Галка

            
          
          

      
               
      


            

       Олег Николаевич спешил. Обычно в это время он спокойно прогуливался по парку вдоль речушки с прудами. Сидел на давно облюбованных скамейках с хорошими видами. Иногда кормил с мостиков,  расплодившихся за последние годы на водоемах уток.
Сегодня было не до прогулок. Жена приболела.  Он сходил в «Перекресток», взял кое - какой еды и в аптечном киоске Панадол.  Возвращаясь,  перешел через их речушку Битца по красивому мостику с ажурными перилами,  и собирался подниматься по лестнице к выходу из парка. А там, через дорогу, и дом их рядом.

Но быстро вернуться домой не получилось. На ближайшей скамейке он увидел, нет,  сначала услышал,  плач, а потом и девушку, что плакала. Громко, не сдерживаясь, размазывая тушь, слезы и сопли по лицу. Она рыдала,  совсем по – детски, не замечая ничего вокруг. Да кругом и не было никого, кроме Олега Николаевича. Пройти мимо он не мог. Девушка,  почти девочка,  явно младше даже  его внука,  рыдала так горько,  что он решил помочь.

         - Ну что тут за ручьи бегут? – шутливо спросил он, присев на край скамейки, - смотри,  речку переполнишь,  милая.  Запруду снесет.
Она только отвернулась от него,  махнула рукой, уйди,  мол,  и не думала останавливаться.

Олег Николаевич достал из кармана пиджака упаковку бумажных салфеток,  он всегда ими пользовался – протирал слезившиеся на ветру глаза, вытащил пару и молча протянул девушке.

Та, не переставая всхлипывать, буркнула что – то не разборчивое в ответ,  но взяла салфетки. Первым делом она громко высморкалась, и уже второй салфеткой начала вытирать лицо. Звуки плача на время притихли,  хотя слезы еще катились по щекам.

            - Ну, давай. Начинай, -  Олег Николаевич уселся плотнее на скамейке.
            - Что начинай? -   Сквозь слезы с хрипотцой спросила она.
             - Рассказывай, что за беда случилась? Откуда горе такое?
 Она резко повернула к нему зареванное лицо.
             - Вы бы, дедушка, шли своей дорогой.  Это не ваше дело.
И опять отвернулась,  согнулась горестно, ладошками охватив щеки. Но плакать перестала. Сидела, насупившись.

Олег Николаевич не спешил. Ждал. Он знал – у молодых всё случается быстро.  И страшное, по их мнению, горе,  и неожиданное бурное веселье. Помолчали. Она его больше не гнала. И он не уходил. Думал – мало ли что, у девчонки?  Уйдешь, а она ошибок понаделает.

               - Так от чего девица плачет? – тихо и участливо спросил он, - может дедушка и поможет чем?
               - Да вы не поймете! Это только меня касается. Посторонним и знать не надо.
В ее словах стало меньше гнева, больше вопроса, чем утверждения.

                - Да я и не посторонний.  Вон в том доме, через дорогу живу. Ты, небось,  тоже здешняя, Бутовская?  Тогда мы соседи. Ни какие не посторонние. Давай посидим. Ты в себя придешь,  а то лицо распухло,  люди пугаться будут. И расскажи, в чем сыр – бор. Если не военная тайна. Если тайна, то нельзя.
Олег Николаевич говорил без остановки, не особо вникая в суть. Он знал, девочке нужно участие. Оно снимает кажущееся ей огромным, страдание. Переключает внимание. Он не был психотерапевтом. Всю жизнь проработал инженером. Но за свои три четверти века хорошо знал людей. Чувствовал их интуитивно. И редко ошибался.

                - А для начала скажи, как звать тебя,  а то неудобно.  Меня Олегом Николаевичем зовут.
                - А я Галка. Галина, но мама зовет Галка. И друзья.
                - А не друзья ли тебя до слез довели, Галка?
                - Нет. Только один,  Антон.  Обманул.
                - Видать крепко он тебя обманул, раз такие слезы! Тысяч на двадцать,  я так считаю!

Он нарочно пошутил про деньги. Знал – тут, конечно, не в этом дело. И угадал. Она ответила с горячностью,  с возмущением. И это помогло ей поведать суть.
                - Да что Вы! Какие деньги!?  Он с Элиной в Переславль  уехал.  Я знаю, она его давно звала. А обещал со мной быть сегодня. Мне на Фейсбук пришло – Антон Горелов находится в Переславле – Залесском. А мне СМС прислал, что другу машину чинит.
Господи, вот горе, так горе, подумал Олег Николаевич. И успокоился. Но виду не подал.
                - А Антон кто? Уж не жених ли твой?  Разгоревалась – то чего?
                - Что Вы! Какой жених. Рано мне еще об этом думать. Вот будет двадцать, колледж закончу, может тогда.  А с Антоном встречались.  Он мой парень.  Нравился мне. Веселый. А вот оказался вруном. Горько. Я ведь думала, что у нас серьезно. Он мне даже курсовую  делать помогал.

                - Ты, Галка, не плакать должна. Радоваться, что так получилось.
                - Это с чего же у меня радость – то? – Она вытаращила от удивления свои зеленые глазищи, - У меня парня уводят, а мне радоваться?
                - Да. Повезло тебе, - Олег Николаевич сделал паузу, - повезло, что сейчас правду о нем узнала. А как прошло бы года два, да о свадьбе речь зашла, да еще хуже ты бы от него ребеночка ждала.  И тогда бы всё открылось, про его нечестность и предательство. Вот тогда бы горе было. Настоящее. Так что повезло тебе, девушка! Во время ты его раскусила.
Галка посмотрела на Олега Николаевича совсем по – другому.  Оценила, видимо, его логику. Задумалась.

И вдруг улыбнулась сквозь еще не совсем просохшие слезы. Улыбка у нее была такая открытая, как у детей. Даже на щеках обозначились ямочки.
                - А я, дура, плачу.  Из – за кого?! Один он что - ли? Да,  красивый, веселый. На него девочки оглядываются. А душа…
 Да! Мне точно не такой нужен.
Она прихлопнула ладошкой по коленке.
                - Да, дура  я и есть. Только с кем я теперь подработку найду? Он обещал.
                - Да, он тебе многого наобещал. А что за подработка?
                -  Мы с Антоном в одно кафе в начале лета устроились. Он на повара учится. Он поварам помогал. Я посуду мыла. Даже официанткой не взяли.  Месяц отработали. Хозяин армянин. Толстый, жадный. Стал ко мне приставать. Раз в подсобке еле отбилась. Когда Антону сказала, он пошел скандалить. Арсен – хозяин сказал, что мы не прошли испытательный срок. Дал по пять тысяч и выгнал. Это почти за весь месяц. Теперь Антон хотел в Макдональдс, а я искала по специальности. Но пока ноль.

                - Какая у тебя специальность – то, Галка? – Олег Николаевич  уже понял, что его план по прекращению вселенского горя сработал, но продолжал беседовать. Ему нравилась эта порывистая девчушка, все мысли и чувства ее были крупно прописаны на ее открытом личике.
                - Я педагог, - гордо поведала Галка, - учусь на воспитателя дошкольных заведений.
Олег Иванович быстро поднялся и подал руку девушке.
                - Пошли, педагог, я тебе подработку уже нашел. Тут рядом.
                - Как же, дедушка, мы же только познакомились, а вы уже…, она замялась, подбирая слова.
                - Какая разница, когда познакомились. Иди уже. Там увидишь,  прыткая.

Они перешли через дорогу и поднялись на четвертый этаж старого панельного дома в 17 этажей.
Олег Николаевич отпер дверь и прошел в небольшую прихожую.
Вот тебе Галка, тапки. Проходи, - и в комнату, - Валя, ты лежишь?
Из кухни раздались шаркающие шаги. Появилась низенькая, бледная старушка в простеньком халате.  Седые волосы были стянуты на затылке в  маленький пучок. Она подслеповато прищурила глаза:
                - Кто это к нам пожаловал? - тихо промолвила, почти прошептала она.
                - Это Галя, мы только что в парке познакомились. Хочет работать на каникулах по специальности.
                - Хорошо. Я сейчас чаем займусь, - бабушка повернулась назад, в кухню.
                - Нет – нет, ты ступай и ложись. Мы тут сами. Вот Панадол  выпей. Температура – то какая?
                - Хорошо, Олежек, лягу. Последний раз 38.2 была.
                -  А мы давай на кухню, - Олег Николаевич взял Галку за отворот на рукаве и потянул в дверной проём, - там тебе всё и доложу. А ты мне про своё житье расскажешь.

Он налил воды в чайник и присел на табуретку. Поглядел на ходики, что громко тикали на стенке. Вот минут через двадцать и работу свою увидишь. Он с загадочным лицом и улыбкой поднял указательный палец вверх.
Чайник вскипел быстро. Олег Николаевич достал их холодильника баночку с темно – красным вареньем.

             - Это я Валюше заварю. Брусника сибирская. Должна жар снять.
Он отнес чашку жене, вернулся, сноровисто заварил в чайничке свежей заварки и разлил по чашкам. Потом достал из сумки пачку вафель и придвинул к гостье. Сам достал из сахарницы кусок сахара и пил чай вприкуску.

              - Ну, расскажи, Галка, где живешь, с кем? Много ли родни?
              - Вот на том берегу, за парком,  дом,  где Сбербанк знаете? Так мы с мамой за ним живем. У нас дом 1, корпус 2. Маме квартиру там дали после Детского дома. Она у меня подкидыш. Никакой родни нет. Только бывшие детдомовцы в друзьях.

                - Так уж сразу и квартиру! Я слышал, что детдомовские годами ждут, все пороги обивают, пока добьются.
                - Ну, так у мамы особый случай был. Она уже беременная была. Мне не говорит от кого. Но я подозреваю, что там договор был. Она молчит,  почему ей сразу квартиру. Наверное, за молчание про отца моего. Ну что Вы хотите, девчонка 17 лет. Согласилась. Я на нее не давлю,  про отца вопросов не задаю. Благодарна,  за то, что родила да  вырастила. Мы с ней дружно живем.

                - Так маме твоей, наверное, и сорока нет? Молодая еще.
                - Да. И молодая, и красивая, и ухажеры есть. А замуж не идет. Говорит, сначала тебя выдам, а там посмотрю.

Тут в кухне появился новый персонаж. Из коридора в двери, внизу, почти у пола,  сначала показалась маленькая рожица. Видно было, что ребенок со сна. Еще глазки не совсем открылись. Потом появилась девочка, лет двух, или даже младше. Она проковыляла к деду и полезла ему на колени. Одета она была в майку и памперс.

                - Вот и Маша наша проснулась, - он принюхался и весело продолжил, - да ты и дела свои успела сделать. Пойдем в ванную, помою тебя.
Галка спрыгнула со стула, подхватила ребенка и направилась в ванную.

                - Дедушка посидит. А мы сами управимся. Где ее памперсы чистые?
                - Там, в спальне, возле ее кроватки,  - Олег Николаевич улыбнулся и уткнулся в чашку.
Появилась Галка с умытой, причесанной и видно было, что довольной малышкой.
                - Вот и мы. А внучка у Вас,  Олег Николаевич, золото. Не пискнет, не плачет. Больше улыбается. Теперь я понимаю покушать нам надо.
                - Да. Там в ковшике кашка для нее есть и молочко в холодильнике. Она у нас сырое пьет. Животик крепкий. Только подогреть, можно под горячей водой бутылочку подержать. Вот только не внучка она нам с Валентиной. Правнучка. А ну, скажи малявка тете, как тебя звать?

                - Мафа, - серьезно сказала девочка, потом показала пальчиком на прадеда, - Ежа.
А потом перевела пальчик на Галку, - мама.

Галка почему – то смутилась, а Олег Николаевич рассмеялся,
 - Ежа это Олежа, жена так зовет, так и Маня выучила. А мамку свою беспутную она и не видела  толком. Та сбежала, когда малой и полугода не было. Так теперь на всех женщин мама говорит.

Он посмотрел, как сноровисто Галка готовится кормить Машу,  и продолжил:
                - Так вот об этой работе я тебе и говорил. Пойдешь к нам хоть на месяц в няньки? Много не заплатим. Внук оставил денег немного. Можем 25 тысяч платить.
                - Пойду. Маша мне понравилась, знаю – подружимся. А внук то где? И почему мать сбежала?
                - Внук у нас математик. Уже четыре курса МГУ закончил. Сейчас с командой на Олимпиаду в Томск по своей математике уехал. Через неделю будет. А тут Валентина моя слегла. Хорошо, что тебя встретил. Теперь справимся. Ты давай, покорми, да идите гуляйте. Погода хорошая.

                - Хорошо, Олег Николаевич. Но только может быть вам убраться в квартире? Жена же не должна в пыли болеть. Хоть полы быстро пройтись? Покажите, где швабра.
Она докормила девочку, схватила ведро и быстро прошлась по всей квартире.
                - Пыль потом протру. После прогулки. Давай,   Машуня,  оденемся и в парк. А там и в «Перекресток» зайдем. Маме тебя покажу. Вот обрадуется.
На вопросительный взгляд прадеда она пояснила:
                - Мама на кассе в «Перекрестке», как раз на смене.

                *****

На следующий день Галка пришла к старикам в восемь. Олег Николаевич был уже на ногах. Брился.
           - Ты чего это так рано, Галка? Малая еще спит. Гулять с ней не скоро.
           - Так я уже дома все дела поделала. Прибралась, борщ сварила, цветы полила. Чего зря сидеть. Как жена Ваша? Температура держится.
          - Да нет. К утру спала. Меньше 36 показывает. Но слаба еще Валентина. Пусть лежит.
          - Конечно. А я пока завтрак вам сделаю. Вы что утром любите? Хотите оладушек напеку. Муку я у вас видела, яйца есть, соду найду. Вон яблочки на столе. Пару в тесто потру. И вкусно и полезно.

           - Давай, Галка, действуй. Мы - то привыкли утром чайку, да бутерброд. Всю жизнь работали. Утром времени в обрез. А оладушек  давно не ел.
Девушка быстро намесила теста и заодно поставила для Маши манную кашку. Через двадцать минут на столе уже стояло блюдо с горой пышных оладьев.

              - Сюда бы сметанки,  или повидла какого, - суетилась между столом и конфорками Галка.

В кухню вышла бабушка.
             - Как вкусно пахнет. Даже мне больной захотелось попробовать.
            - Извините, а как к вам по отчеству обращаться? - замялась Галка.
            - Отчество у меня Парфеновна,  а ты зови баба Валя, как внучок кличет. Так мне приятнее.

            - Хорошо, баба Валя, вы идите зубы чистить да умыться, а я чай заварю. Вам теплое надо.
Пока все рассаживались к столу, из спальни, как обычно, молча появилась  Маша.
Она сразу пошла к Галке.
            - Мама, на ручки.
И вскарабкалась к Галке на колени.
            - Не мама, а Галя, - засмущалась девушка, - куда сразу  оладью ухватила. А мыться? И для тебя каша варена.
Но Маша уже отгрызла половину оладьи, а другой рукой прихватила следующую.
Все рассмеялись.
               - Вот, Галка, придется мне кашу доедать,  - Олег Николаевич смеясь,  потянулся к ковшику, - как не любил я манку в детстве, так полюбил в старости. А если изюму бросишь горсть – вон в банке на полке - так за деликатес пойдет.

После завтрака, а  Машуня  уплела больше всех оладушек,  ее одели гулять. Галка вымыла посуду, уложила бабу Валю, поставив рядом с ней на тумбочку большую чашку чая с брусникой.
               - Вам пить надо почаще. Не забывайте. И температуру меряйте каждый час.

Олег Николаевич собрался с ними. Надо было купить молока, хлеба. Да с Галкой набрать на борщ продуктов, она обещала сварить  к обеду.
               - Это не долго. Я вам постного  сделаю. Без мяса. Попробуете.
Они вместе зашли в «Перекресток». Галка познакомила своего нового знакомого с мамой, миловидной женщиной со скромной прической и почти без макияжа на добром лице.

Они перекинулись парой фраз – благо магазин был почти пустой – понравились друг другу. Мама Галки, Зинаида Ивановна,  поблагодарила Олега Николаевича за то, что дал работу дочери, а он поблагодарил за такую хорошую няньку и помощницу.
После этого пошли на детскую площадку, коих было много вокруг. Выбрали с песочницей. Маша пекла куличи, а они расположились на скамейке.

               - Я всё стесняюсь спросить, - Галка подняла сумку с продуктами на скамейку, чтобы не пачкалась, - как так получилось, что вы с правнучкой и внуком оказались? Извините, не моё дело, конечно, но если можно.
              - Так это и не секрет совсем. Я тебе, девочка, расскажу. Время у нас есть, так начну, пожалуй, с родителей своих. Интересная судьба их. С войны еще. Будешь слушать? А то старики любят поболтать, а молодым может и не интересно?
              - Что Вы! Интересно. У нас с мамой и родни нет. Никакой истории. А у Вас много чего за жизнь было. Слушаю.
 
                *****

           - Так вот батька мой из Сибири. В Шушенском, под Красноярском рос. В Ремесленном училище на автослесаря по моторам выучился.  В сорок втором был призван на флот. На Балтику. Служил на катерах мотористом, по специальности можно сказать. Только не в теплом гараже, а под обстрелами, среди минных полей и налетов немецких.

 Перед призывом, влюбился. Да и она в него не на шутку тоже. Вот свадьбу не успели сыграть. Она в медучилище училась.  Их быстро, за год, на  медсестер обучили. И тоже на фронт.  Попала на санитарный поезд. Раненых тяжелых возила с передовой  вглубь страны, на лечение. Всё время в разъездах. Но письмами обменивались. Почта полевая работала хорошо. Два года не виделись. Николай в блокадном Ленинграде,  мама моя будущая, Глафира, всё в поездках, раненых выхаживает.

Но вот перестали от него письма приходить. Раньше по два в месяц было. А тут месяц прошел, нет письма. Глаша  уже и матери его в Шушенское написала, нет ли у них весточки? И ответ получила, что нет от сына писем. Но и похоронки, слава Богу, не приносили.
Она стала по встречным эшелонам на всякий случай Колю спрашивать. Нет,  говорят, не было Шишкина Николая. Не встречался.  Измаялась  мама моя будущая. Плакала ночами. По всем встречным эшелонам с ранеными его спрашивала. Нет, говорят. Не было такого.

 И вдруг в Казани, они возвращались из Омска за новыми партиями раненых, а на соседнем пути стоял полный санитарный поезд. Как раз вез тяжелых в Красноярск из Ленинграда. Это уже  когда блокаду прорвали.
Глаша к коллегам подбежала,  так,  мол, и так, жениха ищу. Шишкин Николай, моряк. Не видели? Ей говорят – иди в третий вагон. Там горелые. С ожогами. Вроде был моряк.

Нашла она Колю своего. Тяжелый был. Бредил. Правая сторона сильно обгорела. Врач объяснил, что шансы есть,  может и выживет. Серединка на половинку. Организм крепкий. Девять из десяти уже бы умерли. А он борется. Уже две операции сделали. Правую ступню ампутировали. Да и руку правую, вернее кисть почти всю пришлось удалять. Два пальца осталось. Осколок из легкого достали. Но главное сепсис. Заражение крови. То лучше, то хуже, но живой.
Глаша к своему Главврачу, начальнику эшелона. Так, мол, и так, жених при смерти. Можно на их поезд переведусь. Уж я его выхожу.
Как там они среди эшелонов договорились, не знаю. Только добилась она перевода. И с Колей своим в Красноярск уехала. Неделю от него не отходила. Два раза ему кровь давала. Переливали из вены в вену. Хорошо группа позволяла. Спасла. А потом и добилась в Красноярском госпитале остаться. До самого конца войны.
Батя мой, когда в себя пришел, да Глашу рядом увидел, подумал, что уже на том свете.

                -  Ой, простите Олег Николаевич, минуточку, - Галка подбежала к песочнице, - Маша, а ну идем за кустик. Вижу, что пи-пи хочешь. Пора уже проситься.
                - Вот успели. Сухая. Дома будет только на горшок. Пора уже, а то на памперсы разоритесь
                - Вот молодец, Галка! Получится из тебя хороший воспитатель. Внимательно к детям относишься, - Олег Николаевич потрепал ее шутливо по прическе, - слушай дальше.

Батя мой сначала горевал сильно. Мол, кому я инвалид такой нужен. Но мама моя эти разговоры сразу пресекла.
                - Как ты смеешь так раскисать?  Люблю я тебя,  и счастлива,  что живой.  Будет у нас распрекрасная жизнь.

Из госпиталя отца выписали перед самой Победой, в апреле. На ногу смастерили деревянный протез на ремнях. Рука, конечно,  была почти без движения. Но постепенно Николай и двумя пальцами научился управляться. Сразу после 9 Мая они расписались. Ему, как инвалиду Войны и орденоносцу дали комнату в бараке на Каче. Был такой район в Красноярске. Бараки по  берегам речушки.  На свадьбу родня из Шушенского приехала. Там за столом отец и поведал свою последнюю военную историю.
Они тогда за немецкой подлодкой гонялись. Удалось ее обездвижить. Осталось  обработать глубинными бомбами место, где она на грунт села. Добили. Но тут два «Юнкерса» фашистских налетели. Одна бомба под кормой рванула. Пробоина была большая. Ясно, катеру не жить. Отец из машинного отделения на палубу выбрался уже раненый. Осколок был в легком.  «Юнкерсы» пару раз прошлись по ним из автоматических пушек.  Снаряд  в бак с бензином попал. Катер запылал. Отец на палубе, как в костре лежал. А спасла его вражеская бомба. Рядом с катером в воде взорвалась. Катер перевернуло и отца выкинуло в воду.  Спас жилет  не дал утонуть. Подобрали его и других, кто в воде был, на другой катер.
Вот, как в присказке – и в огне не сгорел, и в воде не утонул.
Ну что, не утомил я тебя?

           - Нет, что Вы! Я как книгу интересную читала. Как же они дальше? Нам еще час гулять. Расскажите.

           -  Отцу инвалидность и пенсию дали. Можно было не работать. Так нет. Посидел дома три месяца и пошел мотористом в гараж скорой помощи. Да так наловчился левой здоровой и обгорелой правой рукой работать, с двумя пальцами, что стал лучшим специалистом по моторам в городе. К военным наградам потом еще и Орден Трудового Красного Знамени получил.
А в 46-м и я на свет появился.  Трудное было время, послевоенное, но счастливое. А у меня так вдвойне. У половины друзей отцы с войны не вернулись. А у меня и мать, и отец!

Пошли, Галка. Валентину пора покормить.

               - А дальше как было? Почему вы с внуком и Машей живете? Извините, что лезу. Мне интересно.

               - Пойдем, нетерпеливая.  Вот Родион скоро приедет, внук. У него и спросишь. Или  бабу Валю попроси. Она поговорить любит. Это сейчас тихая. Болеет.

                *****

С бабой Валей Галка разговорилась на следующий день в поликлинике. Она оставила Машу с Ежей, и повела бабушку на рентген. Доктор прописал легкие проверить. Они сидели в коридоре, ждали, когда пригласят. А потом ждали результата. Время было.

                - Бабушка Валя, мне Олег Николаевич про своих родителей так интересно рассказывал. А что дальше было. Как вы встретились?

                - Да обыкновенно. Я  в  Педагогический поступила.  На первом курсе была. А он уже в Политехническом.  На четвертом. На танцы к нам они ходили. У них девчат одна – две на группу. А у нас «женский монастырь». Почти не было парней. Вот мы и приглашали из технических ВУЗов да из Военных Училищ. Вот я ему и глянулась. Говорил, что маленькую такую из всех приметил. После института он на стройку пошел. Прорабом. КРАЗ тогда сильно расширяли. 

Поженились, перед моим выпуском. Жили сначала у моих. Мой папа был доктор. Хирург. У них была двухкомнатная квартира. А уж когда я Маринкой забеременела, Олегу от стройтреста выделили двушку  в новом доме на правом берегу. Тогда город наш Красноярск в основном на левом берегу располагался. Да разросся. Вот и стали новые микрорайоны на правом берегу строить.  Хорошо мы жили. Дачку завели, как у всех тогда, шесть соток. Овощи свои были. Олег лодку завел. Рыбачил.
Время пришло, всех родных, и моих, и Олежека бог прибрал. Схоронили. Маринка в Москве выучилась. Историко – Архивный закончила. Там и замуж вышла. Муж, Иван видный у нее был. Фамилия у него была нашей под стать. Марина Шишкина была, а стала Сосновская. Когда учился,  командовал он студенческими стройотрядами. Сначала своего института. Потом всей Москвы. Он в МАИ учился, авиационном.  После института начальником смены на Центральном Аэровокзале работал. На два года старше Маринки. Маринка после института в архиве Железнодорожного транспорта работала. В секретном отделе.
 
Вот тут в Бутово он с  бывшими стройотрядовцами,  МЖК организовал. Молодежный Жилой Комплекс. Первый в СССР.  Все инстанции прошел. Вплоть до ЦК. Но добился. Разрешили молодежи себе вроде кооператива строить. Но каждый участник должен был отработать на строительстве по три тысячи часов. Это помимо основной работы. За четыре года несколько таких огромных домов построили. Вот эту квартиру, четырех комнатную, они тогда и заработали.  А его за пробивной характер и способности организатора  выбрали председателем всего Комплекса.
Сестра вынесла рентгеновские снимки и заключение.
             - Всё в порядке, бабуля. Затемнений нет. Снимки у Вашего врача будут. Поправляйтесь.
             - Спасибо, милая, утешила. Пойдем, Галка. Дома почаёвничаем. Дальше расскажу про беду нашу.
                *****

Дома посидеть не получилось. Проснулась Маша. Поела Галкиного борща. С удовольствием. Старики подивились – редко малыши так хорошо взрослую пищу едят.  Баба Валя похвалила:
               - Ты, Галка, очень вкусный борщ сварила. Да управилась меньше, чем за час. Кто научил без мяса варить?
              - Так мы с мамой всегда такой варим. Там мясо и не нужно. Я же фасольки из банки добавляю, вкус улучшает, да и калорий прибавляет.
              - А у нас в Сибири больше щи варят. Правда есть села с переселенцами из Украины. Они еще при Сталине перебрались. Так у них и говор еще сохранился, и борщ с пампушками. Ты насыпь и мне пол – тарелочки, уж очень понравился. А сами идите, гуляйте пока погоды такие хорошие стоят.
Вечером Галка задержалась у стариков. Хотела историю семьи дослушать. Выкупала и уложила Машу. Опять поспорили, мама она или Галя. Маша не сдалась, так и заснула со своим мнением.

Сели втроем в кухне, налили чаю. Баба Валя улыбнулась,
               - Вижу, Галка, продолжения ждешь. А я всё тяну. Не весело дальше. Пусть Олежа рассказывает.  Я про детей наших ей говорила. Как МЖК построили.
Олег Николаевич хрустнул сахаром, задумался.

                - Ох и времена тогда были хорошие. Летом к нам на Енисей дети сынулю своего Родиона привозили. Лет с трех каждое лето у нас гостил. Валя и с работы уволилась, стажа на пенсию с лихвой хватало, да и я уже отделом заведовал в проектном институте. Получал хорошо. Летом брал отпуск. Дома не сидели. На Красноярском море, палатку поставим и живем недели три. Природа! Воздух, ягоды – грибы. О рыбе и не говорю. Внуку Родиону очень всё нравилось. А дочь наша с зятем тоже отпуск выкраивали. Но они больше за границу стремились. Болгария, Турция. На море. А – то и в горы. На Эльбрус. Моторные были.

Он полез в кухонный шкафчик и достал начатую бутылку коньяка.
                - Ты, Валя, не смотри так. Знаешь же, что я не увлекаюсь. Но сейчас выпью рюмку. Не могу дальше спокойно говорить.
Жена только разрешающе махнула рукой, и ушла в спальню, по пути вытирая набежавшие слезы.
                - Вот, Галка, слушай дальше. Родьке уже двенадцать исполнилось. Он, как всегда на лето к нам. С одноклассником. А учились они в спецшколе с упором на математику.  Помню, увез их на море наше Красноярское, за плотиной.  Вылезаю утром из палатки, а весь песок на берегу формулами исписан. Эти юные Лобачевские прутиками пишут. Да спорят,  аж чайки кричат. Один пишет, другой ногой стирает и своё доказывает. Еле разнял. За хворостом для костра погнал.
Но это лето было последним счастливым.

Иван с Маринкой на своей машине решили в Крым на неделю махнуть. Место у них там было любимое. Вот на Симферопольском шоссе и закончили свои жизни. Пьяный тракторист  с  проселка на шоссе выкатился. Не успели уйти. Всмятку.
Мы в Москву прилетели. Ребята из МЖК уже всё организовали.
 
Олег Николаевич подошел к окну, отдернул штору. Вон, возле церквушки на старом кладбище лежат. Вдвоём. Как в сказке – и жили они счастливо. И умерли в один день.

Мы хотели Родю к себе в Красноярск забрать. Но пришел директор их школы. Как хотите, говорит, но надо ему в школе остаться. Большие надежды подает. Если не переедете в Москву, я его в интернат устрою для талантливых детей.  Есть такой  при  городском правительстве.

Мы подумали и решили перебираться сюда. Негоже ребенку в 12 лет, как сироте в интернате. Квартиру в Красноярске продали. Я тоже на пенсию пошел, хотя еще мог работать.

Вот уже десять лет прошло. Недавно ходили к детям на могилку. Рассказали им про сына, чтобы не беспокоились. Ученый растет. Уже грамоты да кубки с олимпиад складывать не куда. Видела, небось,  в его комнате.
Галка, конечно, видела. Видела и фотографии, где Родион один, или с друзьями получал награды. На всех фото он широко улыбался, показывая отличные, крепкие зубы. И еще она отметила густую, непокорную прическу. Волосы, в крупных кудрях, торчали в разные стороны. И было заметно, что Родион совсем о них не задумывается.

На следующее утро Галка купила у ворот их маленького кладбища, где давно никого не хоронили, четыре гвоздики,  и без труда нашла могилку Ивана и Марины Сосновских. Постояла  молча, посочувствовала  ставшим близким для нее старикам.
Прошло несколько дней. Она пришла утром на свою «подработку» и увидела в кухне уже проснувшуюся Машу на коленях у Родиона. Она его сразу узнала, только удивилась, какой он высокий. На фото это не было так заметно.

                - Доброе утро. Я Галя. С приездом Вас.
                - Мама, - Маша сразу завела свой давний «спор».
                - Доброе утро, Галина. Я вот поздно вчера прилетел. Дочкой не налюбуюсь. Спасибо Вам за уход.

Давайте, чай пить. Дедушка с бабушкой сейчас выйдут. А потом пойдем гулять. Всю командировку мечтал, как приеду, да с Маней гулять пойду. А Вы мне про нее расскажете. Выросла она заметно, да и говорит уже намного понятнее.

                *****

Когда Родион не был занят своими математическими делами в Университете, молодые люди с удовольствием проводили время вместе. Гуляли с малышкой, ходили на спортплощадку с тренажерами. Благо в их парке таких было много, на все вкусы. Родион даже начал учить Галку кататься на скейте. Сам он освоил его в совершенстве и показывал разные трюки на специальных горках для этого вида спорта.

Галке с ним было легко. Он совершенно был лишен качеств, что замечала она в сверстниках  в колледже. Там было в ходу хвастовство.  Кичились  родителями, у кого богаче, или должность выше. Хвастались новым Айфоном, или ноутбуком. Форсили тряпками с «брэндом». Перед ней, дочерью сироты детдомовской, вообще, задирали нос.  Даже подруги у нее, с которой можно было бы делиться на равных, не было. Своего парня бывшего, Антона, она уже вспоминала, как что – то давнее, не настоящее.

Родион был другим. Открытым и дружелюбным. Старше ее на три года, по жизненному опыту он ушел далеко вперед. Иногда поправлял  Галку в ее восторгах, или осуждениях. Показывал явление с неожиданной стороны. Видимо, многое почерпнул у своего рассудительного деда.

Наконец, во время очередной совместной прогулки,  она набралась храбрости и выпалила главный, занимавший ее вопрос:
              - Извини, Родион. Но меня мучает вопрос, как вы с Маней одни оказались. Что с ее мамой? Олег Николаевич сказал только, что сбежала.
Ждала ответа и внимательно смотрела, как Маня катается на детской горке.
              - Знаешь, Галка, я сам об этом много думаю. Раньше  я только  Жанну, во всем винил. А сейчас думаю, что и сам в чем- то виноват. Ну,  в том, что ребенок без матери остался.

Мы с ней еще на первом курсе познакомились. Я на ВДНХ на скейтборде тусовался. Ну и она там класс показывала.  Яркая,  веселая, острая на язык. Понравилась. Она  в Институте Дружбы Народов училась. Сама из семьи дипломатов. Несколько лет в Голландии прожила. В школу там ходила. Английский и голландский – как родной. Меня по английскому взялась подтянуть. Родители ее в это время в Конго были. Квартира пустая. Так между уроками английского и Машу сообразили. Расписались. Родители по Скайпу  благославили,  даже не приехали. Сказали, приедут на внука посмотреть.
 
Внучка родилась. Они прилетели, неделю побыли. Оставили нам немного денег и назад, в Африку.

Мы старались справляться и с Машей и с занятиями. Тем более,  что у меня уже тема в лаборатории  своя была,  из студентов  дали всего троим. Работа и учеба захватили. Хорошо баба Валя помогала. С Машей сидела. Готовила.
А когда Мане полгода было, Жанна пропала. Телефон выключен. Знакомые и сокурсники ничего не знают. В институте уже неделю не видели. Обзвонили больницы, милицию, морги…

Через два дня пришла СМС. «Родя, прости. У нас с тобой ошибка вышла. Я не такую жизнь для себя хочу. Не ищи. Я в Амстердаме, всё хорошо».  И опять телефон отключила. Мы с ее родителями связались. Мама сказала, что она не удивлена. Наоборот, для нее странно, что Жанна замуж вышла и ребенка завела. Она, оказывается, с 13 лет из дому регулярно убегала. Еще в Голландии это началось. А в Москве продолжалось. Как они не боролись, не строжили.  К психологам водили, запирали. Ничего не помогало.  Дождались, когда ей 18 исполнилось, да и плюнули. Живи, как хочешь.

Родион задумался. Опустил голову, уткнувшись в шарф.
                - Последнее время думаю, что я сам виноват. Не разузнал, как положено, о будущей жене всего. Не разглядел душу ее мятежную. Ребенка обрек на такое положение.
                - Нет. Нет и нет, - Галка с жаром стала убеждать его в невиновности, - ты влюблен был. А любовь всё прощает. Не виноват ты.
                - Да не горячись ты, Галка. Умом и я понимаю, что не виноват. А душу саднит всё равно.
                ******

Прошло лето. Галкина подработка закончилась. У них с Родионом началась учеба. Времени свободного было мало. Но они выкраивали иногда часок – другой для встреч. Баба Валя поправилась. Заботу о малышке взяла на себя. Родион как – то заикнулся о няньке, но старики заверили его, что справятся. Да и после Галки никого не хотят. Она иногда забегала к ним, спрашивала, чем помочь. А чаще молча брала пылесос да швабру и быстро прибиралась в квартире. Или варила полюбившийся всем постный борщ.

На ноябрьские праздники Родион с Галкой выбрались в местный кинотеатр. Отдохнули за Американским триллером от повседневной суеты. После сеанса вышли под мелкий моросящий дождик. Родион пригласил ее в кафе.

                - Нет, - Галка поправила ему шарф,  смущаясь, продолжила, - сегодня я тебя кормить буду. Пойдем.
                - Постой. Я хоть тортик твоей маме куплю. Она какой любит?
                - Не надо. Дома всё есть. А мамы нет. К подруге своей по детдому в Тулу на два дня уехала.

             Они поднялись к ней, на 12 этаж. И сразу, в прихожей стали целоваться. Видимо давно оба этого хотели. Да возможности не было.
До стола добрались только к часу ночи, оба голодные, но счастливые.
 
Родион налил вина в бокалы. Улыбнулся. Опустился на одно колено и шутливо начал:
                - Хочу тебя, красна девица, в жены звати.  Не побрезгуешь женихом без титулов и поместий, без злата серебра и родни знатной?
                - А ты, добрый молодец, возьмешь ли меня без приданного,  да неизвестного роду племени? А я, - она притворно потупила взор, и, сдерживая смех, закончила, - согласная.
Родион схватил ее в объятья.
                - Да я давно знал, что к этому придет! Как только Маня тебя мамой назвала, у меня, прямо щелкнуло что – то внутри. Прямо богу взмолился – сделай всё, чтобы так было. Ведь уже обжегся раз. Хватит.

Вечером только удалось им выбраться из квартиры. И сразу пошли объявиться старикам. Баба Валя молча их перекрестила и поцеловала.

                - И слава Богу. О такой внучке мечтали. И для Роди, лучше не надо. А ты чего молчишь, дед? Или не рад?
                - Рад – то я рад. Давно чувствовал, что к этому идет. Подходите вы, детки друг другу. Только Родя, ты дела свои с Жанкой  пореши.  Ведь и не развелись толком. Как жениться то будешь? Да и Маша с тобой на птичьих правах.
                - Не беспокойся, дед! Всё решим, нет для нас теперь преград. Давай лучше коньяк свой доставай. Сердце лечить будем.
И всё шло хорошо, Свадьбу наметили на лето, чтобы не помешала учебе. Галка обрадовала маму, они с Родионом официально просили ее согласия. Она рада была такому зятю. Только посетовала, что помочь молодым мало чем может.
 
                - Всё, что надо Вы, Зинаида Ивановна, уже сделали. Такую дочь вырастили. Спасибо. А если после свадьбы разрешите Вас мамой называть, так буду благодарен. С 12 лет это слово не произносил. Не мог.
                - Да ради Бога, Родион. Только счастлива буду.

                *******

Но в апреле случилось  то, чего Галка и предположить не могла. Ей казалось,  жизнь кончилась. Всё прахом пошло. Родион два дня не звонил. Она знала, как напряженно он работает при кафедре над своей темой. Не надоедала. И вдруг звонок от Олега Николаевича.

             - Забеги к нам, Галка, после колледжа. Поговорить надо.
Пришла. Старики сидят за столом в кухне, как в воду опущенные.  Маша сидит на полу с куклой. Кормит ее игрушечной ложечкой из маленькой тарелочки.
Галка, даже не разделась. Присела. Ждала.

                - Ты только сразу не расстраивайся, всякое бывает. Да и не ясно ничего пока, - Олег Иванович посопел, прокашлялся, - Родион на Скайп письмо скинул. Вот смотри.
Он повернул к ней экран ноутбука.
Она прочитала короткое сообщение.
                « Деда, Баба! Не волнуйтесь. Мне срочно надо вылететь в Шри-Ланку. У Жанны случилось ЧП. Надо помочь. Объяснять времени нет, через 40 минут вылет. Галю успокойте. Целую»
                - Ночью пришло. В 3 часа. Утром увидели.  Набирали его. Вне зоны. Ты, Галка, не горюй. Разъяснится всё.
Баба Валя всплакнула и добавила:
                - Вот ведь шалава. Уже и забывать ее стали, чтоб ей!  Так опять чего – то набаламутила.

Трое суток для Галки слились в какой – то кошмар. Чего она только не передумала. Ночью проваливалась в короткий сон, не выпуская их рук телефона. Ждала звонка. На занятиях не могла сосредоточиться. Отвечала невпопад. Ее даже отправили в медпункт. Фельдшер померяла температуру, давление. И отправила домой. С таким пульсом, сказала, и до сердечного приступа не далеко. Сказала отлежаться два дня.
На третью ночь объявился Родион. Вызвал по Скайпу. Связь была ужасной. Выглядел он каким – то усталым, глаза красные, волосы, и так непослушные, всклокочены.  Картинка всё время срывалась. Чтобы нормально поговорить, пришлось отключить видео.  Он сказал, что все подробности расскажет в Москве. А пока только главное – Жанна вляпалась в неприятную историю с контрабандой. Осталась без документов и денег. Никто из друзей, ее круга тусовщиков, не помог. Ни из русских, ни из голландцев, где она жила последнее время. Только он сразу вылетел на помощь. Сейчас доказывают в Российском консульстве ее личность. Надежды есть. Но сколько пройдет времени сказать не может. На этом связь прервалась. Хорошо, что он свидетельство о браке и все, какие были документы ее взял. Старые права на машину, студенческий билет.

Галка, хоть и не успокоилась до конца, но хоть в себя пришла. Но всё равно червь ее грыз. Как они там вместе. Ведь муж и жена пока. Мало ли что…
Через два дня опять ночью вызов по Скайпу.  На экране ярко размалеванное женское лицо. Глаза в густой синей туши. На голове копна розовых волос. В носу и в одной брови колечки пирсинга.

Галка видела фото Жанны, те, что еще на свадьбе были сделаны. Сейчас это была другая, лет на тридцать выглядевшая, с усталыми глазами и неестественной попыткой улыбаться, женщина.
                - Ты Галя? – начала она прокуренным голосом,  - извини, что ночью. У нас утро, а позже бежать  в Консульство. Сегодня в приличный  отель переселились, связь хоть нормальная.

Галка слушала молча.

                - Я знаю, ты, да и все родные, меня осуждают. Виновата я и перед Родионом и перед Машей. Но, пойми. Из меня мать, как из…  - она махнула рукой.  Родя попросил тебе самой всё рассказать. Ты уж извини.
Когда полгода в браке провела, меня стала тоска заедать. Черт на ухо шептал:
                – так и будешь при пеленках жизнь гробить. Лучше уж сразу в монастырь.

Я в интернете наткнулась на старого,  еще по школе тамошней,  дружка.  Негрилка кучерявый, но смазливый и веселый. Я еще тогда с ним в первый раз траву закурила. Да и женщиной он меня сделал. Так походя, играючи.
А тут смотрю он,  Махил,  дружок старый. Да какой красавец! Картинка! Списались. Он позвал, написал, что ее помнит и с удовольствием поможет определиться. Работает он на алмазной бирже. Менеджер. Всё схвачено.
Я и сорвалась.

Короче, стали жить вместе. Я устроилась на хорошую фирму переводчицей. Они дела с русскими имели. А Махил  оказался никаким не менеджером. Так, иногда ездил по миру от биржи.
Я уже и бросить его хотела,  балабола никчемного.  Да он в Шри-Ланку позвал. Отдохнуть, потусоваться.  У него, мол,  дело там на три дня, а ему неделю оплачивают. На двоих. Поехали. На работе договорилась.

Жанна задумалась. Галка слушала ее рассказ, даже сочувствие какое – то ощутила.

              - Ну, он побегал по делам, - продолжала Жанна, - по вечерам в бар, на дискотеку. Деньгами разжился, не считает. Хорошая сделка, говорит, прошла. Я комиссию получил. А прилетим, так втрое больше дадут. А перед отлетом вся его афера и вылезла.

Зачем я ему понадобилась. Утром лететь, а он вечером мне четыре пакетика величиной с перепелиное яйцо  показал. Я в руку взяла. Тяжелые. Упакованы в салфетку бумажную, а сверху в презерватив. Герметично.
Вот это, говорит, проглотишь утром. А в Амстердаме вернешь. Я с тобой поделюсь. Там натуральные сапфиры не обработанные. На тебя никто не подумает. Не беспокойся.

А я думаю, что же ты, скотина, сам не глотаешь!? Боишься, гад.  А меня не жалко?
Отказалась. Что тут началось! И ругался и бил меня. Сильно бил. Паспорт в ярости порвал и в унитаз спустил. Я  еле – еле, в чем была, в джинсах и блузке порванной, выскочила. Да, телефон хоть успела схватить.
 
Всю ночь по знакомым звонила, хоть бы кто доброе слово сказал. У всех дела…
Вот Родион один сразу сказал, что поможет, не ради меня. Ради Маши. Так и сказал. Прилетел. Сегодня должны  справку мне дать об утере паспорта, по ней можно лететь. Возьмем билеты, сообщим. Прости меня еще раз.

                *****

В Шереметьево Галка поехала с Машей. Старикам сказала ждать. Да и такси не резиновое.  Жанну встречал  солидный дядя с табличкой.  Она сказала, что отец распорядился. Из МИДа машину прислали. После объятий и поцелуев Маша перебралась на руки к отцу. Трепала его волосы, залазила пальчиками в уши, закрывала ладошками глаза. Показывала, как соскучилась. А Жанна попросила Галку отойти на «два слова».
              - Я вижу, что ты идеал для Родиона. Он тебя крепко любит. Уж я вижу. Держись его, девочка. Двумя руками держись. И дай вам Бог счастья. Я на развод уже ему бумагу подписала. И Маше с тобой будет лучше. А у меня, видно, судьба такая. Кривая. 
 Она всхлипнула, притянула Галку к себе, чмокнула в щеку,
            - Прощай, Галка!

                *****

Свадьба была скромная. Но веселая. После ЗАГСа  поехали в одну из здешних  Бутовских кафешек.

Друзья Родиона, математики, оказались не очкариками – батанами,  а веселыми ребятами. Они для молодых преподнесли целую программу в стиле КВН с уморительными шутками, дурашливыми наставлениями и подарками сюрпризами. Не отставали и «детдомовские» - друзья Галкиной мамы. У тех программа была в народном стиле с плясками и частушками. После бесконечных пожеланий, тостов и «Горько»  слово дали новобрачной.

Она подошла к Олегу Николаевичу, наклонившись, поцеловала его в щеку и громко, четко, так что голос местами звенел, начала:

               - Вот за кого я хочу сегодня поднять бокал. За человека, что принес мне счастье. Представьте, сотни людей  прошли бы  мимо плачущей на скамейке в парке девушки. Мало ли что там у нее. И только Олег Николаевич, только его огромная широкая и добрая душа остановила его. Заставила вытереть слезы и сопли совсем посторонней девчушке. А с этого и началось моё счастье. Спасибо вам, родной Олег Николаевич,  дедушка.

 Теперь я вас так буду называть.