Без отгулов

Молодым, "не обстрелляным", помощник машиниста числится до первого сбитого человека. А как соб"ет, так на три дня в отгулы - для восстановления нервной системы. Полагается по инструкции. Серёга работал помощником машиниста уже года два и никого не сбил, если не считать трех коров из какого-то деревенского стада. Ехали по длинному перегону между полустанками. Несколько коров чёрно-пёстрой масти отбились от стада и вышли на насыпь. Серёга ; заметил их далеко, начал громко сигналить, но торможение применил не экстренное, а служебное. Глупые коровы не поняли предупреждения. Молодой помощник, как ни старался, затормозить не успел. Был июль и жара, и запах парного мяса пополам с навозом, быстро проник в открытые окна кабины. Две коровы, которых отбросило от удара, лежали поодаль, а одна - прямо под локомотивом. Машинист взял топор и спустился вниз. Серёга хотел было за ним, но ноги как будто налились свинцом, к горлу подкатила тошнота, а глаза собрались "в кучу". Машинист понял состояние помощника без слов и коротко отрезал: "Я сам!"

И чего ему вспомнился этот случай? Неспроста, думал Серёга, вглядываясь в далекий зеленый глаз. Миновали переезд с молодой дежурной. Старый машинист знал её лично, поскольку работал на этом участке дороги очень давно. Он помахал девушке рукой, достал беломорину, постукал гильзой о портсигар и закурил. Суровый дядька, прошедший войну, всегда курил только Беломор. Говорили, что до войны он успел поработать на строительстве канала имени этих папирос - на паровозе доставлял на стройку материалы и новые пополнения зэков. Не раз видел смерть и его было совершенно невозможно вывести из равновесия трупами животных, пусть даже и крупных. Серёга его уважал и боялся. Уважал за огромный опыт, а боялся за прямой взгляд, за крупные черные зрачки, еще сильнее расширяющиеся к ночи. Серёга смотрел в них, и ему казалось, что он видит два бесконечных черных туннеля с колкой искрой света вдали. А еще за огромные кулаки побаивался. Они были так велики, что ручки кранов и рычагов терялись в этой пятерне. Хотя, если сопоставить все пропорции тела машиниста, то он выглядел вполне гармонично: рост под метр девяносто, широкий костью, в плечах - косая сажень.

И вот опять июль, душный вечер забивает кабину горячим воздухом. Всплыли из памяти те самые коровы. Веки отяжелели, - пора меняться. И тут Серёга увидел далеко впереди какую-то светлую соринку. Не в глазу ли? - мелькнула мысль, и он раза два сморгнул. Соринка не исчезла, а увеличилась, - человек! Серёга резко перевел кран в экстренное торможение и под колесами заскрипел песок. Махина поезда начала замедляться, но двадцать вагонов с углём давали слишком большую инерцию. Серёге казалось, что состав несётся не снижая скорости... Человек уже был хорошо виден: сидел на рельсе боком к поезду, обхватив руками голову, как будто специально, чтобы закрыть уши и не слышать сигнала. До столкновения оставались секунды, и тифон уже дудел как-то сипло и безнадёжно. Рубаха мгновенно прилипла к спине, а руки онемели от напряжения. Он больше ничего не мог сделать, оставалось только жать и ждать... Поезд замер в двух метрах от молодого самоубийцы, который продолжал сидеть на рельсе, зажав руками уши и уткнувшись взглядом в землю. Старый машинист, тем временем, спрыгнул вниз. Подойдя к бедолаге, он положил свою тяжелую "клешню" ему на шею, сгрёб ворот рубахи и резко поставил человека на ноги. Парень замычал что-то нечленораздельное, но тут же замолчал, встретившись с немигающим взглядом большого человека. Машинист отпустил ворот рубахи и убедившись, что парень прямо стоит на ногах, резко выполнил хук справа. Парень, взмахнув руками как крыльями, оторвался от земли, пролетел метров на пять параллельно рельсам и громко брякнул ботинками о шпалы. Затем быстро подскочил и задал такого дёру, что мгновенно исчез из виду. Машинист выплюнул погасшую беломорину и вернулся в кабину. Глянув на ошарашенного Серёгу, улыбнулся уголками губ:-Ну ты это, больше так резко не тормози, а то снова без отгулов останемся...