Экстра. Ведьмина судьба. Часть первая

Как прекрасен восход после теплой летней ночи: розовое небо, просыпающееся и потягивающееся первыми лучами солнце, похожие на сладкую вату облака. Детские глаза всегда видят образами. Я не была исключением. Но тот восход запомнился лишь ледяным прикосновением ветра к измученному телу. Где-то далеко, вне моего сознания кричали люди, выли сирены и чувствовался запах горелого пластика. Я его узнала, поскольку постоянно чувствовала, находясь в… где?

Память отказывалась показывать что-либо из прошедших событий. Помню лишь, как бежала по высокой траве, крапива хлестала по голым босым ногам, а потом – пустота. Рваная белая ночная сорочка еле держалась на плечах. Меня куда-то уложили, что-то говорили, слышался крик, затем снова провал. Где я? Писк аппаратов неприятно резал слух. Я начала ворочаться и поняла, что не могу пошевелиться. Повернув голову, увидела тоненькую ручонку, из которой торчала игла. Это точно моя ладонь? Ничего не помню.

Больничная палата вмещала четыре высоких кровати, но все, кроме моей, были пусты. Стоило мне попытаться получше разглядеть окружение, как яркий свет слепил глаза, вынуждая жмуриться. Лишь белое постельное белье не резало взгляд, хотя было настолько чистым, что казалось, будто оно отливает нежно-голубым. Или это снова лишь детские фантазии? Я не знала, сколько прошло времени, но постепенно слабость отступала. В один момент даже показалось, что смогу встать. Я попыталась вырвать злополучную иглу, но тело все еще не слушалось.

«Не бойся»            

Чей это голос? Такой знакомый и одновременно чужой. На глаза навернулись слезы. Хочу к маме! Но я не помню… ничего не помню! Вырывая руку из аппарата, я схватилась за голову, будто это могло помочь вспомнить. Кто я, откуда? Дверь открылась и в палату вошли двое мужчин. У одного, на вид строгого, одетого в белоснежный халат, в руках покоилась черная папка, а второй, значительно старше, в грубом коричневом пиджаке и очках в толстой оправе, выглядел озабоченным. Мужчина в халате, подбежал ко мне и взял за руку. Несмотря на его строгий вид, ладонь оказалась мягкой и теплой. Судя по всему, это врач.

- Нельзя вырывать капельницу, - тихо сказал он, - ты сильно ослабла, это раствор, который поможет организму восстановиться.

- Привет, - дружелюбно сказал второй, - меня зовут Сергей, а тебя?

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Врач вздохнул и снова воткнул иглу в мою руку, затем начал что-то быстро записывать, хмурясь и рассматривая близстоящие медицинские приборы. Сергей же тихонько коснулся моей маленькой, покрытой синяками руки. От неожиданности я дернулась и прикрыла лицо одеялом. От его взгляда становилось не по себе, почему-то скользящая в глазах доброта вызывала отторжение.      

- Что она помнит? – спросил мужчина у врача.

- Ничего, - ответил тот, - вообще ничего. Ни имени, ни даты рождения, ни адреса. Девочке словно намеренно стерли память.

- Ничего себе, - потрясенно заговорил Сергей, - как такое возможно?

- Она – единственная выживая в том страшном пожаре. Говорят, все бумаги и данные сгорели и теперь сложно будет найти концы.

- Бедняжка, - выдохнул мужчина по имени Сергей.

Строгий врач в белом халате лишь пожал плечами. Они какое-то время тихо переговаривались и все, что до меня дошло – это обрывки фраз. Оформление, опекунство, документы и еще множество слов, значения которых я тогда не знала. Затем Сергей ушел, пообещав вернуться. Странный мужчина не обманул, каждый день после обеда он приезжал и приходил в мою палату. В какой-то момент я даже стала ждать визита странного незнакомца, привозившего сладости.  

- У нее поразительно быстро восстанавливаются кости и органы, - сказал как-то строгий врач, - даже для ребенка.

Тогда я этого не понимала. Но спустя неделю уже могла бегать, делать упражнения и самостоятельно топать по кабинетам. Врачи и медсестры поражались, откуда в маленькой девочке такая независимость? Каждый встречный норовил потрепать по голове, но от прикосновений тело будто сжималось в комок и отчаянно хотелось убежать. Одним погожим утром Сергей вернулся с небольшим розовым чемоданом в руках.

- Прости, не уверен, что тебе нравится розовый, - виновато произнес он, - потом купим, какой захочешь.

Внутри лежал пакет с вещами: крошечные джинсы, синие сандалии и футболка. От вещей странно пахло: свежестью и чем-то знакомым. Но я никак не могла узнать, что же это за аромат. Затем мужчина сказал переодеваться, а сам ушел подписывать какие-то бумаги. Я покрутила приятную на ощупь ткань и быстро впрыгнула в одежду. Тогда я даже не задумывалась, какие цвета люблю. Когда мужчина вернулся, на губах играла добрая улыбка.

- Поехали домой, - до боли знакомые, горькие слова.

Когда-то я так их ждала, но это было словно в другой жизни, которую я больше не помнила. Машина Сергея выглядела старенькой, но чистой и опрятной. Он открыл переднюю пассажирскую дверь и бросил в бардачок синюю папку с документами. Мужчина посадил меня на переднее сидение и пристегнул ремень безопасности. Внутри неприятно пахло ароматизатором в виде маленькой елки, прикрепленным к зеркалу заднего вида. Я сморщилась. Тем временем он бросил розовый чемодан, в котором покоилась лишь грязная ночнушка, на заднее сидение и сел рядом со мной.

- Ну что? – спросил он и снова попытался коснуться моей руки, которую я сразу одернула.

В серых глазах этого человека читалась плохо скрываемая печаль. Но что я могу поделать? Хотелось доверять ему, хотелось говорить и улыбаться, но в тот момент это было невозможно.

- Я понимаю, - сказал Сергей, - ты напугана, особенно учитывая, что ничего о себе не помнишь. Я оформил опекунство, так что теперь ты официально – моя дочь. Катя Арефьева.

Последние слова он произносил с гордостью, вздернув подбородок. Затем его глаз коснулась смешинка.

- Катя, - прошептала я, рука потянулась к собственному лицу, - это я?     

Он лишь кивнул, затем снимая и протирая очки.

- О тебе никто ничего не знает. Чудом выжившая маленькая девочка. Они с радостью отдали тебя, заполнив документы задним числом. - его голос был теплым, словно подогретое молоко с медом, - и нам нужно это отпраздновать. Катя, рожденная заново. Отметим дату в календаре, как твой день рождения.

По дороге он рассказывал о себе: одинокий вдовец, профессор университета, бездетный и даже никогда не заводил собаку. Я слушала с интересом, пытаясь скорее запоминать, нежели понимать. Сергей позволил мне крутить радио, настраивая нужную волну. Классическая музыка пришлась очень кстати, от мягкой мелодии накатила дремота. Проснулась я в мягкой постели. Все вокруг будто сияло, стоял запах игрушек и свежего постельного белья.

Я дома? Почему-то именно такое чувство возникло в тот момент. На мне была легкая желтая пижама и плюшевые носки. Свесив ноги с кровати, я наступила на мягкий ковер, затем встала и стала осматриваться. В углу – небольшой письменный стол с яркого цвета настольной лампой, а рядом - два небольших кресла, в одном из которых покоился белый плюшевый медведь. Он казался мне огромным и очень приятно пах. Дверь открылась и в комнату зашел Сергей. Я быстро запрыгнула на кровать и накрылась одеялом.

- Катя, - сказал он, - это я. Здесь тебе ничего не угрожает. Нужно покушать, а потом мы сходим по магазинам купим вещи по размеру. Пижама большевата.

Он окинул меня бледным взглядом и протянул руку. Смогу ли ответить на этот жест? Слов не было, лишь момент, вызывающий дрожь и страх. Я уже было протянула руку, как что-то внутри заставило одернуть ее. Нестерпимо захотелось плакать.

- Мама, - прошептала я.

Нельзя показывать страха! Все внутри кричало об этом. Нельзя! Вдохнув слезы обратно, я спокойно посмотрела на того, кто сидел передо мной на корточках и протягивал руку.

- Ты сильная девочка, Катя, - вздохнул Сергей, - но пока не доверяешь. Я понимаю, твое доверие надо заслужить. Пойдем, перед обедом я покажу квартиру.

Мужчина водил меня по немногочисленным комнатам, напоминающим его самого: старинным, немного пахнущим сыростью, но при этом бесконечно теплым. Центральный зал показался просто огромным. Большой мягкий диван, кофейный столик из блестящего дерева, длинный и высокий книжный шкаф. Я подняла глаза и показалось, что он достанет до неба, если его поставить на крышу.

- Моя коллекция, - не без гордости произнес мужчина, - мы с Катенькой, моей женой, со студенчества ее собирали. Кое-что тяжело было достать, на свой страх и риск заказывали за границей у спекулянтов. Есть очень редкие экземпляры.

Эти книги, стоящие в ряд, словно оловянные солдатики, меня не особо привлекали. Но помимо них за чистым блестящим стеклом двери шкафа были фотографии. Я аккуратно приоткрыла дверь и достала потертую металлическую рамку. Сергей похлопал рукой по дивану, приглашая присесть. Я взяла фото, прижала к груди и в нерешительности подошла, присаживаясь на краешек, затем взглянула на фотокарточку. С нее на меня с улыбкой смотрела светловолосая женщина, открытые и добрые глаза будто светились. Однако внезапно лицо потемнело и уже через миг на меня пялилось страшное чудовище, будто сотканное из тьмы. Рот искривился в злобной усмешке, а глаза начали кровоточить. Я вскрикнула и выронила фотографию из рук. Она ударилась о жесткий пол и стекло треснуло.

Сергей бросился ко мне, хватая и обнимая несмотря на сопротивление. Слезы заливали лицо, я совершенно не понимала, что происходит. Все вокруг обволакивала серая дымка. Шкаф вдруг показался наполовину сгоревшим, покрытым черной сажей, а вся комната тонула во мраке. Тут и там по воздуху проносились потусторонние существа, задевая мои плечи невидимыми крыльями. И шепот, повсюду, словно завершающий жуткий натюрморт, центральной фигурой которого была я.    

«Она с нами… ты вернешься…»       

- Нет! Уходите! – кричала я, затем провалилась в забытье.

Очнулась уже вечером, когда шторы небесно-голубого цвета были задернуты. В комнате стоял полумрак, небольшое помещение освещала лишь настольная лампа. Сергей заснул в мягком кресле рядом со мной. На лице отпечатались тревога и непонимание. Я встала и подошла ближе, касаясь холодной руки. Он открыл глаза, непонимающе глядя вокруг, затем поправил съехавшие очки.

- Катюша, - сказал он, - ты проснулась. Я перепугался. Что случилось?

- Прости, - прошептала я, - я разбила фотографию.

Он убрал прядь волос с моего лица и улыбнулся.

- Это всего лишь вещь. Вставлю целое стекло и будет, как новая. А человека так не починишь. Тебе было страшно, и я должен был помочь. Что тебя так напугало?

«Забудь»  

- Мне показалось что-то плохое, - пробурчала я.

От этого человека веяло такой безмятежностью, что страх стремительно отступал. Лишь один мужчина в мире может подарить девочке столь крепкое чувство защищенности.

- Папа, - еле слышно сказала я.

Это было так. Да, я не помню имени или возраста, не знаю, откуда я и как попала в тот темный лес. Но чувства обмануть нельзя, ведь инстинкты не врут. Моя трагедия заключалась даже не в потере памяти, а в том, что на уровне более глубоком, чем простое детское сознание, отпечатались страх и недоверие. И они отныне касались всех и каждого, кто встречался на моем пути. Я обвила его шею руками, отчаянно ища успокоения и защиты. Смогу ли стать простой девочкой, которая играет с друзьями и каждое утро собирается в школу?

Ответа на этот вопрос не было ни у меня, ни у моего отца. Именно с той минуты он стал единственным родным человеком. Понадобилось много месяцев, чтобы привыкнуть к этой квартире. Но у меня получилось. И однажды темным вечером он позвал меня к себе в комнату.

- Катюша, ты уже освоилась и это замечательно. У меня к тебе вопрос. Подумай хорошенько, прежде чем ответить.

Я кивнула и залезла к нему в постель в ожидании интересной игры.

- У меня есть знакомый врач, которая помогает детям, как бы сказать, понять себя лучше. И вспомнить, если они что-то забыли.

- Они помогут мне вспомнить маму? – с интересом спросила я.

Во взгляде отца отпечаталась боль. Каждое слово давалось тяжело, он словно выплевывал рваные предложения.

- Да, помогут. Вспомнить. И не только.

- Но ведь ты мой папа, - мои глаза, полные любопытства и непонимания, глядели на него, - зачем мне еще? Она не пришла за мной, оставила там одну.

- Катя, ты очень умная девочка. Но родители, возможно, все же ищут тебя. Врач поможет тебе вспомнить…

- Но я не хочу! – казалось, будто от этого решения зависит моя жизнь.

Зачем вспоминать? Все же так хорошо, я учусь жить обычной жизнью. Там, в прошлом есть то, что пугает, что угрожает и вызывает видения. Я не рассказывала отцу, что почти каждую ночь мне мерещатся призраки.

- Давай, я приглашу доктора, вы поговорите, и ты решишь сама?

Я лишь кивнула.