Слизни

Слизней в этом году развелось очень много. Они оккупировали подполье, погреб, водопроводный колодец и яму, в которую сливается вода из умывальника и со стиральной машины. Это были любимые места скопления слизней в эти жаркие дни. Большие черные, с коричневыми, кракелюровыми узорами на мясистых и склизких телах (неприятно липкими), оставляющими на пальцах мерзкую слизь, когда о них приходилось заботиться – выбрасывать из мест их постоянного обитания; если под руку не попадалось чего-то, чем можно было подцепить и выбросить, чтоб тут же растоптать на земле. Слизни не представляли особой тревоги за урожай, когда их было – в прежние годы – не так уж много; они обитали в своем, почти что, укромном царстве, лишь ночью выползая на поверхности, оставляя на них неровные, блестящие следы от высохшей слизи.
В пору созревания помидоров, которые с грядок доставлялись поближе к дому, кучками наваливая на листе шифера, что закрывал вход в водопроводный колодец; слизни, что жили в нем, пользовались случаем, по ночам высасывали то место, которым овощ крепится к плодоножке.
Зиму слизни переживали в каких-то щелях, – в подполье, - делая «набеги» на коридор (на этих тоже приходилось устраивать ночные облавы). Но, этих слизней было немного, и с ними можно было легко управиться.
Весна в этом году оказалась влажной и холодной. Было много затяжных дождей и неприветливой волглости, поэтому слизней развелось столько, что их можно было легко сравнить с китайским населением. Они встречались повсюду. Маленькие, светло-коричневые тельца их, наблюдались на капустных грядках ( потрава помогала лишь на непродолжительное время), да и к тому времени уже был сформирован вилок; из-за чего, лишний раз, не хотелось обрабатывать его химическими препаратами, понимая, что это придется, потом, употреблять в пищу. Особенно страдала ранняя капуста сорта Дитмаршер фрюер. Нижние листья, ее, уже в средине июля превратились в ажурную салфетку.
До восхода солнца, паломничество слизней наблюдалось к пяти нетолстым шелковицам, сорящих своими сочными ягодами, пятная садовую дорожку чернильными разводами. Эти шелковицы были, словно скатерти самобранки для всего садового товарищества. Ежедневно на ней собирались, обитающие в саду, горлицы, скворцы (иногда отмечались залетные вороны и, даже, заскакивали белки). Слизни сползающиеся на этот бесплатный банкет со своих потаенных обиталищ, были светло-коричневые, без кракелюровых разводов; эти погибали в огромных количествах – но от этого их отнюдь не становилось меньше. За этими, активно охотились молодые скворцы.
Слизни прятались под камнями, под щепками и под расставленными скамеечками по саду – везде там, куда не проникали солнечные лучи, в эту ясную, июльскую, жаркую пору.
Слизни, с любой стороны, неприятны своим соседством, и автор вынужден был истреблять их, как можно больше, - но терял только время.
Стихи, возникающие ежедневно, как пролог к творческому наполнению нового дня, которыми, появилась привычка, тренировать свой мозг, мысли и память, во время утренних разминок, не принимали слизней, игнорировали их присутствие во время частых медитаций.
...Стараешься, как бы не замечать их, как уродства, чтоб не портить себе настроя, как привыкаешь к неприятным, и невнятным изувеченным людям, в которых не видишь никакой пользы, - как и особого вреда, - и стараешься проскользнуть мимо, чтоб не отягощаться эмпатией. Задавая определенный ритм пришедшему дню, - после медитаций и поднятия настроения, - бывает, что ты всего лишь отправишься на рыбалку (не уловив за хвост вдохновения); ловить жирных карасей, которых в этом году расплодились слишком много по залитым вешней водой - озеркам и болотцам. Но соединить количество слизней и карасей никак не удавалось хотя бы по той причине, что карасям слизни пришлись не по вкусу.
Шел пятый год жизни на периферии, вдалеке от насыщенных, киевских будней; когда творческий настрой и медитации «нагуливались» в центре столицы, во время посещений великолепных церквей. В древней столице всегда можно отыскать прекрасные, наполненные духовностью, места, где можно отдохнуть душой и телом, впитывая в себя дух времени, который всегда можно воплотить в творчестве. В столице многое видишь иначе, чем в провинции. Это не значит, что сельская жизнь не заслуживает всяческого описания. Можно переплести все это с любовью к своей возрождающейся Отчизне, с любовью к женщине, к матери давшей тебе жизнь, которая десять лет как умерла. Многое из этого, делает человека причастным к этой земле, стране и народу.
 Но народ, еще не прошел свой тернистый путь, избирал лишь политических слизней. Нет в нем доминирующего, государственного начала, когда, словно в насмешку над здравым смыслом, на высший пост в государстве выбирается вор или шут, от которых остается лишь неприятный след в истории, как от слизня. Это, скорее всего, завербованные агенты, через которых Москва ведет свою политику в Украине; в них нет живого, жизнеутверждающего духа; они его не выработали в политической борьбе. Они, просто, чей-то вымысел, - симуляккр, - который исполняет, механически, чужие хотелки. Это - политические слизни.
Творческий человек, поселившись в провинции. Много ли понял, уехав со столицы?
Жизнь в селе, многим отличается. Здесь все зримее и отчетливее, но в очень уж уменьшенном виде, словно под микроскопом. Начинается с детства, которое течет медленно, опыт приходит нескоро, дает микроскопические понятия об столичном сложном мире, в котором лгут и пытаются обмануть друг друга, спрятавшись за личиной добропорядочности.
Ложь оставляет в душе такие же следы, как и слизни на земле. Это проникает в память, начиная с детской.
Со временем, приходит настоящий, накопленный, опыт. Можно уже говорить о мудрости. Потом, об этом пишешь несколько романов, получив за это пусть и небольшие, но все-таки деньги от редакций и достаточное внимание со стороны читателей. Начинаешь осознать, что твой литературный труд чего-то, да и значит, не только для тебя.
Это начало исследования следов обитанния украинских слизней.    
Вне собственной государственности, народ обречен, и очень скоро превратится в исторических слизней. В СССР, в формальной, брутальной форме, любой житель империи, мог чувствовать себя свободным, по духу, гражданином. Была провозглашена власть пролетариата (рабочего человека), чтоб слово «национальность» завуалировать. Зачем это было сделано? Когда в начале века Российская империя развалилась, а народ, - который российский, - потерпев сокрушительное поражение от Германии, и, в частности, Людендорфа ( для нынешних россиян такая трактовка исторических событий неприятна, поэтому они стыдливо придерживаются мнения, что это поражение было тактическим, хотя ход войны и дальнейший развал империи красноречиво говорит об обратном), - захотел остаться тем, кем он был до этого, не превращаясь в слизней. На обломках империи, должна была возникнуть новая форма его существования, где, «державный народ», создал бы абсолютную новую модель своего воплощения, Мировую империю пролетариата. Но… вышло… как-то так… как вышло… ибо не хотелось давать свободу другим (особенно украинцам), что противоречило самому менталитету по-имперски сформированного (скроенного) населения, потому что: имперцы сами по себе знают, как тяжело превращаться из состояния слизней в державный народ, и, поэтому, появился страшный СССР. Они, будучи еще обреченной на вымирание, мерью, в  древней Руси, с помощью менталитета золотоордынцев, который достался им, в состоянии слизи, долгими веками «ставали на ноги»; пока получили возможность использовать порабощенных  «слизней» для захвата жизненного пространства: от калмыков (считай монголов) и до самых украинцев (считай русичей), отобрав у них историческое название. Превращая покоренные народы в арсенал для покорения новых народов, – в свое оружие: украинцев для захвата турецких и ляцких территорий.
Украинское село, так и не вылезло из состояния слизней. При любой возможности из него убегали люди – к городской свободе, к ощущению выбора. В селе – сгущался мрак.
В 60-х оно влачило жалкое существование в форме колхоза. Село не заимевшее даже приличного названия колхоза – ибо числилось бесперспективным, подлежащим исчезновению с карты уже тогда, когда в нем еще имелось до полутысячи колхозников. Счастливые колхозы могли позволить себе называться именами Ленина или Жданова ( с обязательными бюстами вождей в центре села). Огромный процент стукачей и сексотов в селе, говорил только о том, что эксперимент удался – люди потонули в колхозных интригах, больше, чем в работе. Хотя еще чувствовалась начальственная, сталинская хватка, во всех делах. Мужики ходили в основном по наряду, женщины в ланку. Интеллигенция существовала, как прослойка, в виде школьных учителей и продавщиц (в основном: креатуры сексотов). Жизнь молодежи концентрировалась возле клуба. Много пьяных, от которых несло самогоном. Фильмы крутились только на военную тематику ( если «про шпионаж», киномеханик Б., делал отдельный анонс) и с пропагандистскими киножурналами. При брежневско-андроповском дуумвирате, система достигла самого мрачного изнеможения, когда с села бежало все, что могло, – села обезлюдели с получением паспортов. 
...Живущая по соседству, слизня, спустила злобного пса, сделав это, как всегда исподтишка, чтоб можно было отмазаться, если вдруг собака загрызет, наврав: еетамнебыло. Когда автор зашел к соседу, - одногодку, чтоб позвать его на улицу, а, она, затаившись в сарае, держала пса за ошейник, дожидаясь пока вышел, – а, потом, спустила: собака сбила и стала грызть ноги. Начал кричать, отбиваясь и уползая к калитке, за которой, застиг в нерешительности, ошарашенный, одногодок. Потом, в медпункте замазывали укусы и ссадины – 14 на одной ноге и 8 на другой, - зеленкой; фельдшерка предупреждала, чтоб не ехали в поликлинику, а то: «Як дадуть 40 уколив од столбняку. Собака ж, не бєшенна...», - оправдывает она, слизню.
Слизни... одни слизни...
Со временем понимаешь многое, но в прошлом  изменить уже ничего нельзя.  Разве что - написать новый рассказ.

2021-07-26