Уход. Часть седьмая

   Старик качнулся,  с плеч осыпался сугроб. Солнце в закате уперлось в седловину между вершинами, упала тень на местность и только родовая гора освещалась солнцем. Старцы говорили, что не нужно бога искать в святых местах – он в нас. Кто сохранил бога в себе, тот и живет его законами. Но родовые вершины почитать нужно. Устраивать дьялома, обряд подвязывания лент и поклоняться памяти предков.

   Вновь похолодало. Вот ведь беда: холод кругом, кажется, замерзнешь  в часы. Но старое изможденное тело жило и не подчинялось законам холода. Хватало тепла, чтобы продолжать думать, вспоминать. Листать страницы книги жизни. Не принимал его Эрлик в свое подземное царство. Закрыт Амыру нижний мир. От отчаяния старый потряс головой. С одной стороны неплохо, что еще жив, нужно пролистать страницы судьбы на вершине родовой горы, чтобы боги приняли его душу. Они лучше знают, когда это сделать…

   Он понял сразу, кто перед ним: качнул головой, словно говоря – не шутите ребята, не принесу вам беды. Затем разговоры затянулись до ночи. Из беглецов, как на исповеди,  изливалась история жизни в поселении. Он поведал свою историю - семья репрессирована. Его оставили благодаря заслугам:  знатно партизанил в Гражданскую войну. Впервые за два месяца пути  нахлебались горячей похлебки, поели настоящий хлеб, ломаный от каравая. Ночевали две ночи:  хозяин готовился на охоту, беглецы отсыпались в тепле. Приглашал остаться, объяснял, что сложно устроиться на старом месте. Но на третий день друзья встали на тропу, прощаясь со словами благодарности. В мешке лежал хлеб, грело душу запеченное мясо. Спички. Самым полезным событием оказалось то, что добытчик описал, где находятся друзья и объяснил, куда лучше выходить. По каким дорогам двигаться. Расстались близкими товарищами, как родные.

   Через пару недель ночью на горизонте увидели зарево, что раскинулось над лесом огромным светлым облаком. Огни большого города. Скорее туда, чтобы затеряться в массе людей. Оставить, наконец, за спиной гиблое место и сотни верст пути. Вышли на лесную дорогу, заметенную с обочин, только и видно санный след. Услышали звуки топора и решили обойти подозрительное место. Но сквозь мороз долетел детский плач и отчаянные причитания бабы.

   Посреди дороги стояли сани, вокруг них ходила женщина, укачивая ребенка. Невысокий щуплый мужичок, худоба проглядывалась через полушубок, рубил топором лесину. Увидел посторонних и принял оборонительную позу, отведя инструмент в руке назад. Умолкла женщина, не подавал звуков ребенок. Только фыркнула лошадь,  продолжая прясть ушами. Иван с Амыром сразу смекнули, в чем беда – упала огромная лесина на дорогу, как раз на проезжающие сани. На удивление удачно упала, сломала оглоблю, но не принесла вреда людям и животному.

   Втроем они разрубили ствол, очистили дорогу и вырубили оглоблю. По приглашению попутчиков сели в сани и через час въехали в деревню. Семья небогатая, но готова последнее отдать. Ведь  иначе замерзли бы в тайге. В ночь редко на дороге встретишь ездока.

   Родственники мужичка помогли раздобыться одеждой, друзья выбрались из шкур. Оставалось около тридцати верст до областного города.

   Железнодорожный вокзал встретил оживленной толпой, снующей на ближайших улицах, на перроне и в самом здании. Множеством попрошаек, которые за кусок хлеба могли рассказать обо всем происходящем. Иван смело шел с ними на контакт, но со света в темноту далеко не отходил, держался пассажиров. Быстро узнал, как отправляются поезда, есть ли милиционеры на перроне во время посадки и множество другой, не менее ценной информации. Ближе к утру, когда слипаются глаза у милиции и охраны поездов, а по путям деловито снуют только сцепщики и составители поездов, разузнали какой состав идет в нужном направлении и устроились в грузовом вагоне со щебнем. Чисто, хотя и прохладно. Под утро товарняки гнали без остановок на перегонах, и время в пути пролетело быстро. Сердце рвалось дальше, но Иван не спешил пересаживаться, как не велик соблазн оказаться ближе к дому. В их положении лучше осмотреться, затем принимать решение.

   Они дышали воздухом Алтая. Чтобы не привлекать к себе внимания, вышли с вокзала в город и глазели на прохожих, на дома и магазины. Бесцельно бродили по рынку. Затем старший товарищ затесался в толпу мужиков, приезжих, с разных деревень, которые боялись оставить лошадей без присмотра, и смоливших самокрутки в кругу таких же коноводов. Принялся ненавязчиво расспрашивать, кто, откуда приехал, как в селах: живут богато или бедно? Каков урожай этой осенью и можно ли получить вид на жительство. За этим трепом пролетело время, подводы разъезжались с приближением темноты и друзья вновь оказались на вокзале. Действуя уже известным способом, оказались в грузовом вагоне и через короткое время заснули под стук колес.

   Проснулся Амыр от того, что его трясут за плечо. Открыл глаза и успокоился – Иван. Поезд остановился на станции, последней на маршруте перед городом - конечной остановке. Светало, пошли пешком и к обеду оказались на людных улицах. Здесь узнали всю информацию, которая чем-то могла помочь в дальнейшей дороге.
Утром, пока не рассвело. Еще иней ночной дрожал на ветвях сосен, сделали первые шаги. Там впереди, за сосновым лесом открытое место и скоро уже предгорье. Родные места! Шли ходко, скоро их подхватила попутка, на что они мало рассчитывали, и быстро понесла по тракту к их затаенной мечте. К мечте, о которой они боялись думать в холодных землянках посреди таежных болот, во время работы и на холоде среди окружавших лесин, на стылых нарах, где ночью верхняя одежда примерзала к телу. С каждым часом, километром сердце колотилось все громче.

   Им повезло, доехали почти до места. Расстались скромно, Иван все напутствовал юношу, где лучше устроиться и как избежать лишних расспросов о своем прошлом. Справки написаны на вымышленные фамилии, чтобы избежать ненужных проверок и это обнадеживало. Нужно жить не в родном селе. Желательно вообще записаться заготовителем или охотником. Промысловиком со справкой, конечно, не возьмут, но на заготовки примут. Договорились, если доведется встретиться – не показывать, что знакомы. У каждого по- разному устроится жизнь, чтобы не выдать ненароком товарища – молчи…

   От воспоминаний о встрече с Родиной стало тепло в душе, старик растрогался и уронил слезу. Она покатилась по морщинам, выбирая себе путь среди множества, точно так же, как человек,  ориентируясь по только ей одной известной дороге, пока не затерялась в бороде. День угасал, появились первые звезды в темноте приходящей ночи. Сколько звезд на небе! Больше чем людей, которых он повстречал за свою жизнь. Одни были добрые и сверкали, согревая душу, другие холодили, как и далекие мерцающие искры над горизонтом. Видишь, какая звездная дорога прокинулась по куполу неба от одной стороны горизонта до другой?

   Вечно расположенные над землей, известные предкам и останутся в назидание потомкам. Так же будут падать с неба на землю, и пропадать неизвестно куда. Но на небе не убавится, внимательно бережет свое богатство Кудай, верховный бог. Смотрящий не только за звездами, но и за судьбами народов, людей.

   Амыр не обижался на то, как сложилась его судьба. Так решили боги и духи, много грехов видать накопили его предки. Он и взял боль, предназначенную его роду на себя. Это и хорошо – другим на долю не выпали такие испытания! Старик тихо пел, благодаря в словах богов. За то, что прожил длинную жизнь, посмотрел мир, поработал на земле. Какую-никакую пользу, а все же принес. Жалко не оставил после себя детей и внуков. Всю жизнь боялся, раскроют его обман. Как тогда с родственниками поступят? Отправят по этапу, как и его в далеком детстве. Так и не женился, не продлил род по своей ветке. Пусть не сердятся духи и примут его душу…

   Горная страна славится не только отдельными вершинами, но и хребтами – длинными цепочками вздыбленной поверхности. Некоторые длятся сотни километров, иные всего десятки. Посмотреть сверху – люди живут рядом по меркам расстояний, но между двумя селами поднялась цепь вершин, между ними перемычки перевалов, через которые путь так же невероятно труден и тернист: крутые подъемы и неудобные спуски. Чтобы попасть из села в село, дорога ведет в объезд, далекий и извилистый, по долинам и ущельям. Кто рискует, конечно, поднимается на седло перевала и затем спускается вниз, но уходит на это занятие времени больше, чем пылить по дороге.

   Амыру повезло, встретил по пути людей из заготовительной конторы и нанялся в нее на работу. Никто сильно не интересовался его документами, руки рабочие нужны. Определили на прожитье в общежитие при конторе, но большую часть времени проводили сборщики в избушках, зимовьях, далеко в горах. Это оказалось удобным, кормили, давали рабочую одежду и выплачивали зарплату. Село лежало в долине, а за хребтом располагался его дом, опустевший после ареста семьи. Сердце рвалось увидеть место, где он некогда жил, но позволить себе такой роскоши нельзя. Вдруг властям что-то сообщили, об их побеге. Разум подсказывал: не мог распорядитель в таежных болотах упустить утечки такой информации. Скорее всего «похоронил» их с Иваном в общей могиле, провел как умерших от увечий или голода. Сидит где-нибудь в теплом доме, попивает чай и греет на груди самородки, за которые продал совесть свою. И душу.

   Полюбились дальние командировки, когда уходили в высокие горы подальше от любопытных глаз. Дышалось здесь легко, отступало чувство опасности. Природа лечила душу и сердце, своими просторами и первозданной красотой. За надежность его ценили и руководители, и товарищи. Но друзей Амыр не заводил, боялся, что ненароком принесет им несчастья. Обрастал в конторе документами, за добросовестный труд награждался грамотами, получал премии. Наградят  телогрейкой – какой от нее толк? А вот отметка о награждении останется. Кроме справок других документов не велось, паспорта не выдавались. Да и зачем он нужен?  Деньги получаемые в виде зарплаты не жалел, куда их беречь и для чего. Домом не обзаводился.

   Любил по возвращении в поселок собирать и угощать детей. Любимое место у них имелось, располагалось на берегу реки, где небольшая скала врезалась волноломом в реку. Здесь собирались, рыбачили и вели беседы у костра под уху. Он придумывал истории, самостоятельно овладел горловым пением и искусством кайчи – рассказчика. Дети с замиранием сердца слушали  забытое искусство, открыто дарили и доверяли свои тайны. Скоро на него заглядывались девушки, но позволить роскошь общения с ними не мог. Так и жил одиночкой, скрывая в себе причины столь странного поведения.

   Только по истечении трех лет решился посетить свой дом. Получил отпуск и сказался, что идет на охоту. Бросил за плечи мешок с продуктами, взял ружье и направился от поселка в сторону хребта, разделяющего две долины. Как не сдерживал волнение, сердце гнало его вперед, и он невольно ускорял шаг. Вскоре, задыхаясь от нагрузки, упал лицом в мох под развесистой лиственницей и отлеживался полчаса. Унял дрожь в руках и ногах, да разве укажешь сердцу в такие минуты? Амыр шагал и шагал, забираясь на высоту, стремился к седлу перевала, а память тревожила воспоминаниями: здесь с матерью собирали травы, через этот бугор ехали с отцом на лошадях, с этого каменного обрыва опускали мешки с орехом, чтобы сократить расстояние в пути.

    Ночь провел на перевале. Не до сна. Только закрывал глаза, видел мать, отца, бабушку. Они нарядно одетые, улыбались, поддерживали словами. А в лучах заката вершины, окрашенные в розовый цвет, опоясанные туманами, светились чистотой и вековой тишиной. В долине уже темно, светятся отдельными точками окна в поселке. Только гребень перевала на свету и ловят последние лучи ласкового солнца макушки могучих и старых деревьев. Да холодно поблескивают каменные останцы, расплескивая по сторонам свет, да снежники, где снег не тает даже летом. Амыр глядел на пламя костра, вспоминал холодные ночи в болотах. Пала роса, опустился от снегов холод, окутывая деревья, камни, траву и одинокого человека, сидящего у огня.