Азбука жизни Глава 5 Часть 102 Истинная жизнь дост

Глава 5.102. Истинная жизнь достойных людей!

Диана довольна последние дни, что есть возможность поговорить наедине. А статья президента, которую она прочитала вчера, не даёт ей покоя.

— Диана, что-то интересное нашла в интернете?
— Да!
— Прочти!

И она прочла. Читала тихо, но так, будто каждое слово произносила над свечой — бережно и светло. Рассказ Нины Радостной «Деревня моего детства». Про вечер, про коровушек, про хлеб на дороге, который таял в руке, пока ждали. Про двенадцатилетнюю девочку и её маму, которые среди белой ночи везли бидоны с молоком, слушали соловьёв и падали в канаву вместе с телегой, чтобы потом, мокрые и уставшие, снова встать и закончить дело.

— …Домой мама вернулась в два часа ночи. В шесть утра она уже доила Зорьку. Начинался новый день.

Диана замолчала. В комнате повисла тишина, густая, как тот предрассветный туман над полем. Она смотрела в экран, а я — на неё. Видела, как что-то в ней переворачивается.

— И твоя рецензия, — наконец сказала она, поднимая на меня глаза. В них стояла глубокая, почти физическая ясность. — Всего три слова: «Удивительно! Красиво! Достойно!»
— Истинная жизнь достойных людей, — кивнула я. — Дополнение к вчерашней статье. Не иллюстрация, а… плоть. Та самая, живая.
— Согласна, Виктория. Но… можешь объяснить саму рецензию? Почему именно эти слова? Это же… это шедевр простоты. Русской прозы!
— Диана, — мягко улыбнулась я. — Мы сейчас о рассказе говорим или о рецензии?
— Поговорим серьёзно, — попросила она, и в её голосе не было вызова, а была жажда — понять ту самую, сокровенную нить. — Тебе настолько всё просто и понятно. А для меня… это откровение. Как будто мне показали не текст, а корень. Тот, из которого всё растёт.
— Но и ты, наша американочка, не скромничай, — сказала я тепло. — Ты ведь не случайно его нашла. Не для спора. Ты искала ответ. И он тебе отозвался. Значит, в тебе есть та же почва.

Диана встала, подошла к окну. За стеклом лежал наш, не деревенский, а городской вечер — уютный и безопасный.
— Я понимаю, Виктория, что этот рассказ определяет силу. Красоту духа. Терпение. Но твои три слова… они как три ключа. «Удивительно» — это про чудо. Чудо этой ежедневной любви, что сильнее любой усталости. «Красиво» — это про правду. Когда телега переворачивается в канаве, а соловьи поют. И «достойно»…
Она обернулась. Глаза её блестели.
— «Достойно» — это про выбор, да? Они могли жаловаться. Могли сломаться. Но они просто… жили. И в этой простоте было такое достоинство, что перед ним хочется встать на колени. Не в поклоне, а… в уважении. Такому нельзя поклониться иначе.

Я подошла к ней и положила руку на плечо.
— Если ты это видишь, Дианочка, то статья, о которой ты думала, — она лишь пытается назвать то, что ты сейчас почувствовала. Облечь в слова то, что в рассказе Нины Радостной показано без единого лишнего слова. Всё уже сказано. Бидонами, которые мама и дочь поднимали на телегу. Полночью под гимн на столбе. Умыванием мокрой, грязной девочки. Всё политическое, всё громкое — оно либо вырастает отсюда, либо оно фальшивое. А истинная жизнь… она всегда вот такая. Тихая. Непреклонная. И в этом — вся её глобальность. Не в масштабе, а в глубине.

Диана молча положила свою ладонь поверх моей. Нам не нужно было больше слов. Статья, рассказ, рецензия — всё это соединилось в одной точке. В точке тихого мужества, которое не знает, что оно — мужество. Оно просто живёт. Доит Зорьку в шесть утра. И этим — переворачивает мир. Не с грохотом, а с тихим, влажным звуком копыт на рассветной дороге.

Я посмотрела в окно, где зажигались огни. Где-то там была та самая деревня. Или её память. И это было не прошлое. Это было настоящее. Самое что ни на есть настоящее и вечное. Удивительное. Красивое. Достойное.