Тридцать лет в Америке. Как это было

               
     До 94 лет я с удовольствием водил автомобиль. За 50 лет езды по России и  Аиерике проехал шесть земных экваторов. Японский автомобиль и американская дорога – удача моей жизни. Но всему приходит конец -- в 2021 году пришлось остановиться.

     Оказавшись в Америке без английского языка, перебрал все доступные курсы в местном техническом коледже (IVY Teck). В результате умею объясниться в офисе, в магазине, у врача. При случае, готов сказать даме комплимент. К сожалению, прогресс давно остановился на убогом уровне. Могу прочитать интересную статью в журнале, но с трудом понимаю радио, а чтобы вникнуть в диалог на кино- или телеэкране, мне нужны субтитры.

     Сергей Довлатов когда-то c грустью заметил: «Я живу не в Америке. Я живу в эмиграции». Вероятно, не только из-за языка. Для бывших россиян остаются чуждыми многие здешние обычаи. Например, я не разделяю массовый интерес к американскому футболу и бейсболу. Кино предпочитаю европейское. Технически совершенная продукция Голливуда кажется мне содержательно ущербной процентов на 80. Не люблю популярные содовые напитки (пепси, коку и др.) со льдом. Если, предлагают питьё, например, в самолёте, прошу горячий чай, в крайнем случае, воду или сок «No ice, please!». Не привык к случавшимся до пандемии американским стоячим party с тарелками в руках, от и до указанного в приглашении времени. Считаю нелогичным обычай писать даты начиная с месяца. Предпочёл бы: день-месяц-год. И давно пора, как во всём мире и в самой Англии, отказаться от архаичной английской системы мер. Метрическая система была легализована Конгрессом США ещё в 1866 году, но её внедрение в повседневный обиход до сих пор блокируется риторическим вопросом американской домохозяйки: «значит, если мне понадобится фунт фарша к обеду, я должна буду просить взвесить 454 грамма?»

     С другой стороны, кажется искусственным энтузиазм некоторых соотечественников, подчёркнуто называющих США «нашей страной», неубедительным натужный американизм русскоязычных газет и журналов. Пенсионерам вроде меня, не стать американцами, как бы нам этого ни хотелось. И наши дети, вполне успешные профессионально, в частной жизни, как правило, остаются привержены русской культуре, языку, литературе с Пушкиным и Пастернаком, российскому застолью с салатом-оливье, пельменями, с анекдотами и разговорами «за жизнь». Американцами стали внуки, живущие своей, не вполне понятной нам жизнью c их iPod-ами, погружённые в интернет и с трудом подбирающие русские слова для общения с нами. Моя четырёхлетняя правнучка уже листает пальчиком страницы мультика на мамином смартфоне.

    Но многое в поведенении американцев привлекательно. Улыбнуться незнакомому, придержать дверь для идущего следом, притормозить и дать возможность ожидающему автомобилю влиться в поток машин – правила, делающие жизнь удобной и приятной. Этому не трудно научиться. Если охота. «Чего он лезет!» – возмущался новый «беженец», когда мы ехали в час пик на занятия по английскому языку и я уступал дорогу при перестроениях. Соотечественница, недовольная тем, что пришлось полчаса подождать в аптеке, пока приготовят её заказ, на мой призыв вспомнить Россию, раздражённо сказала, что в своём Запорожье имела «блат» и не знала проблем с лекарствами. «Вот они всё лыбятся, а неискренне это!», – настаивала одна моя старая приятельница. И рефрен: «Уеду домой. Уеду домой!». Постепенно успокоилась, но «дОма» для неё так и осталось там, в Свердловске. В общем, как пел Вертинский: «Проплываем океаны, бороздим материки и несём в чужие страны чувство русское тоски». Да и куда денешься от ностальгии, если «лучше всего я жил при Сталине – меня тогда девушки любили».

     Прибывший в Америку вскоре после меня знакомый со студенческих лет уралмашевец спросил при первом телефонном разговоре: «И что ты тут делаешь?». Я учил английский, возил внуков в школу, пытался подзаработать на уборке листьев во время осеннего листопада. (Лишних денег не бывает, как известно).
     Дело, в моём представлении, – это реализация задуманного, желательно, в видимой форме. Могу вспомнить, как спроектировал и пристроил к дому дочери веранду, на которой вся семья собиралась летними вечерами. Или посадил у них во дворе персиковое дерево, выхаживал его, лечил от прожорливого японского жука. И, хотя дом вскоре продали, проезжая мимо пока жил в Индианаполисе, видел, как мой персик расцветает весной и с каждым годом подрастает всё выше.

      Но делом можно заниматься и сидя за письменным столом. Удачно найденный образ, точная фраза, адекватный замыслу текст доставляют пресловутое чувство «глубокого удовлетворения», сродни тому, которое испытывал на Уралмаше, запуская в работу очередное изобретение.

     Я писал о том, что пережил за долгие годы в России, об эмиграции в 1991 году, о поездках по  Америке и в другие страны. После 60 лет за железным занавесом, не перестаю удивляться возможности увидеть мир. Каждое путешествие воспринимаю как подарок и считаю завершённым, лишь поставив точку в описании привезённых впечатлений.

      Пишу я медленно. «Вдохновенье – штука ненадёжная, – как заметил Игорь Иртеньев, – есть оно – валяй себе строчи, не пришло, что вещь вполне возможная, – и хана, хоть лбом о стол стучи». Сознаю скромность своих писательских способностей, тем не менее хочу чтобы написанное читали. Литературный процесс не заканчивается за письменным столом. На портале Proza.ru опубликовал более сотни эссе-мемуаров.
 
     За 30 лет в Индианаполисе я сменил пять адресов, Дольше 20 лет жил в Вудлейке (Woodlake) – парке с озером на 71-й улице севернее центра города. Сначала мы с женой жили на втором этаже дома под кронами могучих вязов и клёнов. Нашими постоянными гостями были белки и еноты. В далёком детстве за Уральским хребтом, «Братец Енот» был моим любимым героем «Сказок индейцев Северной Америки». Не чаял познакомиться. Потом я переехал на берег озера. Сюда каждой весной возвращались с юга канадские гуси и высиживали птенцов под моим окном. А проезжая по безлюдным пригородным дорогам, можно бывает увидеть оленей или столкнуться с койотом. Здесь зверей не обижают и зимой, в трудное для них время, американцы подкармливают своих соседей.

     Ещё в России я познакомился с изнуряющей поясничной болью -- back pain. Перепробовав все способы физио-терапии, медицины и хиропрактики, много лет спасаюсь растягиванием позвоночника и ходьбой на беговой дорожке (traidmill) с доступной, постепенно снижающейся в последние годы интенсивностью. До пандемии ежедневно ездил в спортзалы, а теперь дома, каждый день прохожу милю со скоростью 2 мили

     30 лет назад, прощаясь с друзьями в России, мы не задумывались о неуклонном беге времени и грядущем конце ХХ века. Но 2021 год начал отсчитывать уже третье десятелетие ХХI века! К сожалению для немногих. Из тех, кому двадцать лет назад я посвятил книжку «Связи Времени», сегодня нет в живых Толи Бараза, Коли Вассермана, Жени Верщинина, Миши Гольдштейна, Миши Зуншайна, Ривы Коренцвит, Толи Коровина, Ивана Васильевича Кудрявцева, Гали Либерман, Саши Марковского, Володи Партигула, Аркадия и Нели Райхман, Сени и Риты Рубинштейн, Гали Стерлин, Бориса Трахтенберга, Марочки Цветковой. Связь кое с кем прервалась, надеюсь живы! Радуюсь редким вестям от детей моих старых друзей.
 
     В 1823 году, Пушкин написал прелестную метафору «Телега жизни»: «Хоть тяжело подчас в ней бремя, телега на ходу легка; ямщик лихой, седое время, везёт, не слезет с облучка...». В четырёх строфах, 24летний поэт прозрел всю человеческую жизнь; и на склоне дней нам особенно понятно, как безжалостно «время гонит лошадей».