Концерт

Ее голова была похожа на Чуйскую дыню, поставленную на «попа». Этот долговязый, рыжий фрукт раскачивался на плечах из стороны в сторону как сбившийся с ритма метроном.  Туда-сюда, сюда-туда. И все это было бы ничего, если бы артистка на сцене не шарахалась точно также. Эти две бабы словно сговорились. Артистка прыгала влево, и дыня немедленно склонялась в ту сторону, вправо — все повторялось. В попытках хоть что-нибудь рассмотреть я вспомнил своего командира взвода с его любимым перлом:
—Не раскачивайтесь, не на рябине сидите!
Но лучше бы я действительно сидел на рябине. Выше или ниже, а так я в основном только слышал музыку и утешал себя тем, что ради нее я, собственно, сюда и пришел.

Хотя насчет «я» —  отчасти лишь правда, ибо инициатива принадлежала все-таки не мне.
—Идем! Хоть встряхнешься, — прицепилась супруга. — На людей посмотришь.
Тем более, билеты уже на руках.

—Давай пересядем? — шепнула она минут через десять после начала концерта.
Кивнула на соседку спереди:
 — Я ничего за ней не вижу.
Вынул изо рта жевательную резинку, которой заглушал запах водки, украдкой принятой накануне в буфете. Какое-то время катал липкий комок между пальцами.
Супруга уже привстала:
—Ну, что?
А что? Почти машинально прилепил резинку к обратной стороне своего сиденья. Ничего более приличного в голову не пришло.
—Ради бога.
Вот так я и оказался за Чуйской дыней.

В принципе, я уже кое-что успел рассмотреть. На сцене разминалось заявленное на афише джазовое трио. На правах конферанса коллектив представил их шеф,  известный пианист, джазмен. Он похвалил контрабас, но особенно много лестных слов досталось солистке. Та, по его словам, блестяще делала все: и танцевала и пела, и даже обладала магическим даром завоевывать публику, не зная при этом ни слова по-русски. И, ко всему, она еще прилетела из Нью-Йорка, имела смуглый цвет кожи, здоровое чувство юмора и т.д. и т.п. Ну, в общем, завязывался определенный интерес.

Американка действительно оказалась — огонь. Не буду о пении (с Эллой Фицджеральд ее роднил, пожалуй, только цвет кожи),  но что касается пластики, то да. Владела девушка своим телом. Не всем одинаково, но то, что она проделывала пальчиками, впечатляло. Казалось, что это нечто совершенно отдельное, что возле нее, как у яркой маленькой лампочки, вспыхнувшей в темноте зала, порхает стайка мотыльков. Они беспокойно хлопали крылышками, разлетались куда-то, словно вспугнутые ее порывистыми жестами, собирались вновь и с той, и с другой стороны в пару стаек.  К джазу это вряд ли имело какое-нибудь отношение, но любители шумных шоу порадовались. Особенно, когда она, не зная ни слова по-русски, убедила их спеть какую-то ритмическую абракадабру.
—Питипа! — хором  вторили ей в одном конце зала.
—Питита! — перекликались шумно  в другом.
Словом, скучно не было.

Домой шли пешком. Это развеивало, настраивало мысли на обычный лад. Вокруг, на бульваре, пустынно. Город, засыпая, стихал. Даже долговязые фонари склоняли над нами свои лебединые шеи устало и сонно.
—И как? — спросила спутница.
—Да, ничего.
—Лучше, чем лежать на диване?
—Ты права, как всегда!

Думал, правда, несколько иначе. Не она, никуда бы я в этот вечер не двинулся, при всей свой любви к джазу.
Лёг бы на свой любимый диван, нашел в Интернете тех же самых людей и музыку. Услышал и увидел бы то же самое. Причем, практически в том же масштабе и фокусе, что и — со своего места в 20-м ряду. Что  потерял бы  в результате? Да ничего вроде бы, напротив. Не пришлось бы толкаться в буфете, — просто взял бы со стола и тяпнул рюмку под настроение, тут же и закусил. Причем, хоть сидя, хоть лежа. Хоть стоя на голове. Никаких условностей! И не было бы рыжей соседки перед глазами. Вообще никого, разве кошка Маруська. Надоест, шлепнешь по заднице — уйдет без всяких фокусов.

Но это с одной стороны. А с другой, что может быть лучше живого общения?  Вот жена, она ведь, из интернета. На сайте познакомились. Где бы она была, если бы я до сих пор лежал на компьютерном «диване»?
Обломов и Штольц давно боролись во мне. Решительной победы никто не одерживал.
До времени. Пока не вмешалось ещё одно лицо. Женское. У нас, мужиков, его мнение часто решающее.
—Неплохо, да, — подтвердил я снова. — Ты молодец. Спасибо, что меня выкурила.

Мы дома. Я — к холодильнику. Ключом от двери срываю с бутылки пивную пробку. Спутница, как всегда, не спешит. Копается в коридоре. Никак не может разуться. Через раскрытую дверь вдруг прорывается ее раздраженный вопль:
—Какая же сволочь!
Подхожу.
—Что?
Сует мне под нос свой сапог.
—Смотри, — демонстрирует голень. —  Какая-то сволочь прилепила сюда жевательную резинку! Еле соскребла. И это в концертном зале. Люди вокруг. Ещё культурными называются!
Сочувствую и негодую:
—Кто ж посмел?!
Подумал, вспомнил и рассмеялся.
Ну, правильно, она же пересела на моё место…