Эссе - 2. Феоктист Иванович и Ирина Моисеевы

   Имея скромных, но, по секретным рассказам родовитых родственников, будучи ребёнком, я всегда с любопытством слушала моих бабушек.
   Дедушки к тому времени героически погибли, защищая Родину, после революции 1917 года.
   В мою бездонную память врезались семейные легенды, и мне, взрослой даме, пригождаются, как учебник жизненной мудрости.
   С почтением, любовью, вспоминаю о прошлом нашего семейства. Порой берёт моё сердце кручина о рано и безвозвратно ушедшей прежней жизни предков, рожденных в 19-м, начале 20-го столетия, о семейном укладе, родословной.
В те времена СССР документы специально уничтожались моими родными. Доносы, ночные расправы, стирали память о культурном российском прошлом, но остались в основном в устном воспоминании, и некоторые фото, документы.
   Восхищаюсь своими родными, как же они любили и защищали свою семью, дом, Родину.
   Так, в мои летние школьные каникулы, после ужина вечерком, тетушка Ирина, 1897 года рождения иногда рассказывала, ностальгируя о прежней жизни. Да, она сердилась, когда её называли бабушкой, рассказывала мне о своем детстве, юности, непростой жизни.
   Тетя Ира ранее видела, как моя мама ухаживала за своей парализованной мамой, моей бабулей. Прошли годы, и она стала к нам проситься жить, отвергая иные предложения по уходу за ней.
   Переехала к нам в деревянный столетний домик в 1978-м году, доживать свой земной путь.
   Сбережений у неё не было, своего жилья тоже. Ранее с мужем они проживали более двадцати лет в ведомственной квартире от «Водоканала», где и работали на «Перекачке», которая и по сей день находится на улице Яблочкова.
   Двор там был огромнейший, росли фруктовые деревья, а клумбы с цветами выращивал её третий муж Яков Васильевич Белоглазов.
   В детстве, как приду к ним в гости, так без букетика редко когда уходила.
   Серебристый оклад бороды деды Яши всегда был ухожен, расчесан. Рубахи светлые с кушаком, в русском стиле, прикрывали поясницу. А губы у него всегда были красные. Я этому очень удивлялась. Повзрослев, однажды отважилась спросить, почему?
   Он мне ответил:
   «Видишь, какой порядок у меня во дворе, в помещении перекачки? Порядок должен быть во всем, и за собой я ухаживаю также. Благородно выглядеть привык с измальства. Это Ируська меня всё бранит, вроде глицерина много трачу. А вот именно глицерином губы и надо мазать, чтобы не сохли. Оттого и пчёлки около меня всегда вьются. Глицерин-то сладенький, а им полакомиться охота».
    Засмеялся дедуля.
                «Верный страж».
   Яков Васильевич до своей кончины работал на перекачке смотрителем. Бывая в гостях, с моей бабулей, я видела, как он со знанием дела исправно следил за всеми механизмами, знал толк в приборах точности неведомых мне измерений. Насосы по очистке воды проверял, чистил круглыми сутками, без праздников и выходных, поддержки, в любую погоду и сам ремонтировал.
В прошлом он работал механиком на каком-то пароходе.
   После смерти кормильца, то есть мужа, тётушку попросили освободить жильё.
                ***
   Мне исполнилось семнадцать лет. С мамой мы проживали в частном деревянном доме. Мама решила, что с бабушкой я буду под присмотром и она под моим присмотром.
   Пенсию она получала крохотную, за мужа. Своей пенсии ей не платили, так как всю жизнь она нигде не работала. И у нас дома она ничего не делала: не мыла, не стирала, еды не готовила, не убиралась. Она с нами просто жила, молилась, исповедуя старообрядчество, а мы скрашивали её проживание. Собственных детей у неё никогда не было. В двух прежних браках, похоронила она своих мужей. Родственники третьего мужа Белоглазовы от неё отказались. Нам она приходилась ещё более дальней родственницей, называлась четвероюродной бабушкой, вот и напросилась к нам в приживалки.
   За мной она приглядывала неусыпно. Я была девушка видная, окружающие проявляли ко мне много внимания. Со своим будущим мужем я ещё женихалась, и Ирина Феоктистовна стала наставницей моей будущей семейной жизни.
   Когда мы с мамой жили вдвоём, она часто болела, фронтовые контузии давали о себе знать, папа мой фронтовик, без вести пропавший в Енотаевском районе в 1977 году. Теперь стали жить втроём. Придет мама с работы, а тётя Ира всё про меня ей докладывает. Служба у неё теперь такая стала.
   Я не обижалась, она была хорошая рассказчица, хотя многое и утаивала, а я доставала её, просила досказать истории, что в прошлый раз вроде недопоняла или нас кто-то отвлёк.
   Мы жили в общем дворе на 6 квартир, соседи, видя в ней барское происхождение, манеры, капризы, тоже, сидя на лавочке, иногда слушали её речи, которые не всем были по душе, а мне нравились.
   В жаркий полдень мы уходили вдвоем в дальнюю прохладную комнату, где она ненавязчиво, с ностальгией, порой подолгу рассказывала потрясающие истории.
   Мне всегда было скучно с молодыми невеждами, они же примитивные, однообразные, а с восьмидесятилетней бабушкой было интересно, увлекательно и поучительно. Например, она поведала мне, как её папенька до революции хотел сберечь её здоровье, решил приготовить ей лекарство, чтобы вылечить гайморит и зубы от кариеса. Да, как не удивительно это звучит.
   Соседи решили, что это старческий маразм, а я не жалею, что дослушала быль.
                «Зола».
   Однажды до 1917 года, после консультации о юной Ирине с личным семейным доктором, её папенька, справляясь о часто болеющей «дщери», испросил рецепт, как надежнее сохранить её здоровье. Он всё сокрушался, что она слаба и хвора была, росту высокого - не меньше одного метра восьмидесяти сантиметров, аскетического образа жизни. Он считал, что у девиц быстро проходит юность, а во взрослой жизни ей надо будет выходить замуж, рожать детей, много хлопотать и заботиться о родных, по дому работать. Как Бог даст, конечно. Ведь с её слабым здоровьем женихи-то все разбегутся.
   Сокрушался, ей же тогда придется всю жизнь быть одной.
В русской поговорке, так и говорится: «Береги честь, здоровье смолоду, а платье снову».
   Вскоре ранним утром во двор дома, где проживало семейство Моисеевых, возможно это происходило по улице Почтовая на углу Индийская, ныне ул. Володарского дом №17, привезли подводы березовых дров. Молоденькой Ирине было интересно, для чего же это летом дрова в центре двора уложили на большой железный лист. Жара в те дни была приличная. Работники в специально выбранный день, в безветренную погоду, по распоряжению хозяина подожгли сложенные горкой дрова, и они с треском весело сгорели. Соседи и работники были в изумлении, наблюдая столь необычное зрелище.
Феоктист Иванович восседал на крыльце, следил за процессом. Ирина находилась в своей комнате, услышала шум и треск во дворе, вышла к отцу поинтересоваться, зачем все это происходит, уж третью подводу дров сжигают? Её об этом просили узнать дворовые люди. Лето, а березовые хорошие дрова горят быстро, жарко, зимой они были бы нужнее. Можно сказать, что за 2 часа сожгли годовую норму дров отопления целого дома. К чему вся эта блажь? Ей папа ответил так:
-Видишь ли, моя единственная, бесценная дочь. В стране неспокойно, возможно вскоре начнётся революция. У нас всё отберут, лекарю за твоё лечение платить будет нечем. Ты пока незамужняя, слаба здоровьем. Доктор посоветовал приготовить специальную березовую золу, чтобы ты ею чистила свои зубы, и гайморит будет заодно пролечиваться. Тогда проблем с твоим здоровьем, хотя бы лет на 10 или 15 будет меньше, вот я и распорядился. Любя тебя, желая, на сколько это возможно, сохранить твоё здоровье, молодость и красоту, пока в моих силах изготовить для тебя по настоятельной просьбе нашего домашнего доктора лекарственный порошок.
   Позже, работник золу собрал, просеял, сложил по баночкам. Ирина сама добавила в каждую по одной капле мятного масла, как велел доктор.
   Отец продолжал говорить:
   - Приготовить все это я решил потому, что скоро ты покинешь родной дом.
   И с тем он ласково приобнял свою Ируську.
   -На днях тебя про сватают. Жених с образованием, да не с простым - инженер-геолог. Вы уедете отсюда очень далеко. Он по работе будет искать нефть, алмазы в Сибири. Ты бери с собой несколько баночек порошка для зубов. Они весу не имеют, легкие. Моя душа будет спокойна, так как лечить твои зубы в тайге или тундре будет некому. Вряд ли я дождусь твоего возвращения. Но на смертном одре, как истинно верующий старообрядец, предстану перед Богом с выполненным отцовским долгом. Никто не вправе упрекнуть меня, что я о своем чаде мало заботился, мало любил. И приданное тебе я приготовил хорошее, в помощь вашей молодой семье.
   Вот так любящий отец заботился и берег свою дочь в те далекие годы.
                «Родительский присмотр».
   Надо сказать, что жених по росту был на 5 сантиметров выше невесты, и этот факт всех устраивал. Был важен. И ей, и ему сложно было подобрать достойную пару по росту. После помолвки жених с тестем решили, что состояние здоровья молодой нареченной ещё требует родительского присмотра. Обговорив детали приданого, свадьбы, всё согласовали. Решили, что в смутное дореволюционное время ему надо уехать одному в свою геологическую экспедицию. Обустроиться и только потом они поженятся, тогда и заберет свою жену на постоянное проживание, где-то на берегу Северного Ледовитого океана.
   Жених уехал в неизвестность, в экспедицию. Оставшись с отцом, Ирина занимала себя, как могла, кручинилась. Готовилась к семейной жизни, читала, вязала кружева, носки впрок. Не жена, всего лишь невеста. Она захандрила. Вдруг он не вернется?
   Письма от него приходили раз в три месяца.
   Папа принял решение, позаботиться о дочке, списался с дядей из Финляндии.
   Вскоре дядя прислал официальное приглашение, и юную Ирину отправили гостить в столицу Хельсинки, предположительно на три месяца, а там видно будет.
В посольстве дядя занимал важный пост - пресс-атташе. Имени его я не помню, но диковинные рассказы тётушки Иры о жизни в гостях, для меня были весьма интересны и поучительны.
   Дядюшка заботился о своей любимой племяннице изо всех сил. Обязательно, каждую неделю они ходили в церковь.
   Я, конечно, поинтересовалась, в старообрядческую? Оказалось, церковь была единственная, католическая, в округе другой не было. Ирина подчинялась, хотя была очень недовольна этим обстоятельством.
   А иначе было нельзя, общественное мнение имело могучее влияние на политические и нравственные стороны жизни русских дипломатов в Финляндии. Каждые выходные надо было всем семейством ходить в церковь. На публике появляться.
  Дяде регулярно присылали различные приглашения на религиозные и светские мероприятия, которые проходили каждую неделю, посещения публичных мероприятий входили в его обязанности по работе.
  Все родственники окружали Ирину своей заботой. Она старалась избегать приглашения на балы, экскурсии, пикники, приёмы. Когда об этом узнавал дядя, сердился, что ему сразу не доложили. Делал всё для того, чтобы любимая племянница не скучала.
  Ирина, имевшая высокий рост, что было редкостью для девицы по тогдашним меркам, да ещё слабое здоровье, всех удивляла.
   В те времена финны и русские боялись свирепствующей на тот момент чахотки, туберкулёз нынешним названием. Так как болезнь можно было едва заметить, а при быстром течении заболевания, люди просто сгорали за месяц или два, быстро умирали. Так что её высокий рост, худоба, бледность всех насторожила.
   На вечеринках в знатных домах, кавалеры подозревали её в болезни, и приглашать на танец отказывались. Так она не смогла найти себе друзей среди финов, русских мигрантов, находящихся в дружественных отношениях с семейством дяди.
   Тетя Ира рассказывала, как уважительно к русским дипломатам относилось местное население. Когда они проезжали по улицам в бричке, господа, рабочие, простолюдины останавливались, снимали картуз или шляпу и низко в пояс кланялись, а дядя из брички отвечал им тем же.
   Однажды, она очень захотела погрызть семечки подсолнечника, как привыкла дома в России. Дядя был удивлен, сказал:
   - Просишь сущую мелочь, да негде тебе и купить-то семечек.
   На следующий день всё семейство посоветовалось, и Ирина с сёстрами отправились пешком искать магазин, в котором продавали корм для птиц. Продавец предложил семечки в специальной упаковке, она обрадовалась и купила. Дома они оказались мелкими и противными, словно их чем-то обсыпали. Семечки помыли, просушили, поджарили, но все равно это было отвратительно.
   Дядя ей заметил, что приличной девице не пристало грызть семечки, а то без зубов и жениха останется. Ирина на него надулась и перестала ездить на балы. Вскоре дядя получил приглашение на пикник, который устраивался ежегодно в честь дипломатических работников на берегу лесного озера. Долго ждали хорошую погоду. Как только случился солнечный денек, с рассветом посыльный бегал по городу в течение двух часов, оповещая о месте и часе сбора семей дипломатического корпуса. Потому, как погода в тех местах меняется каждые три, четыре часа, надо было успеть совместить деловое общение, обед и семейные прогулки.
                «Пикник».
   Народу собралось много, отдыхающие разбрелись по зеленому лугу у озера, девушки собирали букеты, плели венки, надевали на голову себе и своим ухажёрам. После совместного обеда, отдыхающие парами перемещались от длинного стола под белыми скатертями с разными яствами до импровизированных, разбросанных по лугу, расстеленных прямо на земле покрывал.
   Все гуляют, беседуют, оставляя дорогие вещи без присмотра на траве. За всем этим наблюдала Ирина, удивляясь и радуясь культурному обществу, где никто ничего чужого не трогал. Она увидела, как один господин оставил на краю скатерти стола свои дорогие наручные часы. Она смотрела за оставленными часами, переживала. Так они и пролежали почти полтора часа. Люди проходили мимо, садились рядом, уходили, а часы как лежали, так и лежали.
   Семьи посольских служащих долго ждали этот ежегодный пикник. Вероятно, дядя желал, чтобы его племянница хотя бы здесь нашла себе новых друзей, завела знакомства.
   Он давал задание своим дочерям Ирину брать всегда с собой, везде водить, развлекать. Выделял для неё карманные деньги, чтобы она себе ни в чем не отказывала. Но она стеснялась своего высокого роста, считая, что выглядела, как Гулливер, настолько избранное общество было низкорослым. Поэтому она все сидела и сидела, чтобы не привлекать к себе внимания. И всё-таки впечатления у неё от пикника были самые приятные.
                «Технологическая диковинка».
Однажды девушки семейства дяди катались по городу в коляске запряжённой лошадью, показывали архитектурные красоты города Хельсинки, рассказывали легенды старины. Проезжая по одной улице, они остановились у магазина. Ирина, онемев от удивления, выйдя из коляски, встала напротив огромной витрины, примерно два на три метра размером, то есть практически под ее рост. Её поразили размеры цельного стекла с улицы и внутри магазин. То есть это была почти комната в человеческий рост. Внутри неё по стеклянным стенам сверху струились потоки воды и стекали куда-то в пол, а в центре на подносе стоял бочонок из топленого масла, фунтов на 10 или 12 и не таял. Она, конечно, поинтересовалась у родственниц, почему он не тает.
   Вышел хозяин магазина и в подробностях рассказал следующее:
  - Магазин находится у горы, там тают ледники. Вот и придумали такую холодильную камеру. Ледяная вода насосом закачивается и льется по витрине по толстостенным стёклам.
   В этот момент, хозяин продал покупателю бочонок с витрины, и тут же через боковую, едва заметную дверцу, человек внёс другой бочонок топлёного масла. Целый бочонок порой покупают именно благодаря этой витрине. Такие рассказы при хорошем настроении тётушки я слушала с интересом о Финляндии.
    Автор: Любовь Фолионова 14.06.19