюбил своё творение, как настоящий демиург. Он моё голубоглазое чудо, мой ангел, драгоценный и родной человек, который оказался ближе всего к моему Богу по качествам: любви, мудрости и власти.

Зачем волку большие уши — чтобы лучше слышать. Зачем волку такие большие глаза? Чтобы лучше видеть. Зачем волку такие большие зубы? Чтоб скорее съесть Красную Шапочку. Ну а зачем мне такой мягкий зад? Чтобы сидеть на нём днями и ночами и играть в Геншин. Какая же я всё-таки озабоченная... Если быть предельно честной, то я озабоченная нимфоманка, которой нужен полный извращенец и садист, хотящий меня 24/7 и навсегда. Таким критериям никто не соответствует, и если бы мы с тобой жили, ты замучился бы со мной, я бы весь мозг тебе вынесла своей озабоченностью. Со мной сложно справиться. Поэтому никакой доброй, понимающей и заботливой жены из меня не получилось бы. Ты ошибся с выбором. Тебе нужна спокойная и не такая помешанная на сексе женщина, может, даже асексуальная. Извини, но мне пару вообще трудно найти, и мой муж хоть как-то соответствует моим потребностям. Другие даже этого не смогут, честно. Я больная на всю голову, и некому рассказать. Осудят. При этом всю жизнь сексуально неудовлетворённая, потому что никогда в своей жизни не встречала мужчину такого же гиперсексуального, как я сама. Все ключики к моему сердцу — это сильное желание меня, до помешательства. Если бы ты читал мой дневник более внимательно, то это бы понял. К сожалению, ты склонен строить воздушные замки иллюзий по поводу меня и вообще. Тебе нравится мечтать. Я пыталась спустить тебя на землю, но тебе больно видеть реальность. И видя твою боль, мне самой становится больно, и я не хочу её причинять тебе, поэтому перестала тебя спускать на землю и позволила мечтать. Но это тоже не помогает, ты всё равно страдаешь. Я знаю, что такое, когда тебя держат на надежде. До тебя у меня никогда подобного опыта не было. Я никогда так не поступала всего лишь потому, что меня никто не любил. Ты полюбил в сети не меня, а иллюзию обо мне. Меня настоящую — вряд ли. Ты ведь даже не знаешь, в какой бы ты семейный ад погрузился, если бы связал жизнь со мной. У моего мужа спроси, как он терпит мою озабоченность. Вчера ему посреди улицы скандал устроила на людях, громко так обсуждали мою сексуальную неудовлетворённость, что люди оглядывались и ужасались дети! Я полдня ему выносила мозг тем, что хочу много секса в самых разных видах 24/7, чтобы меня хотели. Ты бы смог жить с такой? Моя мама выносила папе мозг из-за того, что он зарабатывает мало и мы живём в нищете, и многие жены по этому поводу пилят мужей. Я же только озабоченностью своей всех достаю. Мне может и не нужны деньги, но любовь нужна как воздух. И главное, я осознаю, что с такой патологической сексуальностью мне никогда не найти пару. Нужно смириться с тем, что есть. В этом я страдаю. Ты страдаешь от одиночества, тебе мало надо и вполне достижимо, твоя мечта осуществима: просто найти понимающую жену. У меня же всё намного сложнее и страшнее, и реализовать мою мечту не представляется возможным. Только пить препараты и ходить по психиатрам — это всё, что мне остаётся. И кажется мне, а может, оно так и есть, что мужчины завидуют женской сексуальности. Поэтому осуждают девушек в тикток и инстаграм за то, что они показывают свои прелести. У самих либидо снижено и психологическая импотенция, вот и завидуют женщине с повышенным либидо. Хотят иметь такое же, но не могут, поэтому им и остаётся лишь подавлять в женщине либидо, чтобы хоть как-то над нею превознестись.

Чем больше времени проходит, тем сложнее вспомнить события. Время стирает память, нужно лишь подождать. Но отравление от прошлого остаётся в подсознании, и чувство тошноты периодически от возникших триггеров подступает к горлу. Любой запах, музыка, слова, обстановка заставляют всплывать из подсознания на поверхность неприятные воспоминания. Когда я вышла замуж, я ещё долгое время не могла принять тот факт, что моя жизнь изменилась. Ещё долго действовали старые шаблоны поведения и ожидания опасности, предательства, готовность защищаться, бежать в случае чего.

Не помню, как познакомилась с этими мужчинами, наверное, снова пристала на улице, прося 10 руб. на проезд, и они воспользовались возможностью познакомиться, как это обычно было. Мы шли втроём через детский сад, вышли на поляну среди жилых домов, и полил сильный ливень. Я хотела спать и вытащила сломанный зонт, положила его на траву и легла на него. Обычно я с собой брала чёрный пакет, чтобы спать на улице на нём, но в этот раз пакета не было, и пришлось заменить зонтом. Мужчины меня бросили и ушли куда-то. Я осталась одна лежать на зонтике под дождём, промокая насквозь, замерзая, но ничего не чувствуя из-за сильного опьянения. Проснулась с рассветом, одна посреди поля. Дождь продолжал лить. Я сидела и дрожала, поджав ноги под себя. Сильная слабость от недоедания не давала мне сил подняться, но холод заставил идти искать крышу, чтобы спрятаться от дождя. Я зашла на территорию детского сада и под козырьком двери, ведущей в подсобку, прислонилась к стене. Люди проходили мимо и смотрели на меня, дрожащую и мокрую. Я старалась держаться достойно, чтобы не показывать своей беспризорности, но хотелось от слабости сесть. Вытащила зеркало и стала приводить себя в порядок, пытаясь высушить прилипшую ко лбу чёлку. Когда дождь прошёл, я пошла в центр города.

В очередной раз, когда я была в гостях у брата, он меня познакомил с умственно отсталым парнем, лет 25. Немногословным, скромным и правильным мальчиком. «Он у нас тут за уборщицу. Мы ему жильё, а он у нас убирается», — сказал брат. Как оказалось, ему негде было жить, он был из неблагополучной пьющей семьи. И мой брат решил его забрать к себе. Мы вчетвером пошли гулять, пить пиво, и я прониклась симпатией к этому парню. У меня был небольшой страх с ним, но до конца не была уверена, что он умственно отсталый. На вид он был совершенно нормальный, только говорил как дурачок. Были мысли, что он притворяется слабоумным. Мне захотелось его забрать к себе и сделать своим другом и возможно парнем, показать другую жизнь. И я брату предложила ему переночевать у меня эту ночь. Он с неохотой его отпустил. Ночью, когда родители спали, я запустила его в квартиру, и мы быстро прошли в мою комнату. Я уже тогда жила в комнате мамы, а она в большой и тёмной комнате, где я жила раньше. Мы часто менялись комнатами. Я включила ему телик и ноутбук, показала немного свои фотки. Мне хотелось ему сексуально понравиться, но он на меня не реагировал. Даже когда я сняла колготки и демонстративно ходила при нём в одних трусиках перед сном, — никакой реакции, что меня сильно расстроило. На кухне для него достала еды и накормила. Позже мы легли спать: он на одной стороне кровати, я на другой. А утром я через окно его спустила на улицу и больше его никогда не видела. Мама так и не догадалась, что в квартире у нас ночевал посторонний человек.

Сделаю некоторое отступление, чтобы рассказать, как повлияли события настоящего и прошлого на мою психику. Недавно мне приснился сон, будто я еду в каком-то вагоне поезда, и у меня возникло сильное желание раздеться и пройти по поезду голой, в надежде кого-то этим возбудить. Я стала раздеваться. Со мной в каюте был парень — метис, маленького роста и совсем несимпатичный, но мне подошёл бы хоть кто-нибудь любящий и желающий меня. При нём я стала себе трогать грудь, извращаться, пытаясь ему понравиться. Но в ответ от него почти не было никаких признаков возбуждения, очень слабая эрекция. Вроде он был и не против, но как-то слабенько хотел, что я почувствовала себя снова униженной. Проснулась с ощущением тошноты от мужчин и их импотенции, и эти чувства снова заставили желать уйти из этого мира. Какие же всё-таки отвратительные уроды были в моей жизни. Я не чувствую себя женщиной, не чувствую себя желанной, во мне это раздавлено пофигизмом мужчин. И боль обиды до сих пор мучает сердце. Я не могу понять, что со мною не так, почему ко мне такое отношение? Неужели я так отвратительна и несексуальна? Или дело в них? Кто мне подскажет? Их всех максимум хватает на то, чтобы по пьяни всунуть и наутро выкинуть из квартиры. Никто никогда не любил, не желал так, как я этого заслуживаю. И всю жизнь я искала этой любви, а встречалась только со сплошным пофигизмом и равнодушием. Смешно, будто можно себя заставить любить обидой на противоположный пол. Вряд ли это поможет, только возможно у некоторых особенно добрых можно вызвать через силу эрекцию из жалости. Всё что я могу добиться своей писаниной... Мы проходили возле парка, я и этот мужчина за 50. Он в порыве эмоций и хорошего настроения поднял меня, но пьяный не смог удержать и уронил. Я соскользнула с его рук и спиной поцарапалась о пряжку его ремня. Шрам от царапины остался навсегда памятью на коже. Мы недолго гуляли. Не прошло и ночи, как я в очередной раз сбежала. Просто повернула от него и пошла в противоположную сторону по тёмной улице парка. Он смотрел вслед и даже не попытался остановить. Иногда я сама ухожу, когда чувствую к себе равнодушие. Знаю, что никто не будет против, и таким образом от многих ушла, потому что не хочу связываться с мужчинами с пониженным либидо, не любящими, а лишь хотящими иметь подружку. Не оставляю мужчин во френдзоне, они мне там не нужны. Со мной дружить, наверное, невозможно.

Смотрела лекцию про апоптоз клеток — будто не сама лишь клетка решает умереть, а это программа самоуничтожения запускается из-за давления других клеток на неё. Будто общество клеток решает, что эта клетка уже негодная для жизни, и пускай умирает, и у той на фоне депрессии запускается механизм самоубийства. Так я поняла из лекции популярного биолога на Ютубе. Я думаю, что механизм самоуничтожения аналогичен и для человеческого сообщества. Только оно решает, что надо умирать не старым, а слабым и больным клеткам. Кто слабый и больной, определяется неспособностью выдержать негативное общественное давление, когда все против одного, а у последнего нет никакой, даже минимальной поддержки клетки/человека. Всё так просто и понятно, что нечему удивляться, когда ребёнку не посчастливилось родиться в неблагополучной среде с равнодушными родителями, и он, выпадая из гнезда, не впитав уверенности в себе и силы, знания, падает в большой и жестокий, конкурирующий мир, где все против твоей жизни, решает идти по пути саморазрушения. Мир-то считает всегда тебя лишним, а когда нет ни одного человека, кто бы сказал обратное, у самой совестливой клетки включается механизм самоуничтожения. Чем психопатичнее психика и меньшей эмпатией и альтруизмом она обладает, тем более вероятно её выживание в такой среде, когда человек превращается в антисоциальную личность. Но чем «правильнее» человек с точки зрения общества (а это генетическая программа), тем быстрее его уничтожить путём ненависти и отчуждения из сообщества. Для «правильных» личностей отчуждение и равнодушие, ненависть как к слабой, более губительно сказывается на психике. Я не была слабой, я не была уродливой личностью, я просто оказалась не там и не в тех условиях, в которых бы любая другая сломалась. Если бы был хотя бы один человек тогда, который меня полюбил, то я уже тогда пошла по другому пути, но поддерживающего и принимающего не оказалось. А я не обладала психопатическим эгоизмом, чтобы выжить и стать антисоциальной, ожесточённой и злобной, к сожалению. Не виновата я, что мне от природы генетически не дали такие характеристики, уж извините. И за такую «слабость» меня осуждать нельзя, потому что миллионы людей с подобной слабостью выживают при минимальной поддержке хотя бы одного, чтобы выстоять натиск общественного давления на прочность. Конечно же, все ищут вину во мне: будто если у всех всё хорошо, а у меня плохо: «Мы же выживаем, и нас никто не трогает, не уничтожает», — значит, дело во мне, я какая-то не такая, и поделом мне. Мне просто не повезло, вот и всё.

Я будто не имею права на счастье. Когда всё хорошо: муж любит, солнышко светит, ты относительно здоровая и красивая, — то появляется чувство вины, будто за этим скрыто Его равнодушие. «Бьёт — значит любит», — так меня учили в церкви, а когда у человека всё хорошо, значит, Он не воспитывает и не любит. Якобы похоже на то, как откупаются родители от своих детей, с которыми не хотят возиться: купят игрушку дорогую — и всё, вина с них снята. Вроде как и внимание ребёнку подарили, и сами свободны от обязательств его развлекать. Но это ошибочное ощущение от привычки в прошлом страдать. На самом деле Он меня любит сейчас даже сильнее и нежнее, чем когда-либо. Бить по своей «крови и плоти» не может, потому что я уже стала частью Его. Ему тоже больно видеть мои слёзы. Раньше, возможно, был лишь процесс приобщения к Нему. Наверное, так...

Мама всегда тосковала по материку. На острове, где я жила раньше, пасмурно и сыро, и практически нет солнца. У нас такой мрачный климат, что трудно встретить девушек в лёгких летних платьях. Даже летом все ходят в тёплой одежде. Я так же могла всё лето проходить в кофте, шерстяных чёрных колготках и зимней обуви. И я не знала другой жизни, не знала, что такое материк и почему мамочка льёт так много слёз, обвиняя папу, что он ей обещал «море и пляж», а на деле — холодное море и вечные дожди. Она обманулась надеждой и попала на каторжный остров, где твоя жизнь из-за цунами и ежегодных землетрясений находится под угрозой. Когда отец купил маме попугаев, и те радостно чирикали в зале у нас в клетке, мама в них будто влюбилась. Они напоминали ей о тропических островах, жаре, голубом море и пальмах. Погружали в мечты когда-нибудь уехать с этого кошмарного места. Сейчас мама болеет, старенькая и сильно похудела, ослепла, смирилась. К старости произошло полное принятие своей жизни без солнца, мрачности и того «моря», которое есть. Она научилась видеть даже в таком климате свою красоту, забыла солнце и все свои слёзы о том, что много-много лет так мечтала сбежать с острова, но держали дети. К тому же бежать было некуда: ни друзей, ни родственников, ни жилья на материке у неё не было. Она так же, как и я, была никому не нужна, кроме мужа. А моему отцу на острове нравилось. Там его отец работал, и вместе им было весело и комфортно. У мамы же не было в округе никого, ни одной родной души. Отцу не нужно было солнце, его устраивал климат острова. Он отлично и быстро приспособился. Волнистых попугаев мама назвала мальчика Кешей, а его «жену» — Цацей. Их купили самыми первыми. Кеша был с зелёным окрасом, а Цаца полностью жёлтенькая. Позже отец докупил к ним подружку Люси — голубенькую девочку. Она казалась младше их и худенькой. Кеша и Цаца любили друг друга и были неразлучниками, чистили перья друг другу, целовались клювами. Люси всё время одна, сама по себе, одинокая, в их союз не вмешивалась. Сидела там на своей территории и часто молчала, не издавая ни звука. Мама любила им включать музыку на красном магнитофоне, и они радостно подпевали под неё щебетанием. Самый громкий из попугаев был Кеша. Цаца же самая подвижная, всё время норовила выбраться через прутья из клетки и поклевать самоклеящиеся голубые обои в зале с отпечатками наших рук. Мама ругала за это Цацу и гоняла по залу, чтобы поймать обратно в клетку. Мы все боялись, что моя кошка Алиска съест попугаев, и поэтому ей строго воспрещалось выходить из комнаты. Я следила за этим, и мама наводила панику при виде кошки в зале рядом с клеткой. Помню, мамочка сидела на кресле рядом с клеткой с сияющими глазами и смотрела на попугаев, на их забавное пение и радовалась вместе с ними. Это единственные животные, которых мама полюбила всем сердцем и привязалась к ним. Люси я сравнивала с собой, Цацу с мамой, а Кешу с папой. Я часто замечала, как бы ни ругались родители, но между ними прочная сформировалась привязанность. Периодически они ворковали друг с другом подобно тем попугаям в клетке. Мама не боялась проявлять к отцу ласку, но ласку садистического характера. Например, облокотиться на него, когда тот спал, сев на диван, тем самым разбудив посреди ночи, чтобы поговорить. Отец же не спал двое суток, и когда я видела эту картину, осуждала маму: «Папа не спал двое суток, дай ему поспать!» Мама отвечала: «Мой муж, что хочу с ним, то и делаю!» Люси была на меня похожа тем, что была так же одинока, у неё не было пары, и все знали, что и не будет. Люси умерла самая первая от какой-то болезни. Мама плакала, но приняла её смерть. Когда же я уехала с острова, остальные два попугая ещё были живы. Следом умерла Цаца, и позже самый последний — Кеша. Об их смерти мне уже сообщили родители, когда я была от них уже на расстоянии нескольких тысяч километров. Больше попугаев родители не захотели заводить — слишком мучительно переживается потеря. Маленькие существа живут непродолжительное время. За это время только успеваешь привязаться, как они мрут, больше оставляя горя, чем радости.

Мама стала хорошо зарабатывать на репетиторстве. Приходили ученики из богатых семей, и мама накопила на ремонт в квартире. Отделали все комнаты, кроме моей. Кухню — в красных тонах, зал — в голубых, коридор — в жёлтых, мамину комнату — в розовых. Остался балкон. Шум стоял весь день на балконе, пока ремонтники его застекляли и отделывали снаружи. Я не убирала одеяло с окна, боясь, что с балкона они увидят меня. В комнате было темно, и горел лишь экран телевизора. Я лежала на кровати и смотрела фильм «Секретарша». Фильм казался обычной комедийной мелодрамой, но почему-то он меня возбудил. Я тогда ещё не знала о БДСМ ничего, была крайне наивной, но фантазии о подобном посещали во всю мою голову. Считала себя больной извращенкой и стыдилась. Фильм настолько сильно влюбил в себя, что по сей день это один из моих любимых фильмов, и, если меня спросят, какой твой любимый фильм, без замедления отвечу: «Секретарша». В главной героине я видела себя, и именно о таких отношениях мечтала. Что найдётся когда-нибудь такой же странный человек, как я сама, увидит меня настоящую, полюбит и исцелит своей страстью. Целый день после этого фильма я была возбуждена, и, когда фильм кончился, пошла в ванную подмываться от выделившейся смазки. Ни одно порно за всю жизнь не производило во мне столько возбуждения и фантазий, как этот почти безобидный фильм, который многие воспринимают как обычную комедию про психически больных людей.

Заболела мама. Всё началось с того, что из неё лилось много крови, и вся ванная и туалет были в крови. Месячные проходили очень болезненно, и кровь практически не останавливалась. К врачам мама не хотела и старалась терпеть и перенести это, держась за живот и часто ходила в туалет. Но устала от такой пытки, и папа её отвёз в больницу на обследование. Там выяснили, что у мамы эндометриоз, и назначили операцию. Учитывая, что мама несколько недель страдала из-за нескончаемой льющейся крови, вся кровать была в крови и постоянно производилась стирка белья. Мама панически боится врачей и не доверяет им до сих пор, поэтому предпочитает терпеть до последнего. Отец тоже во многих случаях терпит болезнь на ногах, но всё же прислушивается к врачам, когда это необходимо. Маму же заставить лечиться и проходить диагностику всегда было крайне сложно. Мы с отцом навещали её в больнице, привозили фрукты. Я молилась за маму и много читала в интернете про это заболевание, смотрела видео, как делается операция коагуляцией. Мне было страшно за неё, я сильно переживала. Через две недели мама приехала домой после операции с бинтами на животе. Она сказала, что ей вырезали полностью яичники, и больше месячных у неё никогда не будет. С одной стороны, видя, как она от них мучилась всю жизнь, я была рада за неё. Но с другой — яичники вырабатывают женский половой гормон, и, если их вырезают женщине, она физиологически меняется по мужскому типу: садится голос, растут волосы обильно на теле, рушится здоровье. В организме всё должно слаженно работать, и если происходит нарушение гормонального фона, то это чревато серьёзными болезнями в будущем. У меня тоже болезненные месячные, и каждый месяц приходится пить анальгин. Сейчас они восстановились, и мой организм, почувствовав себя в относительной безопасности, готов к зачатию, но разум — нет. А раньше месячные были редкими, и я этому радовалась, т.к. не хотела детей совсем, да и боль каждый месяц — это не каждый выдержит. Многие мужчины слишком жестоки к женщине, не понимая, какие страдания той приходится выдерживать за свою несчастную жизнь. Они-то не обременены такими страданиями: месячными, болями, беременностью и родами, а лишь живут в своё удовольствие. Но их удовольствие для женщин дорого стоит. Отсутствие понимания этого и легкомысленное отношение к другому приводит к лишним страданиям матери и ребёнка. Зато такие мужчины будто созданы для удовольствий, лёгкой и беззаботной жизни, кидают на женщин ответственность за детей, а сами развлекаются и не хотят страдать. За них страдают матери, их девушки и жёны. Верно, благодарили евреи в своей молитве Биркот а-Шахар Бога: «Благословен Ты, Господь, Бог наш, Царь вселенной, не сотворивший меня женщиной». И мама от обиды, что ей приходится выдерживать всё это, говорила: «Быть женщиной — это страдать, быть мужчиной — это искать от жизни удовольствия». Поэтому я напрочь отказалась от всех женских привилегий материнства. Пока к женщине как к матери у общества не сложится нормального отношения, лучше в России совсем не рожать детей. Из-за того, что были удалены яичники, произошло смещение в образовавшуюся полость кишечника. Мама долгое время не могла нормально есть из-за боли в животе и плохой проходимости еды в кишечнике. Я точно не помню, миома матки или эндометриоз был у мамы, но, как она говорила, это из-за ВПЧ, и отец как носитель ВПЧ стал причиной её болезни. Возможно, она где-то вычитала это в интернете и нашла козла отпущения в отце, а возможно, она права. Не знаю. Позже была гипотеза, что это из-за родов. У нерожавших, якобы, реже такая болезнь встречается. И тут вина пала на детей, которые по версии мамы сами без спроса вылезают в мир.

«Я только беру, ничего не давая взамен», «Ты узнаешь, как это работать! Работать — это ад, а ты не работаешь и не знаешь, каково людям!» Или: «Мир жестокий. Везде насилие и несправедливость, тут не выжить таким инфантильным, как ты! Благодари родителей, что они у тебя есть. Ты никому больше не нужна, кроме родителей». Или: «Ты паразитируешь на нашей шее! Хорошо устроилась, только жрёшь и гадишь! От тебя нет никакого толку! Иди работай!» Чтобы я ни делала, мама вечно будет меня презирать, всё бесполезно. Проекция отношения ко мне мамы перешла на внешний мир, и я ждала от людей тех же унижений и потребительского к себе отношения и получала его с избытком. Я ничего не даю мужчинам, только беру у них, вот почему они избегали со мной отношений. Но что я у кого взяла? Меня грабили, отнимали последнее, а я что взяла у этих несчастных мужчин? Может, сексуальное удовлетворение? Может, заботу, любовь и ласку? Может, деньги? 10 руб. — это великие деньги? Жертву грабителя обвинили в том, что она недостаточно дала бедному грабителю, который на неё и так потратил своё время. Это называется виктимблейминг. У меня есть гештальт, нерешённый внутренний конфликт с матерью, который я не представляю как вообще решать, и подсознательно стремлюсь к людям, похожим на свою мать, чтобы наконец его решить. Это происходило, минуя сознание. Позже я начала это понимать. Мужчины не видели во мне, что от меня можно взять. Во мне видели лишь паразитку, которая повиснет на их шее, и её придётся кормить и с ней нянчиться. Мужчины таких боятся. Сегодня готовила свои щи на кухне и мужа спрашиваю: «Я много ем?» Он ответил: «Как Дюймовочка!» Если посчитать стоимость всех продуктов? Я постоянно на диете из-за гастрита. Теперь не могу питаться, как все нормальные люди. Прошлое сильно отразилось на моём здоровье. Я съедаю в день 5 тарелок щей, которые состоят из одного кочана капусты, филе куриного 150 гр., по 20 гр. моркови и лука, уксус. Кофе (1 чайная ложка) с молоком (150 гр.). Если всё это посчитать с позволением иногда себе сладкого, то выйдет на сумму максимум 200 руб. в день. В сумме в месяц мой прожиточный минимум — 6000 руб. Если бы мне оформили пенсию, как советовал мужу психиатр уже два раза, то мужу вообще не пришлось бы тратить на меня ни копейки! Идеальная жена, что сказать. Я как Дюймовочка ем мало, кроткая и нетребовательная. И вот такую «паразитку» мужчины отшвыривали от себя с брезгливостью! За жильё моё никто не платит, т.к. у меня нет прописки, моюсь редко, вещи не нужны. Сама пытаюсь работать. Где я паразитка-то? Может, до брака я должна была всем делать анилингус и минет, чтобы хоть кто-нибудь полюбил? Но как же истории мужа о своих девственных подругах, которые вышли замуж? Делали ли они всем подряд минет и были ли раскрепощены в постели, если достались своим мужьям чистыми и непорочными? Нет, дело не в том, что я паразитка, которая использует мужчин, и не в том, что в постели я была бревном для каждого, а в том, что мне просто не повезло иметь такое окружение, которое вечно чмырило. Видя перед собой слабого и несчастного, даже у обычного человека включается инстинкт добить, внести свой вклад по чистке генофонда, причём это можно делать безнаказанно! Все ведь не могут ошибаться, и, если у этой девочки нет защиты, значит, никто её не берёт под своё крыло, на то есть причины, она ущербная, и добить такую — одно удовольствие.

Мне уже 27 лет. Я всё ещё живу с родителями и на фиг никому не нужна. Периодически по привычке, но уже без всякой надежды выхожу на улицу в поисках общения. Уже смирилась, что никому не нужна, и скорей всего умру одинокой. Родителей заранее часто готовила через ссоры с ними, особенно неугомонную маму: «Смирись уже наконец! Мне некуда идти!» Она: «Найди себе мужика, пусть он тебя кормит!» — «Мам, ты думаешь, я не пыталась? Я никому не нужна, как ты этого не видишь! Успокойся уже наконец. Тебе до смерти жить со мной!» С каждым разом родители наконец-то понимали и принимали эту мысль. Основное давление уже было не на том, чтобы я мужика искала себе, а на том, чтобы работала хотя бы. Я предложила папе лечь в психушку и получать пенсию по инвалидности. Отец сказал: «Мать тебя в психушку упрячет пожизненно, если ляжешь». Поэтому мы с отцом пришли к выводу, что это рискованное дело. Мне ничего ни для кого не жалко, я даже долю квартиры готова была переписать на маму, потому что чувствую, что мне осталось немного. Предельный аскетизм сделал меня такой щедрой и нетребовательной. Суициднику разве много надо? Каждый день я живу как последний, от жизни давно ничего не жду и планов на будущее нет. Привыкла так жить, так даже легче. В таком образе жизни есть свои плюсы, например — тебя не ограбят, потому что грабить нечего. Я ничего за эту жизнь не накопила, нет никакого имущества совсем. Зимой был сильный гололёд, и я снова пошла на улицу в запой на несколько дней — шататься по чужим квартирам, подъездам и дворам. Познакомилась с мужчиной, который был тоже пьяный. Мы шли с ним через дворы, и я споткнулась и упала рядом с ним лицом об лёд. Пьяному море по колено. Он помог подняться: «С тобой всё в порядке?» — «Да, всё нормально», — ответила я, и мы пошли дальше. Снова от него сбежала, скорей всего, т.к. не помню никакого продолжения этой истории. Пришла домой, и на следующий день гематома была под глазом. Отец сказал: «Кто тебе в глаз засадил?» Я ответила, что упала, он не поверил: «Шляешься где попало!» Трудно было доказать, что я в последнее время не сплю ни с кем, от всех бегу, соблюдая добросовестно закон: «Бегите от блуда». Да и у мужчин с возрастом женщины теряется к ней интерес, поэтому стало намного легче избегать сексуального контакта с ними. Родители думали, что гулящая шлюха, убедить в обратном ни церковь, ни родителей не удавалось. Так на мне будто выжгли клеймо — шлюха — все те, кто меня знал. Хотя я даже за всю жизнь ни разу никого не ласкала, вот так несправедлив мир. Хотя нет. Помню случай, когда я немного попыталась один раз проявить ласку, но после этого случая меня до сих пор тошнит. Это когда я нежно положила руку на грудь мужчине кавказской национальности после того, как он переспал со мной в своей машине без презерватива. Думая, чтобы влюбить его в себя таким образом. И проговорила тихо: «Не бросай меня». Он сказал: «У тебя такие нежные руки». Мы ехали на его ЗИЛе. «Я работаю и постоянно в дороге. Не смогу тебя взять с собой. У меня своя жизнь», — высадил на дороге и уехал. Мои «нежные руки» и проявления ласки ничего мне не дали, никакой обратной реакции. Меня поимели и вновь бросили. Вот так рушилась моя женская самооценка, что я не могу удержать мужчину никакими женскими чарами, будто совсем и не женщина. Пытаться влюблять не стоит, только чувствую после этого себя ещё более раздавленной. Один мой друг, читая мой дневник, сравнил меня с мамонтёнком, который ищет маму, только вместо мамы — Его. Он был прав.

Судьба моих подруг: Алина сейчас работает в каком-то офисе, детей нет. Женя работает поваром, закончила ПТУ, замуж до сих пор не вышла и по-прежнему ходит в пятидесятническую церковь. У обеих, кажется, бездетность. Лена, на которую моя мама хотела, чтобы я была похожа, рано сделала аборт. Вышла замуж до 20 лет за мужчину кавказской национальности, который работал торговцем в киоске. У неё на лице странные прыщики и бугорки появились и сильно изуродовали лицо. Мы встретились в автобусе, когда мне было 20 лет. Я ехала из церкви, и она меня узнала. Пришла к нам домой и на кухне поговорила с мамой, потом ушла. Сейчас не знаю, как сложилась её судьба. Про остальных узнала недавно через соцсети. Контактов ни с кем с острова не поддерживаю, кроме родителей, Насти и Наташи. Брат на меня злится за то, что я была на стороне Наташи и давала советы, как себя защитить. Он прочитал её переписку со мной в «Одноклассниках». Катю видела работающую в эскорт-услугах, в белом парике с подружкой. Маша, дочь Веры, уехала за границу и вышла замуж за американского протестанта. Про остальных мало что знаю. Жена брата с ним наконец-то рассталась и нашла другого парня, с которым ей более уютно. Тот работает и её не бьёт. А мой брат живёт с родителями и по-прежнему пьёт и работает. Жениться снова больше не собирается. Настя, дочь Наташи, моего брата любит как отца. Живёт с парнем, работает и иногда навещает свою маму и моих родителей. Я уже уехала с острова, и прошло немало времени, за которое прежде, чем развестись с Наташей, брат ей сломал ноги и руку. Теперь она хромает и оформила инвалидность. За это он не понёс никакого наказания и ни капли не раскаивается. И почему-то Настя на его стороне, а не на стороне мамы. Мне это до сих пор непонятно и страшно.