Талисман в прошлое Глава 20 и 21

Глава 20. Кольцо Элжиры
 
Солнечный луч упорно пробивался через плотные льняные занавески, прикрывающие окно в комнату Клер. Как ребенок, она сладко растянулась в постели, приминая ногами мягкое одеяло. В некоторых частях тела Клер ощущала ноющую боль, которая, по всей вероятности, была следствием вчерашнего марш-броска.
На удивление, после разговора с Мишелем она и правда больше не вспоминала о тех бандитах, которые по иронии судьбы сделали их ближе. Все ее мысли были только о нем. Перед глазами стоял его мужественный, благородный образ, отчего ее сердце начинало трепетать. Лишь мысли о нем заставляли ее улыбаться без всякой причины. Удивительно, что в своем мире она никогда не встречала человека, равного Мишелю по силе, стати, уму и красоте. Прежде в ее голове даже не возникал такой идеальный,  совершенный образ. «И почему в 21-м веке такие не водятся?» — думала Клер, сокрушаясь, что рано или поздно ей все же придется вернуться.
Мысль о Мишеле резко сменилась мыслью о пробуждении от этой прекрасной сказки. Она снова задумалась о том, как ее угораздило сюда попасть. Одно предположение сменялось другим, начиная от отравления газами, заканчивая психическим расстройством.
В конце концов Клер закрыла сонное лицо руками и вдруг почувствовала, что ее кожу сдавливает твердый маленький предмет.  Вытянув руки перед собой, она увидела бабушкино кольцо с потертым, старым зеленым камнем. «Этого... просто… не... может... быть…» В одно мгновение в голове Клер стало все проясняться, и каждое событие сплелось в одну длинную цепь.
Неужели кольцо бабушки Элжиры переместило ее сюда? Правда ли оно магическое? Почему бабушка, зная, что это может произойти, не предупредила ее? Клер вспомнила недочитанное письмо, от которого ее отвлек звонок Кати. Сейчас Клер была напугана, но вместе с тем счастлива от мысли, что, скорее всего, причина ее невероятного перемещения во времени найдена! Вновь обратив внимание на кольцо, Клер подумала: если она его снимет, магическое действие снова вернет ее к прежней жизни? Удерживая серебряный перстень большим и указательным пальцами левой руки, Клер мешкала.
Она резко пробудилась ото сна и, всматриваясь в бесконечные узоры кольца, думала… «Сняв его, я могу сюда больше не вернуться…» Она вспомнила про Мишеля и Майю… При каждой новой попытке его снять сомнение в ее голове только усиливалось. Клер все больше чувствовала себя на своем месте. Не белой вороной в своем мире, где ее душу понимала исключительно бабушка, а действительно на своем месте. До сегодняшнего утра она не признавала этого, но теперь четко ощущала, что все происходящее вокруг постепенно становится ее частью.
…За завтраком Петр был как никогда молчалив. Его томные зеленые глаза только на мгновение поднимались на сидящую напротив Клер. Не находя встречного внимания, он вновь опускал их, склоняясь над белой тарелкой с овощами и жареным яйцом.
— Как ты чувствуешь себя, душенька? — спросила Мари, разглядывая царапины на руках девушки.
— Прекрасно, Мари! Спасибо за заботу. Вчерашний день оставил очень много переживаний.
— Некоторым из которых вы определенно рады, — пробормотал себе под нос Петр, раздраженно вертя печеный картофель вилкой.
— Что вы имеете в виду? — удивленно спросила Клер, делая небольшие глотки травяного чая.
— Ну как же? Гости еще не успели разойтись, а вы с господином Ра;вниным уже о чем-то мило беседовали в вашей спальне. К тому же наедине.
Наконец Клер поняла причину его утреннего недовольства:
— С ваших слов можно подумать, что вы ревнуете, граф!
— Ревную? Вас? Вы слишком заблуждаетесь на свой счет. Поверьте, в Петербурге достаточно юных дам куда прелестнее вас, — на этих колких словах Петр резко отодвинул свой стул и как по щелчку вышел из комнаты, где проходил завтрак.
— Как ты смеешь так говорить с нашей гостьей?! — кричала ему вслед возмущенная Мари, пока разгневанный юноша покидал залу. — О, дорогая! Забудь, что он сейчас сказал. Ему только семнадцать лет. Он никогда не отличался постоянством ни в манерах, ни в любви к юным дамам. Через каждые три месяца он обязательно находит себе музу, по которой страдает, не спит ночами и пачкает бумагу чернилами. Полгода назад Петруше вздумало жениться, но у его избранницы было большое приданое, из-за чего все его друзья принялись распускать слухи, якобы он женится ради денег. Он так сильно переживал, что на пару недель сбежал в соседнюю губернию. Ни письма не оставил, ничего… Думали, пропал где-то на дуэли.
— Может, отпустить его в полк на службу, как он того желает? — Клер вспомнила, как совсем недавно Петр жаловался на невестку, якобы та запрещает ему заниматься любимым делом.
— Я никогда не препятствовала ему в этом. Напротив, мой супруг, его старший брат, уже давно предлагает ему вступить в гусарский полк, где служит сам.
— Но… Я не понимаю. Петр сказал, что…
— Петр хочет, чтобы все внимание мира было приковано к нему одному, — отвечала Мари, заметив сомнение на лице гостьи. — Умирая, его мать наказала зачислить его в гусарский полк лейб-гвардии. В этом полку служили все мужчины по линии Милановых. Увы, Петра не привлекает образ жизни нынешних гусар, и видит он себя лишь полковником от инфантерии. Но для этого нужно делать успехи в службе, начиная с низших чинов, не говоря уже о приличных затратах. Я дала ему выбор. Он может пойти на службу туда, куда ему вздумается, но при этом лишиться ежемесячного пособия. Многие корнеты живут исключительно на воинское жалованье, и ничего, умудряются находить деньги на все необходимое.
— Но Петра это условие не устраивает… — завершила мысль Мари Клер.
— Именно. Оттого у нас вечные споры, и каждый раз он думает, что сможет меня переубедить.
Клер крайне поразилась тому факту, что Петр солгал ей в первую же встречу. Хотел ли он тем самым вызвать к себе жалость или в ту минуту уже начал обращать на себя ее внимание?..
До обеда Клер бродила по уже хорошо знакомому ей саду, размышляя о том, как все-таки удивительна людская натура. Во все времена в человеке уживаются вместе и злоба, и подлость, и сомнения, и жадность. В какой момент все эти качества зарождаются в человеке и почему от них не так легко избавиться?  Петру необходимо было обидеть Клер, высказав резкий упрек, только для того, чтобы чувствовать себя менее униженным? Его ревность очевидна, но отчего вместо трезвого разговора и признания он выбрал именно этот путь? В силу юности или потому, что играть чувствами других и видеть свое превосходство куда выгоднее эмоционально? Порой, заставляя человека чувствовать обиду или стыд, мы испытываем удовлетворение, оправдывая собственное моральное уродство. Понимание того, что есть кто-то более несовершенный, чем ты сам, позволяет смириться с этим внутренним несовершенством, вместо того чтобы его исправить.
 
 
 
 
Глава 21. Прощение
 
У Клер всегда было противоречивое представление о 19-м веке. Казалось, в это время жили благороднейшие люди, которые не имели тех пороков, которые она наблюдала практически каждый день в своем мире. Каково же было ее разочарование, когда на примере разбойников и Петра она поняла, что это была иллюзия.
— Я ждал Вас, — сказал знакомый голос за спиной, услышав который, Клер неохотно оглянулась.
— Мне нечего вам добавить, кроме того, что вы наговорили за завтраком.
— Клер Данииловна, послушайте! Мной двигали чувства, над которыми я не властен.
Она никак не реагировала на его исповедь, продолжая идти вперед по каменной дорожке, задрав вверх кончик носа.
— Мисс Клер, вы должны выслушать меня!
— Разве? Я ничего не должна вам, Петр Николаевич. Своим спасением и заботой, которая мне была оказана, я обязана исключительно Мари и Мишелю. Не вам! — Клер злилась. Чувство досады от упреков Петра возрастало с каждым его неловким словом.
— Я вспылил, признаю это! Мной действительно движут искренние чувства к вам, от которых я уже третий день не могу есть и спать. Я стыжусь своих слов, равно как и своего поведения.
Наконец Клер остановилась, проникшись его признанием. Ее сердце вмиг смягчилось, и, немного остыв, она решила дать ему шанс на прощение.
— Я знаю вас совсем немного времени, но… вы успели поразить меня и своим умом, и красотой. Увидев вас, Клер, моя голова совершенно перестала контролировать порывы моего молодого сердца. Прошу простить мне мою дерзость. Я уверяю, что более подобного не повторится.
— Что ж, я прощаю вас, — театрально подняв брови, ответила Клер. Она не могла не заметить его симпатию к ней, но все же ей проще было увильнуть от этого разговора, перейдя на другую тему, чем объяснять молодому, вспыльчивому юноше, что это чувство не взаимно. Безусловно, Петр нравился ей, но скорее как друг или младший брат. Клер всегда пользовалась этим проверенным на практике методом, зная, что придет время — и он поймет, что она к нему безразлична в плане любви. Всячески игнорировать его чувства, без малейшего поощрения, — мысль, которая теперь не выходила из ее головы.
— Как я могу загладить свою вину перед вами?
— Помнится, вы говорили, что увлекаетесь поэзией. Я бы с удовольствием послушала ваши стихи, — выдержав небольшую паузу, сказала она, продолжая идти уже подле Петра.
— Дайте мне пару дней, и я сочиню стихотворение исключительно для вас!
— Ну хорошо, — Клер это польстило, и розовая улыбка растеклась по ее нежному лицу.
Клер и представить не могла, что способна так быстро прощать обиды. Может быть, ее огорчили не слова Петра, а то, с какими эмоциями он их говорил. В любом случае сейчас ей было очень легко прогуливаться с ним за дружеской беседой вместо осознания задетой гордости, которая никому из них не принесла бы счастья.
Никто не мог нарушить их идиллию. Лишь раз к ним подошел кто-то из прислуги и вручил Петру письмо.
— Можешь идти, — равнодушно сказал Петр, на мгновение заострив свое внимание на желтом конверте, который вручил ему дворовой.
— Что-то срочное? — поинтересовалась Клер, не всматриваясь в надпись на бумаге.
— Отнюдь, пускай подождет.
Не испытывая к Петру никаких любовных чувств, Клер не жеманничала, не стеснялась, а была сама собой, полностью открытой как книга. Но ее прямолинейность и откровенность безумно привлекали юного графа и вместе с тем давали надежду на определенную взаимность.
— Простите, если это не мое дело, но… Клер, как так случилось, что вы наткнулись на  разбойников?
— Как вы знаете, мне стало плохо во время танца, и я на миг потеряла сознание. — Клер неожиданно вспомнила, что именно Петр был тем самым человеком, который подхватил ее, не дав упасть. — О-о-о! — воскликнула она, прикрывая рот руками. — Я ведь совершенно забыла, что вчера вы мне очень помогли, не позволив упасть. Спасибо!
— Пустое. Мне кажется, так поступил бы любой.
— Но рядом оказались именно вы! Так вот… После того как я очнулась, вокруг столпилось так много людей, что я пришла в ужас, ведь мне по-прежнему было трудно дышать. Я выбежала в сад и какое-то время ходила в тех местах, где было светло. Потом я услышала, что кто-то крадется, и решила, что это вы или… — Клер прервалась и застыла в неловком молчании, боясь произнести имя Мишеля.
— Равнин? — угрюмо сказал Петр, играя скулами.
— Да… Но это не был кто-то из вас. Я стала кричать, и в ответ они ударили меня по лицу, — Клер нахмурилась и сделалась серьезной, воссоздавая в голове образы и детали вчерашних событий. — Простите, давайте не будем вспоминать произошедшее. Все позади, и, надеюсь, мне не придется когда-либо еще видеть убийство кого бы то ни было.
Весь следующий день они тоже провели вместе. Мари присоединилась к ним за распитием чая из фарфоровых блюдец, а после предложила проехаться верхом на короткое расстояние.  Клер выделили молодую кобылу серого окраса, в которую она влюбилась с первой же секунды. Гладя ее шелковую гриву, Клер вспомнила, как бабушка впервые привела ее на уроки верховой езды на загородный ипподром. Сейчас Клер лишь грела себя этими воспоминаниями, постепенно осознавая их ценность.

Продолжение следует…