0001067 Лодка

  Сжимает голову бахромой махрового шума как вечным свистом молчания и выдавливает выжигая оскорбительно белым светом тисков пространство скомканное опилками бытия всё тело. В глазах размораживался хрустящий туман и голубизна бумажного неба ясно виделась, в ушах тиканье шипучего пульса утихало, при этом звуки плескания воды и дуновения вдохновленного ветра начинали приятный мелодичный концерт.
  Калеченые расстройством руки нащупали звериную опору дерева и приподняли пустое туловище вместе с провокациями инстинкта самосохранения осознания возможности с разговоров откровенно разорванным пространством. Расстройства мостика преображения спрятать не удалось, как и идентичность животного помешательства дикости слезы обожания.
  Кривые, пьяные волны вяжущей воды боролись с разрезающие их бортом чужеродной лодки, тысяча глаз чудовищной мыльной мантии массировали днище судна, на которой прерывистым шматком хрусталя сидело двое.
  Кисельная слюна гаданием наставляла прогресс и вязла во рту, просачиваясь сквозь комету зубов после омовения равновесия языка, провалилась в глотку, давая безоружную возможность говорить.
  —Где я?- кругосветные слова пассажира вминались в засалено-негнущийся мир, преображая его своими зеленоглазыми вибрациями.
  —Ты там где ты есть, но не должен быть... но будет так как есть... - голос старика растрепал волю, философски по-людски создавая благодатный ответ.
  Его необструганные слова вогнуто-вытянуто протерли затхлую подушку пространства и кинжальная тахикардия умолка. Хрустальный комок сосудов времени остановился и сакральная судёнышко воскресло на самородном блинчике зеркальной глади, в которой отражался войлок векового танца облаков. Шелк шероховатого горизонта истошными колосьями скользил и ласково сухощаво растворял талую грань между петлей неба и поверхностью нерастраченной воды. Венец матово белой монетки солнца зарывался в клиническую брюшину мякиши рыхлой пены небосвода. Наступила слепое ископаемое обручальной тишины….
  Обжигающая корица акварельных пальцем отпустила кофеин весел и последние занавески волн от капель разбежались скоморохом от лодки. Распотрошенный воздух обезвоженными осколками сушил янтарную обстановку и обветшалое яблоко Адама комком картона пробежала по горлу выталкивая звук.
  —Стекло сладкого одиночества прекрасно, не так ли?! – бронебойные скобы хирургически нагнетали мазут кромки клея сознания из уст бело-глиняного лодочника. Его облупленный образ воском проявлялся все четче. Спаленная временем абсентная седина была спутана софитовыми швами в крематорные косы, глаза горели позолоченным песком чернил, отражая огонь пещерных икон. Одет он был в мрачные колонны сморщенных пучков печеночных лоскутов, местами оголяя рунических паразитов чахоточной плоти.
Не дождавшись газетного ответа, он отварами пируэтов продолжил:
  —Кафтановый друг мой, ты меня видать не узнал… - припорошенной лестью звучал его рубцеватый голос с кубиками усмешки - И урывками благовоний забыл все наши предыдущие разговоры. Ну нечего страшного. - сделав межклеточную паузу он продолжил:
  —Ты застрял меж двух дрожжевых вдохов, как вязкая пустота, зияющая между словами в шлюховатом предложении, который был перечитан для вафельного понимания, но точки нет еще, не нужно ее торопиться ставить. - его имбирная интонация журчала фаршированными весами ткани хауса - Запрокинь голову, закрой ромашковые глаза и слейся с тишиной, провалившись в трещины в полу сознания. Сохрани сейчас сахарную вибрацию каждого бесшумного отпечатка нашего разговора, в этом жемчужном присутствии дебитов мыслей. Кроме моих слов тут не за что цепляться, ведь они живые сущности имеющие объем, вкус, аромат и запах, вкушай их и по пчелиному наслаждайся… Посмотри на себя настоящего, кем ты стал??- плацента металлов греховных заповедей от его речи копьем импульса проникала и распарывало фарфоровое ядро нутра инфузорных валунов.
  —Твоя жизнь была оркестром гниющего углерода для симфонии вони разложившейся поэзии суставов и сухожилий любви, страха и смерти, сшитых костями ампутированных эмоций и чувств… Ты был собран из осколков конструкции травм яда ловушек худших насекомых разума, патологически преследующих лишь ту истину которая ей угодна, грибница мозга вульгарно прошита угловатыми сожалениями и гневом, как многослойный торт из ежедневного и мучительного самоубийства… ведь ты создавал гранатовый перечень тех событий, которые пережил только ты.
  Память ведь дарит мгновения хлюпкой бесконечности, хотя нужно забытье, которое гарантирует здравие шестеренок рассудка. Сейчас твой тотемный крик слышат желчно-зефирные хищники миазм разума и спешат к тебе, но не для того чтобы яйцами помочь куклам Вавилона… Не пытайся применять, понять или увидеть пустой формулой ума самопознания, все является мусорно-шоссейным проявлением серого пудинга…
Сваренная пустота и варганная кровь парили в бульоне игольчатого тумана.
  —Запомни, у всего на свете нет тяжелых веток доисторической парафиновой леди-эго, с островками слезоточивой кожи миражей, прикусанной пасты агонии и энцефалитного голоса сна… её нет. Напоминаю тебе цветами звездных детей, ты никогда фиксировано не рождался, струнами следов не переживал кольцо жизни и не умирал, а значит отражаясь кованым сердцем не исчезнешь. Ты существуешь как сквозной артефакт чистого разума и представляешь собой липкий дневник самореализации царской мудрости.
  Сухощавая плоть лодки, переваренная меланхольным призраком птицы, плыла в объятьях вязкой немногословной воды. Нисходящей пленкой атмосфера снежинок серы пальцами сталкивали упорядоченную вакханалию доверия, неспешно перевозчик в личиночном вакууме дрейфовал уже один.

14.07.2021