Экстра. Ведьмина судьба. Часть вторая

На следующий день, ровно в семь вечера раздался звонок в дверь. На пороге стояла невысокая женщина средних лет, с короткими грязно-желтыми волосами. На ней были свободные брюки и свитер с поразительно большими плечиками. Отец открыл дверь, с улыбкой пропуская гостью. Лицо женщины расплылось в доброй улыбке.

- Привет, Катя, - сказала она и протянула руку, - меня зовут Светлана.

Я взглянула на отца, он тихонько кивнул. Ответив на рукопожатие, я заметила, что ладонь женщины мягкая, но хватка довольно цепкая. Она проследовала в зал и расположилась на диване, положив рядом с собой небольшую коричневую сумку. Я села напротив, выдерживая расстояние. Отец принес хорошо знакомую папку с документами, которые врач листала довольно долгое время, то вздыхая, то хмурясь.

- Я сделаю чай, - сказал мужчина и вышел, оставив нас наедине.

- Что же, Катя, - сказала она серьезно, - ты и правда хочешь вспомнить жизнь до пожара? Только скажи честно.

Честно? Я отрицательно помотала головой.

- Это отец советует тебе попытаться вспомнить? – взгляд Светланы был сосредоточенным и серьезным.

- Да, - ответила я.

- Понятно. Ну ладно, давай хотя бы познакомимся нормально.

Она казалась приятным, светлым человеком. Рассказывала о своей жизни, о том, как любит помогать детям лучше себя понимать. Слушая ее, я чувствовала, как тело расслабляется, внутри растет доверие, словно первая трава после долгой зимы. Каждое слово нежно касалось, вызывая желание ответить. Светлана не просила меня начать вспоминать, не задавала вопросов. Разговор лился, словно весенний ручеек, легко и непринужденно. Спустя час, она окинула взглядом большую комнату и хлопнула ладонями по коленям, поднимаясь.

- Думаю, мы сможем подружиться, - с улыбкой сказала женщина, но в голосе я почувствовала что-то еще.

Налет нетерпения и раздражения. Она погладила меня по голове и направилась на кухню, дверь которой была прикрыта. Отец все еще находился там, забыв про чай и печенье, которое мы купили вместе к ее приезду. Я направилась за врачом, намереваясь напомнить о чаепитии, но остановилась, услышав ее взволнованный возглас. Прильнув к двери, я стала слушать.

- Сережа, ты точно уверен? Может, не стоит ей ничего вспоминать? У тебя растет красивая, умная не по годам девочка. Судя по ее медкарте…

- Света, не нужно – голос отца звучал измученным, - я каждую ночь думаю о том, что забрал ребенка из семьи. Возможно, ее ищут.

- Она вполне всем довольна. Ты же понимаешь, почему она все забыла, правда?

Молчание.

- Такую амнезию вызывают лишь очень сильные травмы. Она изувечена во всех смыслах и теперь начала новую жизнь. Стань девочке отцом. Отринь прошлое. Когда будет готова, она сама все вспомнит.

Раздался звук, словно стопка бумаг рухнула на пол.

- Наверное, ты права.

После того вечера он больше не заговаривал о воспоминаниях, стараясь избегать этой темы. Светлана регулярно нас навещала, говорила со мной о страхах, призраках, которых я вижу. Со временем видения исчезли, но снов я не видела вовсе. С приходом сентября я, как и все дети, пошла в местную школу. Папа очень беспокоился, смогу ли адаптироваться к общению со сверстниками. Они и правда порой казались недалекими, однако со временем я привыкла. Стараясь учиться как можно лучше, я вечерами просиживала за книгами. Это не помешало завести друзей и начать радоваться школьным денькам.

В нашей с папой жизни не было ничего лишнего. Он преподавал в университете, а по вечерам мы играли в настольные игры, смотрели телевизор или просто разговаривали. По выходным выезжали за город на пикник, если была хорошая погода, ходили в музеи и на выставки. Семь долгих лет мы были семьей. Темное прошлое не только стерлось из памяти, но и совершенно перестало волновать, ведь настоящее и будущее куда важнее.

Со временем к простым домашним заданиям добавились занятия с репетиторами. Папа настоял, чтобы я поступала в его университет на факультет химии. Увлеченная учебой, я практически перестала общаться с отцом, не замечая того, что его здоровье сильно ухудшилось. Я приходила домой после изнурительных занятий, запиралась в комнате и отказывалась от еды. Лишь училась и училась, стараясь не замечать навязчивого кашля, сопровождавшего почти каждое движение отца.

Я просто закрылась в себе, не признавая очевидного. И однажды, почти накануне поступления в университет, он зашел ко мне, тихонько постучав одряхлевшими пальцами по деревянной двери.

- Катюша, - с трудом произнес он и снова изошел глухим кашлем.

Я боялась повернуться, не хотела видеть худое лицо и тело, слабеющее на глазах. Вернулась постоянная тревога, рвущая сердце, но я просто не могла смотреть на него. Страх подогревался сильным чувством вины. Я оправдывала себя тем, что нужно учиться, необходимо сдать экзамены, поступить. Но зачем? Не дождавшись моего ответа, папа вышел из комнаты, а я так и продолжила решать задачи. Одна за другой, все сложнее и тяжелее, словно выталкивая изнутри мысли о больном отце.

Всего лишь два месяца понадобилось коварной болезни, чтобы превратить взрослого человека в ходячий труп. Он отказался от лечения в больнице, сославшись на то, что хочет умереть дома. И вместо того, чтобы заботиться о том, кто спас мне жизнь, я еще сильнее отдалилась. Порой даже оставалась ночевать у одной из подруг, лишь бы не возвращаться и не слышать его стоны. Светлана все чаще приходила к нам, но не было сил смотреть в ее требовательные глаза. Накануне экзамена я все-таки столкнулась с ней лицом к лицу.

- Катя, - голос был серьезным, - давай все же поговорим.

- У меня завтра экзамен, - сказала я и попыталась пройти в свою комнату.

- Сколько можно бегать от себя? – спросила она, входя вслед за мной, - я понимаю, что тебе страшно. Рак – не то, чем хочется любоваться.

Я почувствовала, как все учебники медленно выпадали из рук, а глаза стали мокрыми от текущих слез. Сколько я уже плачу? Женщина подошла ко мне и крепко обняла.     

- Ты должна попрощаться, - сказала она, - ему осталось недолго.

Когда я вошла в зал сердце защемила тоска. Папа спал, его почти впалая грудь прерывисто вздымалась. Он не был похож на себя, лишь кости, обтянутые белесой кожей. Волосы почти все выпали. Лишь в тот момент я осознала, насколько далеко от него была в эти месяцы. Учеба, дополнительные занятия, работа старосты класса занимали все время. И совершенно не было возможности просто провести с ним хотя бы вечер. Уже долго мы не ходили в кино, не играли в игры и не смотрели дурацкие фильмы по телевизору. Не потому, что он не хотел. Это моя вина. Я позволила страху сделать себя жестокой.

Сев на ставший любимым диван, я с трудом заставила себя коснуться его руки. Такая холодная, почти неживая, но по-прежнему родная. Почему-то перед глазами застыла сцена нашей первой встречи. Его озабоченный взгляд, протянутая рука и попытка коснуться моей ладони.

- Прости меня, папа, - прошептала я, - это я во всем виновата.

Слезы душили меня, не давая даже рассмотреть спящее лицо. Я чувствовала, как его покидают последние крупицы жизни. Не знаю, как, но знала в тот момент, что единственный родной человек умирает, так и не услышав слов, которые должен был услышать уже давно.

- Я люблю тебя, папа.

Я и правда любила, но поняла это слишком поздно. На миг показалось, что он немного сжал мою руку, затем бледные губы зашептали странные слова:

- Не трогай… я сдержал обещание…забери… меня, - вдруг его глаза открылись, а голос стал совершенно четким, - не тронь ее!

Все вокруг заплясало в незаметной обычному взору пляске. Снова темные крылья окутывали погрязшую в тьме комнату. Снаружи послышался скрипучий звук, и я машинально повернула голову к балкону. На меня, не мигая, смотрели не меньше десяти черных ворон. Я слышала о странных приметах, что появление пернатых не к добру, но почему именно вороны? Черные, словно смола и внимательные, будто не птицы вовсе. Папа застонал, затем замолчал. Навсегда.

Тени исчезли, будто успокоившись. Его грудь больше не вздымалась, а рука просто повисла. Я одернула ладонь, в страхе пятясь к шкафу. Тем временем с кухни прибежала Светлана.

- Все, - только и смогла вымолвить она, затем подошла к телефону.   

Всю ночь к нам ходили то соседи, то врачи, то милиция. Что-то спрашивали, записывали, потом скорая увезла тело в морг. А я лишь смотрела на пустой диван, не в силах осознать произошедшее. Светлана помогала, взяв на себя общение с остальным миром.

- Он бы хотел, чтобы ты поступила, - сказала она, - я останусь здесь на ночь, с утра начну организацию похорон. Скорбеть будешь потом, когда станешь студенткой.

Но сознание заволокла серая дымка. Я снова осталась одна. Уснуть так и не удалось, поэтому перед экзаменом я влила в себя четыре кружки черного кофе. Светлана вовсю хлопотала по хозяйству, параллельно помогая мне собраться. Взяв сумку, я поехала в университет. Не помню, как добралась туда. Возможно, спасла холодность, которая росла внутри меня с самого второго рождения. Я сумела взять себя в руки, сосредоточиться на выполнении задачи. После экзамена наступило облегчение, с которым пришла пустота.

Выйдя из кабинета, я на миг подумала, что сейчас поеду домой к отцу, но воспоминания о прошлой ночи навалились всем скопом. Не помню, куда шла, зачем и с какой целью. Помню лишь удар в бок и выползающую боль. Почему я лежу на дороге? Кто- то подбежал, схватил за руку, стал щупать, что-то говорить, но мне было все равно. Я поднялась, отряхнулась и отправилась дальше.

Чуть поодаль от университета находился небольшой сквер. Я зашла в самую его глубь и села на скамейку, пытаясь унять наступающую тоску. В душе сияла огромная дыра, не дающая даже дышать. Чья-то рука коснулась моего плеча.

- Девушка, с вами все в порядке? Вы сумку забыли на дороге.    

Мужчина? Я лишь окинула его пустым взглядом, лицо не задержалось в голове, мгновенно стираясь из памяти. Немного болели ребра, я машинально коснулась их пальцами.

- Я шел за вами от университета, - сказал он, - меня зовут Алексей. Вы выскочили на дорогу, не успел затормозить. Лучше показаться врачу, давайте, я отвезу.

- Оставьте меня, - сдавленно произнесла я.  

- Что-то случилось? – в голосе чувствовалось участие, - давайте может кофе выпьем?

- Я не буду обвинять вас в наезде, - сказала я и поднялась, - оставьте меня в покое.

Но незнакомец не отставал. Он шел позади меня, не приближаясь и не отдаляясь. Дымка в голове постепенно рассеивалась, позволяя осмыслить происходящее.

- Вы машину забыли, - грубо произнесла я, - мне в метро, до свидания.

Дальнейшие события были покрыты серой пеленой непринятия. Похороны, напускное сочувствие коллег отца. После того, как мы вернулись с поминок, Светлана показала мне ящик стола, за которым всегда работал папа. Внутри был сейф, который он всегда закрывал. Мне же не хватало любопытства туда залезть.

- Твой отец был верующим, - сказала психолог, - но хотел, чтобы ты сама выбрала то, во что будешь верить. Поэтому припрятал это.

Ключ от сейфа лежал на столе рядом с настольной лампой. Она открыла толстую железную дверь и достала небольшой пакетик с золотым украшением. Вытащив крошечный крестик, Светлана протянула его мне.

- Там еще есть письмо, адресованное тебе.

- Не надо, - вырвалось у меня, - пожалуйста.

Я положила посмертный подарок папы на свой письменный стол. В университет я все-таки поступила, сдав еще два вступительных испытания. Горечь утраты осталась навсегда, но со дня смерти единственного близкого человека пришлось учиться жить самостоятельно. Отец оставил приличную сумму в банке, которую откладывал на учебу, а также нашу старенькую квартиру. Его письмо я так и не прочитала, оно до сих пор томится в сейфе. Чувство вины, которое я испытывала постоянно, особенно в первое время, не позволяло даже поехать на могилу. Всеми вопросами заправляла Светлана. Я даже предлагала ей денег за помощь, но она сослалась на то, что папа бы этого не хотел.

Я регулярно ходила на терапию, чтобы пережить потерю, которая, казалось, уничтожила меня. Второй раз в жизни точка опоры была потеряна. Но именно память и наставления отца помогали мне идти вперед. В первый день учебы в университете я снова встретила Алексея. Он ждал у главного корпуса в течение нескольких часов. Наверное, это глупо было с его стороны с самого открытия стоять и ждать ту, которая может даже не поступила. Но он заявил, что был уверен в моем успехе. Может, именно это и покорило меня тогда?   

Первое свидание, затем второе. Он был значительно старше, но мне даже нравилось. Мы встречались десять лет. Я закончила университет, сменила две работы, но мы по-прежнему были вместе. Порой казалось, что именно Алексей Муратов – моя судьба, но жизнь распорядилась иначе. Я считала, что трудности – это часть жизни, которую нужно лишь принять и не осознала в полной мере момент, когда он стал отдаляться. Сначала задерживался на работе, а затем и вовсе перестал приезжать.

Просматривая одним октябрьским вечером очень плохую мелодраму, я поглядывала на свежий салат и ароматное тушеное мясо, приготовленное для Леши. Тот момент вызвал странное чувство, словно осознание ошибочно выбранного пути. Я накрыла еду пленкой, затем залезла в душ, не зная, что совсем скоро мое темное прошлое явит себя, приняв облик ангела с огромными серыми крыльями, по воле рока заметившего меня в окне спящей многоэтажки.