Светоч. Устал

Строчка за строчкой, слово за словом, буква за буквой... Черта за чертой. Текст вытекает из под моей руки, вновь марающей бумагу. Схемы, таблицы, последовательности... Всё это как-то должно быть связано... Исходя из того, что Люси сейчас отходит на второй план, я могу уделить больше времени Антерсу. С другой стороны, после встречи Бенедикта и Дираэль,  я почти не уделил им внимания. Наверное, стоит упомянуть их, пусть в запасе у меня и не так много глав. Есть, конечно, и следующие книги, но пройдёт время, прежде чем они появятся. Нет, читатели будут слишком заинтересованы и очень обидятся. Я бы обиделся. Надо проталкивать Бенедикта и Дираэль. И Скарлетт, там тоже тревожный момент. Думаю, ей нужно уделить не меньше трёх глав. А вот Сьюзен и Джеймса можно оставить без глав, с ними вроде всё в порядке. Фух, вроде выходит... Так... Блин! Расти я завёл в такую дыру, что на него тоже не меньше двух глав. Чёрт, что же это такое... Ну, я могу использовать следующий ход... Или не могу? Блин, не могу, было уже. Окей, Расти будет. А кого не будет? Антерсом можно пожертвовать... Или нельзя... Ааа, там же сцена, которая у меня второй год лежит. Так. Может, я что-то вычеркну? Вариант, в целом. Иначе я просто не умещусь в книгу. Хотя, если попробовать... Хм, а ведь должно получиться. Пара глав на Расти, пара на Антерса и тройка на Скарлетт. Джеймс и Сьюзен хорошо протянут до следующей книги. Да и Люси тоже. Раз, два, три, четыре, пять, шесть... Кого забыл? Бенедикт и Дираэль... ***ть!

Я предпринял попытку перевернуть стол. Он приподнялся и с грохотом опустился обратно, подняв облако пыли. Листы схем полетели на пол, устилая своих предшественников. Лампа была прикручена к столу, ноутбук я убрал в шкаф, а ручку я сжимал в зубах. К чёрту. Срочно на улицу, я не могу столько работать.

Следующей моей мыслью было непонимание, какого чёрта мои ноги так сильно болят. Я зажмурился, и чтобы снова открыть глаза, мне потребовались силы. Сделав это, я увидел улыбку серого лица асфальта. Обратив взгляд к небу, я понял, что сам того не заметив, выпрыгнул из окна. К счастью, дом маленький и двухэтажный. Но всё-таки лучше было не прыгать. Интересно, я закрыл дверь? Впрочем, какое дело? Воровать у меня всё равно нечего. Ну а если вдруг кто-то стащит мой древний, как говно мамонта, ноутбук, отвинтит лампу от стола, или вытащит из шкафа последнюю рубашку – мои ему поздравления. Он пробил дно моего понимания, совершив до гениальности глупый поступок. "Хорошо бы", – пронеслось у меня в голове.

Ладно, я на улице, квартира меня не волнует и теперь надо понять, куда идти. У меня рядом есть пустырь, и кладбище. На кладбище я был неделю назад. По пустырю я не люблю гулять ночью, я чуть не сломал себе тут ногу однажды. Куда ещё? По районам, по кварталам, до ближайшего парка? Можно попробовать. Я даже знаю тут парк недалеко. Но я там бываю не часто, поэтому вряд ли найду в темноте дорогу. Хотя кто меня знает, вдруг повезёт добраться до туда? Там озеро было... Красивое озеро. С утками. Надо было взять хлеб. Или, хотя бы, бумажник. В такой дыре вряд ли можно рассчитаться картой, которая неизменно лежит в кармане джинсов. Интересно, что я ещё взял с собой? Проверю по дороге к парку. Не терпится узнать мой уровень ориентации в ночном пространстве.

Честно говоря, даже немного не вериться, что я хожу так невнятно и пугливо. Я очень люблю ночь. Но незнакомые места ночью меня не очень любят. Быть может, поэтому я сегодня не так уверен? Обычно то я по ночам только на кладбище хожу. Или потому, что я уже третий день не могу сдвинуться с мёртвой точки?

Последняя мысль направила импульс к ноге, и я пнул ближайший кирпич. Он подлетел, но упал так же быстро, как и стол. "Какой же я дохляк", – подумал я. Видимо сейчас лучше попробовать очистить сознание и поглядеть по сторонам.

Ночные просторы... Дальний-дальний краешек города, куда не часто приезжает хоть кто-то приличный. Дороги тут не ремонтируют, но их никто и не портит, кроме времени. Как и дома. Если запомнить расположение всех дыр в асфальте – сможешь ходить по ночам по всем улицам и не бояться упасть. Тут вообще нечего бояться ночью. Все, кто мог кого-то ограбить – уже давно ограбили и нашли себе место получше. Кто бы мог подумать, что один из самых бедных районов города является самым благополучным?

Здесь красиво, на самом деле. Даже сейчас, когда очертания бордюров разглядываются с трудом. Трава растёт во всю силу, ведь сейчас лето, а косить её явно никто не собирается. Не так давно отцвели одуванчики, и на следующий год их будет ещё больше. Старые клёны покачивают ветвями в такт ночному ветру... Каждый раз, когда погода штормит, и у них отваливаются ветки, местные мужики распиливают их и весь следующий день жарят шашлыки и пьют пиво. Интересная у них судьба. Был бы я счастлив в их шкуре? А они в моей?...

Следующий шаг был предательским, ибо я дорогу откровенно не знал. И пускай путь до парка я старался вспомнить и даже, кажется, вспомнил, но это ничего не стоит, ведь я не знаю самой дороги. Ничего. Пара синяков на коленях – не повод для грусти. Сотру джинсы – куплю новые. Давно хотел.
 
Поднимаясь с асфальта, я заметил, что левый карман стал заметно легче. Тут я и обнаружил то, что никак не рассчитывал обнаружить. Мой вечно лежащий в рюкзаке телефон оказался прямо тут, на асфальте. Удивительно увидеть его здесь. Хотя я бы больше удивился, обнаружив его в кармане.

Номер Марселло набрался как-то сам по себе. Внимательно смотря под ноги и перепрыгивая ямы, я приложил телефон к уху и принялся ждать. Голос послышался через тридцать секунд. Он не был заспанным, что сильно меня удивило. Марселло не сильно младше отца, ему сейчас, наверное, 60 с небольшим. В таком возрасте не спать в почти полуночное время... Мне это кажется странным.
– Добрый вечер, Чернильница. Что хотел?
– Привет, Марселло. Как дела?
– Да ну неплохо. Сижу вот, редактирую последнюю главу "Грибницы"...
– Ааа, это хорошее дело. Даниэлька хорошо постарался.
– Да. Этот парень далеко пойдёт.
– Да он уже неплохо пошёл.
– Верное замечание. Немногим воспитанникам Зефирки удавалось выйти на три дополнительных тиража во время дебюта, а Чернильница?
– ...Перестань.
– Да ладно, я же не против. Мне деньги, тебе слава. Ты молодец, Чернильница. И папка твой тоже классный был.
– Был... – протянул я подобно эху.
– Жаль он не видит тебя сейчас... Он бы обрадовался. Зефирка тебя любил.
– Я знаю...

Лёгкая тоска подбиралась ко мне сзади. Я даже немного рассердился на себя, за то, что решил позвонить Марселло. Но тут внезапно диалог поменял колею.

– Но ты вряд ли позвонил мне про папку поговорить, верно? Что хотел, Чернильница?
– Я третий день тщательно списываю лучшие эпизоды Бронеслава Квятовского.
– Кого-кого?
– Один известный польский писатель. Ну как известный, он написал прекрасную книгу, но не стал её выпускать. Его жена вбросила её на паре сайтов, потом он узнал об этом, и всё удалил, но я успел выловить текст и она храниться у меня на жёстком диске.
– И?
– И я её читаю и списываю.
– И зачем?
– Я устал, Марселло. Меня ничего не радует, я третий день не могу сдвинуться с мёртвой точки. Вчера я ещё хоть как-то переписывал какие-то отрывки, сегодня я убил весь день, пытаясь распланировать, кого вписывать в книгу сейчас, а кто подождёт. А дедлайн не за горами.
– 16 октября.
– Не за горами
– 4 месяца.
– Ну и что! Мне не хватит, Марселло! Я уже не могу ничего придумать! Я в наглую копирую всё что вижу, и надеюсь, что никто не заметит! Причём я прекрасно знаю, у кого и что я копирую! Это дно, Марселло! Так нельзя!
– Никак нельзя. Дальше что?
– Я устал... Я хочу взять паузу...
– Другое дело, – голос Марселло сразу же стал более весёлым, – И сколько ты бы хотел отдохнуть?
– Недели две, не меньше. И отдохну. Но я решил, что тебе важно знать об этом...
– Более чем. Иди, конечно, я даю тебе отпуск. Ты только скажи, чем ты планируешь заниматься. А то если выясниться, что ты дальше в тоску погружаться намерен...
– Нет-нет, что ты! Я бы хотел навестить маму... Я поеду к Четырём Холмам.
– А остальные 13 дней?
– Подготовка и откат...
– Понимаю... Ладно. Но я буду тебе звонить. Не будешь брать трубку – я за тобой приеду. Не найду тебя дома – сожгу твой кабинет. Понял меня?
– Понял-понял! Спасибо!
– И ещё.
– Что?
– Ты должен осведомить своего редактора.
– Сам не можешь? Он же твой сын, а не мой.
– Она твой редактор, а не мой. И будет ждать от тебя текстов на проверку. И просто вестей. Ты давно ничего не писал ей...
– Ему, – поправил я, немного злясь. – Да, я ничего не писал. Я не буду отправлять Николасу свои отвратительные наброски.
– А стоило бы.
– И с какой стати?
– Она могла бы помочь тебе...
– Он. Сомневаюсь. Мне никто не поможет, кроме времени. Сейчас мне просто ничего не хочется. Ни работать, ни писать, ни отправлять что-либо Николасу. Он классный и я его очень ценю, хоть мы и ни разу не виделись. Но не думаю, что он сможет придумать мне предназначение. А другая помощь мне сейчас даром не нужна.
– Ой, не думаю, ой, не думаю... Ты запутался Чернильница, ты сам это понимаешь. И это радует. Надеюсь, тебе хватит двух недель, чтобы привести себя в порядок и вновь отыскать смысл жизни.
– Смелое заявление...
– Я знаю тебя с 10 лет. Думаю, я имею право делать такие заявления...
– Имеешь. Но от этого они не перестают меня бесить... Я тут сижу за столом, мараю бумагу и плавно деградирую, пытаясь спрятать всё возрастающую творческую импотенцию, а он: "А, ерунда, пройдёт за две недели!"
– Ты сам попросил две недели.
– Чтобы встретиться с мамой! Работать над поиском смысла Быть, мне придётся ещё очень и очень долго...
– Возможно, ты и прав. Но в любом случае, ты мне нужен работоспособный через неделю. Чтобы ***ни не писал. И чтобы Николь мне не жаловалась на тебя. Первое даже не нужно, если не будет второго…
– Николас. Не будет. Я завтра же осведомлю его о своём отпуске и как вернусь – сразу же начну работать и отсылать материалы каждый день. Вне зависимости со смыслом, или без.
– Ну и хорошо. Тебе, кстати, привет от неё.
– Него. Ему тоже.
– Передам. Ну ладно, бывай, Чернильница.
– И тебе доброй ночи, Марселло.

...

Странно всё это. Но Марселло в принципе странный. Он был лучшим другом моего отца, именно он придумал идею с кличками и он – единственный, кто пользуется только ими. Кроме редких случаев. Как, например, сегодня, когда он пару раз назвал моего отца, моим отцом. Зефирка... Когда он был жив, его гордое имя стояло только на литературоведческих статьях. Но он ещё и писал стихи, подписывая их как Рахат Маршмеллоу. Сладко и липко. Оттуда и кличка. Он обожал сладкое больше всего на свете! Не считая меня, мамы, работы и коллег.

Очередная яма. К чёрту. Не сегодня. Завтра узнаю, как дойти до парка. А сегодня нужно вернуться домой. Ну и пёс с ним, с Марселло. Даже не знает, какого пола его сын... Хоть я и обещал ему брать звонки, я не обещал, что не буду их сразу сбрасывать. Пусть только позвонит в ближайшие пару дней. А там, глядишь, и остыну. Надо бы решить, когда ехать к Четырём Холмам... Чем раньше, тем лучше. Могилу отца я видел месяц назад, к маме в этом году ещё не ездил. Надо бы. Опять буду лежать на полу неделю, думая над этой загадкой... Ну и ладно. Ещё помучаюсь. Я знаю, что мама была и была женского рода. Как она могла быть хорошей? Понятия не имею. Но папа так сказал. А папа врать не станет. По крайней мере, мне. Хочется верить…