Болид и его доброе, блин, утро

Встречая рассветы лучше не перестраховываться. Только в крайней необходимости, если рассвет суперособенный, и его нельзя встретить в ближайшие несколько лет. Но я перестраховался. 4:10, и у меня ещё почти 2 часа настолько свободного времени, что я не знаю чем себя занять.

Я лежал посередине своей комнаты на тонком матрасе, грубо брошенном на голубой ковёр, и тупо пялился в потолок. Мой будильник перестал пищать, поняв, что я не изменю ради него свою расслабленную позу. 4:10... С какой целью я решил встать так рано? Для меня это стало загадкой только сейчас. Вчера я абсолютно точно понимал, что встречая с Мелиссой рассвет, нужно успеть привести себя в полный порядок, а учитывая, что солнце встаёт в 6:30, а моя возлюбленная придёт ко мне вообще в 6:00  – нужно встать очень рано. Но сейчас все мероприятия по превращения себя в человека казались ненужными. Вчера я бросал своё тело в ванну. Моя щетина едва заметна и колется только при сильном желании. А моя причёска выглядит даже изящно, когда проигнорирует ежедневный визит к расчёске. Есть ещё ногти, но это у меня загон по ногтям, Мелиссе нет дела до того, что я их не стриг О ГОСПОДИ 5 дней. Поэтому я и так хорош, за это можно не волноваться.  Ещё завтрак. Естественно, я приготовил его перед сном, потому что моё импровизированное утреннее свиданье пугало меня. Можно закинуть в рот что-то перед этим приёмом пищи... Но и в этом случае, у меня всё ещё лежит в холодильнике полтарелки аллергенного салата, который я не доел за ужином. Порядок в комнате? Свернуть матрас и засунуть в шкаф? Есть ли хоть какая-то причина вставать раньше положенного времени? "5 часов. 5 часов ровно. Пока мои часы не покажут мне хотя бы одной пятёрки – я и с места не сдвинусь. Буду считать мух, летающих под потолком!" – подумал я.

Удача, правда, сегодня со мной разговаривать не хотела. Если бы я успел встать, я бы явно встал не с той ноги. Мух в моей квартире не оказалось, а когда я усилием воли перевернулся на живот и прикрыл глаза, меня начала одолевать скука. Где-то с минуту я лежал смирно, потом начал чувствовать будто бы окаменение в районе левой ноги. Оно начало продвигаться вверх, по спине, и вниз – по бедру. Я начал истерически придумывать, как мне обойти данную минутами ранее клятву. Когда чувство неподвижной смерти подошло к шее, я резко вскочил. "Если бога нет, то кто придумал натяжные потолки..." – пронеслось у меня в голове. Стоя на матрасе, я самодовольно продекламировал дивану и компьютерному столу свои хитрые обходные манёвры: "Я сказал про хоть одну пятёрку. Сейчас 4:15 – пятёрка есть. Мух я посчитал – ни одной. Ну не молодец ли я?" Ни диван, ни стол не оценили моих изящных ходов, что меня даже немного расстроило. "Ладно, просыпаемся", – сказал я вслух и немного расслабился.

За ночь моя раковина не успела превратиться в золотую. Зато и рассыпаться в прах ей тоже времени не хватило. Я с некоторым трепетом умывался, покрывая влагой всё большую площадь своего лица. Я всегда обожал воду. В детстве пил почти в два раза больше своих сверстников, в юности брал в дорогу не меньше трёх литров воды (всегда не хватало), а постанывать при приёме душа я не перестал до сих пор. Поэтому и в этот раз на умывание у меня ушло в два раза больше времени, чем у среднестатистического человека. Но этот процесс не бесконечен, и я с некоторой грустью покинул ванную.
Мои аллергены ничуть не испортились за те часы, что я позволил себе не двигаться. Я вытащил огромную, но полупустую тарелку из холодильника и пошёл в сторону кухни, на ходу поедая содержимое забытой в тарелке вилкой. Оказалось, я голоден, поэтому тарелка была опустошена до того, как я дошёл до кухни. Я убрал её в раковину и тут же помыл, подумав, что это ещё один способ потрогать воду. Налив себе две кружки из чайника, который я, как оказалось, забыл заварить, я пошёл с ними на балкон.

Ночь или утро? Кто сейчас главный? Ночь, которая по-прежнему, не позволяет определить видовую принадлежность стоящих у входа в подъезд деревьев? Или утро, которое уже разрешает видеть очертания детской площадки? Этот вопрос мне не суждено было понять. В этот момент в дверь позвонили. "Кого ещё нелёгкая несёт?"
Я раздражённо пошёл в сторону двери. Кто бы там ни был – я на него наору. "Если Мелисса, то ей не следует быть настолько дотошно-пунктуальной. Если кто-то другой – вообще не жалко", – с этой мыслью я отворил дверь.

На пороге стоял Мэдисон.
– Ты что припёрся?
– Доброе утро, романтик!
Манеры Мэдисона оставляли желать лучшего, но он сам по себе был достаточно ярким человеком, чтобы его грубость была не особо заметна. Он оттолкнул меня, снял свои шикарные белые туфли и пошёл на кухню. Я, улыбаясь, пошёл за ним.
– Да, не особо меняется твоё любовное гнёздышко...
– Завались...
– Да я же шучу. Хотя я и в правду удивлён, что не вижу твоё сокровище в комнате...
Я хотел максимально остро ответить, но понял, что начинаю краснеть. Мэдисон рассмеялся.
– В общем, вижу, у тебя всё неплохо. Кароче, я чё пришёл. Спираль, знаешь?
– Гоночная трасса за городом. И чё?
Мэдисон сверкнул глазами: – Мотоциклы братик, мотоциклы. Через два дня там любительская гонка...
– Время?
– 9:00.
– Рано.
– Да. Но тебе же...
– Абсолютно непринципиально.
– Это я и хотел сказать, –  улыбнулся мне Мэдисон. Только после этого, когда повисла некая пауза, я заметил, как он допивает остатки моего молока. Надо будет сходить днём, взять пару бутылок.
– Я знал, что тебе понравится. Поэтому сразу и пришёл. А сейчас я спать.
– Ты ещё не ложился?
– А ты уже встал?
Мы рассмеялись. Действительно, приход Мэдисона был не более абсурдным, чем мой ранний подъём. Он направился к выходу.
– Загляни ко мне завтра. Дам расширенную вводную.
– Хорошо.
– Ну, всё. Бывай, романтик.
– И с чего ты...

Но Мэдисон уже улетел, спрыгнув сразу с 6 ступенек. Я услышал женский вскрик, который мне показался знакомым. Затем до меня донёсся не менее знакомый баритон:
– Хэй, а ты раньше конкурентки?
– Какой конкурентки? – всё ещё испугано сказал женский голос.
– Другого солнца! – сказал Мэдисон и, судя по звукам, побежал дальше.
Мелисса неторопливо поднялась по лестнице. Я ждал её, облокотившись на дверную коробку. Она подошла ко мне и с неимоверно драматичным выражением сказала:
– Что у вас тут, блин, происходит!
– Это? Это утро. Необычайно доброе утро... – и с этими словами я утянул Мелиссу в дом, всё крепче и крепче сжимая в объятьях.