Кабардинка

Тетя Наташа - подруга моей мамы. Они когда-то вместе работали, но их дружба давно вышла за пределы той жизни тридцатилетней давности.

Тогда были девяностые. Они вместе клеили таблицы калорийности на дверку кухонного шкафа, пили кефир и худели.

Помню, как мама взяла меня с собой на шейпинг. Пока тётеньки занимались, я висела на шведской стенке, проверяла маты на прыгучесть и с трудом верила, что когда-то женское тело может начать нуждаться в специальных тренировках. Вроде и так хорошо: залезай себе на лесенку, вставай в мостик - всегда будешь в форме.

Потом тетя Наташа со своей семьей переехала в Москву. Ее дети учились там в институте. Мои родители крепко связали свою жизнь с Тулой. И я тоже не захотела уезжать учиться далеко от дома.

Иногда подруги приезжали друг к другу в гости. Помню, как мы все вместе гуляли в Архангельском. Тогда в моду вошли бриджи, и мама купила мне белоснежные льняные с топом. Мы гуляли и фотографировались на цифровик. У тети Наташи была длинная коса. Невероятная! Для меня волосы такой длины во взрослом возрасте - пик женственности. Смотрела на неё, как на божество.

Потом со мной случилась жизнь. Работа в банке, несчастливая любовь, поиски себя и смысла. Потом опять работа в банке. И на этот раз любовь счастливая. Кажется, что мама со стаканом кефира и длинная коса тети Наташи остались далеко позади. Что я уже никогда не вернусь к этим опытам души. Так и есть. Только вот идея, что я другая какая-то, не такая как эти тётеньки, оказалось пустой и никчёмной.

Вот как это было. Очередной отпуск. Мы с мужем и маленькой дочкой приезжаем в родительский дом тети Наташи в Кабардинке. Ковид в мире ещё бушует. Ребёнку полтора. За границу лететь мы не рискнули, хоть и привились. Кто его знает, а вдруг опять локдаун?

Надо сказать, что в детстве я особо не вдавалась в подробности биографии тети Наташи. Не знала, что она родом из Краснодарского края. Может быть мне и рассказывала мама, но девчонке в одно ухо влетело, а в другое вылетело.

Получилось так, что после смерти родителей тети Наташи, они с ее родной сестрой сделали из дома гостиницу. Все лето сёстры проводят здесь с внуками, принимают постояльцев, а после окончания сезона тетя Наташа возвращается в Москву. Внукам надо учиться, да и хочется быть поближе к своей дочке.

После полутора лет новой жизни в статусе мамы я жаждала чего-то такого, что напитает мою душу. У всех своё, а для меня это целительная приморская жизнь. Я имею в виду образ жизни, а не домик с цветочными клумбами поблизости и море с шезлонгами и кукурузой.

Я просыпаюсь и сразу выхожу на улицу. Тут есть летняя кухня. На ней со вчерашнего дня лежат игрушки, оставленные детьми на ночь. Тетя Наташа моет и режет на дольки сливы, муж идет за чашками, чтобы сварить кофе, а на деревьях в саду уже зреет инжир и набирает своё хурма. Не знаю в чем тут секрет, но для меня вот этот стол, фрукты, дети, которые ходят босиком и хоть иногда откладывают в сторону планшеты, чтоб раскраситься в индейцев - все это наполняет мои иссохшие реки души.

И в своих снах одной рукой я держу молодую маму, изучающую таблицу калорийности, другой я сама уже мама - беру сливу из рук тети Наташи. И все мне становится ясно. Никакое целеполагание, карьера не перевесит эту женскую суть на моей чаше весов. Я так рвалась в Кабардинку, чтобы вернуть себя. Я такая же, как эти тётеньки. Я очень хочу быть такой же как они и дальше. Господи помоги!

Тетя Наташа молча приносит нам баночку варенья к завтраку, молча вешает наше постиранное белье. Она любит и заботится, не ожидая ничего взамен. С внуков она конечно требует, чтоб занимались английским и поменьше сидели в телефоне, может заново отправить мыть руки и чистить зубы, но эта строгость пропитана любовью. Когда ей хорошо, она напевает, а песня - это выражение души. У неё поющая душа, она с ней связь не потеряла. Вот в чем секрет!

В Кабардинке есть Храм Великомученика и Целителя Пантелеймона. Я иду туда и подхожу к старинной иконе. Крестик не ношу, но верю всем сердцем. Молитва моя идёт от той части души, которая высохла как река: «Господи, здесь я у моря. Слышу его шум и чувствую солёный запах. Что моя река значит одна без моря? Благодарю тебя за мою маму, за тетю Наташу, за то, что я женщина. Что я без них? Они мои учителя. Храни и береги их. И меня береги, Господи! Какое счастье».

Я выхожу на улицу. Цикады звучат громче, а воздух становится огненным. Ещё один день в Кабардинке до нашего отлёта. А мне кажется, что я в этом храме за пятнадцать минут прожила целую жизнь.