Несвобода

Вся человеческая свобода упирается в рабство смерти. Никто не свободен от предстоящего умирания, и все остальные свободы — ничто перед этой несвободой. Но чтобы не погружаться в уныние от осознания собственного конца, многие мыслят дальше собственной гибели. Для одних жизнь после смерти — это память о них. Для других — дети. А для кого-то — развеянный прах или одинокая могила.

Что бы ни представлял человек о том, что будет после его смерти, он всегда мысленно заходит за черту и видит продолжение жизни после своей жизни. Другое дело, что живым он себя уже может и не видеть. Зато видит своё продолжение — можно сказать, видит себя мёртвым, или прахом, или травой, или облаком, или призраком, ангелом, а может быть, сразу богом. Как бы ни представлял человек своё посмертное существование, суть в одном: сама возможность представить мир без себя говорит о том, что представить отсутствие мира человек не способен. Людям легче представить, что их нет, чем то, что бытия нет. Уверенность в существовании бытия — это фундаментальное врождённое убеждение, которое не в силах разрушить даже угроза смерти. Человек до последнего вздоха верит и надеется на продолжение бытия. А когда умирает — никто не знает, что дальше происходит с его душой, с его мыслями и внутренним миром, который при жизни является сутью и духом человека, а после смерти исчезает неведомо куда, оставляя тело пустым и ненужным.

Доказать жизнь после смерти невозможно — как невозможно влезть в чужой ум. Ещё невозможно не умирать, как невозможно не родиться для тех, кто уже родился. Никто не может представить, что он не родился бы, потому что он уже родился, а значит, не существует перспективы не родиться. Говорить о том, что кто-то не хотел рождаться, мягко говоря, глупо: рождение первично, а уже потом все хотения. Следовательно, ни у одного человека на земле нет и быть не может свободы, чтобы самому выбирать, родиться ему или нет. Все рождаются по чужой воле — и это навсегда делает человека рабом тленного мира, хочет он того или нет. Более того, никто не может выбирать страну, родителей, социальное положение при рождении, собственную внешность, таланты. Даже смерть придёт к каждому независимо от его желания.

Человек не может быть свободен от мира и законов бытия. Другое дело — как он распорядится возможностями, данными ему по рождению. Это уже дело его личной совести, от которой не сбежишь и которая будет мучить тем сильнее, чем больше человек лжёт сам себе о своих свободах, которых не так уж и много.

Единственная безусловная свобода, которая есть у человека, — это думать и фантазировать. Но и тут не всё просто. Как только между логикой и воображением возникают противоречия, человек погружается в депрессию — хочет он того или нет. Перед ним встаёт выбор: кому отдать предпочтение — логике (здравому смыслу) или фантазиям? Казалось бы, что тут думать: здравый смысл надёжнее иллюзий. Но здравый смысл обязывает отвечать за все принятые решения вплоть до наказания, а это чревато последствиями, если в расчётах есть хоть одна ошибка. И большинство склонны отдавать предпочтение фантазиям вопреки здравому смыслу — чтобы в случае чего сослаться на наивность, чем признаться другим или себе, что изначально делали ставку на ложь, надеясь ускользнуть от ответственности.

И где же свобода? Даже от мышления многие отказываются в пользу лжи и иллюзий, или, как принято сейчас называть, в пользу чувств и мечтаний. Хотя каждый понимает: быть свободным от здравого ума — значит быть в рабстве у заблуждений. Это не свобода. Единственная реальная свобода, доступная человеку, — это свобода от противоречий, можно сказать, свобода от обмана и греха. Но эта свобода требует огромного труда и волевых усилий над собой, чтобы самому не стать обманщиком и доискиваться справедливости в каждом деле, начиная с себя. Иначе ложь врастает в ложь, и личность целиком погружается в рабство своих фантазий, чувств, желаний, которые зачастую не только противоречат совести, но и вступают в противоречие друг с другом, вызывая в душе внутреннюю смуту и лишая спокойствия. Тогда человек становится заложником обмана, в плену у всех своих бесконечно рождающихся ощущений, фантазий и вожделений. Грех не знает меры — мера есть только в справедливости.

Казалось бы, из этого лабиринта нет выхода. Рассудок легко сломать, но своими силами его не починить. И вот здесь, на дне этого отчаяния, библейская истина говорит не только о справедливости, но и о милости. Да, человек не может сам себя исцелить. Но то, что невозможно для человека, возможно для Бога. Милость по благодати — это не отмена выбора и не индульгенция для лени. Это предложение: «Придите ко Мне, все труждающиеся и обременённые, и Я успокою вас». Обновление ума, о котором пишет апостол, даётся не за заслуги, а как дар тем, кто признаёт своё бессилие перед ложью и грехом. Благодать не разрушает совесть, но оживляет её. Не отменяет труда, но даёт силы. И главное — она возвращает рассудку способность видеть правду, не впадая в горькое рабство ни фантазий, ни отчаяния.

У каждого есть свобода — кому отдать себя в добровольное рабство: или себе и своей лжи, или правде, которая в конечном счёте оказывается не гнетущим законом, а любовью. Остальное — не свобода, а только её жалкое подобие. И тот, кто однажды испытал освобождение от внутренних противоречий через принятую милость, уже не променяет эту свободу ни на какие фантазии. Потому что это не мечта — это реальность, которая сильнее смерти.